Под чужой фамилией.

Гомон тысячи волшебников и волшебниц разрезал воздух вокзала Кингс-Кросс, оглушая и одновременно наполняя странным, щемящим восторгом. Совсем скоро поезд отправится в школу, где меня уже ждут профессора, друзья, уроки и… Северус. Я в последний раз крепко-крепко обняла родителей, вдохнув знакомый запах маминых духов и папиного одеколона, пообещала писать при каждой возможности и, сделав глубокий вдох, направилась к Хогвартс-экспрессу. — Элиза! — знакомый голос пробился сквозь шум толпы. Я обернулась и увидела коричневую макушку, отчаянно машущую мне рукой. Тео. Улыбка сама собой расцвела на лице. Пробираясь сквозь плотную толпу провожающих и студентов, я добралась до друга, и он в ту же секунду сгрёб меня в медвежьи объятия. — Ты — единственная причина радоваться новому учебному году, Лиз! — выдохнул он мне в макушку. Я рассмеялась и обняла его в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает. — Не видела Драко? — спросил  он, отстраняясь. Отрицательно мотнув головой, я ухватилась за его плечо и встала на цыпочки, пытаясь разглядеть в море голов ту самую платиновую макушку. — Может, тебя поднять? — с наглой ухмылочкой предложил Теодор. — О нет, не надо, — фыркнула я. — Малфой уже идёт. С отцом… — С отцом… — эхом повторил Нотт, и в его голосе проскользнула странная нотка. — Почему ты произнёс это так, будто его присутствие может стать проблемой? — Для меня — нет… — начал Тео, но осекся, заметив приближающихся Малфоев. — Доброго дня, мистер Малфой, — мгновенно переключился он, расплываясь в своей фирменной улыбке на тридцать два зуба. Я обернулась. Драко и Люциус Малфой-старший приближались к нам, и от их вида у меня на секунду перехватило дыхание — слишком идеальными они выглядели, слишком… породистыми. — Здравствуйте, мистер Малфой, — поздоровалась я со старшим, и тепло улыбнулась младшему, который ответил мне коротким, но искренним кивком. — Привет, Элиза… — начал было Драко, но отец перебил его с приторной вежливостью: — Элиза Снейп! Какая честь снова видеть вас. — Он взял мою руку и галантно прикоснулся губами к костяшкам. — Как прошли ваши каникулы? Я внутренне собралась, ничем не выдав смущения. — Всё отлично, мистер Малфой, спасибо, что спросили. — Отчего же не заезжали к нам? — с наигранным удивлением поинтересовался Люциус, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, оценивающее. Вот тут я стушевалась по-настоящему. Заезжать к ним? Меня и не звали. А если бы и позвали — зачем? Этот человек вызывал у меня слишком противоречивые чувства, чтобы добровольно искать его общества. — А… я… — я запнулась, не зная, что ответить, чтобы не прозвучать грубо. — Отец, — Драко резко развернулся к Люциусу, заслоняя меня собой. — Мы опаздываем на поезд. — Он быстро пожал руку отцу. — До встречи. — Что ж, до встречи, — Люциус ответил на рукопожатие и, когда я уже забиралась в вагон, добавил мне вслед: — Удачи вам, Элиза! Я обернулась на секунду и поймала его взгляд — тяжёлый, цепкий, как у змеи перед броском. Мурашки пробежали по спине. Да уж. *** Хогвартс встретил нас уже ставшими родными огнями, парящими свечами в Большом зале и привычным гулом сотен голосов. Директор произнёс свою традиционную праздничную речь — мудрую, тёплую, чуть с привкусом грусти, — и пир начался. Я ковырялась в тарелке, аппетита не было, когда Драко ловко уселся справа от меня. — Элиза, декан просил тебя зайти после торжества, — сообщил он буднично, накладывая себе еду. — Хорошо. Спасибо, Драко. Малфой лишь кивнул и уткнулся в тарелку. Молчание затягивалось. — Выглядишь расстроенным, Малфой, — заметил Тео, наблюдая за другом. — Ты знаешь, почему, — процедил тот сквозь зубы, бросив на Нотта быстрый, полный скрытого смысла взгляд. Я переводила глаза с одного на другого. — Что происходит? Драко медленно повернулся ко мне. В его серых глазах было столько боли и… вины, что у меня внутри всё похолодело. — Я не могу тебе этого рассказать, Элиза, — тихо произнёс он. — Прости. Я лишь кивнула, чувствуя, как сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Почему в его взгляде столько боли? И почему мне кажется, что эта боль каким-то образом связана со мной? *** Темнота подземелий Хогвартса пугала меня в первые разы, но сейчас я уже привыкла к этому сумраку. Медленным шагом я приблизилась к знакомой двери и тихо постучала, сразу же приоткрывая её. — Можно? — Конечно. Проходи. Северус сидел за учительским столом, перебирая пергаменты — вероятно, проверял домашние задания. Я присела на стул рядом. — Ты хотел меня видеть? — Да, Элиза. — Он поднял на меня взгляд. — Как прошёл первый день? Северуса Снейпа невозможно прочитать — это знают все. Но когда ты его дочь, у тебя появляется чуть больше привилегий. И сейчас я отчётливо видела, что его что-то гложет. Что-то тяжёлое, о чём он, разумеется, не расскажет. — Всё хорошо. День прошёл нормально. Я уже привыкла… к этой жизни, — я пожала плечами. — А как твои дела? Он замер на секунду, явно не привыкший к таким вопросам. Но от меня он их принимал — и даже отвечал. Быть может, не совсем искренне, но это уже что-то. — В порядке, — коротко ответил он. Я ждала продолжения, и оно последовало. Северус встал, подошёл к шкафу с ингредиентами и начал переставлять склянки, пряча от меня лицо. — Скажи мне вот что, Элиза. — Его голос звучал ровно, но я чувствовала напряжение. — Какие у вас отношения с Малфоем? С Драко. Вопрос ударил как обухом по голове. Я даже опешила. Почему он спрашивает об этом? Какое ему дело? Первой реакцией была злость. Вспышка, почти инстинктивная: «Не лезь!» Но я сделала глубокий вдох. — Ну… Хорошие. Мы друзья. — Только друзья? И тут меня прорвало. Злость всё-таки выплеснулась: — Даже если нет, многоуважаемый профессор, вам-то какое дело?! Снейп тяжело вздохнул, поставил склянку на место и медленно обернулся. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалась такая глубокая, старая боль, что моя злость мгновенно улетучилась. — Да, Северус, — уже тише добавила я. — Мы просто друзья. Он кивнул, и его взгляд стал мягче. — Я… Спасибо, что сказала, Элиза. И да. Я спрашиваю не из праздного любопытства. Я понимаю, что всё ещё… никто для тебя. И ты имеешь полное право не отвечать на такие вопросы. Внутри меня что-то перевернулось. Слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать: — Ты уже не никто, Северус. Я встала, надеясь покинуть этот кабинет, оставив его одного — с его склянками, его тайнами и, возможно, первой за много лет настоящей надеждой. — Подожди, — его голос остановил меня у самой двери. Резко, почти отчаянно. — Давай… Давай посидим ещё немного. Я замерла и обернулась. Северус уже отошёл от стеллажа со склянками и стоял в нескольких шагах от меня. В полумраке кабинета его лицо казалось бледнее обычного, а в глазах — тёмных, всегда таких непроницаемых — сейчас плескалось что-то, чему я не могла подобрать названия. Удивление? Надежда? Страх, что я сейчас уйду и этот хрупкий мост между нами рухнет? Я растерянно кивнула, не ожидая такой настойчивости. — Хорошо. Я останусь. Он отреагировал мгновенно — будто боялся, что я передумаю. Быстрым движением открыл неприметную дверь в глубине кабинета, ведущую в его лабораторию, и жестом пригласил войти. Я опустилась на уже привычное место — низкое кресло у небольшого чайного столика, где мы иногда пили чай после занятий. Северус зашуршал чем-то в углу, зазвенел чайником, загремел посудой. А я просто сидела и тупо рассматривала свои руки, сложенные на коленях. Признаться в том, что мы стали близки, было трудно. Но, кажется, этот факт уже не требовал признания — он просто был. Мы действительно сблизились за этот год. И, как ни странно, меня это больше не напрягало. Но чтобы называть его отцом… Я не была уверена, что такое вообще когда-нибудь случится. Слишком много всего между нами. Слишком много лет пустоты. Слишком много тайн, которые до сих пор висели в воздухе невысказанными вопросами. Передо мной на столик опустилась кружка с дымящимся чаем. А следом — тарелка. На ней аккуратной горкой лежало печенье. Моё любимое. То самое, с шоколадной крошкой, которое мама в детстве покупала только по особым случаям. Я моргнула. Вот это попадание. Северус уже снова куда-то отошёл, делая вид, что занят важными делами. Я тихо хмыкнула, не сдержав улыбки: — Не знала, что ты хранишь в лаборатории печенье. Он замер у стеллажа, не оборачиваясь. Тишина длилась секунду, другую. А потом очень тихо, почти шепотом, донеслось: — Я лишь надеялся, что ты придёшь. Я увидел на твоём дне рождения, что ты любишь такие. Увидел и запомнил. Кружка в моих руках дрогнула. Я смотрела на его прямую, напряжённую спину, на чёрную ткань рубашки, обтягивающую худые плечи, и чувствовала, как в груди разрастается что-то тёплое, пугающе большое. Этот человек, который всю жизнь носил маски, который отталкивал всех, кто пытался приблизиться, — он заметил, какое печенье я ем. Запомнил и купил. Просто потому что надеялся, что я приду. Я медленно откусила кусочек. Шоколад таял на языке, и на глазах почему-то защипало. — Вкусно, — сказала я тихо. — Спасибо. Он ничего не ответил. Только кивнул, всё ещё стоя ко мне спиной. Но этого было достаточно. Более чем.