Его слова, ее выбор

– Эй, четырехглазая, – прозвучал суровый голос капрала. В этот момент, среди грохота наступающего Армагеддона и пыли апокалипсиса, казалось, для этих двоих мир словно остановился, съёжившись до размеров их диалога. Ощущение неминуемой смерти, что витало в воздухе, на секунду сменилось глубоким, почти осязаемым сочувствием. Сквозь завывание ветра и далекий топот гигантов, слышалось только их дыхание. Встав сбоку от мужчины, так близко, что он мог почувствовать жар её тела, Зое проговорила сквозь улыбку, искривленную болью, но в то же время странной, почти безумной радостью: – Ты ведь меня понимаешь, Леви... – девушка держала паузу, её взгляд, обычно пылающий любопытством, сейчас был наполнен странной решимостью, граничащей с отчаянием. Аккерман не решался её прервать. Он слушал. Слушал тишину, которая наполнила пространство между ними, такую же тяжелую, как предстоящие потери. Да, в считанные часы все здесь будет растоптано маршем титанов, обращено в кровавое месиво, но имеет ли это особое значение сейчас? Сейчас, когда они последний раз прощаются, и каждое слово, каждый жест отпечатывается в памяти с нечеловеческой резкостью. – Наконец-то пробил мой час. Я ждала его, – продолжила девушка, и в её голосе звучала не только усталость, но и предвкушение. Мужчина кинул на неё свой взгляд. В нём читалась смесь боли и страдания, отражение пережитых потерь и осознание тяжести бремени, которое он нес. Сейчас, даже в такой момент, капрал улавливает все мелкие детали, от едва заметной дрожи в руках Ханджи до безумного блеска в её глазах, который он видел так много раз, но никогда ещё не чувствовал в нём столько прощания. – Прошу тебя, – продолжила девушка. Её руки тряслись так сильно, что очки чуть не соскользнули с носа, а зрачок судорожно метался, ища за что ухватиться, чтобы не сорваться в пропасть. Высшая степень безнадежности, облаченная в последнюю, отчаянную просьбу. – Мне так хочется показать вам себя во всей красе.. Позволь мне уйти ярко.. Отряд, замерший в нескольких шагах, стоял и наблюдал за ними, не смея ничего сказать. Каждый солдат чувствовал нарастающее напряжение, понимая, что перед ними разыгрывается нечто большее, чем просто разговор. Молчаливый обмен взглядами между ними давал понять, что сейчас предстоит сложный выбор, от которого зависело не только будущее, но и сама ткань их реальности. Так могло пройти много времени, минуты казались вечностью, но есть ли оно у них? Леви прервал это мучительное молчание. – Ханджи — ты командир. Ты не можешь просто так броситься в самоубийственную атаку, – голос Леви был суров, но в его глубине проскользнула едва уловимая нотка отчаяния. Могли ли эти слова, продиктованные долгом и прагматизмом, переубедить девушку, чья душа рвалась в бой? А может, его любовь, невысказанная, но ощутимая, могла бы это сделать? Он чувствовал, как каждое слово дается ему с трудом, как будто он отрывает его от собственного сердца. – Ты должна думать о тех, кто останется после тебя. Ты должна показать им, как сражаться и как выживать. Твоя задача — не только умереть героически, а обеспечить будущее для всех, – он наконец сделал небольшую паузу в его монологе. Длилась она считанные секунды, но для них это была болючая вечность. Он наконец сделал небольшую паузу в его монологе. Длилась она считанные секунды, но для них это была болючая вечность, наполненная невыносимым ожиданием: – Останься и направляй их. Она прекрасно понимала, чем кончиться этот диалог. Знала на какие идет риски, сколько жизней она может спасти ценой своей. Но его слова... Значили ли они для нее столько, чтобы пожертвовать своими принципами, своим стремлением к "яркому" концу, своей жаждой быть там, где решается всё? Взгляд Ханджи опустился, а потом вновь поднялся на его лицо. – Сколько нам осталось? – прозвучал тихий голос Зое, почти шепот, который, казалось, мог унести ветер. Будто она сама не знала ответа, или не верила в него. Она хотела в последний раз услышать его. Услышать это из его уст, как приговор или как обещание. – Всю жизнь, — ответил Леви, и в этом ответе не было ни тени шутки, лишь холодная, жестокая правда. Это то, что она хотела слышать. «Вся жизнь»... Но есть ли она у них, среди этого хаоса и смерти? Ханджи колебалась, её взгляд метался между лицом Леви и горизонтом, где уже маячили силуэты титанов. Все же, его слова заставили её усомниться в своём решении. Какие будут его дальнейшие действия? Эти мучительные паузы... Она их ненавидит. Леви об этом прекрасно знает. Он видел её внутреннюю борьбу, её метания между долгом и личным желанием. Мужчина поднимает правую руку к груди, сгибая её в локте, и прижимает кулак к сердцу. Нечто столь формальное и символичное, но в этот момент наполненное невероятной тяжестью и смыслом. – Посвятим свои сердца, – его голос звучал не так громко, но чётко, пронзая шум битвы и достигая каждой клетки её тела. То, что она и не ожидала от него услышать, ведь Леви никогда не был склонен к подобным пафосным жестам. То, что звучит из его уст глупо, но так болезненно необходимо для неё, для них обоих. Слезы, которые она так долго сдерживала, навернулись на глаза. Приложив кулак к сердцу, дрожащими губами Ханджи тихо проговорила, почти беззвучно: - Посвятим свои сердца... Капрал развернулся и, не оглядываясь, шагнул вперед, прямо навстречу надвигающейся катастрофе. Механизмы пространственного маневрирования взревели, выстреливая тросы, и он, маленький, но неукротимый, взмыл ввысь, растворяясь в пыльном мареве. Девушка застыла на месте, провожая его взглядом, пока его силуэт не исчез. К тому месту, где только что стоял Леви, неслась толпа, панически выкрикивая его имя, но до Зоэ долетали лишь эхом крики товарищей. "Капитан!" — казалось, они звали, но этот шум смешался в её голове, превращаясь в неразборчивый гул, не давая осознать произошедшее. Девушка не могла пошевелиться, ноги словно налились ватой, а взгляд затуманился. Вместе с Леви у Ханджи вырвали кусок души, оставив в груди зияющую пустоту, которую ничто не сможет заполнить. Она осталась. Осталась жить. А он ушёл.