Обитель вечной мерзлоты

Первая неделя в восточном крыле замка была весьма мучительной для Цикады: время тянулось бесконечно, дни перестали отличаться от ночей, а все это к тому же сопровождалось ужасными приступами боли. Окно с решеткой пропускало слишком мало света, да и находилось слишком высоко, чтобы Цикада мог смотреть, что происходит снаружи, еще пару недель назад он мог бы взлететь, чтобы заглянуть туда, но эту возможность он утратил навсегда. Всю прошлую неделю спал Лука урывками, то и дело просыпаясь раз в три-четыре часа от острой боли там, где когда-то было крыло. Если раньше Зимняя Цикада немного скептически относился ко всей этой теме с фантомными болями, то сейчас, прочувствовав все это на себе, решил, что иные пытки бывают менее болезненными. Беспомощность от этого состояния и невозможность сделать с этим что-либо добивали Цикаду ещё и морально, он постоянно был уставшим и злым. Крики в подушку, ведь про условия своего нахождения тут он не забывал и проверять, что будет, если его обнаружит кто-то посторонний - не хотел, стали такой же рутиной как и пинать воздух, зачастую вписываясь ногой в какую-нибудь стену. Замороженная Бабочка появлялась четырежды за день, она приносила еду, лекарства, по прежнему молча помогала менять повязки и уходила сразу же, как убеждалась в том, что её помощь больше не нужна. Пища, на удивление, была разнообразной и вкусной: за всю неделю блюда ни разу не повторились, а за реакцией Цикады на них внимательно наблюдали и, заметно, учитывали, прислушиваясь ко вкусу парня в еде, разве что, сильно острые блюда ему все равно не давали, видимо, считая его организм не достаточно готовым к такой пище. Ему подавали свежий хлеб, еще теплый после печи, теплый суп с мясом, а иногда перепадал и кусочек ягодного пирога, а такой еды он не ел даже на свободе, ягоды здесь не росли, а любые блюда с ними были заграничными и стоили бешеных денег. Варден появлялся реже: раз в несколько дней и всегда под вечер, никогда не задерживаясь надолго. Он проверял состояние Луки, интересовался, нуждается ли тот в чём-то, спрашивал, тепло ли ему, достаточно ли большие порции, сильно ли болит то, что осталось от крыла. Подобные вопросы все еще было странно слышать от Смотрителя Ледяного Поля, порой даже казалось, что он беспокоится о нем, впрочем от единственной возможности поныть кому-то за день он не мог отказаться. Первые дни Лука очень злился, от боли он не мог сосредоточиться даже на чтении книг, что оставлял ему Варден, но, подобрав более подходящее ему обезболивающее, снова стал поглядывать на них с болезненно-тоскливым любопытством, его глаза загорались при виде чертежей и схем так же, как прежде. Еще будучи ребенком Лука очень любил разбирать простенькие механизмы, чтобы понять, как те устроены, восстанавливать сломанные часовые пружины. Его, как и любое насекомое, манили тепло и свет, и он изо всех сил старался постичь их. Но был ли смысл изучать что-то теперь? Оставшееся крыло постоянно напоминало о том, кем он сейчас является, оно обвисло, потеряло прежний блеск и без второго смотрелось чем-то лишним, заставляя Бальзу чувствовать себя еще более неполноценным. Лука старался не смотреть на крыло, он укрывался одеялом, скрывая изуродованную плоть, стараясь не шевелиться, чтобы случайно не задеть ни одно нервное окончание. Стоило задеть хоть раз - и следующие несколько часов он гарантированно проводил лежа в позе эмбриона, жалобно всхлипывая от пульсирующей, ноющей боли, вонзающейся в спину от любого неосторожного движения словно тысячами острых игл. Лекарства, что приносила Бабочка, притупляли её, но не убирали полностью. Лука принимал их, несмотря на опасения стать зависимым от них, ведь отказаться было равносильно продлению этой пытки, только больнее, больше, ужаснее. Хуже была лишь другая боль, что грызла его изнутри, когда физическая притуплялась ровно настолько, чтобы навязчивые мысли снова начали лезть в голову. Эта боль шептала голосами мертвых, а их было много, тех, кто пошел с ним, кто верил ему, кто умер, борясь за свободу, доверившись не тому насекомому. Бальза корил себя за это каждый день, сил на книги и прочие немногочисленные радости жизни попросту не было, да и имел ли он теперь на это право? На десятый день Зимняя Цикада впервые попытался встать и пройтись, осмотреться, изучить свою "теплую тюрьму". Ноги дрожали, каждое движение отдавалось болью в спине, но он, опираясь о стены, смог дойти до стола, бегло изучая стопку книг, лежащих на нем. Рука наугад схватила какой-то трактат о механике, Лука открыл книгу, но сосредоточиться на чтении так и не удалось, мозг не был настроен воспринимать какую-либо информацию из книги сейчас. Бальза тяжело вздохнул и небрежно кинул книгу на кровать, намереваясь непременно прочесть её позже. Голова чуть закружилась, Лука медленно опустился на пол, тяжело вздыхая. Руки легли на виски, медленно делая круговые движения, пытаясь успокоить себя. В голову внезапно пришла мысль, что тут слишком тихо. Не удивительно, ведь это место было максимально изолировано от внешнего мира, но Бальза поймал себя на мысли, что ему не хватает фонового шума, людских голосов, людей. Бабочка с ним не разговаривала, а единственный, с кем кроме нее он контактировал - Смотритель. Мозг отчаянно отказывался признавать, что он ждал очередного прихода Вардена, больше не воспринимал его постоянные визиты как издевательство. Это осознание было тяжелым для Луки, но обдумывать что-то столь сложное сейчас он не был готов, не в таком состоянии. Свет от свечей стал заметно тускнее, за окном уже было темно, а значит день близился к завершению. Не заставив себя долго ждать, в коридоре послышались размеренные шаги, сочетаемые с постукиванием трости об пол. Зимняя Цикада поднял взгляд на Смотрителя, тот выглядел уставшим, но, тем не менее - пришёл. Несколько прядей мужчины выбились из аккуратной прически, вновь демонстрируя изящные усики-антенки, с того дня Варден их больше не прятал. -Здравствуй.-поздоровался он.-Как ты себя чувствуешь?-прозвучал уже привычный вопрос, с которого Варден всегда начинал свой визит. -Нормально.-буркнул Цикада, ещё не решив, хочется ли ему сегодня дерзить и ругаться. Немного уважения к представителю власти у него все же появилось, как минимум еду, по запросу Цикады, стали подавать ту и так, как он любил. Варден прислушался к его жалобе и это действительно сбивало с толку: он умеет слушать кого-то кроме представителей юрисдикции. Так почему же были проигнорированы все жалобы жителей Ледяного Поля, что в конечном итоге привело к восстанию? Поэтому Цикада и злился, сначала по-настоящему, потом - скорее по привычке, все же к хорошему быстро привыкаешь, да и злость - единственное, что он мог противопоставить этой внезапной странной заботе. -Ты сегодня позже обычного.-заметил Цикада, неохотно поднимаясь с пола, не желая находиться "ниже" Смотрителя. -Прости, работы сейчас много.-так же немногословно ответил Смотритель, чуть склонив усики вниз в извинительном жесте. -Мне всё равно.-безразлично произнес Зимняя Цикада, отворачиваясь от Смотрителя. Впрочем, это было ложью. Заключенный стал замечать, что ждет визитов Смотрителя, ему приятно после мучительно-долгого дня слышать чужой голос и, честно говоря, он обиделся на него за это опоздание, пусть точного графика посещений не было, да и не должен был Варден его навещать. -Нынешнего отопления достаточно? Сейчас холодает, если начнешь замерзать - дай знать. И вот, возьми. Мужчина положил на стул у письменного стола аккуратно сложенные вязанные свитер, шарф, теплые носки. Из-за своего графика Вардену было тяжело выкраивать время на Цикаду, так что если в системе отопления действительно обнаружится проблема, с климатом Зимнего Королевства заключенный рискует не дожить до его следующего визита. -Как нелепо.-скривился Цикада, скептически рассматривая подарок. -Вижу, ты сегодня не в духе.-чуть тише прежнего произнес Смотритель.-В таком случае, если жалоб нет, я оставлю тебя. Варден развернулся и, судя по всему, действительно собрался уходить. Усики мужчины были чуть опущены, что, как успел понять за все это время Цикада, означало грусть. Зимняя Цикада стиснул зубы, воздерживаясь от того, чтобы позвать его, лишь из-за собственной гордости, но одиночество пересилило даже гордость. -Нет, стой!-торопливо выкрикнул Цикада, перед тем, как Варден успел закрыть дверь.-У меня есть...жалоба...-обдумывая, как теперь объяснять свою импульсивность Смотрителю, не говоря о причинах прямо, буркнул заключенный. Смотритель, чтобы не стоять на пороге, снова вернулся в комнату, терпеливо ожидая, пока Зимняя Цикада выскажет свое недовольство, но Цикада молчал, пытаясь подобрать более подходящие слова. Молчание длилось около пяти минут, после чего, не выдержав, Варден чуть наклонил голову в бок, вскинув брови. -В чем заключается твоя жалоба?-спросил он, пристально глядя на заключенного. -Аргх, да я тут с ума схожу в этих четырех стенах!-выпалил узник, раздраженный столь пристальным взглядом.-Я хочу, чтобы ты приходил чаще! Ну или пусть эта немая научится говорить! Зимняя Цикада выпалил первое, что пришло в голову, впрочем, получилось не так уж и плохо, в сравнении с другими вариантами, что приходили ему на ум. Смотритель еще какое-то время молчал, обдумывая услышанное, а после пошел на выход. -Я пересмотрю свой график.-коротко ответил он, ничего не обещая, но давая надежду на скорую встречу. __________ Следующий день тянулся очень медленно, как всегда бывает, когда ты чего-то очень ждешь. Зимняя Цикада проснулся с мыслью о том, что сегодня Варден непременно придёт. Смотритель так и не дал ему четкого ответа, но всего за пару часов он сам убедил себя в том, что это было по сути молчаливое обещание визита. С этой же мыслью он умылся в принесенном Замороженной Бабочкой тазике, оделся, даже расчесал свои волосы впервые за неделю, заново собрав их в низкий хвост, перевязав, на удивление, уцелевшей лентой. Крыло сегодня болело не так сильно, поэтому у Цикады было крайне хорошее настроение, он даже поблагодарил Бабочку за завтрак, чем немало удивил её, наконец увидев на её фарфоровом личике хоть какую-то эмоцию. Он пытался читать, перебрал всю одежду, что была в шкафу, попытался залезть выше, чтобы посмотреть в окно. Узник не знал, который час, время он мог измерять лишь по времени суток и немногочисленным визитам. На обед принесли суп с курицей, свежий хлеб и черный чай с сахаром. Осилил Цикада лишь половину, аппетит пропал столь же быстро, как и появился. После обеда он стал чертить различные геометрические узоры на бумаге с помощью набора для письма, это оказалось довольно увлекательным, фигуры из чернил напоминали инеевые узоры на окнах, Цикада провозился с ними несколько часов, пока полностью не закончились чернила. День клонился к вечеру, за окном темнело, Цикада зажёг несколько свечей, впервые сам за все свое время пребывания тут. Сам он уселся на край кровати и, уставившись на огонь, стал ждать. Насекомых всегда тянуло к огню, к теплу, вот и Цикаду манили эти извивающиеся теплые язычки пламени. Заключенный поджал ноги под себя, укутавшись в плед, то и дело поглядывая на дверь, прислушиваясь, нет ли на горизонте шагов, но ничего, кроме собственного сердцебиения и редкого потрескивания огня не было. Он вновь достал книгу, пытаясь скоротать время за чтением, хотя строки перед глазами расплывались. -Свет - электромагнитное излучение, воспринимаемое человеческим глазом...-десятый раз вслух перечитывал одну и ту же строчку Цикада. Глаза слипались, время тянулось слишком медленно, а он даже не знал, чем себя занять. Заключенный моргнул и потряс головой, прогоняя сонливость, но на долго этого не хватало. Он тер глаза, щипал себя, но вскоре его телу стало плевать и на это. -Аргх!-раздраженно фыркнул Цикада, падая лицом в подушку, уже не в силах противиться сну. Он был зол ни то на Смотрителя, который так и не пришел, ни то на свои неоправдавшиеся ожидания и глупую надежду. Сил подняться уже не было, вскоре и пламя свечей дрогнуло в последний раз, комната погрузилась в темноту, создавая идеальную атмосферу для сна. Веки тяжелели, дыхание становилось глубже и ровнее, мысли путались, пока не начали исчезать совсем, оставляя мозг и без пищи для размышлений. __________ Проснулся Зимняя Цикада от того, что шея во время сна затекла, от не самой удачной позы, в которой он провел всю ночь. Он лениво приподнялся на локтях, переворачиваясь на спину, морщась от первых лучей света. Внимание заключенного сразу привлек силуэт, мирно спавший в кресле, стоящем напротив камина. Видеть Вардена спящим было слишком странно, необычно, сначала Цикаде даже показалось, что он все еще спит. Но нет, Смотритель Ледяного Поля сидел в кресле, откинувшись на спинку, чуть склонив голову на бок, его ноги были вытянуты, руки расслабленно лежали на подлокотниках, плащ висел на спинке кресла, а кобальтовая рубашка с золотыми украшениями была расстегнута у ворота. Заключенный хотел было разозлиться, но понял, что не на что, ведь Смотритель все таки пришёл. Смотритель впервые предстал перед ним в таком уязвимом положении, Цикада мог бы убить его, но, похоже, старший ему доверял. Будить его, видя эти синяки под глазами и то, как даже в расслабленном состоянии напряжены его плечи, Зимняя Цикада не стал. Но плененному было любопытно, что же находится под темной маской с шипами и кожаными ремешками, которую Смотритель не снял даже во время сна, хотя это, очевидно, было неудобно. Цикада тихо подкрался к Вардену, нависая над ним, разглядывая лицо, прислушиваясь к дыханию мужчины, а когда убедился, что спит мотылек достаточно крепно - ловко отстегнул ремешки, крепившие маску, снимая её. Вблизи Цикада смог разглядеть морщинки, не видимые раньше, густые черные брови, даже сейчас чуть нахмуренные, длинный нос, чуть пухлые губы, переходящие в рваные, неровные прорези на щеках, образующие хтонический рот, что было свойственно многим насекомым, в том числе и мотылькам его вида, но на фоне всего этого в первую очередь в глаза бросались шрамы. Цикада видел их раньше, эти красноватые хаотичные полосы, пересекающие лицо, спускающиеся на шею и исчезающие под воротом рубашки, но сейчас, когда на Вардене стало меньше деталей, в обычное время отвлекающих внимание от шрамов на себя, шрамы стали смотреться контрастнее. Заключенный медленно поднял руку, не думая о том, что делает и о возможных последствиях, ему хотелось коснуться этих завораживающих следов от удара током, и он коснулся. Шрамы не сильно выпирали, их даже можно было назвать гладкими, Цикада провел кончиками пальцев по самому длинному, от скулы к подбородку. Как раз в этот момент глаза Смотрителя распахнулись. Цикада замер, пытаясь придумать себе оправдание, но Варден смотрел на него спокойно, без злости, не спешил убирать его руку. Усики-антенки плавно, еще вяло, спросонья, поднялись вверх, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Когда стало уж совсем неловко, Зимняя Цикада все же убрал руку и отступил на несколько шагов назад. -Откуда...Эти шрамы?-не выдерживая этой тишины, наконец, заговорил заключенный. Смотритель еще какое-то время продолжал пристально смотреть на Цикаду, молча, что заставляло младшего нервничать, а после он сел прямее, видимо, вспомнив про осанку, провел рукой по лицу, в месте, где еще недавно его касалась рука Цикады, и начал свой рассказ. __________ Тогда еще длинные светлые волосы, заплетенные в низкий хвост, аккуратные аристократичные черты лица с идеальной кожей и огромные, роскошные синие, как ночное небо, украшенные серебристыми узорами крылья - таким был Альва Лоренц чуть более десяти лет назад. Молодой ученый, всецело посвятивший себя работе над созданием электрической системы обогрева, критически важной в условиях вечной мерзлоты. Как любила говорить его мама: "Ты создан для великого, ты изменишь мир". Сам Альва обычно неловко отшучивался, подобные комплименты льстили, но были недалеки от правды: завершенный проект и правда облегчил бы жизнь всем жителям Зимнего Королевства. Мастерская была для него одновременно и местом работы, и убежищем, дарующим покой в моменты тревоги. За работой он забывался обо всем, в поле его зрения оставались лишь заваленные чертежами и проводами столы, катушки, трансформаторы, генераторы и тихое, успокаивабщее гудение электричества, что он пытался обуздать, приручить, заставить работать на благо насекомых. Жизнь его была тихой, размеренной, как у других, сопровождаемая молитвами их Богу и желанием приносить пользу обществу. Крылья мотыльков были слишком большими, неудобными, но Альва, вопреки всему, не спешил идти к Богу на поклон, прося о даре взамен на них, как уже давно поступили все его ровесники и те, кто был старше, умнее. Подобный обмен был крайне выгоден, но Лоренц ждал, пока Бог сам предложит ему это, заметит. Возможно глупо, но Альве не хотелось расстраивать свою матушку, свято верящую в исключительность своего дитя. Так бы и продолжалась его тихая, размеренная жизнь, если бы не одна роковая случайность. В ту ночь Альва, заканчивая починку генератора, сидел в своей мастерской, этот генератор мог подарить тепло целому району, электричество могло спасти тысячи жизней. Оставалось лишь замкнуть контур, он почти закончил и от этого было так волнительно, пальцы мелко дрожали, предвкушая результат. Вытерев ладони о салфетку, чтобы та впитала пот, выступивший от волнения, он потянул за рычаг. Произошел взрыв, короткое замыкание, искры, огонь, пламя взмыло вверх, перекидываясь на чертежи, приборы, все, что он так кропотливо создавал все эти годы. Мастерская загорелась быстро, но огонь не собирался ограничиваться лишь ей, пламя распространялось дальше, на жилую часть особняка. Все слуги, он сам - благополучно эвакуировались, отца сейчас не было дома, он был в командировке, но кого-то всё равно не хватало... -Мама!-выкрикнул он, с ужасом осознавая, что она до сих пор где-то там, среди огня. В окне промелькнул силуэт, женщина попыталась выбраться через окно, но упавшая с потолка балка перегородила ей путь к спасению, вынуждая искать новый. Не думая о последствиях Лоренц рванул в особняк, крылья мешали, цеплялись о стены, едва не загораясь от искр и языков пламени, которые, кажется, были повсюду. В какой-то момент Альва остановился, не потому, что струсил, к нему пришло болезненное осознание, что если пойдет дальше - пламя отрежет проход, через который он сюда попал, шансов выжить обоим практически не было, но еще не поздно было повернуть назад, спастись самому и жить, продолжать работать, ведь каждый мотылек знал, что пламя непременно сожжет его до тла, стоит всего раз неосторожно приблизиться больше, чем дозволено. Но все мотивации и страх за себя меркли, когда на кону была жизнь его матери. Стиснув зубы, Альва, переходя на бег, ринулся вглубь, все ближе к источнику пламени. "Глупый смелый мотылек."-раздался ровный, спокойный, величественный голос. "Что ж, тебе удалось меня заинтересовать." -голос звучал немного высокомерно, но чего еще можно было ожидать от Бога, решившего лично заговорить со смертным? "Я дам тебе силу, способную обуздать огонь. У тебя лишь одна попытка, воспользуйся ей с умом или сгори. Взамен я заберу твои крылья, тебе они больше ни к чему." -Забирай.-без тени сомнения, уверенно произнес Лоренц. На мгновение все озарилось светом, тело Лоренца пронзил невероятной силы удар током, заставив изогнуться в агонии, сопровождаемой его собственным криком. Электрический разряд пронзил все тело, оставляя после себя узор из шрамов вдоль левой части его тела, крылья расправились в последний раз, тут же осыпаясь синими искрами, исчезая навсегда. Когда глаза вновь разомкнулись - мир для него уже не был прежним, Альва видел электричество, пульсирующие в проводах, стенах, в самом воздухе потоки энергии, они подчинялись, он мог ими управлять. Из синих искр, что еще недавно были роскошными крыльями, материализовалась высокая металлическая трость с фонарем на вершине. На лицо опустилась темно-синяя маска-фильтр, закрывая нижнюю половину лица, чтобы дым и угарный газ больше не заботили его. Трость идеально легла в руку, электромагнитный шар на вершине трости вспыхнул синими искрами, сознание Альвы провалилось внутрь, он сам стал сгустком этой энергии, пролетая сквозь стены, сквозь огонь, минуя все преграды. Его мать лежала на полу, кутаясь в собственные чуть опаленные крылья, что уже никогда не получится приподнести Богу, закрывая лицо, почти не дыша, бережа остатки кислорода. Сгусток энергии, коим стал Альва, обвил несчастную женщину, поглотил, забирая с собой, а после, вспыхнув еще раз, меняя цвет на алый, рванул наружу, все так же минуя любые преграды. Они упали в сугроб, неподалеку от горящего здания. Мать плакала, кашляла и смеялась, обнимая сына. Лоренц не спешил вставать, оставался лежать на снегу, привыкая к новой силе и пустоте там, где еще недавно были крылья. Мотылек, обуздавший огонь, вместо того, чтобы сгореть, не жалел о своем выборе. __________ -Тогда на меня и обратили внимание представители юрисдикции, после чего я был назначен на должность Смотрителя.-завершил свое повествование Варден. Цикада сидел на краю кровати, подперев рукой щеку, пялясь в одну точку, переваривая услышанное. С каждым днем Смотритель все меньше казался ему бесчувственным, жадным до денег придурком, плевавшим на судьбы невиновных ради своего места у власти, это обескураживало не меньше, чем то, что он так легко делился всем этим с ним, не говоря уже о том, что Цикаду вообще оставили в живых после попытки переворота. -Вот как.-только и смог ответить Зимняя Цикада. Прозвучало сухо, незаинтересованно, но заключенный просто не мог подобрать подходящих слов. Тем временем Смотритель медленно поднялся, потянулся и вернул маску-фильтр на свое законное место, затем провел рукой вдоль линии роста волос, заправляя усики обратно в прическу. -Замороженная Бабочка скоро принесет тебе завтрак,-произнес он, накидывая на плечи плащ-шубу.-Сегодня постараюсь прийти раньше. Цикада молча кивнул, все еще обдумывая услышанное. Грозный образ Вардена трещал по швам, готовый развалиться в любую минуту, Цикада уже не был уверен, как он теперь относится к Смотрителю, впрочем, теперь было о чем подумать. Замок щелкнул, Смотритель покинул покои, оставляя Цикаду наедине со своими мыслями. История Смотрителя не выходила у него из головы, Цикада лег на кровать, уставившись в потолок. Не похоже, что Смотритель был из тех, кто делится столь личной информацией о себе с кем попало, но рассказывал он такой важный момент своей жизни так свободно, что Цикада даже на секунду усомнился, а не выдумал ли тот эту историю, не желая отвечать правду, но ведь не хотел бы - мог просто проигнорировать. С самого попадания сюда его не покидала мысль о том, чем же он заслужил к себе такое хорошее отношение, оно в разрез расходилось с ожиданиями Зимней Цикады. Заключенный закрыл глаза, было в истории мужчины кое-что схожее, с его собственной жизнью: когда-то Божество снизошло с предложением и к нему самому. Тогда он был молод, талантлив, самоуверен и горделив, хотя, впрочем, сейчас ничего толком и не изменилось. Он тоже был учёным, только профилем Цикады стала ядерная физика, за которой юный изобретатель видел будущее. Игнорируя ритуальные молитвы и подношения, Цикада был сосредоточен на своих исследованиях, веря в науку и что с течением времени и чередой открытий насекомые больше не будут зависеть от Бога. Бог пришел к нему в день, когда он собрал свой первый атомный реактор, Цикада сидел за столом, перепроверяя цифры, довольно ухмыляясь, ведь все сходилось и шло крайне гладко. Тогда с ним заговорил голос: "Ты далеко полетишь, маленькая цикада." -произнес голос, знатно испугав никак не ожидавшего этого Зимнюю Цикаду. Кожа Цикады покрылась мурашками, ладони вспотели, а сердцебиение участилось. Он не был так религиозен, как большинство насекомых, существование Бога не отрицал, но и на поклон к нему не спешил, потому Божеству удалось застать его врасплох. "Я вижу твой потенциал. Ты хочешь понять природу ядра, а я могу даровать тебе это знание и власть над тем, что ты изучаешь, цена - твои крылья." Предложение было привлекательным, даже очень, без необходимости тратить долгие годы, время и ресурсы он мог познать все и сразу, пытливый ум Цикады так и тянуло к знаниям, но цена заставила его задуматься, а стоит ли оно того? Зимняя Цикада любил свои крылья, любил, как те сверкают на солнце, любил летать и чувство свободы, даруемое полетом. -А если я откажусь?-из любопытства спросил Цикада, уже готовый согласиться на это щедрое предложение. "Это будет самым глупым твоим решением. Самому тебе никогда не постичь истины в полной мере, смертный." От этих слов Цикаду переклинило, его гордость не могла вынести, чтобы кто-либо, даже Бог, относился к нему так, будто делая одолжение в том, что он даже не просил. Молодой, амбициозный, горделивый и оскорбленный до глубины души Цикада не мог смолчать. -Нет, мне не нужны твои подачки, я добьюсь всего сам, без твоей "милости". Мои крылья мне дороже снисходительных наставлений какого-то выскочки!-он говорил громко, зло, оскорбляя Бога своими необдуманными, пылкими словами. "Чтож, дважды я не предлагаю. А тебе, невежественный цикада, предстоит познать, как холоден мир без моего покровительства." И Бог покинул его, но заметил Цикада это не сразу, первое время он просто продолжал работать, работал вдвое усерднее, желая доказать себе и Богу, что способен на все и без божественных подачек. Цикаде удалось построить установку, успешно провести первые испытания, получив результаты, превзошедшие все ожидания, его разработками заинтересовался сам верховный судья, м-р Дезольнье. Зимнюю Цикаду пригласили в столицу, представили ко дворцу, обещали финансирование и поддержку на государственном уровне. Он был на вершине, его крылья сияли в свете аваций и восхищений, но продлилось это не долго. Произошел несчастный случай, подстроенный, но об этом никто из знающих не распространялся, боясь последовать участи Зимней Цикады. Божья кара - не всегда удар молнии, сейчас она предстала в виде до глупости нелепой ошибке в рассчетах, написанных даже не рукой Бальзы, тем не менее повлекшая бессмысленную смерть. Установка взорвалась, погиб техник, помогающий Цикаде ее настраивать. Бедолагу разорвало на куски, а ошарашенный изобретатель в полном оцепенении лицезрел это кровавое месиво, не веря, что это действительно произошло. Следствие длилось недолго, "виновен" в деле Луки Бальзы было аккуратно выведено каллиграфичным почерком еще задолго до трагедии. Верховный судья, Джозеф Дезольнье, олицетворяющий понятие "закон", мгновенно охладел к нему. -Твои разработки опасны.-произнес он сухо.-Ты не контролируешь то, что создаешь, юрисдикция не может позволить себе такие риски. Изящным движением, не менее изящная рука поставила финальную печать на документ, оформляющий ссылку Цикады на Ледяное Поле. -Ты будешь полезен там.-не скрывая кривой ухмылки, бросил он на прощание.-Даже среди отбросов общества нам нужны умные головы. Тогда Зимняя Цикада пытался оспаривать решение судьи, доказывать свою невиновность, пытаясь объясниться, умоляя о пересмотрении дела, проведении повторного расследования, но все его унижения были удостоины лишь высокомерной ухмылки и короткого: "Приговор вынесен и обжалованию не подлежит." Цикада особо не задумывался об этом, но... Кажется, голос судьи ему был знаком еще до появления во дворце, он очень напоминал ему голос.... Зимняя Цикада потряс головой, уже разболевшейся от столь тяжелых размышлений на голодный желудок. Будто прочитав его мысли, сию же секунду явилась Замороженная Бабочка, ловко оставляя поднос на столе и исчезая так же внезапно, как и появилась. В центре подноса стояла красивая расписная глубокая тарелка с овсяной кашей, политой растопленным сливочным маслом, сверху была горсть клюквы, рядом - несколько ломтиков свежего, ароматного и еще теплого хлеба, с другой стороны - маленькое блюдце из того же сервиза, щедро наполненное до краев аджваром - острым соусом из болгарских перцев, и кружка с ароматным чаем. Эта картина заставила Цикаду улыбнуться, невольно обнажая выступающий клычок. Варден все же достал ему любимое блюдо. Цикада уселся за стол, пододвигая поднос ближе, приятный аромат свежей еды подогревал аппетит. Да, пожалуй, надо поесть.