Под чужой фамилией.

Я сидела в купе «Хогвартс-экспресса», и единственное, что я понимала отчётливо, — я не понимаю абсолютно ничего. Платформа 9¾ существовала. Я застыла в тотальном параличе, наблюдая, как очередной подросток с чемоданом на ходу растворялся в грубой кирпичной кладке между платформами девять и десять. Это было невозможно. Это нарушало все законы физики, здравого смысла и моё личное спокойствие. — Тебе нужно сделать то же самое, Элиза, — голос отца прозвучал тихо, но твёрдо. Он стоял рядом, держа мой скромный чемодан (собрать вещи в мир магии, о котором ничего не знаешь, — задача невыполнимая). Я просто смотрела на стену. Мозг отказывался отдавать телу команду на самоубийственный шаг. — Поезд скоро отходит! — крикнул кто-то сзади. На нас накатывал поток таких же растерянных, но более решительных новичков. Их лица мелькали, сливаясь в пятно. Толпа, запах угля и машинного масла, гул голосов — всё это давило. Отец мягко, но настойчиво подтолкнул меня вперёд. Абсурд, — пронеслось в голове. Полный, совершенный абсурд. Я закрыла глаза, сделала шаг — и не врезалась носом в холодный кирпич. Вместо этого меня обволокла странная, прохладная рябь воздуха, и я очутилась в совершенно другом месте. На платформе, запруженной людьми в странных одеждах, с клетками, в которых сидели совы, и сундуками, которые явно тянули больше, чем должно быть возможно. И стоял тот самый паровоз, алое чудо с табличкой «Хогвартс». Теперь я сидела в купе, глядя в окно на мелькающие пейзажи, которые уже не казались знакомыми. Со мной были ещё несколько человек моего возраста. Мы незнакомо молчали, объединённые одним потрясением. Я не смотрела на них. Мне не хотелось ни с кем говорить. Мне хотелось, чтобы всё это оказалось галлюцинацией. Дверь купе открылась. На пороге стояла женщина в строгих изумрудных мантиях, с волосами, убранными в тугой пучок. Её взгляд был острым, как скальпель, и обвёл всех нас одним оценивающим движением. — Внимание, ученики, — её голос разрезал тишину без повышения тона. В нём была такая властная чёткость, что мы невольно выпрямились. — Я — профессор Минерва МакГонагалл, заместитель директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс, а также декан факультета Гриффиндор. Сейчас вы получите необходимые разъяснения, а затем узнаете ваши… подлинные фамилии. В купе повисло напряжённое молчание. Все взгляды, полные немого вопроса, были прикованы к ней. Мои ладони стали влажными. — До недавнего времени наш мир переживал смертельную опасность. Её олицетворением был тёмный волшебник, известный как Лорд Волан-де-Морт. — Она произнесла имя без страха, но с холодной неприязнью. — По этой причине многие новорождённые, чьи семьи могли стать мишенью, были тайно размещены в семьях маглов — не-волшебников — для их же безопасности. Теперь, когда угроза ликвидирована, настало время вернуть вас домой. В ваш истинный мир. Она сделала небольшую паузу, давая словам осесть. — Я искренне рада, что это стало возможным. Среди вас есть те, чьё возвращение… для нас особенно значимо. И тут её взгляд, острый и цепкий, на мгновение задержался именно на мне. Не на ком-то ещё. На мне. Внутри всё похолодело. Почему? — Теперь перейдём к фамилиям, — профессор МакГонагалл развернула пергамент в руках. Она зачитывала имена. Кто-то ахал, кто-то плакал, кто-то просто тупо смотрел перед собой. С каждым именем мой собственный ком в горле сжимался всё туже. — Элиза Харт. — Я, — мой голос прозвучал хрипло. Профессор МакГонагалл встретилась со мной взглядом, и в её  непроницаемых глазах мелькнуло нечто сложное — нежность? Сожаление? — Ваша подлинная фамилия… — она слегка повысила голос, словно объявляя что-то на всю платформу, хотя говорила только для нашего купе, — Снейп. Элиза Снейп. Она на секунду перевела взгляд на низенького, похожего на эльфа профессора с огромными глазами, который стоял в дверях (Флитвик, кажется?). Между ними пробежал какой-то безмолвный, стремительный сигнал. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Но не потому, что все замерли в благоговении. Нет. Потому что имя что-то означало. И по лицам студентов других курсов я видела — они это понимают. Они знают эту фамилию. А я — нет. Я понятия не имею, почему все смотрят на меня так, будто я только что произнесла заклинание смерти. И почему на меня с самого начала смотрят как на какую-то… особую потерю. Или находку. Снейп. Это всего лишь слово. Пять букв. Почему от него по спине пробежал ледяной озноб? *** Распределение младших первокурсников наконец закончилось. Теперь настал наш черёд. Нас, группу «возвращенцев», привели в главный зал. От его вида у меня перехватило дыхание. Сотни лиц, парящие свечи, а вместо потолка — звёздное небо. Но удивление тут же сменилось оцепенением. Вся эта грандиозность была слишком нереальной, чтобы быть правдой. На небольшом возвышении стоял директор. Длинная седая борода, как у волшебника из сказки, спадала на роскошные мантии. Морщины на его лице казались картой долгой и сложной жизни. — Добрый вечер, ученики, — его голос, собранный и невероятно тёплый, заполнил зал, не нуждаясь в усилии. — Меня зовут Альбус Дамблдор, и я безумно рад наконец видеть вас в этом зале. Я, как и все профессора, безмерно счастлив, что мы смогли вернуть вас домой, в ваш настоящий мир. Он на секунду замолчал, и его проницательный взгляд, казалось, коснулся каждого из нас. — Поначалу вам будет непривычно. Уверен, вы даже сомневаетесь, нужно ли было вам вообще сюда приезжать. — В его словах не было упрёка, только понимание. — Но магия живёт внутри вас. И если вы не научитесь с ней обращаться, она принесёт кучу неприятностей. Со временем вы поймёте, что это необходимо. Я всё ещё думаю, что сплю, — упрямо твердила я себе, но сердце бешено колотилось, опровергая эту слабую надежду. — Как вы уже знаете, в Хогвартсе четыре факультета, — продолжал Дамблдор. — Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Вас распределят согласно вашим личным качествам. В этом нам помогут профессор Макгонагалл… и Распределяющая Шляпа. Он кивнул в сторону своей заместительницы. Та стояла рядом, держа в руках самую потрёпанную и невзрачную шляпу, какую я только видела. — Начинайте, профессор. Макгонагалл кивнула и развернула пергамент. Началось. Шляпа разговаривала. Это было самым безумным зрелищем за весь этот безумный день. Ученики по одному садились на стул, профессор натягивала им на голову эту рвань, шляпа на секунду задумывалась, а потом выкрикивала название факультета. Я стояла, заворожённо наблюдая за этим абсурдом, пока не услышала своё имя. — Элиза Харт-Снейп. Тишина, наступившая в зале, была особенной. Не просто пауза — а напряжённое, колючее молчание. Я почувствовала на себе десятки взглядов. Слышала шёпот — удивлённый, почти испуганный. Но один взгляд был тяжелее всех. Мужчина в чёрных мантиях, с такими же чёрными волосами и глазами. Шея его была плотно закрыта высоким воротником. Я заметила его ещё когда только зашла в зал. Тогда его лицо было пустой маской, взгляд — безразличным и холодным. Но в тот миг, когда назвали моё имя, в этих тёмных глазах что-то взорвалось. Боль. Шок. Ужасающее узнавание. Он смотрел на меня так, словно видел призрак. Ноги стали ватными, но я поднялась и дошла до стула. Прохладный воздух зала обжёг кожу. Профессор Макгонагалл надела на меня шляпу. Тьма сомкнулась над глазами. И почти мгновенно  прозвучал хриплый, но громкий голос: — СЛИЗЕРИН! Шляпу с меня сняли. В голове пронеслись обрывки из брошюры, что дали в поезде: «Амбициозность, хитрость, находчивость». Да, пожалуй, в этом что-то есть. — Это неудивительно, — раздался рядом тёплый, понимающий голос Дамблдора. Я увидела, как его взгляд скользнул к тому самому мрачному профессору. Тот не шелохнулся. Он просто продолжал смотреть на меня. Его взгляд был открытой раной. Я спустилась со стула, чувствуя себя деревянной куклой, и направилась к столу под зелёно-серебряными знамёнами. Беловолосый парень с высокомерным, но уставшим лицом бесцеремонно подвинул локтем сидевшую рядом девушку и кивком указал мне на освободившееся место. Ну, что ж. Я села. — Привет. Драко Малфой, — он протянул руку. Движение было отточенным, манеры — безупречными.  Я пожала его руку. — Элиза… — я запнулась, не зная, какую фамилию назвать. — Ничего, со временем разберёшься, — вмешался кудрявый шатен, сидевший напротив. У него были умные, наблюдательные глаза. — Теодор Нотт. А это, — он кивнул на Драко, — наш староста. Будем знакомы. Я кивнула обоим, чувствуя себя полной идиоткой. — Простите за мою… растерянность. Всё это немного ошеломляет. Драко кивнул с неожиданным проблеском понимания. — Это нормально. Скоро пройдёт. — Время пира! — объявил Дамблдор, и на столах мгновенно возникли горы еды. У меня не было ни малейшего аппетита. Я налила себе тыквенный сок — вкус был странным, но приятным. — Вопросы есть, новенькая? — Теодор наклонился через стол. — Мы с Малфоем — ходячие энциклопедии. Для красивых девушек консультации бесплатны. Я сглотнула. Вопрос был всего один, и он жёг меня изнутри. — Вы знаете… моих родителей? Лёгкая тень пробежала по лицам обоих парней. Они быстро переглянулись. — Мы знаем твоего отца, — тихо сказал Драко. В его голосе прозвучала какая-то сложная, тяжёлая нота. — Ты скоро всё поймёшь. Я просто кивнула, не надеясь получить больше. — Видишь того, в очках, за гриффиндорским столом? — Драко слегка мотнул головой в сторону. — Это Гарри Поттер. Мы… не особо ладили. Но он, в общем-то, герой. Тот, кто победил Тёмного Лорда. Я кивнула, стараясь запомнить лицо. — А рядом — Грейнджер и Уизли, — подхватил Теодор. — Кажется, они пара. Или типа того. Парни задумчиво обводили взглядом зал, видимо, решая, о ком ещё мне стоит знать. — А девчонка, которую ты так грубо отодвинул? — спросила я, глядя прямо на Драко. Они оба усмехнулись. — Это Пэнси, — сказал Теодор. — Пэнси Паркинсон. Не переживай, она не в обиде. На него она вообще никогда не обижается. — Влюблена, что ли? — уточнила я. — Ещё как! — Теодор фыркнул. Драко лишь закатил глаза, но ничего не сказал. Казалось, эта тема ему смертельно надоела. — Ладно, — Драко снова посмотрел на меня серьёзно. — Пир скоро закончится, я отведу вас в гостиную факультета. Придёт декан. Вот тогда ты, наверное, всё и поймёшь. Я просто кивнула и сделала ещё один глоток прохладного сока, чувствуя, как по спине ползёт холодок от его слов. Гостиная, декан… и тайна, которую, кажется, знают все, кроме меня. *** Драко, как и обещал, провёл нас в гостиную факультета. Мы, новоиспечённые слизеринцы, человек пять, робко расселись по зелёным кожаным креслам и диванам.  Теодор остался с нами, видимо, для моральной поддержки. Я сидела, ощущая каменную тяжесть в груди и пытаясь осмыслить хоть что-то. Внезапно дверь с силой распахнулась. Он вошёл стремительно, чёрные мантии взметнулись за ним, словно крылья огромной, мрачной птицы. Воздух в комнате стал густым и колючим. Его тёмный, пронзительный взгляд на миг — всего на миг! — впился в меня, будто проверяя, не мираж ли я. Но почти сразу он взял себя в руки, отвёл глаза, и его лицо вновь стало непроницаемой маской. Он замер перед нами, выпрямившись, скрестив на груди длинные, бледные пальцы. — Добрый… вечер, — его голос был низким, тихим, но каждое слово падало с металлическим звоном, заполняя собой всю тишину. — Я — декан вашего факультета. Он сделал небольшую, но зловещую паузу. Я неосознанно затаила дыхание. — Меня зовут… — он произнёс это с каким-то внутренним надрывом, будто вытаскивая из себя раскалённый нож, — Северус Снейп. Снейп. Воздух вырвался из моих лёгких коротким, беззвучным выдохом. Весь мир резко сузился до одной точки — до его бледного, искажённого вечной горечью лица. Звон в ушах заглушил всё остальное. — Профессор Снейп. Фамилия, которую я услышала в поезде. Фамилия, от которой замерли Малфой и Нотт. Она была не просто словом. Она была ключом. И этот ключ только что повернулся в замке, открывая дверь прямо в его тёмные, полные боли глаза. «Меня зовут Северус Снейп». А меня, как оказалось, — Элиза Снейп. Он… носил ту же фамилию? В голове всё завертелось. Щёки вспыхнули ледяным жаром, а кончики пальцев онемели. Я не могла оторвать от него взгляд. Его взгляд тоже, сквозь маску равнодушия, снова нашел меня. И в глубине этих чёрных глаз, как в темной воде, что-то дрогнуло. Что-то древнее и невыносимо болезненное. Он продолжил говорить — что-то о правилах, о славе факультета, о наказаниях за проступки. Но его слова доносились до меня как сквозь толстое стекло. Единственное, что я слышала отчётливо, был гул собственной крови в висках и этот один, чёткий, сокрушительный вопрос, который теперь жил у меня внутри: Это… мой отец?