дно, которое тянет нас двоих

Сейчас квартира Осаму ощущалась не так, как обычно; было как-то неловко, словно мы здесь впервые. Мы прошли на кухню. Он поставил чайник, а я устроился на стуле. Достав свой телефон, я снова вспомнил, что он разряжен. Я, блядь, ничего с собой не взял: ни пижаму, ни зарядку, ни щетку с пастой. — Дай зарядку, пожалуйста. попросил я. В ответ он вышел из кухни. Через пару минут он вернулся с проводом в руках и протянул мне его. Я поставил телефон на зарядку. Мне некуда было деть взгляд — смотреть на Дазая было невыносимо. Всё ощущалось максимально неправильно. Я чувствую подвох, но не могу понять, с чего вдруг. Я слушал, как шатен шумит посудой, доставая две чашки — себе и мне. Он даже удосужился больно ласково спросить меня, что я буду пить. Конечно, я выбрал кофе; меня, по правде говоря, так клонило в сон. Через время он сел рядом, поставив передо мной две кружки и подвинув одну мне. Я кивнул в благодарность и стал маленькими глотками попивать этот самый кофе. Мы молчали. Я ощущал напряжение, которого сейчас и быть не должно. От Дазая вовсе не несло каким-то негативом, только от себя я чувствовал отрицательную ауру. — Как самочувствие? Я отвлекся на него. М-да... вопрос не самый подходящий. Конечно, я себя ощущал очень смешанно, но сказать ему об этом я не мог. Я уже согласился остаться на ночь, и ничего поменять я уже не смогу и не буду. — Нормально. кратко ответил я, но его, видимо, не особо устроил мой ответ. Он подвинул стул, садясь ближе ко мне, и старался посмотреть мне в глаза, отчего я занервничал. — Точно ли? — Да точно! Пей свой кофе. Он пожал плечами и послушно снова стал пить свой кофе. Не представляю, как я буду пить с ним вино. Может, я зря согласился на это всё? Тем более алкоголь меня явно не красит. Почему он предложил вообще именно выпить? Можно было провести обычную ночёвку без всей этой церемонии будущего алкоголизма. Тем не менее, с другой стороны, не скажу, что это хуйня-идея. Вероятность того, что весь вечер я буду неловко смотреть куда-то, а потом, как телефон снова будет заряжен до ста, сидеть в нём, а позже лягу спать, очень высока. И ничего особенно между нами не произойдёт. А я жду этого? Жду неожиданностей? Возможно, я очень хочу, чтобы всё стало на свои места. — Ты очень напряжен. Я на автомате расслабил спину, якобы отрицая, что сейчас был на иголках. Осаму на это, почему-то, хихикнул. Я сделал ещё пару глотков кофе, и, по правде говоря, я устал его пить. Вот насколько моя лень одолела этот день. — А ты больно наблюдательный, чем обычно. Он снова хихикнул. Да господи, лиса что ли? Или кто там хихикает обычно... Тем не менее, я не вижу ничего смешного!! — Тяжело не ощущать, как тебе некомфортно. Расслабься, Чу, ты же не первый раз у меня дома. — С другим настроем. — Так не думай о том, что было. Легко сказать, тяжело сделать. Он правда думает, что я вот так просто забуду эту стычку между нами? Ему-то легко — для него такие ситуации — база. А мне что-то совсем не до шуток тогда было... и не будет впоследствии. Я его ещё не до конца простил, я даже не пытался. По правде, совру, если скажу, что не думал об этом, но в моей голове не укладывался факт того, что надо найти подход, чтобы и правда просто забыть эту ситуацию и отпустить. — Я курить. Только я слегка проебался, потому что сигареты у меня уже кончились. Я раздражённо сжал пустую пачку, засовывая её ещё глубже в карман. Как я мог не заметить? — Я поделюсь, Чу. Какой он добрый сегодня. Ладно, пусть, ему даже идёт. Мы вышли с ним на балкон. Его кот, который вообще не подавал признаков жизни( я имею виду, его было не видно и не слышно) сейчас грустно провожал нас взглядом. Дазай протянул мне сигарету, я "заткнул" себе рот этой сигаретой, ожидая, когда будет услуга огня. А Осаму что-то копашился и сам стоял с сигой в зубах, точно как и я. Спустя добрых минут три он наконец-то нашёл эту чёртову зажигалку, а я уже успел, по правде, замёрзнуть. Это он халат накинул, а мне стой да мёрзни. Он поджёг обе сигареты за раз, снова мы стояли так близко, что мне неосознанно вспомнились события пятницы, только вот, он вместо зажигалки и сигареты в зубах, тогда был с ножом и выглядел как псих. Мы закурили, снова в тишине. Меня не смущало, всё-таки курить и общаться было как минимум неудобно. Зато от никотина, который меня наконец-то торкнул, мне стало легче, и я чуть успокоился. Теперь мне не было так дискомфортно, как ранее, это правда плюс. Только теперь поникшим выглядел Дазай. Я посмотрел на него, а он поднял голову. — Что случилось? спросил я, правда не понимая. Он грустно улыбнулся, словно вспомнил что-то хорошее. — Ностальгирую. — По чему? Он провёл свободной рукой по волосам, взъерошивая и так лохматые волосы и затянулся, ничего мне так и не сказал. Это он специально так пафосно себя ведёт, или ожидает, чтобы я всё-таки расспрашивал его? Ну, мне терять нечего, поэтому я спросил снова. — Так по чему же? Что ты вспомнил? — Да разные ситуации с тобой из прошлого. Раньше так хорошо было, на самом деле. Вот, помнишь, как мы познакомились. Я кивнул, конечно я помню, он же был новенький в нашем классе. Его тогда все сразу и полюбили, а меня он бесил больше всех, зато я его явно не бесил в ответ. — Я готов вечность повторять, как меня заинтересовала твоя рыжая макушка. Вот знаешь, все такие... тёмные, я в том числе, и ты, с огненными волосами! Я подумал, что ты крашенный. — Да-да, а потом ты ещё специально сел ко мне, чтобы на протяжении какого-то "своего" срока, наблюдать, как у меня отрастут корни, дабы "поймать" меня на обмане. — Ну, а кто виноват, что ты единственный рыжий мальчик? Мой максимум — это увидеть блондина. Я усмехнулся. Неудивительно, что его кругозор такой узкий. Ладно, на деле я и сам никогда не видел у нас в школе кого-то с родным рыжим, как я. Все и правда такие черно/белые... прям сразу самооценка выше. Ну... или наоборот, ниже, как... рыжая ворона? — А помнишь, как я просил тебя, чтобы ты мне волосы покрасил? — Да, тоже в рыжий. Говоря, что это будет косплей на меня. Ну что за бред? Хорошо, что тебе запретили. — Я мог и без одобрения покрасить... ты просто мне отказал в помощи! Ну что, Чуя Накахара, как тебе живётся с такой-то участью? — Ахуенно, самый крутой рыжий на районе. А ты подсосник мой. Мы снова затянулись, воспоминания о прошлом были такие тёплые, хотя у многих это как раз наоборот. Мне показалось на миг, что я реально согрелся. — Я так рад, что мы все ещё дружим. Я потушил сигарету. Дазай не пьян, это точно, но он так спокойно и прямо говорит, что думает. Это... реально сильно. — Говоришь так, словно я умру завтра. — Нет, ни за что. Но это ведь не первый раз, когда мы вот-вот грань и закончим общение. — Тебе просто повезло, Дазай, повезло, что я тебе прощаю все твои проёбы. Повезло, что слушаю, как ты ссышь мне на уши. Скоро сядешь мне на шею, и я всё равно, видимо, буду просто крепче держать тебя на своей же шее. Он отвёл взгляд, видно, стало стыдно или просто неловко. Я сейчас не добивался чего-то, это не была особенная речь. Я сказал как есть. Осаму тоже потушил свой окурок, мы вышли с балкона, и сразу же я наблюдаю за картиной, как он достаёт с высокой полки бутылку вина. — Не обманул, и правда моё любимое. — Доставай лучше бокалы, мелкий, не будем же с бутылки пить вот так. Не эстетично. «Кому сейчас не плевать на эту эстетику?» — подумал было я, но промолчал, полез в специальный шкафчик, где хранились бокалы, достал два, причём те, что побольше. Ну, скажем так, подготовился заранее. Мы решили передвинуться с кухни в его комнату. Вот в комнате я стал ощущать себя чуть лучше, менее напряжённо, атмосфера, судя по всему. Я сел на кровать, а Дазай поставил бутылку на стол, доставая из кармана штопор. Он воткнул эту хрень в пробку, стал прокручивать, а после стал тянуть, дабы вытянуть пробку, однако у него не вышло. Я поднялся с кровати, слегка отодвигая того, мол: давай я сам. Он молча смотрел, как я тоже пытаюсь открыть вино. У меня силёнок в этом плане, видимо, было больше, потому что у меня, конечно, не с первой попытки, но вышло. Осаму демонстративно слегка похлопал в ладоши, я лишь усмехнулся. — Так, а где бокалы? — спросил меня Дазай. Я мотнул головой назад, показывая, что они лежат на кровати. Тот вслух охнул и подобрал их, ставя на стол. Я принялся разливать напиток. — Тебе бы в бармены, Чуя. — Да-да, знаю. Я, не церемонясь, чуть отпил. Бокал мягко коснулся губ, и первый же глоток наполнил рот густым, почти осязаемым теплом. Язык ощутил взрыв сладости. Она не была резкой, как сахар, а скорее обволакивающей. В горле оставалось долгое, согревающее ощущение — признак крепости, который медленно разливался по груди. Я посмотрел на Дазая: он точно так же, как и я, чуть отпил. Интересно, для него вино ощущается иначе, чем для меня? Всё-таки он больше любитель напитков типа «Гаража» или «Балтики». Я с бокалом в руке сел на кровать снова. Теперь же Дазай сел рядом. Просто сидеть и пить вино было скучно. На что явно намекал своим взглядом Дазай, кивая, кажется, согласился со мной. С другого края кровати он достал свой ноутбук, быстро перебирая пальцами одной руки (так как в другой был бокал), он разблокировал устройство и в поисковике искал какой-то фильм. Я засмотрелся на него: в этой домашней обстановке, где так и царило тепло, и, судя по всему, вино начинало на меня действовать, мне стало так хорошо, а Осаму выглядел для меня как немой луч света. Я любовался им, когда он поймал меня на взгляде, мне стало жуть как стыдно, я быстро перевёл свой взгляд на экран ноутбука. — Не знаю, понравится ли тебе такое, я сам этот фильм не смотрел, но говорят, неплохой. Он включил, как говорилось в описании, триллер. Я ничего не сказал на это, и он принял моё молчание как согласие смотреть то, что он выбрал. Просмотрев две рекламы, я успел ещё немного отпить из своего бокала, мы принялись смотреть этот самый фильм. Только вот у меня затекла спина сидеть вот так, не опираясь ни на что. Я осторожно поставил бокал на пол и отодвинулся к стене. — Ты чего? — Ну не будем же мы сидеть... сколько, два часа фильм идёт? Не будем же мы два часа сидеть вот так, напрягая спины. Ты как в первый раз. Он закатил глаза, словно: «Да боже, потерпишь». Но, поставив ноут мне на колени, а сам подняв мой бокал, он, как истинный акробат, сделал трюк с залезанием на кровать с двумя бокалами, при этом не разлил ни капли на серое покрывало. Меня эта картина жуть как забавила. Когда Дазай наконец-то уселся, он протянул мне мой бокал, а сам забрал ноутбук к себе на ноги. Не знаю, от усталости, от алкоголя или от смеси всего разного меня клонило снова в сон. Но я хотел всё же допить бутылку, а уже потом ложиться спать, потому что завтра мне уже пить нельзя будет. Я, даже не заметив, выпил свой бокал быстрее, чем Дазай. Он, по правде, вообще без энтузиазма пил вино. Ну, зато я убедился в том, что вино для нас совсем разное, и мне такие «взрослые» напитки больше по душе, чем ему. Впрочем, плевать, мне же в радость и больше достанется. Я поднялся с кровати, ничего не говоря, забрал бутылку к себе и держал её у себя между ног. Конечно, я налил себе в бокал новую порцию алкоголя (всё-таки пить с горлышка реально было в стиле алкаша, а я себя ещё не добил до такого титула). Мы продолжили просмотр, только вот Дазай на меня смотрел уже совсем иначе, а стал снова чуть мутнее соображать. — Интересно тебе? — Не особо. Честно признался я. Дазай закрыл ноутбук, отодвигая его. Он забрал у меня бутылку, подлив себе ещё немного, а после, чего я не ожидал, выпил этот бокал залпом. — Ты чего это? Я реально смотрел на него, как на тупого. Не со зла, просто мне были максимально непонятны его действия. — Сам не знаю. Хочется... напиться. Думаю, так эффект придёт резче. — Ты меня осознанно позвал набухаться? — Я позвал тебя провести ночёвку. А мы просто смотрим фильм. Я ни черта не понял, а что ещё можно делать на ночёвках? — Ты предлагаешь нам лечь спать? Он мотнул головой, мол, нет, ты не так понял. Я действительно ничего не понял. Просто продолжал пить из бокала, пока он пытался мне что-то сказать. — Просто, знаешь, мне кажется, мы не до конца проговорили то, что было. — Ты сам настаивал не думать об этом, но теперь считаешь, что нужно "договорить". Как это понимать? Он вздохнул, не знаю, тупил ли я сейчас или это он несёт бред. Кровать кажется удивительно мягкой, почти всасывающей. Дазай теперь сидит напротив, и я вижу, что он напряжён. Он что-то говорит. Я слышу его слова, но они доходят до меня с задержкой, как плохой сигнал на старом радио. — Ты меня слушаешь? спрашивает он. Я киваю. Или, по крайней мере, пытаюсь кивнуть. Мои мышцы шеи кажутся тяжёлыми, как будто на них надели свинцовые гири. — Да... говорю я. Мой голос звучит странно, немного ниже и глуше, чем обычно. Я чувствую лёгкую сухость во рту. Он начинает говорить о чём-то важном. Я вижу движение его губ, вижу, как его брови сходятся. Я понимаю, что это критично, что я должен вникнуть. Я концентрируюсь, пытаясь поймать суть, но проблема в том, что не могу удержать мысль. — Подожди, говорю я, и это слово выходит с трудом. Я делаю глубокий вдох, надеясь, что это перезагрузит систему. Воздух кажется прохладным, но не приносит облегчения. Я смотрю на Осаму. Он ждёт. Я хочу дать ему серьёзный, обдуманный ответ, но единственное, что я могу гарантировать, это то, что если я попытаюсь сформулировать сложную мысль, моё тело расслаблено, слишком расслаблено. Есть приятное тепло, разливающееся по конечностям, но это тепло — шум, который заглушает все важные сигналы. Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь "протереть" внутренние линзы, но вместо этого чувствую, как веки становятся тяжёлыми, и борюсь с желанием просто откинуться назад и заснуть прямо здесь, оставив все важные разговоры до того момента, когда этот странный, медленный туман рассеется. Не думал, что алкоголь так резко ударит мне в голову, этот эффект стал слишком неожиданным для меня. Осаму, кажется, всё понимает, но я, вместо того чтобы попытаться прийти в себя (насколько это возможно), опустошаю свой бокал. Дазай смотрит на меня своими карими глазами, они завлекают, хотя я вижу их сейчас расплывчато. Он щёлкает перед моим лицом, на что я стараюсь показать ему средний палец. Мне кажется, мы оба пьяны, потому что он начинает смеяться, и я следом за ним. Мы смеёмся над чем-то несуразным, я ставлю бутылку на подоконник, там ещё достаточно, чтобы выпить и окончательно сойти с ума. Бокалы мы ставим на стол, всё ещё смеясь. — Почему мы вообще смеёмся?.. почти сквозь слёзы цитирую я. Он, шмыгая носом, отвечает мне так же весело. — Не знаю! Это заставляет нас расмеяться ещё больше. Дазай падает на кровать, а я, зацепившись за коврик, падаю на него. Мы не чувствуем сейчас ни неловкости, ни стыда, ничего подобного. Он обнимает меня, прижимая, я смеюсь ему прямо в грудь. Ему щекотно, я уже слышу, как у него действительно льются слёзы из глаз. — Господи... мы пьяны... Говорит он, уже задыхаясь от смеха и слёз. — Да ты прям гений! Я бы так и не понял. с иронией отвечаю я. Какое-то время мы ещё посмеялись, а потом приступ смеха закончился. Я всё ещё продолжал лежать на нём. Вокруг стало подозрительно тихо, я слышал приглушённый звук холодильника, который доносился с кухни, но мне было всё равно на него... Зато так хорошо было с Дазаем, моим Дазаем, не тем парнишкой, который каждый день тусит, забывая про меня, а моим лучшим другом, с которым я всегда провожу время вот так. — Эй, Чу. он позвал меня, я поднял голову, наши лица были так близко, но это меня никак не смущало. — Да? Ответил ему я. Он ничего не делал и не говорил, мы просто пялились друг на друга. Я слышал стук его сердца, оно казалось быстрее, чем обычно, я не предал этому значения, в конце концов, возможно, мне кажется, под алкоголем всё кажется либо медленнее, либо быстрее. Воздух между нами стал плотным, как смола, густой и тягучий. Он не двигался, застыв в пространстве, которое внезапно сжалось до расстояния между лбами. Я заметил, как его зрачки расширились, поглощая скудный свет, и как чуть заметно дрогнули его ресницы. Взгляд его был не на моих глазах — он задержался на миллиметр ниже, там, где верхняя губа едва касалась нижней, словно изучая. Моё тело инстинктивно подалось вперёд, слегка, совсем немного, мы стали ещё ближе друг к другу. Мы не говорили. Слова были бы вторжением, грубым, ненужным шумом, который разрушил бы хрупкое равновесие. В этом молчании мы обменивались, как мне казалось, целыми главами: сомнениями, надеждами, долгим ожиданием. Мои губы чуть приоткрылись, словно я собирался что-то сказать, но этот жест замер. Мой взгляд, устремлённый в его, был мольбой и вызовом одновременно. Он, казалось, тоже боролся с невидимым барьером. Это было напряжение, которое можно было резать ножом — электрическое поле, где каждое волокно кожи вибрировало от нереализованного касания. Мир замер, ожидая, когда один из нас сделает этот последний, роковой наклон головы. Но никто не двинулся. Вместо этого, с усилием, которое, казалось, стоило ему всей его воли, он опустил голову на кровать. Наши взгляды потерялись. Я почувствовал, как напряжение отпустило, но вместо облегчения пришла резкая, холодная пустота. Воздух между нами снова стал просто воздухом, и в нём остался только отголосок того момента, когда поцелуй был так реален, что казалось, его можно было попробовать на вкус. его руки расслабили хватку. Я слез с него, не церемонясь, взял эту чёртову бутылку, налил себе бокал, стал молча пить. Он смотрел на меня, я ощущал его взгляд, но я на него смотреть не мог. Что это сейчас было? Я серьёзно надеялся на ёбанный поцелуй? На душе стало горько, я потерял ту прошлую эйфорию, когда только-только ощутил себя пьяным. Теперь меня жрало чувство вины: я сам всё порчу, сам. Почему я надеюсь на что-то? Почему я вообще думаю о таком с моим лучшим другом, который, не забываем, всё ещё остаётся гомофобом. Но ведь в его взгляде тоже читалось это, он же... он же явно думал о том же, о чём и я. Только вот к нему, видимо, пришло осознание всей неправильности; мне нельзя корить его за то, что ничего не получилось. Я сам всё это себе придумал, даже если в его взгляде всё читалось.