Под чужой фамилией.

Профессор Снейп закончил свои разъяснения. Если честно, я мало что слышала. Слова проплывали мимо, как подводные тени. Единственное, что я ощущала по-настоящему, — это тёплую, тяжёлую руку Теодора на моём плече. Словно он пытался удержать меня на месте, пока земля уходит из-под ног. Как только он замолчал, я метнулась из гостиной, будто от огня. Лицо сохраняло ледяное спокойствие, но внутри бушевал ураган из осколков. Это мой отец. У меня не было ни малейшего понятия, почему этот факт выжигал всё остальное.  Мне должно быть абсолютно плевать.  Мои настоящие родители — это Ноа и Крис Харт. Они растили меня, ругали за сигареты, гордились моими успехами. Их любовь была осязаемой, как чашка чая в маминых руках.  Не его. Он — призрак. Строка в конверте. Боль в чёрных глазах. Но почему-то моё сердце, этот предательский насос, пропустило тысячу ударов, когда его губы — тонкие, сжатые в жёсткую складку — произнесли нашу общую фамилию. Уроки проходили… странно. Не то чтобы у меня были проблемы. Получалось. Получалось даже слишком хорошо. Но я была как автомат: размахивала волшебной палочкой, выкрикивала заклинания, пересаживала орущие мандрагоры. Мои руки двигались, а разум висел где-то сбоку, наблюдая за этим цирком отстранённо и с долей брезгливости. Вчера Малфой задержался со мной после ужина. — Слушай, а чем ты занималась там, в своей… прошлой жизни? — спросил он небрежно, но в его глазах читался искренний интерес. — Училась на медика. И увлекалась алхимией, — ответила я, глядя куда-то мимо него. — Ваш волшебный мир вырвал меня как раз в тот момент, когда я начала делать в ней реальные успехи. Он медленно кивнул, будто что-то сложное складывалось в его голове. — Что ж… это неудивительно. — Это ещё почему? — я наконец встретилась с ним взглядом. — Поймёшь, когда попадёшь на первый урок к… декану, — он произнёс это ровно, но с едва уловимой паузой, аккуратно обходя самую суть, как будто перешагивал через горячие угли. *** И вот я сижу в его кабинете. Воздух здесь густой, пропитанный терпкими, горьковатыми ароматами, которые щекочут ноздри и щемят где-то в глубине памяти. «Зельеварение». Пока для меня это лишь загадочное слово. Но парни были правы: что-то в самой атмосфере этой полуподвальной комнаты, в рядах склянок и медных котлов, отзывалось во мне тихим, настороженным эхом. Как будто я вернулась в очень давно забытую, но родную лабораторию. Профессор Снейп влетел в кабинет стремительно, как чёрный вихрь. Мантия взметнулась за ним, и на секунду он показался огромной, опасной птицей. Его лицо было бледным и непроницаемым, как мраморная плита. — На этом уроке, — его голос прорезал тишину, холодный и отточенный, как лезвие, — не будет дурацких взмахов волшебной палочкой и глупых заклинаний. Здесь требуется точность. Терпение. И умение слушать. Мозг — ваш главный инструмент.  Вы провалитесь, если осмелитесь думать иначе. Он объяснил суть предмета, и с каждым его словом что-то внутри меня загоралось. Точность? Пошаговый алгоритм? Контроль над процессом и предсказуемый результат? О да. Теперь я понимала, почему Малфой смотрел на меня так многозначительно. Это была не магия. Это была высшая математика, химия и искусство, сплавленные воедино. Мне это не просто понравилось. Это было мое. Потом он обвёл нас своим пронзительным взглядом. — Прежде чем мы коснёмся котлов, ответьте. Чем вы занимались в своих… прошлых жизнях? Студенты начали выдавать стандартные ответы. Спортсмен. Будущий учитель. Музыкант. Когда очередь дошла до меня, я почувствовала, как под взглядом декана кожа на спине натягивается. — Я была студенткой медицинского колледжа, сэр. И углублённо изучала алхимию. В кабинете повисла тишина. Он не дрогнул, не изменился в лице. Но что-то случилось с его взглядом. Не с выражением глаз — они оставались такими же тёмными и нечитаемыми. Случилось что-то за ними. Будто в глубине той чёрной воды, куда он обычно никого не пускал, мелькнула вспышка. Быстрая, как удар молнии, и такая же ослепительная. Боль? Гордость? Простое узнавание? Я не успела понять. Он лишь медленно, почти незаметно кивнул, будто ставя галочку в невидимом ментальном списке, и тут же перевёл взгляд на следующего ученика. Но это мгновение — этот безмолвный, стремительный кивок — врезалось в меня острее любого заклинания. Это была первая ниточка. Первая точка соприкосновения между Элизой Харт, студенткой-медиком, и тем призраком в чёрных мантиях, который, возможно, был её кровью. Мне вдруг безумно захотелось доказать ему, что эта ниточка — из стали. И я не знаю, почему.  *** Предмет меня и правда захватил. Он был сложнее маггловской алхимии, опаснее, но в этой опасности крылась своя, чёрная поэзия. Я путалась в ингредиентах — паучьи лапки, корень мандрагоры, порошок рога единорога — но логика процесса была кристально ясна. Шаг за шагом. Капля за каплей. В итоге у меня получилось. В колбе переливалась жидкость нужного мутно-зелёного оттенка. Я поднесла склянку к его столу. Он не глядя взял её, поднёс к свету, покрутил. Потом его взгляд — тяжёлый, как свинец — медленно поднялся и встретился с моим. Очень тихо, так, что услышала только я, он прошипел: — Останьтесь после урока. Ненадолго. Я лишь кивнула, будто получила стандартное замечание, и вернулась на место. Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий комок. *** Студенты разошлись, громко переговариваясь. Я осталась одна в полумраке кабинета, где в воздухе висели горьковатые испарения. Он что-то записывал в журнал, не глядя на меня. — Пройдите за мной, — его голос прозвучал резко, нарушая тишину. Он провёл меня через неприметную дверь в задней стене кабинета. Мы оказались в небольшой комнатке. Это была не просто кладовая для ингредиентов — здесь стояли пара поношенных, но крепких кресел, небольшой стол, заваленный пергаментами, и аккуратный чайный столик. Было…  уютно. Как убежище. — Присядь, — он указал на одно из кресел, а сам остался стоять, прислонившись к полке с сушёными травами. Я села, выпрямив спину. Моё лицо, как и его, было маской полного равнодушия. Две ледяные крепости друг напротив друга. — Как ты уже, по всей вероятности, догадалась… — он начал, и слова давались ему с видимым усилием, будто он вытаскивал их клещами, — я твой биологический отец. Я кивнула. Просто кивнула. Что ещё можно было сделать? Он закрыл глаза на секунду, собираясь с силами. Говорить было для него пыткой. — Судьба сыграла со мной злую шутку и разлучила меня с дочерью. Я отдаю себе отчёт, что твои родители — это те люди, что тебя воспитали. И я уже ничего не смогу с этим поделать. Я снова кивнула, чувствуя, как в груди начинает закипать что-то тёмное и едкое. — Но я хочу, чтобы ты знала, — он сделал паузу, и его голос на миг дрогнул, выдав ту бездну отчаяния, что он так тщательно скрывал, — это не было моим решением. Я не хотел отказываться от своего ребёнка. Я не хотел отказываться от тебя. Я не отреагировала. Просто уставилась в потолок, где на балке сидел высушенный ворон. Злость и жалость схлестнулись во мне в яростном, уродливом узле. Не хотел. Но оставил. Винить судьбу — очень удобно. — Я должен был умереть в той войне. Я резко перевела на него взгляд. В нём читался немой, но яростный вопрос. — Да. Я знал исход заранее. И я, как и Альбус Дамблдор, был убеждён… что должен умереть. И умер бы, если бы Волан-де-Морт не совершил одну глупость. Он забыл, что я… несколько умнее многих его прислужников. Медленно, почти нехотя, он развязал высокий воротник мантии и сдёрнул повязку на шее. Шрам был чудовищным. Рваная, бугристая ткань кожи, будто её разорвали клыками и затем кое-как сшили. В маггловском мире такие остаются после страшных аварий, ножевых ударов или неудачных операций. — Это была его попытка меня убить, — прошипел Снейп, и в его глазах вспыхнула холодная, безличная ярость. — Я ожидал смертельного заклинания. Не предполагал иного исхода. Но он слишком поверил в себя и недооценил меня, доверив дело своей змее. Он натравил её на меня, забыв, что я выдающийся зельевар и могу противостоять… многому. В том числе и на себе. Он снова замотал шрам повязкой, торопливо, почти судорожно, как будто стараясь спрятать не рану, а саму свою уязвимость. — Тебе, вероятно, уже рассказали про Поттеров. Они погибли, оставив мальчика сиротой. Без настоящей семьи. Я не хотел такой судьбы для тебя. Я выдохнула. Выдох превратился в горький, сдавленный смешок. — Я прожила шестнадцать лет, не зная правды о том, кто я. Шестнадцать. И знаете, я не жаловалась. Училась в колледже, изучала алхимию, слушала нотации родителей из-за сигарет, мирилась с их друзьями, которые твердили, что я на них не похожа… Мне было хорошо. Я их любила. А вы думаете, что можете вырвать меня оттуда и велеть забыть обо всём лишь потому, что вы… дали мне жизнь? — Не думаю, Элиза, — его голос прозвучал тише, но твёрже стали. — Я так не думаю. Он наконец опустился в кресло напротив, будто кости вдруг отказали ему. В его позе читалась невероятная усталость. — Я не буду бегать за тобой и что-то навязывать. У тебя есть выбор. Ты сама решишь, как ко мне относиться. Было видно, как ему больно. Физически больно от этих слов. — У тебя есть… ко мне вопросы? Я задумалась. Сотни вопросов метались в голове, но лишь один вырвался наружу, самый простой и самый страшный: — Кто моя биологическая мать? Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько утраты, что мне стало не по себе. — Её нет в живых. Я сглотнула. Казалось бы, она мне никто. Чужой человек. Но сердце сжалось от необъяснимой, острой потери. — Кем она была? — Я буду с тобой честен, — сказал он, глядя куда-то мимо меня, в прошлое. — Не стану рассказывать сказок о безумной любви. Увы, в моей жизни такого не было. Или к счастью. Это был… союз по необходимости. Но я относился к ней с уважением и теплом. Она была прекрасной женщиной. И мне жаль, что она ушла так рано, не увидев, какой ты стала. Он на миг закрыл глаза, снова отгородившись. Потом открыл их и посмотрел на меня прямо. — Её звали Сильвия. Сильвия Снейп. Сильвия. У имени был вкус. Горьковатый, как полынь. — Спасибо за правду, — выдавила я. — Ещё вопросы? — Пока нет. Не хочу ничего спрашивать. Не хотела открывать эту дверь шире. Боялась, что оттуда хлынет поток, который сметёт всё, что во мне осталось от Элизы Харт. — Твой выбор, — он кивнул, и в этом кивке была тень… чего? Понимания? — Я приятно удивлён твоими увлечениями. Я сам, в некотором роде… алхимик. Я просто встала и, не сказав больше ни слова, вышла из его убежища, оставив его там — среди склянок, сушёных трав и тишины, которую теперь нарушало только наше общее, невысказанное горе. Дверь за мной закрылась с тихим, но окончательным щелчком.