дно, которое тянет нас двоих

Суббота, 14:40.

Я открываю глаза. Какое же дерьмовое самочувствие. Поворачиваю голову и замечаю на тумбочке стакан и две таблетки рядом. Что это? Где я вообще? Я приподнимаюсь, в голове шум, в нос ударяет запах еды. К горлу подступает тошнота. Очень громко, буквально спрыгнув с кровати, я бегу, всё ещё не совсем понимая, где нахожусь, ищу туалет, чтобы выблевать всё наружу. Натыкаюсь на ванную и понимаю, что больше не могу сдерживаться — меня рвёт прямо в эту ванну. В глазах снова темнеет, от сильного приступа рвоты слезятся глаза, а голова гудит ещё сильнее. У меня вообще-то фобия на тошноту, поэтому меня начинает вдобавок трясти. Я держу себя в руках, чтобы не упасть в эту ванну с блевотиной. Когда ощущаю пустоту, понимая, что выблевал всё, что могло быть в желудке, сползаю на пол, обнимаю колени, пряча лицо в ноги. — Господи... шепчу я, рефлекторно начиная гладить себя по голове, словно пытаясь успокоиться, потому что мне не хватало ещё словить паническую атаку. Потеряв счёт времени, я не могу определить, сколько так сижу. Меня отвлекли — чужая рука оказалась на моей макушке. Меня не гладили, однако... я всё-таки поднял голову. Не знаю, к счастью ли это, но мне чуть спокойнее от того, что это Осаму, а не какой-то случайный взрослый мужик. Он молча протягивает мне тот же стакан с водой и этими двумя таблетками. После вчерашнего я не хочу даже пить с его рук. Но я предполагаю, что у меня нет особого выбора. Я просто забираю весь этот набор, закидываю сразу две таблетки и запиваю их водой. — Не узнал мою квартиру и наблевал в ванне? Мне теперь убирать это за тобой. Я ничего не отвечаю, осторожно поднимаюсь и прохожу словно сквозь него. Мне нужно найти телефон. Я возвращаюсь в спальню. Теперь я, конечно, понял, где нахожусь. Это даже было на руку. Но я не мог найти вообще никаких своих вещей. — Где мой телефон?! кричу я, чтобы тот услышал. Он через пару секунд приходит, и, стоя в проёме, я вижу его лицо. Он выглядит таким виноватым. Это мне льстит, если быть честным. — Нам нужно поговорить. — Ты всё сказал мне вчера. — Что?! Я ничего тебе и не сказал, я лишь спрашивал. — Ты, блядь, угрожал мне! Сука, может ты хоть сейчас перестанешь делать из себя жертву каждый ебаный раз. Он громко вздыхает, словно переводит дух, и продолжает. А меня это злит ещё больше. Это... равнодушие, словно я какая-то истеричка. — Тем не менее, мне жаль, что так произошло. Я это не специально. — Не специально ты, как же. — Я клянусь тебе! Блять, ну выслушай меня нормально, без всего этого. — С чего я должен тебя слушать?? Ты правда думаешь, что у меня есть желание тебя даже видеть? Да мне противно от тебя, Дазай. Мне что, теперь в ноги тебе кланяться, что ты меня, о Господи, не оставил на улице? Спасибо, друг! Я тебе, может быть, даже заплачу когда-нибудь за такой геройский поступок! с иронией произношу я, после чего жестом показываю, словно у меня в руке воображаемый нож, подхожу к Дазаю и прислоняю мой "нож" к горлу. — Ну вот так. А лучше ты снова прислони нож к моему горлу, только настоящий, а то я тебя что-то не хочу слушать, убегу сейчас. — Да хватит, чу! Мне правда стыдно за вчерашнее, я не хотел тебя пугать. Мне очень, очень стыдно, но я же должен был закрыть этот вопрос насчёт тебя — вдруг ты гей? Я отхожу. Как же мне всё это надоело. — Я устал от тебя, Дазай. Гей я... не гей я — какая разница? Ты на своих баб тоже с ножом кидаешься, если что-то срочно узнать надо? Или только я такой избранный? Да, конечно, сука, я очень обижен на него. Я знаю, что он вряд ли сделал бы мне что-то, но он угрожает который раз. Это явно признаки нездорового человека. Мне мало было просто извинений. — Нет... и... да? Ты... Ох, Чу, да, конечно, ты избранный для меня. Они все — массовка, а ты мне настоящий друг. Но я не хотел... и не хочу тебе угрожать. — У меня нет сил что-то решать. — Поэтому я предлагаю тебе остаться у меня. Я отталкиваю его от себя, он врезается в дверь, видно, что ему больно. А я, который был на взводе, говорю: — Ох, тебе не страшно? Я же гей, вдруг приставать начну. —Да ты!.. Да... Хватит уже! Я понял, что я дебил. Чуя, пожалуйста, мне больно слышать и видеть, с какой неприязнью ты общаешься со мной. — А мне приятно было?! Мне нравится это чувствовать и видеть?! Думаешь, о, как классно, что ты выбрал тёлок, а не меня, что тебе нужны лёгкие потрахушки и шлюшки, а не я, блять. Чем я хуже других? Тем, что, сука, выбираю спокойствие, а не полный хаос? Ты забыл обо мне! Да, мы говорили об этом, но, как видишь, твоя попытка всё улучшить обернулась худшим. Но отдельный тебе поклон: из-за этого я наконец-то открыл глаза. Я снова принялся искать свой телефон. Не дай бог я его потерял на улице — мать точно не купит мне новый... Сука, одни проблемы в один миг! Стоило просто отдалиться от Дазая самостоятельно и не страдать. Осаму смотрел на меня, он, судя по всему, понял, что я ищу. — Твой телефон у меня. Я снова обратил на него внимание. — И я тебе его не отдам, если мы не решим всё. — Блять, ты адекватный вообще?! Манипулируешь мной моими же вещами?! Да ты с дуба рухнул! Иди проспись и оставь меня в покое. Где мой телефон? Верни его немедленно! — Ты хочешь просто сбежать! А я хочу решить. Я вздохнул, сел на кровать. Господи, за что мне всё это? Сколько мы ещё будем мусолить эту тему? — Зачем ты пытаешься что-то решить? Для чего? Таких, как я, — куча. Нет смысла беспокоиться о нашем общении. Если бы тебя это волновало, ты бы давно принял что-то, а по итогу бегал за тобой я и жалею теперь я. Он сел рядом. — Тебя невозможно заменить, Чуя. Ты мне дорог. — Знаешь, ты говоришь мне, что я гей, но ты на него больше смахиваешь. Я посмотрел на него; своим недовольным лицом я передал все чувства, какие только мог. А он стал мотать головой, словно: «Ну ты тоже бред-то не неси». — Быть геем — это против природы. Мне даже от этого слова не по себе. Я задумался. А чего он, собственно, хочет от меня? Я, конечно, не хочу признавать, что я гей, но я могу это сделать, и что потом? Он так бежит за этим общением, но ведь одного моего слова хватит для того, чтобы всё рухнуло. — Если я окажусь геем, ты прекратишь общаться со мной. Так зачем ты сейчас занимаешься этой хуйнёй? Это даже... звучит смешно. — Нет! Мы найдём тебе доктора и вылечим тебя, Чуя! —Да ты себя слышишь? Какой, блять, доктор? Я, по-твоему, больной? Я встал с кровати. — Это, блять, ты больной! Ты кидаешься на меня постоянно, пытаешься контролировать и манипулируешь всё время. Я раньше этого не замечал, но я снял свои розовые очки. Это не дружба, а какая-то... дичь. Я тебе не собачка и больше бегать не хочу. Я заебался. Я протянул руку, требуя свой телефон. Он молча протянул его, но было видно, что неохотно. Я нашёл свою куртку, обулся и вышел из его квартиры. У меня почти села мобила. На последних процентах я просмотрел, кто и что требовал от меня, увидел вчерашние пропущенные от Дазая. Мать мне так и не позвонила. В целом, не удивительно: ей, может, не то чтобы всё равно, но она уже привыкла, что я больно часто остаюсь у Осаму без спроса. Я посмотрел время:

Суббота, 15:47.

От дома Дазая до моего было не так далеко идти, но всё же я решил сэкономить время и дождался автобуса. Мне повезло, что контролёра не было, иначе меня бы высадили — я доехал до дома зайцем. Меня так раздражал факт, что я потерял столько времени своего выходного, но я хотя бы наконец-то буду дома. Хотя желания находиться там у меня всё ещё не было. Войдя в квартиру, меня никто не встречал, и слава богу. Как не хотелось сейчас выяснять отношения ещё и с матерью. Я разделся и прошёл в свою комнату, благополучно закрыв дверь на замок, чтобы меня никто не беспокоил. Поставил телефон на зарядку, я завалился на кровать, уставившись в потолок. «Как же я устал за всё это время». Мысли меня мучали. Я стал вспоминать вчерашние события. Мне уже казалось, что мой мозг додумывает за меня, и картина становилась всё более мутной. Я словно специально в своей голове пытался оправдать Дазая, точнее, не я, а моя голова... мой мозг. Я услышал, как на мой телефон пришло уведомление. Я заныл: —Да кому я сдался? Неохотно встав с кровати, я включил телефон. Ну, конечно! Это строчит Осаму. “Зачем так горячиться? Чу, ну, ты же остыл? Давай нормально поговорим. ” “Чу, ну ты же не можешь меня вот так бросить.” “Прекрати это.” “Мы столько пережили с тобой, а ты мне одну ошибку простить не можешь!” Как же у меня чесались руки заблокировать его сейчас. Он, может, то и прав: возможно, я сгоряча предлагаю всё закончить, но... какого хрена он пытается выставить это так, словно ничего не случилось? Словно я сам придумал, сам обиделся? Я просто не отвечал ему, игнорировал. У меня нет сил вести диалоги, я ему русским языком об этом уже сказал, а он не успокоится. Я выключил звук на телефоне. Я видел, что Дазай писал и писал, но я перестал заходить в сеть и читать. Впрочем, так будет проще. Сейчас мы по-любому будем дальше спорить и ни к чему не придём. Я лёг обратно на кровать и... заснул. Я так и не выспался со вчерашнего дерьмового дня.

Суббота, 20:31.

Проснулся я в холодном поту. На самом деле ненавижу спать днём, для меня это автоматически состояние какого-то транса. Я неохотно поднялся с кровати и пошёл в ванную умыться. Привёл себя в более или менее приличный вид, вышел из ванной, где меня уже встретила мать. — Почему ты снова не отпросился у меня? — Ты ведь привыкла, зачем? — Я твоя мать! Как ты со мной разговариваешь, Чуя? Я что, мало делаю для тебя? Ты уже ждёшь не дождёшься, как бросишь меня совсем одну! Тебе совсем меня не жаль? Я пашу на работе, чтобы ты ходил в нормальной одежде, чтобы твоё наглое ебло всегда было покормлено, а что я получаю взамен? — Мам, перестань. — Я сама решу! Господи, как мне это всё надоело, ты доиграешься, слышишь меня? — Слышу... Можно я пойду? Мать лишь посмотрела на меня, как на говно, и ничего не сказала. Я принял это за то, что я свободен. Вернувшись в комнату, я снял свой телефон с зарядки, и, конечно, мне тут же высветилась куча сообщений: “Игнорировать меня вздумал? Я же приду и заставлю тебя со мной разговаривать»” “Ладно, Чу, прости, прости, прости меня! Просто перестань меня игнорировать.” “У тебя всё в порядке вообще? Ты добрался до дома? У тебя же даже рубля в кармане не было.” Придурок рыжий, если ты не ответишь, тебе же хуже будет потом». “Хорошо, молчишь — так молчи. Я поеду к своим друзьям, а ты обижайся дальше.” — Ну что за цирк... Я сел за свой рабочий стол. На некоторые его сообщения я поставил реакции, может, он зайдёт в сеть. Я не вижу смысла ему отвечать что-то стоящее, просто скажу, что спал. “Я спал.” Спустя пару секунд я вижу, как он снова в сети и снова что-то строчит. Он же со своими друзьями, разве он не должен мне, как обычно, ответить спустя два часа минимум? “неудеи ты тветиио” “прлвсти подуалцста” “Я скувчаю пл тебк” — Ты реально долбаёб, Осаму. Как же меня бесил этот факт. Да, молодец Дазай, ты пьяный в стельку, а я должен, как по сценарию, начать переживать о тебе и забрать к себе домой, дабы ты, бедняжка, не спился там. “К шлюхам своим иди, урод.” Он стал записывать мне голосовые. Я, конечно, убедился, что он точно пьяный, а не просто притворяется! Но мне не стало легче от этого, он всё ещё вёл себя как утырок. В моей голове резко всплыло, как я ему почти сознался в чувствах, но мы были оба пьяны, он просто не помнит этого. Сейчас я чувствую только злость на него, и влюбиться в Дазая будет моментально значить, что это проигрыш, что он не примет меня, а как он сам говорил — «найдёт мне врача» — блять, как тупо! Он стал звонить, а я благополучно сбрасывал звонки. Он снова начал манипулировать мной: в голосовом сообщении он сказал, если я не встречусь с ним, он спрыгнет. Как же дёшево это звучит... но, учитывая, что он пьяный, он же правда может. Я хотел себя убедить, что мне плевать, что это просто провокации. Но... какая-то надежда во мне всё ещё жила. Был в моей голове сценарий, что всё вернётся на круги своя, мы снова будем нормально общаться, снова мы, снова вдвоём. Как раньше, будем ночевать у него дома, смотря какой-то ужастик, он уснёт и будет обнимать меня, словно я какая-то игрушка, а мне снова будет тепло... Я кинул телефон на стол и пошёл переодеваться. Осаму что-то мне писал, но я не ответил ему, так как всё равно собирался уходить. В коридоре мы снова столкнулись с матерью. — И куда ты собрался в столь поздний час? — К Дазаю. — Какого чёрта? — Мам, это личное. Перестань меня опекать. — Ты себя слышишь? Время уже девять практически, а ты сейчас собрался к своему дружку? Я боюсь спросить, чем вы таким занимаетесь. Да... Не хватало, чтобы родная мать начала подозревать меня в том, что я гей. Господи, почему всё так сложно? Почему только я такой? — Нет, мам, ему просто нужна моя помощь. Ты же знаешь, мы единственные друзья друг у друга. У тебя же тоже была близкая подруга, ты рассказывала, вот у нас с ним похожие взаимоотношения. Пойми же. Я тараторил, каждая лишняя секунда поднимала мне нервы. Мать, хотевшая что-то сказать, вдруг замолчала. Я правда удивился. Видимо, не стоило упоминать её подругу? Хотя... мне с этого ровным счётом ничего. Мама, словно до этого не пыталась ебать мне мозги, просто прошла на кухню, позволяя мне идти куда моей душе угодно. Я воспользовался этим и вышел. Глядя на экран телефона (который, как раз, я забыл зарядить), я быстро напечатал, что вышел. Радость ощущалась через сообщения — он вёл себя как ребёнок, и мне это не очень нравилось. Он назвал, где находится, и я принялся идти туда. В любом случае, ничего нормального сейчас не приедет, а я очень пожалел, что не зарядил свой телефон, ведь не мог послушать хотя бы музыку, пока иду.

Суббота, 21:36.

Придя на нужное место, я никого не увидел. Меня резко вонзило прямо в грудь чувство разочарования. А вдруг Осаму просто хотел проучить меня за игнор и тем самым вынудил идти по ебеням, манипулируя самоубийством? Я взял телефон, на нём было три процента — это мой последний шанс что-либо написать. “Я на месте, где ты?” Теперь чувство тревоги било ещё сильнее. Господи, да я ощущал себя посмешищем. Я достал одну сигарету, сел на случайную скамейку и закурил. Холод мучал меня, так хотелось в тепло. Дазай мне не отвечал, и я не знаю, переживаю ли я о том, что это была злая шутка, или о том, что он правда с собою что-то сделал. Он, конечно, любитель опаздывать, но я же сейчас правда унижаюсь, я снова бегаю как собачка, просто под другим предлогом. Сигареты мне уже не помогали, я стал смотреть куда-то в пустоту. Из-за холода было больно вздохнуть, даже лёгкие уже мёрзли, а нервы подливали масло в огонь. Тревога усиливала ощущение холода, не давая расслабиться, чтобы естественным путём отогреться. Вдруг я резко ощущаю чью-то руку на своём плече. В панике я хватаю эту руку и перекидываю через плечо, услышав громкий стон боли. Резко дошло, кто меня коснулся. — Блять... Зачем кидать-то!? Ох, как же больно... Я встал перед Дазаем, протягивая ему руку помощи. Сейчас он не выглядел пьяным. — Давай уже руку. Не надо было подкрадываться со спины. Ты же знаешь, что у меня рефлексы. — И то, что ты очень сильный, я тоже знаю. Он схватился за мою руку, поднимаясь. Мне стало на миг спокойнее, что меня хотя бы не наебали — Что ты хочешь от меня? — резко спросил я. У нас нет времени для церемоний. Он хотел встретиться — я пришёл. Свою задачу выполнил, теперь пусть он делает то, что задумал. — Я считаю, что то, что было вчера — ошибка. Я не должен был так реагировать, не должен был давить и заставлять тебя ходить на чужие квартиры. А главное, я обещал, что буду рядом, но... — Но не сделал этого. Да, перебил я его, из-за чего он замялся. Но он нервно вздохнул и продолжил: — Сейчас же... когда я всё это осознал и понял, я хочу, чтобы мы с тобой общались как раньше. Я не буду тебе обещать, что больше не буду ходить на тусовки, но я правда хочу уделять тебе больше времени. А также, мне стыдно, что я сделал поспешные выводы и обвинил тебя в том, что ты гей. Это было неправильно. У меня не находилось слов, чтобы что-то ему ответить, но Дазай резко обнял меня, и маска холодного парня лопнула. Я обнял его в ответ, но на душе всё ещё было неспокойно. Я правда, ну правда готов простить ему всю эту хуйню, и мне не нравится, что я это делаю, что прогибаюсь и позволяю ему вести меня, как ему угодно. Но я действительно привязан к нему, и я веду себя как собака: каждое его тёплое слово даёт мне силы. Я понимаю, какое это чувство, но никогда не смогу озвучить вслух. — Прости меня, Чуя, правда, я вел себя как мудак. С каждым словом он обнимал меня всё крепче и крепче, и я начал сомневаться, не снится ли всё это. — Пожалуйста, оставайся у меня на ночь. Мы будем вдвоём, обещаю. Родители в отъезде, у меня дома есть вино, которое тебе так понравилось. Хочу загладить вину ночёвкой. Что скажешь? Конечно, я согласился. Я не мог отказать ему.