Под чужой фамилией.

Мы сидели в лаборатории за небольшим столиком, распивая чай. Я наслаждалась печеньем, которое он так любезно купил для меня — этот жест до сих пор отзывался во мне тёплым удивлением. Он же просто пил чай, изредка поглядывая на меня, словно проверяя, никуда ли я не исчезла. Я решила начать первой. — Отчего ты вдруг заинтересовался Малфоем? — спросила я, наклонив голову. — Признаться, он тоже ведёт себя странно. Видно, что что-то скрывает. Да и Нотт какой-то подозрительный… Северус отвёл взгляд, уставившись в стеллаж с ингредиентами. — Я пока не уверен в происходящем, Элиза. У меня есть лишь предположения о намерениях Люциуса. — Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень тревоги. — Но поверь: как только я узнаю что-то наверняка… Я кивнула, давая понять, что вопрос закрыт. Но в груди всё равно остался холодок. Что-то происходило, что-то, о чём мне не говорили. — Тогда у меня есть вопрос посерьёзнее, Северус. Он напрягся. Да и я тоже. Пальцы сжали кружку чуть сильнее. — Где ты был все эти годы? Почему ни разу не навестил? Почему не дал о себе знать? Я всё ещё чувствовала себя преданной. Этот вопрос жил во мне с того самого дня, когда я узнала правду. Я пыталась его заглушить, но он возвращался снова и снова. Северуса словно ударили. Он стал ещё бледнее обычного, глаза на секунду расширились, но он быстро надел обратно свою ледяную маску. Молчал. Смотрел куда-то мимо меня. — Удивлён вопросом? — спросила я, не выдержав тишины. — Ни капли. — Его голос был низким, с хрипотцой. — Я знал, что рано или поздно ты спросишь, Элиза. А если бы не спросила, я бы рассказал сам. Он откашлялся, словно слова застревали в горле. — Моя жизнь была крайне опасна все эти годы. Я уже говорил об этом, но повторю: я не хотел, чтобы моя опасность коснулась и тебя. Я играл двойного агента. Я был на волоске от смерти каждый чертов день. — Он замолчал, обдумывая следующую фразу. — И ещё. Если бы я навещал тебя… Как думаешь, было бы нам проще? — Я хотя бы знала бы о твоём существовании. — Резонно. — Он кивнул, признавая мою правоту. — Но я должен был погибнуть, Элиза. Я был в этом уверен. И твоя привязанность ко мне принесла бы тебе только боль. Это первая причина. Я наклонила голову, давая понять, что слушаю дальше. — Дело в том, что ты… не единственный ребёнок Пожирателей Смерти. — Я знаю. Есть Драко, как минимум. — Разница в том, — его голос стал жёстче, почти резким, — что я не хотел бы видеть свою дочь в рядах Пожирателей. Это ужасная судьба, Элиза. Ты не заслуживала этого. Если бы ты осталась в магическом мире, тебя бы заставили вступить. Вербовка была принудительной. Соглашаешься — получаешь защиту, но тебя заставляют делать… чудовищные вещи. Отказываешься — умираешь. Я молчала. Внутри всё сжалось. — Все дети, которых навещали родители-Пожиратели, в итоге либо вступали в ряды, либо погибали, — продолжил он, и в его голосе зазвучала глухая, выжженная боль. — Я предпочёл сделать так, чтобы ты никогда не знала обо мне. Чтобы ты росла в мире, где тебя не коснётся это безумие. Чтобы у тебя была нормальная жизнь. С любящей семьёй. С будущим, которое не закончится в Азкабане или на поле боя. Он замолчал. Я всё ещё молчала, переваривая услышанное. — Ты сможешь простить меня за это? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. Почти мольба. Я посмотрела на него. На этого человека, который отдал меня, чтобы спасти. Который выбрал для себя одиночество и смертельную игру, чтобы я могла жить. — Я не могу ответить на этот вопрос сейчас, Северус, — сказала я тихо. — Возможно… когда-нибудь. Он кивнул. Один короткий, сдержанный кивок. Но я видела, как опустились его плечи. Как он сжал кружку с чаем, будто она была единственной точкой опоры. — Ты знаешь, — добавила я, не выдержав этой тяжести, — мне жаль, что ты прошёл через всё это один. Он поднял на меня взгляд. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление, смешанное с чем-то более глубоким. — Я привык, — ответил он, но в этом «привык» было столько одиночества, что у меня защемило сердце. Я отодвинула пустую тарелку и взяла кружку обеими руками, грея ладони. — Больше не придётся, — сказала я, глядя в чай. Слова вырвались сами. Но когда я их произнесла, поняла: я не шучу. Не бросаю фразу для красного словца. Северус замер. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, полный невысказанной благодарности. Он ничего не ответил. Может, не мог. Но когда я подняла глаза, уголки его губ чуть заметно дрогнули.  Мы допивали чай в тишине. Но эта тишина была другой — не тяжёлой, не колючей. Тёплой. Как свет над нашими кружками. *** Я сидела в гостиной Слизерина, склонившись над очередным эссе по трансфигурации. Пергамент уже наполовину исписан аккуратным почерком, но мысли были где-то далеко — разговор с Северусом не шёл из головы. Дверь в гостиную открылась, и вошёл Драко. Я подняла взгляд и одарила его самым скептическим выражением, какое только смогла изобразить: — С тобой что, позволь спросить? Выглядел он паршиво. Это мягко сказано. Бледный, осунувшийся, под глазами залегли тени — словно он не спал несколько ночей подряд. Его обычная безупречная осанка куда-то исчезла, плечи поникли. — Мне жаль, Элиза, — тихо произнёс он, и в его голосе было столько искренней боли, что я отложила перо. — Мне так жаль. Я уставилась на него, не понимая. — Выглядишь так, будто кто-то умер, — сказала я осторожно. — И говоришь так же. — Умерло моё самообладание, — его губы дёрнулись в подобии горькой усмешки, которая тут же погасла. — Это заметно. Драко, расскажи. Что случилось? Он покачал головой. Этот жест был каким-то… обречённым. — Завтра, — ответил он и, не добавив больше ни слова, развернулся и скрылся в направлении спален. Я проводила его непонимающим взглядом. Сердце колотилось где-то в горле, в груди разрасталось неприятное, липкое чувство тревоги. Я попыталась снова уткнуться в книгу, но строчки расплывались перед глазами. — Что завтра? — прошептала я, даже не заметив, что говорю вслух. — Ты с кем разговариваешь, принцесса? — раздался знакомый насмешливый голос. Я вздрогнула. Тео незаметно вошёл в гостиную, сверкнул улыбкой и плюхнулся на диван рядом со мной. Но, взглянув на моё лицо, тут же посерьёзнел. — Эй, ты чего такая растерянная? — Драко ведёт себя странно, — ответила я, покусывая губу. — Очень странно. Я не понимаю, что происходит. Тео задумался. На его обычно беззаботном лице промелькнула тень — быстрая, но я успела её заметить. — Его поведение обижает тебя? — спросил он, и вопрос прозвучал как-то осторожно. — Нет, — я покачала головой. — Я переживаю за него. Он кивнул, и его лицо смягчилось. Тео обнял меня за плечи, притягивая ближе, и мягко погладил по голове, как обиженного котёнка. — Всё будет хорошо, Элиза, — прошептал он, и в его голосе было столько уверенности, что мне захотелось поверить. — Всё будет хорошо. Я хотела спросить ещё, но он прижал свой палец к моим губам, заставляя замолчать. Я вздохнула и уткнулась в его плечо, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Рядом с Тео было спокойно. Не то чтобы тихо или безмятежно — он слишком живой для этого. Но в его присутствии все острые углы вдруг становились чуть менее опасными, а тяжесть на плечах — чуть более сносной. Иногда, после особенно выматывающего дня, я ловила себя на мысли, что хочу просто упасть в его объятия, спрятаться от всего этого безумия и слушать его вечно уверенный голос. Он говорил о пустяках, о глупостях, о чём угодно — но в этом звуке было что-то успокаивающее. Я никогда не была близка ни с кем, кроме родителей. Понятие дружбы было для меня чем-то абстрактным, из книг и фильмов, пока я не попала в Хогвартс. Здесь я встретила Драко и Нотта. Двух совершенно разных парней, которые, тем не менее, стали для меня чем-то большим, чем просто однокурсники. И мир словно перевернулся. Но с Тео… с Тео было что-то ещё. Что-то, что я пока не готова была называть. Что-то, что делало его объятия чуть более желанными, а его присутствие — чуть более необходимым, чем следовало бы. Возможно, я просто не умела дружить. Возможно, это всё было частью обычной, здоровой привязанности. Или, может быть, где-то в глубине души я уже знала ответ, но не спешила его озвучивать. Всему своё время. С Тео было действительно спокойно. Но тревога никуда не ушла.  Она просто спряталась глубоко внутри, ожидая своего часа.