Обитель вечной мерзлоты

Вечерние сумерки затянули небо над Ледяным полем свинцовым пологом, а внутрь покоев восточного крыла сквозь заиндевевшие стекло просачивался холодный свет. В комнате царила неподвижная, густая тишина, нарушаемая лишь редким, прерывистым дыханием спящего Цикады. Замок тихо, почти беззвучно щелкнул, дверь отворилась. В комнате было темно, лишь камин, который он приказал держать затопленным всегда, чтобы Цикада не мёрз, слабо светил сквозь затворенную заслонку. Варден переступил порог и замер, прислушиваясь. Лука спал, серебристо-фиолетовые волосы вылезли из хвоста, резинка, потрепанная последними событиями, уже не могла их удерживать. Длинные пряди скрывали неспокойное даже во сне лицо Цикады: тонкие брови были чуть сведены, губы - плотно сжаты. Зимняя Цикада даже не укрылся одеялом, видимо, чтобы лишний раз не тревожить поврежденное крыло, глядя на которое у Вардена перехватывало дыхание, крылья Цикады были воистину красивы, но теперь осталось лишь одно, да и то было навсегда лишено прежнего блеска. Медленно, стараясь не шуметь, мужчина прислонил трость к стене и положил на стол стопку книг, что он принес для пленника, затем зажег свечу. Пламя свечи дрогнуло, освещая корешки научных трактатов по физике и механике. Луке ведь нравилось такое, да? Смотритель не раз замечал, как загорались глаза Цикады при виде интересных механизмов, как он мог подолгу рассматривать шестеренки в часах, а после - безошибочно определять их строение и как те работают. Нужно было чем-то занять время Луки, которого теперь у него было предостаточно, это меньшее, что Смотритель мог сделать. Осторожно, с непозволительной для его положения нежностью, Смотритель склонился над спящим узником и накрыл его одеялом, аккуратно расправляя его края, чтобы ткань легла мягко, укрывая, но не причиняя боли из-за вынужденного, пусть минимального, взаимодействия с поврежденным крылом сквозь повязку. Взгляд упал на лицо спящего. Варден медленно поднял руку, боясь неловким движением разбудить Цикаду, и, едва касаясь, отвел выбившуюся прядь за ухо Луки. Тыльной стороной пальцев он провел от скулы к подбородку Зимней Цикады, кожа перчатки была прохладной, но Смотритель не смел касаться Луку напрямую, хотя даже от такого прикосновения перехватывало дыхание и сердцебиение учащалось. Варден медленно выпрямился, он снова позволяет себе лишнее, это уже стало входить в привычку, уж слишком приятно, а к приятному быстро привыкаешь. Он сделал шаг назад, к камину, где стояло кресло, опустился на него. Длинные ноги в черных брюках вытянулись в сторону камина, ближе к теплу и свету, шпоры на туфлях блеснули в отсвете пламени. Массивная тень его фигуры падала на стену за спиной, сохраняя даже после стольких лет и силуэт крыльев, коих физически уже не было, любопытно и удивительно. Со столика он взял какую-то книгу о механизмах, наугад, чтобы скоротать время, ожидая пробуждения Цикады, больного нельзя будить, его телу и душе нужен этот сон, чтобы быстрее восстановиться. Огонь в камине потрескивал, этот звук успокаивал Мотылька, а тот в свою очередь терял счет времени. Лишь когда дверь бесшумно приоткрылась, он повернул голову. На пороге стояла Замороженная Бабочка с подносом в руках. Еда, которую та приносила днем, не была тронута, но Губернаторша, исполняя свои обязанности как всегда безупречно, принесла вечером новую порцию, чтобы заменить остывшую пищу на новую, еще теплую. Девушка подошла ближе, на сей раз оставив поднос с едой на письменном столе, и забрала старую, нетронутую еду. Её взгляд на мгновение задержался на спящем узнике, затем - на фигуре Смотрителя в кресле. Брови Бабочки чуть дрогнули, она не понимала мотиваций Вардена, но и не лезла не в свое дело, Смотритель очень ценил в ней это качество и в том числе поэтому доверил Замороженной Бабочке этот секрет. Она не станет подвергать сомнению решения Вардена, пусть и не понимает их, и уж точно не ослушается. Ничего не сказав, Бабочка лишь склонила голову, прощаясь с начальником, и также бесшумно исчезла, как и появилась. Варден снова уставился в книгу, но строчки расплывались перед глазами. В какой-то момент, убаюканный тишиной, треском огня и ровным дыханием Луки, он позволил себе закрыть глаза, всего на минутку, но усталость, накопившаяся за дни подавления бунта, сморила и его, погружая в полудрёму. ____________________ Настоящее, живое тепло шло отовсюду. Мир был настолько огромен, что маленький мотылёк даже не мог представить, насколько. Он сидел на деревянной столешнице, поджав под себя ноги. Маленькое, хрупкое тело с несоразмерно-огромными синими крыльями было одето в простую белую рубашку и серые шерстяные штаны. Крылья едва заметно трепетали, выдавая любопытство ребенка, демонстрируя серебристое опыление при каждом движении. Они все время мешали: путались в ногах, за все цеплялись, раскрывались в самые неподходящие моменты, он их не контролировал. Тонкие и пушистые антенки-усики на его голове тоже жили своей жизнью, пусть и лучше поддавались контролю, с их помощью маленький Альва познавал информацию об окружающем мире, которую, впрочем, его мозг еще не мог обработать в полной мере. Температура воздуха у окна была ниже, у камина - выше, маленький мозг заменял это на упрощенное "холодно" и "тепло", половицы мелко вибрировали от шагов, воздух был сухим. Информации было слишком много, усики странно шевелились, иногда путаясь, сплетаясь между собой, из-за чего юный мотылек смешно морщился, пытаясь распутать их. Большие темные глаза с синими радужками были полны наивности и любопытства, жажды изучать мир, а сейчас взор мотылька был устремлен на огонь. Свеча стояла совсем рядом, на столе, желто-оранжевый язычок пламени танцевал, извивался, завораживая. Для маленького мотылька это было самым прекрасным зрелищем, он тянулся к этому свету. Усики тоже тянулись к свече, маленькая ручка с пухлыми, еще не огрубевшими пальчиками медленно потянулась к пламени. -Стой, милый, нельзя.-голос был мягким, как и пух по краям изящных белых крыльев женщины, произнесшей это. Теплая рука матери крепко обхватила запястье Альвы, останавливая движение. Она была прекрасна: большие бархатистые крылья темно-синего цвета были покрыты серебряными крапинками и аккуратно сложены за спиной, мягкие черты лица, бесконечно добрые глаза, тонкие губы, длинные блондинистые волосы, заплетенные в низкий хвост. Маленький Альва поднял на нее вопросительный взгляд, не понимая, почему та не дает ему коснуться такого приятного, теплого огня. Женщина тепло улыбнулась и убрала прядь светлых волос со лба маленького мотылька, другой рукой она взяла кусочек бумаги со стола и поднесла его к свече. Язычок пламени лизнул край бумажки, она почернела, на мгновение вспыхнула орагжевым, а после рассыпалась в горстку пепла. Маленький Альва вздрогнул, его усики тут же прижались к голове, крылья затрепетали, он перевел испуганный взгляд с пепла на свою руку, а после - снова на маму. -Видишь?-мамин голос был все таким же мягким, но уже с нотками серьезности.- Огонь красивый, теплый, мы тянемся к свету, он зовет нас, мотыльков, и мы ничего не можем с этим поделать. Женщина взяла руки ребенка в свои, согревая их. Тепло было равноценно безопасности для маленького Альвы. -Я расскажу тебе сказку, хочешь? Альва коротко кивнул, расправляя усики, которые теперь тянулись уже к матери, к новому источнику тепла. -Жил-был один мотылек,- начала она, глядя ему в глаза.-Прямо как ты: с большими умными глазами, красивыми усиками, и ему очень-очень нравился огонь. Каждую ночь мотылек прилетал к свече,чтобы полюбоваться пламенем, оно манило, звало, обещая тепло и свет. Мотылек знал, что огонь может обжечь, видел, как сгорают другие, но ничего не мог с собой поделать, тяга к свету и теплу была сильнее страха. Маленький Альва затаил дыхание, он слышал эту историю множество раз и прекрасно знал, чем она закончится, но всякий раз всё равно надеялся на счастливый конец. Неужели свет всегда должен обжигать? -И однажды, в особенно холодную ночь,- голос матери стал чуть тише,- когда рядом не было никого, мотылек подлетел слишком близко. Пламя лизнуло его крылья, они тут же вспыхнули, как бумага. Мотылек пытался взлететь, потушить огонь, но было уже поздно, огонь съел его крылья, а затем - и самого мотылька, оставив на его месте лишь горстку пепла. Мама замолчала, в комнате стало тихо настолько, что было слышно лишь потрескивание свечи. В глазах мальчика были ужас и по-детски невинное непонимание жестокости этого мира. Он прижался к матери, уткнувшись лицом в ее теплое плечо, вдыхая родной, знакомый запах, усики потянулись к шее матери, тоже прячась от такого красивого, но такого опасного огня. -Поэтому с мотыльком всегда должен быть кто-то рядом, кто вовремя остановит и не позволит пламени сжечь.-заключила женщина, обнимая сына.-Ты вырастешь, мой маленький, - шептала она, нежно гладя маленького мотылька по голове, - Станешь большим, сильным мотыльком с крепкими крыльями, сможешь сам защищать себя и тех, кто тебе дорог. Маленький Альва жмурился от удовольствия, фыркал, жался ближе, подставляясь под теплые, ласковые и нежные руки матери, его усики мелко вибрировали в такт довольному урчанию. -Кто самый красивый мотылек на свете?-голос матери заставлял учать громче, будто пытаясь доказать таким образом, что "Я, я самый красивый! Ты же это хотела сказать?".-Ты у меня самый замечательный, -тут же подтверждала догадки юного мотылька его мама,- У тебя самые красивые крылышки, самые очаровательные усики, а когда вырастешь - станешь только краше. Глаза маленького Альвы слипались, пламя свечи расплылось в золотое пятно, но мамина улыбка была все той же, какой он её запомнил: теплой, нежной, бесконечно любящей. Он бы все отдал за то, чтобы снова увидеть её вживую... ____________________ Сон Смотрителя был чутким, небольшого шороха ткани со стороны кровати было достаточно, чтобы он тут же открыл глаза, освобождаясь ото сна. За шорохом последовал тяжёлый вздох, затем - тихий болезненный стон, Цикада просыпался. Варден не шевелился, предпочитая оставаться в тени кресла, позволяя темноте скрыть свое присутствие, чтобы не напугать Зимнюю Цикаду. Свеча давно потухла, но его глаза прекрасно видели в темноте. Фигура на кровати напряглась, рука Цикады инстинктивно потянулась к спине, к повязке, но так и не коснулась неё. Узник медленно сел, шипя и кусая губы из-за боли, действие обезболивающего прошло и игнорировать это режущее чувство снова больше не получалось. Заключенный оглядел комнату, пытаясь понять, что же не так, его чутьё, должно быть, уже било тревогу. Смотритель наблюдал, как и всегда. Когда он убедился, что Зимняя Цикада заметил его, но, судя по растерянности, все еще не был уверен, что ему не кажется, мужчина вновь зажег свечу. Сначала глаза Цикады резко зажмурились от света, а затем его резко передернуло, он отполз назад, заметно напрягшись. -Ты...! Почему ты... Что ты тут делаешь?!-испуганно выкрикнул пленник, явно не пребывающий в восторге от того, что Смотритель лицезрел его сон. -Ты болен, лишать тебя сна - жестоко, тебе нужно восстанавливаться, поэтому я ждал, пока ты проснешься сам.-проигнорировав неуважительное обращение, все так же спокойно произнес Варден. Цикада лишь закатил глаза и фыркнул, отворачиваясь, его плечи были заметно напряжены, слишком гордый и упрямый, чтобы позволить себе выглядеть слабым перед врагом. Варден медленно, грациозно, не делая резких движений поднялся и, взяв поднос со свежей едой, поставил его на кровать, чтобы Цикада мог поесть, не делая лишних телодвижений. -Тебе нужны силы, съешь это, пожалуйста. Зимняя Цикада скривился, будто этот жест был ему отвратителен настолько, что он предпочел бы смерть. Или дело было в том, что Цикада действительно желал умереть? -Я думаю, что ты достаточно умен, чтобы понимать, что без еды ты очень скоро умрёшь. При нынешних обстоятельствах это будет рассчитано как суицид, ведь от еды ты отказываешься осознанно. Тебе напомнить, что я сделаю, если ты убьешь себя? Цикада несколько секунд молчал, а после, подняв руки и сжав ими волосы на своей голове, чтобы взять себя в руки, нервно хихикнул. -Издеваешься, да?-слова Цикады прозвучали скорее как констатация, чем вопрос, но эти слова все равно огорчили Вардена. -Издевательство,-повторил Альва,-предполагают получение удовольствия от чужого страдания. Я не получаю удовольствия, наблюдая, как ты медленно убиваешь себя. Чтобы не так напрягать пленника, Варден отошел обратно к столу, чтобы перебрать принесенные книги и дать немного пространства. Как бы грубо эти слова не прозвучали, они подействовали на Зимнюю Цикаду. Тот всё же взялся за столовые приборы и решил немного поесть. Цикада старался есть тихо, но в абсолютной тишине было прекрасно слышно, как резко он кусает, как быстро жует, он явно был голоден и практически набросился на еду. После длительного голодания лучше не есть много, но еда не была тяжелой, да и порцию большой было назвать нельзя, так что Смотритель не стал никак это комментировать, то, что Лука ест - уже хорошо. Когда же звуки жевания стихли - он, наконец, обернулся, надеясь, что, подкрепившись, Цикада будет более расположен к разговору. Что ж, тот и вправду, похоже, воспрял духом. Оставив посуду пустой, Зимняя Цикада поднялся на ноги и встал напротив Вардена, скрестив руки на груди, задрав подбородок. -Мне нужна другая одежда.-дерзко заявил он требовательным тоном, его одежда все еще была порванной, пропитанной уже засохшей кровью, и с этим он намерен был разобраться.-И раз уж так печешься о моей жизни, то я требую доступ в ванную, хочу помыться. Смотритель вскинул брови, порой он забывал, насколько много в этом хрупком существе храбрости и наглости. Будь на месте Цикады кто-то другой - рисковал бы распрощаться с головой за такое неуважительное отношение к нему, но Зимняя Цикада уже не боялся этого. -Твоя...Просьба будет удовлетворена.-немного подумав ответил он, выделяя интонацией слово "просьба".-Я распоряжусь найти тебе подходящую одежду, Замороженная Бабочка принесёт воду для омовения и бинты для перевязки, если потребуется что-то ещё - можешь обратиться к ней. -Мне нужен доступ к ванной комнате. Я не собираюсь мыться в присутствии девушки, а "в тазике" я это самостоятельно не сделаю. -дерзко заявил Лука, снова выдвигая требования. Губы Зимней Цикады чуть дрогнули, он не знал, насколько долго Варден будет терпеть его наглость, но все равно проверял границы дозволенного, пусть и был удивлен прошлому его ответу. -Замороженная Бабочка - Губернаторша, исполнительница, последнее, что её волнует - твоё тело и ваши половые различия. Если тебя смущает её природа - это твоя слабость, не её.-обозначил свою позицию на этот счет Варден. -Впрочем, ты не сможешь должным образом очистить рану тут, я предоставлю тебе доступ к ванной с рядом условий. Ты получишь доступ к ванной лишь на двадцать минут, я буду ждать за дверью. Задержишься дольше, что-то сломаешь или вытворишь ещё что-то неуместное - и доступ к ванной будет закрыт навсегда. Мужчина забрал свой посох и, отперев дверь, взял в руки подсвечник, жестом указывая Цикаде на выход. Тот пошел не сразу, ещё какое-то время стоял на месте, колеблясь, не веря, что его действительно выпускают из комнаты, пусть и ненадолго, ожидая подвох, но все же вышел. В коридоре уже ожидала Замороженная Бабочка, намеревавшаяся убрать грязную посуду после того, как её начальник уйдёт. Она недоумевающе посмотрела на Вардена, пытаясь найти в его поведении, взгляде объяснения, почему тот выпускает пленника за пределы комнаты. -Замороженная Бабочка, как уберешь посуду - подготовь сменную одежду и обезболивающее для Цикады.-приказал он, пропуская девушку в комнату. Бабочка почтительно поклонилась и без лишних слов приступила к исполнению указаний начальника. Дверь в ванную комнату закрылась за Лукой, он снял с себя испорченную одежду и скинул ее в угол. Набрав теплую воду, он стал пытаться размотать бинты на спине, но это было тяжело и весьма болезненно, он шипел от боли, но по-прежнему не обращался за помощью, хотя она ему, очевидно, была нужна, справиться с этим самостоятельно он не мог. Альва остался снаружи, прислонившись плечом к холодной каменной стене напротив. Он внимательно слушал, пытаясь контролировать происходящее внутри комнаты, ведь оставить Луку там наедине - большой риск, но Смотрителю хотелось хотя бы в этом обеспечить его комфорт. В коридоре было абсолютно тихо и звуки из-за двери доносились отчётливо: сначала - шум воды, наполняющей чугунную ванну, Бабочка успела доставить теплую до того, как они дошли, как всегда безупречно; потом - долгая пауза, заставившая напрячь слух, потом - тихий, сдавленный стон, за которым последовало яростное шипение; звук рвущейся ткани - вероятно, старые, присохшие к ране бинты; ещё один стон, уже более протяжный, полный боли. Зимняя Цикада пытается справиться сам, а гордость не позволяет позвать на помощь, даже мысль об этом для него невыносима. Он не справится сам, рана слишком глубока и может снова открыться, а нахождение на спине усложняет доступ к ней. Он будет мучиться, оторвет бинты вместе со струпом, занесёт грязь и придется лечить все заново. Варден подождал ещё несколько минут, слушая, как попытки узника становятся всё более беспомощными, мысленно взвешивая все варианты помощи несчастному насекомому. Тяжело вздохнув, без предупреждения, Смотритель открыл дверь и вошёл внутрь. Пар от тёплой воды застилал воздух. Обнаженный Лука стоял спиной к двери, пытаясь справиться с бинтами. Его руки были закинуты за спину в странной позе, пальцы безуспешно пытались ухватить край бинта. Цикада вздрогнул от звука открывшейся двери и резко обернулся, его лицо мгновенно покрылось румянцем от злости, неловкости момента и уязвимости своего положения. -Какого...?!Ты должен был ждать снаружи!Время не вышло!-обозленно-смущенно выкрикнул он, пытаясь прикрыть руками свое тело. -Не вышло.-согласился Смотритель, закрывая за собой дверь.-Но сам ты и за час не управишься, при том что это может стать причиной сепсиса и других излишних хлопот. Мужчина снял плащ с белым мехом, отложив его в сторону, бросил перчатки на сухую часть полки, закасал рукава рубашки и подошёл к умывальнику, чтобы вымыть руки. Мыло, полотенца и прошлые банные принадлежности были самыми простыми, какими обычно и пользовались в Ледяном Поле, отдавая предпочтение практичности. Мужчина подошел ближе, он не ждал согласия заключенного,но Лука все-таки позволил ему подойти, понимая, что сам не справится. Руки Смотрителя, длинные, бледные, покрытые старыми шрамами от ожогов, двинулись к спине Луки. Прикосновение было на удивление аккуратным, мягким, он захватил край присохшего бинта, оценивая, насколько те присохли к коже. Максимально бережно он стал снимать бинты, медленно разворачивая их слой за слоем. Лука вздрагивал, время от времени издавал сдавленные стоны, приглушённые стиснутыми зубами. Тело Цикады мелко дрожало от напряжения, но Лука не дёргался, не пытался вырваться, терпел. Кожа Зимней Цикады несмотря на всё произошедшее была очень нежной, особенно контрастируя с огрубевшей кожей пальцев Вардена. Смотритель задержал дыхание, боясь, что Цикада почувствует, как сильно дрожат его собственные руки. Наконец, последний слой бинтов был снят, открывая взору рану вблизи: короткий обрубок крыла, глубокая рана под ним с воспаленно-красными краями. Даже если всё заживет удачно, шрам от такого останется навсегда, но страшнее не физический, а тот, что на душе. Возможно ли залечить такую рану? -Рану нужно промыть.-констатировал Варден, наблюдая, как всё ещё смущенный Цикада неуклюже забирается в ванну. -Ладно, черт с тобой.-фыркнул Цикада, не оборачиваясь. Смотритель зачерпнул теплой воды ковшом, заранее проверив её температуру рукой, и стал осторожно, тонкой струёй, лить на спину Цикады, смывая остатки целебных мазей и смачивая засохшую кровь. Теплая вода текла по изгибу позвоночника вниз, мужчина не мог отвести взгляд, наблюдая, как капли отражают свет на напряженных плечах, как они же задерживаются на несколько мгновений в выямках у лопаток Цикады, а затем скатываются дальше. Руки Зимней Цикады сжали край ванны до побеления костяшек. Вполне ожидаемо, что соприкосновение свежей раны с водой - болезненно, но Лука изо всех сил пытался выглядеть спокойно. -Очень больно?-спросил Смотритель, хотя и так знал ответ. -А сам как думаешь?-огрызнулся заключенный, но уже без прежней ненависти, их сменили боль и усталость. Варден промолчал, слова были излишни, он взял в руки подготовленный Бабочкой кусок мягкой ткани и, смочив её в теплой воде, начал осторожно вытирать кожу вокруг раны, убирая остатки засохшей крови. На удивление, он нашел для себя это занятие весьма успокаивающим: он рассматривал родинки на теле парня, каждую мелкую царапинку и синяки, желая прикоснуться губами к каждому следу насилия, случившегося по его распоряжению, исцелить, забрать хотябы часть боли Цикады себе. Незаметно для себя, закончив с раной, он стал обтирать и другие части тела Цикады: шея, плечи, бока, поясница. Впервые за долгие годы ему так хотелось касаться кого-то, тактильный голод, последний раз мучивший его от тоски по объятиям матери, вновь дал о себе знать. Зимняя Цикада постепенно расслабился, дрожь утихла, напряженные плечи опустились. Боль отступала, сменяясь каким-то странным спокойствием. Варден очень ценил это, Цикада позволял касаться себя, не шипел, не пытался ударить. -Пожалуйста, наклони голову.-попросил он, заменяя ткань в руках на мыло, намереваясь помыть Цикаде голову. Лука послушно склонил голову, прикрыв глаза, не спрашивая о намерениях Смотрителя. Варден вновь взял ковш и полил теплой волой на сей раз волосы пленника, а затем, смочив кусок мыла, принялся намыливать волосы Цикады, перекинутые ранее через плечо, чтобы не мешали. Они были чуть длиннее плеч в распущенном состоянии и оказались, на удивление, мягкими. Руки мужчины опустились на голову заключенного, массируя, втирая мыло в кожу головы, наслаждаясь этим моментом. Смывая мыло с головы Зимней Цикады, слишком увлекшись процессом, Варден не учел, что мыльная вода потечет и на рану. Лука дёрнулся, отстраняясь. -Ай! Больно!-вскрикнул он, выглядывая на мужчину через плечо. -Прости.-тихо произнес старший, убирая и мыло. Смыв всю пену, помогая Цикаде полностью полить тело теплой водой, когда пленник вылез из ванны он взял обезболивающую мазь, доставленную Бабочкой, и стал аккуратно покрывать рану лекарством, а после - наложил новую повязку, затянув уже не так туго, как Бабочка, чтобы не передавить. -Всё.-заключил Смотритель.-Время уже вышло, так что если захочешь тщательнее помыть остальные части тела - тебе придется дождаться следующего раза. Мы можем составить график, когда тебе будет предоставляться такая возможность. Зимняя Цикада облегченно выдохнул, он медленно выпрямился и повел плечом, проверяя, насколько удобно ему с новой повязкой, а потом, наконец, повернулся лицом к Вардену. Несколько секунд Лука внимательно смотрел в глаза Смотрителя, что-то сосредотовенно обдумывая, а затем произнес: -Спасибо.-прозучало едва слышно, заключенный и сам не верил, что говорит это своему врагу. Варден замер, это было действительно неожиданно, мужчина даже растерялся, не зная, что ответить, в горле пересохло, мысли путались. Но в этот момент он заметил ещё кое-что: Лука всё ещё пристально смотрел на него, щуря глаза, будто пытаясь рассмотреть что-то детальнее или убедиться в том, что видит. -У тебя тут...Встало...-подбирая более подходящие слова попытался объяниться Лука. Брови Вардена поползли наверх, а глаза округлились, взгляд тут же метнулся вниз, но никаких изменений им замечено не было, после чего недоумевающий взгляд снова вернулся на Цикаду, скептически хмыкнувшего, явно проследившего за взглядом Смотрителя. -На голове.-добавил деталей закативший глаза Цикада. Варден поднял руку вверх, к голове, и замер, наконец, осознав, что же привлекло внимание Зимней Цикады. Тонкие, изящные, пушистые мотыльковые усики, до этого надёжно спрятанные в причёску, сливаясь с волосами, неосознанно выпутались и тянулись к Цикаде, мелко дрожали и извивались, борясь между желанием коснуться пленника и вбитым в подсознании "нельзя". К щекам мгновенно прилила кровь, если бы не маска, закрывающая половину его лица, ситуация стала бы ещё абсурднее. Сейчас Смотритель чувствовал себя мальчишкой, пойманным за подглядыванием. -Они...Реагируют на тепло.-прочистив горло, наконец, нашелся с неловким оправданием он, но голос всё равно предательски дрогнул. Усики вновь дёрнулись, возобновляя активное шевеление, выдавая волнение Вардена, его тело предавало его самым бесстыдным образом, сейчас, выпутавшись, усики жили своей жизнью, совершенно неслушаясь хозяина, как в первые годы жизни, когда он ещё не научился ими пользоваться. Он даже не знал, что для него позорнее: предстать перед Цикадой в том виде, о чем он подумал изначально, или же в нынешнем виде, с дурацкими усиками, напрочь не сочетающимися с грозным образом тирана-диктатора Ледяного Поля. Варден морально не был готов видеть реакцию Луки, потому, резко развернувшись, пошел на выход. -Вот одежда, я буду ждать снаружи.-коротко сказал он напоследок, прихватив с собой ранее снятые вещи. Дверь ванной комнаты закрылась за ним с характерным стуком, Варден прислонился спиной к двери и замер, пытаясь унять дрожь в теле. В висках стучала кровь, дыхание сбилось, он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть то нелепое выражение, которое, он уверен, было. Он сильнее вжался затылком в дверь, холод немного отрезвлял. Уже через пятнадцать минут Зимняя Цикада вышел в новой одежде: свободная пижама темно-синего цвета из достаточно дорогой ткани и теплые шерстяные носки серого цвета. Результат в целом удовлетворил Смотрителя, единственное, что ему подумалось о необходимости в будущем расширить гардероб пленника и предоставить ему обувь. Варден уже тоже успел вернуть на себя снятые ранее предметы одежды, но усики по-прежнему оставались на воле, пусть теперь, успокоившись, величественно украшали его голову, возлегая на прическе вдоль линии роста волос. Альва, ничего не говоря, кивнул заключенному в сторону его комнаты, куда они медленно пошли обратно по коридору. -Не забудь высушить волосы.-пропуская Цикаду обратно в покои произнёс он, всё ещё думая, подходящее ли сейчас время для того, чтобы обговорить все условия теперешнего пребывания Зимней Цикады тут. -Сер,-голос Бабочки вывел его из размышлений.-Прибыл гонец по вопросам Юрисдикции, требуется Ваше немедленное присутствие. Обстоятельства решили за него. Не прощаясь, он запер замок комнаты заключенного. Девушка пошла вперед, указывая дорогу, а Варден последовал за ней. Шпоры на туфлях Смотрителя позвякивали в такт его тяжелой походке, возвращая в реальность. Спина выпрямилась, плечи - расправились, тело снова приобрело безупречную осанку. Усики дрогнули последний раз, нехотя возвращаясь в прическу, прячась, это было неудобно, но он привык, даже в его внешнем облике не должно оставаться ни намека на слабость. Вне этого места Варден не мог себе позволить быть тем, кем был с Зимней Цикадой ещё несколько минут назад, здесь он Варден, Смотритель Ледяного Поля, представитель Юрисдикции, иного не дано. Но мысли так и норовили вернуться к образу обнаженного полит-заключенного, формально признанного казненным. "Боже, Боже, за что ты так со мной."-мысленно произнес Варден, отворяя дверь во "внешний мир".