Мелководье

И здесь, на крохотной парковке у дороги, Тэхёна пробрало ровно в тот момент, когда он вытянул вперёд руку с кольцом, чтобы полюбоваться им. Теперь, когда суматоха сменилась пониманием, что они сделали, его накрыло смесью острых эмоций. Счастье плескалось через край, страх потерять Чонгука отдавался болью, восторг поднимал до небес, незнание, что будет дальше, накрывало паникой. Горло сковало спазмом, грудную клетку свело, а глаза стало резать от слёз, которые настойчиво хотели пролиться. Невольно поймав своё отражение в боковом зеркале, когда он резко отвернулся, пытаясь спрятаться, Тэхён увидел, как некрасиво, покрываясь пятнами, он плачет. Его рот изогнулся во всхлипе, и он прижал ладони к лицу, затыкая себя, скрывая эмоции. — Мальчик мой, — ласково протянул Чонгук и положил ладонь на колено Тэхёну, а того пробило ещё сильнее. На пальце Чонгука сверкнула тонкая полоска, из-за вида которой Тэхён зарыдал громко и надрывно, так, как делал давно, ещё ребёнком. Чонгук не мешал и просто сидел, продолжая гладить то колено, то плечо, то мягко массируя ему шею. Он давал выйти и горю, и счастью, и страху, которых накопилось так много. Когда плач перешёл в тихие всхлипывания, которые Тэхён всё никак не мог загасить, Чонгук снял ручник и снова влился в поток машин. Глядя затуманенным взглядом через лобовое стекло, видя только муть и расфокусированные огни, Тэхён судорожно дышал, уже не пытаясь успокоиться. Сознание перевернулось, смешалось, как в блендере, и было в абсолютном раздрае. Всё казалось сном. Невыносимым, огромным куском счастья, которое тоже надо было уметь съесть. Слишком много для него. Но уже не одного. Для них двоих. С Чонгуком. И он снова плакал, глядя на свою кисть, на кольцо с тонкими насечками, чувствуя, как он влюблён в эту полоску, в этот символ принадлежности, в Чонгука. — Пойдём, мой хороший, ну же, пойдём, — спокойные интонации пробились сквозь шторм эмоций, и Тэхён повернулся в сторону уже открытой двери и Чонгука, который протягивал руку. Позволяя вести себя, не контролируя ничего, Тэхён дошёл до квартиры безвольной тряпочной куклой. Внутри этой куклы теперь было не только сено, но и живое горячее сердце, которое сильно билось и обжигающее пульсировало в груди. Чонгук разул и раздел Тэхёна, отвёл в кровать и закутал в одеяло, а потом крепко сжал поверх. И нервная система, перегруженная эмоциями, слезами, радостью и счастьем, наконец отключилась. Остался только туман, запах кожи с малиной и тихий голос, который пел знакомое, желанное с детства — про медовый горшочек. Проснулся Тэхён тоже от голоса Чонгука: тот явно пытался разбудить уже давно, потому что в интонациях была смешинка, а в руке стакан с чаем, от которого знакомо пахло клубникой и базиликом. — Муж. Муж. Му-у-у-ж, — настойчиво повторял Чонгук хрипловатым, тоже сонным голосом. — Нам на работу. Открывай глаза. Тэхён. Резко садясь в постели, Тэхён потрясённо вытянул левую руку вперёд и распахнул глаза. Кольцо из белого золота подмигнуло жизнерадостным блеском. — Это правда, — удивлённо пробормотал Тэхён и уставился на самодовольного и какого-то крайне сытого на вид Чонгука. — Ты мой муж, — повторил Чонгук и кивнул, улыбаясь торжествующе. — Ага. — Тэхён ухватился за чашку и спрятался за ней, стараясь скрыть по-новой накатившие эмоции. Но сегодня они не были такими истеричными и разрушающими, как вчера. Шторм прошёл, оставив гладь на море. Гладь на глубоком море надежды и уверенности в будущем. — Скажи это, — по-детски нетерпеливо протянул Чонгук. — Ты, Чон Чонгук — мой муж, — покладисто сказал Тэхён, наслаждаясь каждым чёртовым слогом, и повторил ещё. — Муж. — Ладно, — скорчив смешное лицо, удовлетворённо кивнул Чонгук. — Ты прости за вчерашнее, — неуверенно вздохнул Тэхён, пытаясь вспомнить подробности, которые буквально смыло слезами. — Я рад, что ты открываешься передо мной. — Чонгук посерьёзнел. — А теперь ускорься! Я и так дал тебе поспать лишние пятнадцать минут. Кое-как собрав себя в кучку, Тэхён действительно ускорился. Ужасно мешала блестящая полоска, на которую он то и дело отвлекался и залипал, водя по ней подушечкой пальца. Так что из дома Чонгук его вывел буквально за руку. На парковке около работы они долго сидели в машине, глядя друг другу в глаза и улыбаясь молча. Потом Чонгук покачал головой и вздохнул, прикрыв веки. — Меня это возбуждает, — прошипел он сквозь зубы, всё также не раскрывая глаз. — Я просто смотрю на тебя, знаю, что ты мой, и меня накрывает. — Надо как-то дожить до вечера, — откликнулся Тэхён, ощущая то же самое. Они оба вздрогнули от гулкого стука по капоту. Около носа автомобиля стоял утренний набриолиненный Пак Чимин и смотрел с характерной издёвкой. — Я наблюдаю за вами уже добрых три минуты! Это… Я не знаю, как это охарактеризовать! — Чимин пучил глаза и размахивал руками, а потом резко заткнулся и сощурил веки. — Эт чё? Так, погоди. Дай посмотреть. — Он перехватил руку Тэхёна, который выбрался из машины, а потом быстро обошел корпус авто и воззрился на кисть Чонгука. — Это то, что я думаю? Серьёзно? Губы Чимина выпятились, он склонил голову набок и сильно задышал, часто моргая. И выглядел так, будто впервые в жизни потерял дар речи, рассматривая двух смущённых и улыбающихся Чонгука и Тэхёна. — Это то, что ты думаешь, — густым голосом пророкотал Чонгук. Он подошёл к Тэхёну и сграбастал его руку с кольцом, а потом поцеловал его безымянный палец. — Козлы какие, я вам завидую, — пробормотал потрясённый Чимин. Слухи по конторе поползли розовым туманом вместе с появлением на пятом этаже главного секретаря. Когда в комнату Тэхёна под совершенно странным предлогом зашла главный бухгалтер — гроза их строительной компании, — стало понятно, что в курсе уже все. — А нет у вас сиропа для кофе? — спросила госпожа Пак, бочком пробираясь к столу смм-щика и хитровато прищуривая глаза. — У нас-то закончился и малиновый, и кокосовый, какая печаль! — Так надо на кухне посмотреть, — закивал Тэхён, услужливо подскакивая с места и только потом понимая что к чему. — Ну надо же! — охнула главный бухгалтер, всплёскивая руками и торопливо бегая глазами. — Сиди, сиди, я сама погляжу. Она выкатилась из отдела маркетинга с застывшим на лице выражением, которое так и кричало всем проходящим мимо: «У меня есть свежая сплетня!» От Чонгука спустя пять минут пришло успокаивающее и как всегда короткое «Смирись. Надо просто переждать», и это явно означало, что госпожа Пак побывала и у него. И не только госпожа Пак. Кто-то был очевидно шокирован, кто-то не подавал виду, у кого-то читалось плохо прикрытое презрение. В одного Тэхён бы переживал всё это сильнее, но рядом с ним был Чонгук, который большой тенью встал за спиной, когда они отправились на обед. И всех слишком любопытных сдувало ветром. Потому что главный инженер хоть и не славился дурным характером, но производил впечатление человека, умеющего держать границы. — Ешь спокойно, — сказал Чонгук, подкладывая в тарелку Тэхёна красивые кусочки мяса. — Через неделю они наговорятся и забудут. — Все пялятся. — Ничего не поделаешь, мы работаем с людьми, а не с роботами. Если не станем прятаться, то все быстро привыкнут, — добавил Чонгук и откинулся на стуле. — Ну а подробности всем выдаст Чимин. Вот и он — наш сладкий пирожок с перцем. — Говорили обо мне? Снизошли со своего любовного Олимпа до нас, простых несчастных одиночек? — быстро подхватил разговор Чимин. — А как же господин оператор? — ехидно спросил Чонгук. — Мы перешли на исключительно деловые отношения, — безмятежно причмокнул Чимин и стащил с тарелки Тэхёна самый зажаристый кусочек грудинки. — Его любовь к алкоголю опережает его многочисленные достоинства. — Я и не знал, — пожал плечами Тэхён, наблюдая, как ещё один кусочек мяса скрывается между полных губ Чимина. — Слышь ты, иди возьми себе еды и хорош обжирать моего мужа! — пропыхтел Чонгук, а Тэхён уставился на него, ощущая, как его плющит-таращит-плавит от одного лишь слова. — Тоже мне. Пф! — Чимин горделиво и театрально вздёрнул подбородок и отправился в сторону стола с блюдами. — Муж, — прокатил на языке Тэхён красивое слово и вздохнул тихонько-тихонько, потому что его страхи, беспокойство и вчерашняя буря эмоций начали сменяться на лёгкую эйфорическую радость. И нетерпение. Он прошептал, вытягиваясь через стол. — То есть я правильно понимаю, что вчера у нас не состоялась первая брачная ночь? — Ну. Так скажем, это будет отложенная процедура. — Угу. — Тэхён по привычке начал грызть ноготь, думая о «процедуре». — Перестань, — хмыкнул Чонгук. — Твоё лицо сейчас максимально пошлое. И Чимин идёт. — Ладно. До вечера я потерплю, — заёрзал Тэхён. До вечера он терпел героически. Никогда в жизни ещё так не припекало, как в этот день. Тэхён торопливо стучал по клавиатуре, набирая очередной текст-предложение, а сам уплывал мыслями в горизонтальную плоскость. Тряс головой, заставляя себя думать о работе, о рекламе, о строительстве, в конце концов, но залипал на кольцо на пальце и покрывался мурашками удовольствия и предвкушения. Секс с Чонгуком показал ему удивительные возможности его тела и мозга. Охрененное впечатление полной отключки плюс зашкаливающие ощущения делали близость чем-то большим, чем физиологический процесс ради удовольствия. Всё это было на другом уровне, и Тэхён грезил о повторении. Однако, когда они наконец добрались до дома и закрыли за собой дверь, отрезающую их двоих от всего мира, Чонгук, горячо дыша в губы, сказал неожиданное: — Я хочу, чтобы ты взял меня. — Он отстранился, разглядывая лицо Тэхёна. — Но… — Возбуждение сменилось страхом и внутренним сопротивлением. — У нас же не получилось в тот раз. — У нас всё получится, — спокойно улыбнулся Чонгук. — Я хочу дать тебе этот опыт. Хочу дать тебе. В ванную они пошли вместе, а после Чонгук задержался. На неверных ногах Тэхён добрался до спальни и закутался в одеяло, как в спасительный кокон. Даже сладкие поцелуи там под душем не сумели вернуть ему полноценной эрекции, и это тоже пугало. Давил груз ответственности, не такой как раньше, когда он пытался найти себе одноразовых партнёров. Как бы там ни было, до них не было дела. А вот разочаровать Чонгука ещё раз было бы ужасно. — Ого! Вот это лицо! — смешливо воскликнул Чонгук, когда вошёл в комнату. Бедра его были небрежно обёрнуты полотенцем, которое он, впрочем, тут же отшвырнул в сторону, демонстрируя готовность и желание. Сглотнув слюну и уставившись ему в пах, Тэхён глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул, сложив губы трубочкой. Каким же потрясающе красивым и божественно сложенным был его мужчина! Хотелось снова и снова изучать его руками и губами. Ещё раз вздохнув и заставляя себя успокоиться, Тэхён внутренне решил, что в конце концов он сумеет ублажить Чонгука, сделать ему хорошо любыми способами, надо просто собраться. — Твой тяжёлый мыслительный процесс отражается у тебя на лбу, — меж тем снова хмыкнул Чонгук, подходя вплотную к кровати. — Бьюсь об заклад, в твоей голове сейчас полно мыслей, анализа и есть что-то вроде «надо постараться, я сделаю ему хорошо любыми способами, у меня же не зашит рот и не связаны руки, я могу!» Что-то такое типа тимбилдинга на работе и мотивационной планёрки, да? — Так заметно? — Тэхён положил руки на бёдра Чонгука и прижался лбом к его животу. Он высунул язык и аккуратно коснулся краешка эрекции. — Эй, посмотри на меня. — Чонгук пальцами поддел подбородок Тэхёна и заставил поднять взгляд. — Мы снова поиграем. Мы сделаем это по моим правилам, а тебе придётся подчиниться. — Его голос стал ниже, чуть хриплее, Чонгук немного сжал ладонь, заставляя рот Тэхёна приоткрыться. — Я собираюсь объездить тебя так, чтобы ты выдохся, заставлю тебя кончать во мне до обморока, понял? Слушая эти властные интонации, глядя на ставшее жёстким лицо, Тэхён почувствовал, как поплыл. Он задышал глубоко и полно, вдыхая так много воздуха, что закружилась голова. Горячее, многообещающее расслабление прокатилось по телу, а потом долбануло возбуждением в пах. Он тупо кивнул, продолжая пялиться в глаза Чонгука, который всё также нависал сверху, оттягивая пальцем нижнюю челюсть. — Возьми в рот, — бархатисто засмеялся Чонгук, который явно видел изменения в лице Тэхёна, и ощутил его покорность и желание. — Сделай мне хорошо, вылижи меня, отымей языком. Будешь хорошим мальчиком, и я позволю тебе больше. И спасительное отсутствие мыслей настигло Тэхёна тёплой волной подчинения. Не хотелось больше думать о том, получится или нет. Он просто следовал тихим командам Чонгука, который сам подставлялся под ласки, требовал больше, глубже, изменить темп. А Тэхёна дрожью пробивало от его голоса и стонов, которые были лучшим поощрением. И в нижней роли Чонгук оставался верхним, диктовал свои условия, делая Тэхёна инструментом своих удовольствий. Так, как было надо им обоим. — Резче, сладкий, не жалей меня и себя! — Чонгук оседлал сильными бёдрами и скакал на Тэхёне, заваливаясь назад, требуя скорости и жёсткости. Он стонал откровенно, хрипел и всхлипывал, когда было особенно хорошо, а потом твёрдой рукой перехватил ладонь Тэхёна и заставил в том же ритме трогать себя. Впервые в жизни это было так круто — быть исполнителем чужих чувственных желаний. Тэхён не думал об этом, но чувствовал, как сладко и обжигающе ему в чужом раскалённом теле, которое сжимается вокруг него. Нетерпеливый Чонгук ещё больше увеличил темп, выматывая их обоих в этих скачках, а потом перехватил руки Тэхёна, рывком поднял их наверх и сжал запястья до боли, фиксируя в одном положении. — Сделай так, чтобы я кончил без рук. Ты можешь, — прошипел он через всхлип в рот Тэхёну, который чуть не откинулся от ещё больше приливающей в пах крови. Пульсируя где-то на грани, Тэхён заставил себя жёстко и планомерно вбиваться снизу, так, как ему велели, так, как Чонгук выстанывал сверху, так, как было нужно им обоим. Это смахивало на взаимное безумие, на то, что они скоро захлебнутся в удовольствии. И Чонгук уплыл первым. Он схватил воздух широко раскрытым ртом, застонал гортанно, догоняясь бешеными движениями бёдер, сжимая Тэхёна до боли, а потом засмеялся сыто и безумно, глядя чёрными глазами сверху. — Ещё, — прохрипел он, улыбнулся и закусил нижнюю губу. — Продолжай. Сильнее. Сделай так, чтобы я кончил ещё. Ты можешь. Словно зачарованный, Тэхён широко распахнул глаза и болезненно застонал, обрывая волну, которая была уже близко. Прерванный оргазм был колючим, неудовлетворённость шибанула пыткой, но Чонгук был неумолим. Он резко скатился с Тэхёна и властно скомандовал, поворачиваясь спиной: — Ты кончишь только вместе со мной. — Он широко расставил ноги, предлагая себя, но даже в этой позе подчиняя каждым словом и жестом. Это было обжигающе. Где-то на грани с болью от пламени, которое лизало тело Тэхёна. Его возбуждение стало невыносимым, но он не смел ослушаться. Он видел, как на широкой спине Чонгука то и дело вспыхивают мурашки, как он сжимается в особые моменты, как откидывает голову назад при каждом глубоком толчке. — Теперь можешь, — отрывисто и бешено рявкнул Чонгук вдруг и выгнулся по кошачьи, принимая ещё глубже. А Тэхён больше не мог себя контролировать. Его оргазм — накопленный, жгучий — был таким интенсивным, что почти лишил его зрения и слуха. Осталось только бешеное удовольствие и пришедший вслед за ним полуобморок. — Ложись вот так. Давай, мой хороший, — совсем другой, полный заботы и нежности голос пробрался сквозь вату в башке. Тэхён почувствовал прикосновение тёплого влажного полотенца, а потом мягкий поцелуй в шею и грудь. — Я сейчас. Ещё чуть-чуть полежу, — промямлил Тэхён, приоткрывая глаза. — И это… — И это. — Засмеялся Чонгук, снова целуя в шею. — Закажу нам поесть. И в зал я что-то давно не ходил. И надо бы отпуск спланировать, да маме написать, что приедем. — Господи, ты всегда такой буйный после секса или я что-то пропустил? — едва ворочая языком, пробормотал Тэхён. — Сейчас принесу тебе попить, — закончил бодрый Чонгук, а Тэхён бессильно покачал головой. Он ощущал себя абсолютно и кристально счастливым. Полностью. До самой крышечки. Где-то в гостиной гремел посудой Чонгук, который напевал себе под нос, шумел чайник, лилась вода. Потом послышался звон и короткий мат — Чонгук что-то уронил. Все эти бытовые, домашние звуки были для Тэхёна новым миром, в который он так стремился. О котором не смел даже мечтать. И всё же обрёл. *** — А если я ей не понравлюсь? — нервно спросил Тэхён, когда они высаживались на железнодорожной платформе Пусана уже ближе к вечеру субботы. Он терпел, молча переваривая внутри себя страхи, но не выдержал под финал поездки. — Ты ей понравишься. У меня очень славная мама. И не просто потому, что она моя мама. Она объективно очень добрый и здравомыслящий человек. Кроме того, она человек широких взглядов и многочисленных интересов. А когда у человека есть своя жизнь и интересы, ему не хочется перебирать недостатки в других людях, — спокойно ответил Чонгук, перехватывая оба их чемодана. — Какие у твоей мамы интересы? — Вытягивая ручку своего чемодана из цепких пальцев Чонгука, поинтересовался Тэхён. Пришлось попыхтеть в этой борьбе, его муж никак не хотел уступать. Было в Чонгуке вот это чисто самцовое — он старался делать по-максимуму, ограждая Тэхёна от возможных трудностей. И эту тему, видимо, ещё придётся прорабатывать. — Выращивает какие-то бесконечные цветы и дома, и в саду, ходит на танцы и в тренажёрный зал, бегает на всевозможные выставки, недавно рассказывала мне, что хочет научиться играть в сквош. Ну, это помимо работы, — неодобрительно проводив взглядом чемодан, который Тэхён всё-таки отвоевал, сказал Чонгук. — Ого, — только и ответил Тэхён, снова начиная волноваться о том, понравится ли он маме Чонгука. Волнение превратилось в панику, когда такси довезло их до небольшого дома. Чонгук принялся доставать чемоданы из багажника, а Тэхён в этот момент с ужасом наблюдал, как открываются ворота. Однако тут же расслабился, потому что из калитки вышла молодая девушка. Она была одета в простую футболку и широкие брюки, которые подчёркивали её хрупкость. — Мам! — пробасил вдруг Чонгук, быстро поставив чемоданы, и ринулся к девушке навстречу. Он возвышался над ней больше чем на голову и выглядел огромным быком рядом с тоненькой женской фигуркой. — Да наконец-то! — воскликнула девушка, обнимая Чонгука и выглядывая из-за его плеча на Тэхёна. — Здравствуйте! — еле выдавил из себя Тэхён, подходя ближе и склоняясь в официальном поклоне. — Красивый какой, — заключила, как оказалось, мама Чонгука, когда он распрямился. В её глазах светилось любопытство, которое Тэхён быстро считал, а также настороженность, из-за которой он поёжился. Женщина была приветливой и улыбалась, однако эмоциональный локатор, который выработался в Тэхёне ещё в раннем детстве, подсказывал, что к нему присматриваются и оценивают. Мама Чонгука выглядела слишком молодо для почти тридцатилетнего сына, и Тэхён мялся, пытаясь соотнести её вид с тем знанием, что эта женщина родила и вырастила двоих детей. Она бодро провела их по небольшому саду, увитому цветами, и открыла дверь в компактный современный дом. Внутри было и стильно, и уютно, и так душевно, что Тэхён оглядывался по сторонам, нарочно подмечая детали. Он так не умел. Не умел удачно поставить горкой несколько зелёных растений, повесить уместную интерьеру картину, живописно бросить яркий плед, подобрать торшер, обивку дивана или цвет стен. Невольно вспоминалась квартира, которую он оставил, и её мёртвый вид. — У вас так… — Тэхён не мог подобрать слова. — Безумно уютно и красиво. Очень. — Как вам, Тэхён, работается с Чонгуком? — спросила госпожа Чон, оборачиваясь от плиты, к которой подошла. — По правде сказать, мы почти не пересекаемся по рабочим вопросам, но не так давно ездили в одну командировку, где без помощи Чонгука я бы не справился. — Тэхён обтекаемо рассказал про инцидент в той, ставшей уже далёкой, поездке. — Значит, в ваши обязанности входит создавать рекламу и контент для компании и продвигать её? — Мама Чонгука слушала и спрашивала с живейшим интересом, и Тэхён немного расслабился, не чувствуя явной враждебности. — Да, строго говоря, я маркетолог. — Он отличный маркетолог, мам, — закончил подошедший из коридора Чонгук и собственнически приобнял Тэхёна за плечи. От Тэхёна не укрылся осторожный взгляд женщины и чуть сузившиеся глаза. Паника накрыла по новой, а мысли поскакали кузнечиками. Он не понравился ей. Совсем не понравился. Она только пытается быть вежливой и милой с парой своего сына. Тэхён видел, как внимательно она посмотрела на их кольца, как склонила голову набок. До конца ужина Тэхён пытался собраться, чтобы отвечать впопад, улыбаться где надо и поддерживать беседу. В целом, профессиональный опыт общения с людьми помогал ему, но внутри всё дрожало от расстройства. Почему-то было очень важным создать о себе хорошее впечатление, понравиться этой женщине. А он не сумел. — Я постелила вам в твоей комнате, — сказала мама Чонгука, когда трапеза закончилась и все начали скрытно зевать. — Спасибо, мамуля, — безмятежно откликнулся Чонгук, будто это само собой разумеющееся. То, что он со своим мужчиной приехал в родительский дом и будет спать с ним в одной постели. Тэхён в очередной раз поклонился, сжимаясь внутри, и поспешил в сторону комнаты. — Сколько твоей маме лет? На вид не больше тридцати, — прошептал Тэхён, пока они шли по коридорчику. — Пятьдесят, но ты об этом не знаешь, — с тихой смешинкой откликнулся Чонгук. — Я ей не понравился, — уже грустно добавил Тэхён, но тут же продолжил нарочито весёлым голосом: — Но завтра я попробую исправить первое впечатление о себе! — Постой. — Чонгук прикрыл дверь в свою комнату и прижал Тэхёна к стене. — Ты не обязан никому нравиться и создавать впечатление. Даже моей маме, слышишь? Я люблю её. Я люблю тебя. Но я живу с тобой и выбрал тебя. Мама тебя примет. Уже приняла. Не только тебя, но и мой выбор. Мы тут все уважаем друг друга. И ты не обязан выпрыгивать из трусов и строить из себя невесть что, чтобы тебя все любили. — Но это твоя мама, — растерянно и немного убито пробормотал Тэхён. — Я понимаю тебя, правда. И это нормально, что тебе важна оценка моей семьи, больше того, я это ужасно ценю. Но пойми, мы с тобой выбрали друг друга такими, какие мы есть. Это самое важное. — Плюхаясь на постель, Чонгук потянул Тэхёна за запястье, уронил его на себя и начал укачивать в своих медвежьих объятиях. Позволив себе расслабиться, Тэхён уткнулся носом в шею, туда, где часто пульсировала вена и где особенно сладко пахло креозотом и малиной — Чонгуком. Довольно скоро Чонгук засопел, объевшийся и уставший, а Тэхён всё лежал, слушая его дыхание и непривычные звуки за окном. Мама Чонгука жила на стыке района, где высотки сменились частными домами. Такие улицы обычно были дорогими, потому что подобное жилье могли себе позволить только обеспеченные люди. Видимо, когда-то отец Чонгука неплохо зарабатывал или получил землю по наследству. С улицы слышался отдалённый собачий лай, звуки сверчков и какой-то треск. Желудок Тэхёна громко буркнул, вливаясь в этот хор. За ужином кусок не лез в горло, и Тэхён только делал вид, что ест. Вслед за голодом пришла жажда, побороть которую было уже труднее. Вздохнув, он медленно выбрался из-под одеяла и включил фонарик на телефоне, чтобы аккуратно пройти по коридору до кухни. Там он напился и застыл, оглянувшись к столу. На тарелке остались лежать два кружочка кимпаба, ещё свежих и туго набитых овощами и мясом. Невольно потянувшись к одному из них, Тэхён тут же резко отдёрнул руку. Его обожгло давно забытым воспоминанием из детства. Однажды ночью он стащил со стола несколько кусков сушеного кальмара — он был ужасно голодным, когда мать снова сбежала в один из эпизодов запоя папаши. И Тэхён, боясь показываться на глаза, целый день провёл на улице и пробрался в дом лишь глубокой ночью. На его беду, папаша застал его за поеданием кальмара. Синяки сходили ещё пару недель, а брать без спросу Тэхён отучился окончательно. — Ты голодный? — мама Чонгука возникла как будто из ниоткуда, Тэхён не слышал и не видел, когда она подошла. Лишь вздрогнул всем телом и вскинулся виновато. — Почему ты не взял кимпаб? Бери, конечно. Ты ничего не ел за ужином, я видела. — Мама Чонгука, — поклонился Тэхён осторожно, не зная, как себя вести и что сказать. — Садись, я пожарю тебе мяса. У меня много осталось замаринованного, — просто продолжила женщина. — Говорят, на ночь есть вредно, — язык Тэхёна почти прилип к нёбу от волнения. — Откуда желудку знать, что сейчас ночь? — проговорила женщина без злобы или раздражения. — Ваши слова звучат убедительно. Сейчас без косметики и в просторных пижамных штанах и куртке мама Чонгука выглядела ещё моложе. Конечно, возраст её всё-таки угадывался по крохотным маркерам, и всё же она производила какое-то невероятное впечатление. — Я вижу, что ты испугался меня. — Мама Чонгука села напротив Тэхёна за стол, когда мясо зашкворчало на сковороде. — Я хочу, чтобы ты понял, что я думаю. — Ваш сын взял эту привычку от вас, — проскрипел Тэхён, позволяя себе улыбнуться. — Он тоже сразу всё проясняет. — Он стал очень взрослым и очень мудрым, мой мальчик. И так похож на своего отца, — в глазах женщины мелькнули гордость и боль. — Сын немного рассказывал мне о тебе, когда вы собирались сюда. И попросил не спрашивать о семье. Я удивилась и промолчала. А когда вы приехали, я увидела, что ты классический бедолага. — Кх. — Тэхён не хотел перебивать маму Чонгука, но стыд захлестнул его с головой. — Нет, подожди. Пойми меня тоже. Я люблю его. Он мой единственный сын, я хочу ему счастья. И вот я вижу, что впервые в жизни он любит кого-то. Это видно, это заметно по всему, по движениям к тебе, по взглядам, по голосу. Он как будто настроен на тебя, на твою волну, читает твои эмоции. Закрывал тебя собой весь вечер. — Улыбнулась она нежно. — Я тоже люблю его, — вставил Тэхён и тут же заткнулся. — Я вижу, что и ты тоже, вижу. — Госпожа Чон вздохнула, быстро встала и перемешала мясо в сковороде, выключила газ, а потом переложила еду в большую тарелку. Привычными движениями она достала палочки, тарелки, пару закусок из холодильника, всё это придвинула к Тэхёну, а потом села напротив. И только тогда продолжила: — Так что с твоей семьёй? — Отец беспробудно пил и бил меня, он уже умер. Мама живёт в Дэгу, я помогаю ей. — Кое-как заставив себя говорить, признался Тэхён. — Она защищала тебя? — резко спросила мама Чонгука. Тэхён отрицательно покачал головой и замер, наблюдая, как женщина берёт в руки свои палочки и как начинает накладывать мясо и закуски Тэхёну на тарелку. — Ешь. Ешь, говорю. Я не буду жалеть тебя, ты достаточно взрослый, чтобы научиться справляться с этим. Но я понимаю, почему Чонгук выбрал тебя. Он такой, да. Когда умер его отец, я была не в себе. Долго. Он вырос за те полгода и стал взрослым травмированным ребёнком. Из-за моей слабости. — Я действительно люблю его, — зачем-то сказал Тэхён, разрешая себе взять кусочек мяса. — Конечно любишь. Я вижу. — Госпожа Чон строго кивнула. — Только я боюсь одного: он заполнит собой твои трещины, он закроет твои боли своим сердцем, а ты вылечишься, станешь здоровым и уйдёшь в другие отношения. Партнёрские. И это нормально, это правильно. Но есть одно но — это мой сын. Он станет твоим океаном, который ты выпьешь. — Но я не хочу, — испуганно прошептал Тэхён. — Значит, меняйся так, чтобы давать и ему что-то взамен, учись не просто абстрактно любить, но создавая ваш мир вместе. Кольца — это хорошо. Семью постройте, притритесь, пройдите ссоры и говорите. — Мама Чонгука стала вдруг ужасно раздражённой и прошипела: — И ешь ты уже наконец. А то боится он взять кусок со стола, стоит трясётся! Лупили за еду? Вместо ответа Тэхён уставился в свою тарелку, а потом начал улыбаться. Сначала пытался скрыть это, а потом почти смеялся. Потому что мама Чонгука — такая милая и женственная на вид — начала очень грязно и изощрённо ругаться, то и дело извиняясь, но продолжая. Это звучало скорее затейливо, чем дурно, трудно было оставаться серьёзным после фразы «пиздюки парнокопытные, ребёнка за еду колотить, чтоб у вас из жопы стрелы торчали». — Ты видел, кстати, картины Босха? — вдруг спросила она, когда закончила свой матершинный спич. — Чонгук однажды принёс мне репродукцию Босха, вот я тогда восхитилась человеческой фантазии, любой искусственный интеллект отдыхает. Она подскочила с места и удалилась в одну из комнат, а вернулась с толстой книгой. Тэхён снова едва сдержал улыбку — мама Чонгука точно была его мамой. Похожи были и реакции, и интересы, и даже движения. Женщина чуть нахмурилась, перелистывая страницы. — Смотри, какая красота! — сардонически воскликнула она, тыкая пальцем, а Тэхён склонил голову, разглядывая, мягко говоря, удивительные рисунки и понимая, откуда в лексиконе этой женщины фраза «стрелы из жопы». — Это вот у нас триптих, а это «Страшный суд». Вот фантазёр так фантазёр, скажи?! Когда Чонгук это впервые притащил, да ещё с таким восторгом показывал, я прости господи, испугалась. Но эти люди творчества — они и впрямь другие. Я видела только совершенно жуткие сюжеты, которые можно придумать в горячечном бреду или в эпизоде шизофрении, а сын заливал мне про жанровую живопись, о гротеске, алла прима и предшественнике сюрреализма. Глядя на живое лицо мамы Чонгука, на её неподдельный интерес к странной и пугающей живописи Средневековья, Тэхён расслабился и принялся есть вкусное мясо, которое среди ночи жарили специально для него. Он ел и ел, молча глядя в лицо женщины, которая была действительно матерью своему сыну, которая не понимала его увлечений, но принимала их, которая с осторожностью отнеслась к выбору ребёнка, но тоже приняла его. — Ты и правда думаешь, что на вид мне не больше тридцати? — вдруг спросила госпожа Чон, закрыв книгу. В её глазах искрилась смешинка. — Я слышала, как ты спросил у Чонгука в коридоре. Мне понравилось. — М-м-м. Когда вы вышли встречать нас, я подумал, что вы просто какая-то соседская девушка, — неловко признался Тэхён. — Ай! — удовлетворённо махнула рукой мама Чонгука, и это тоже был жест её сына. — Ладно. Ты не так уж плох. Шучу я. Правда шучу. Ешь давай. — Господи, время два часа ночи. Что вы тут делаете? — На кухню с почти закрытыми глазами ввалился Чонгук. Он был в одних трусах, с отлёженной щекой и волосами, которые стояли вверх с одной стороны. — Проснулся — никого. Пошёл искать, вы тут едите среди ночи. Подвинься. Мам, дай поесть. Он, плохо контролируя координацию, плюхнулся рядом с Тэхёном, и всё также не раскрывая до конца глаза, с силой потер руками лицо. Госпожа Чон тем временем придвинула к нему свою тарелку и положила рядом палочки, которые Чонгук без промедления подхватил. Никто не стонал, что на дворе глубокая ночь, что это странно, они просто принялись есть, перебрасываясь вялыми шуточками и вспоминая годы учёбы Чонгука, который заметил книгу о художниках. — Мы в отпуск полетим во Францию. Я должен показать ему оригиналы, — сообщил Чонгук с набитым ртом. — Начнём с импрессионистов. — Ну, этот, который с кувшинками и с садом, ещё ничего, как и его дружок Ренуар, а тот, как его, с чёрно-синими портретами — страх один. Мне нравится другой, с улицами, которые он рисовал, глядя в окна отелей. — Мама Чонгука морщила лоб и щёлкала пальцами, пытаясь вспомнить имена, и явно проигрывала своей памяти. — Писсарó тебе нравится, запомни уже, — привычно проворчал Чонгук. — Вот! Вот он хорош! А вообще все эти ваши художники чудики придурочные, и картины их мазня. — Зевнула мама Чонгука, а Тэхён рассмеялся. Стало так легко понимать, что никто в этом доме не подстраивался под вкус другого, уважая его интересы, но не меняя из-за этого свои. — Всё, я спать, посуду в раковину сложите. И не надо мыть, ради бога! Я уже поняла, что ты собираешься делать. — Она ткнула пальцем в Тэхёна и поднялась с места. — У тебя славная мама, — тихо проговорил Тэхён, когда мама Чонгука ушла к себе. — Ага, — просто кивнул Чонгук и взъерошил Тэхёну волосы. *** Просыпаться в старой комнате Чонгука было странно. Сам её хозяин безмятежно дрых рядом, как обычно, на животе, скомкав подушку. Тэхён не удержался и провёл пальцем по глубокой впадине позвоночника. Он так любил эту красивую длинную черту, которая делила мощную спину Чонгука! Присев в кровати, гость огляделся, подмечая особенности. Как и предполагалось, даже в юности Чонгук был немного занудным чистюлей с тягой к систематизации, но при этом прорывалась и его творческая натура. Книги на стеллаже и полке над столом стояли по росту, шторы, плед и коврик на полу были одного цвета. На стене на тонкой леске висели карандашные наброски: это были натюрморты, рисунок улицы, восхитительно прорисованные кисти рук. Всё это заставляло остановиться взглядом. Сама комната была простой и удобной, цвета кофе с молоком и наполнена добротной мебелью. Стараясь не разбудить Чонгука, Тэхён оделся и вышел в коридор. Дверь в дом была открыта настежь, и из сада тянуло запахом цветов, были слышны звонкие птичьи голоса. — Кофе хочешь? — спросила госпожа Чон, которую Тэхён, ослеплённый солнцем, не увидел, когда вышел на ступени. — А? — он поставил руку козырьком и разглядел маму Чонгука, которая сидела в плетёном кресле в некотором подобии беседки из цветов. Выглядело это так, будто она находится внутри розового куста. — Нет, я пойду чаю себе сварю. Не люблю кофе, — проговорил Тэхён и внутренне поразился самому себе. Он всегда соглашался на кофе, хотя не любил его вкус. Запах нравился, а вот горечь раздражала. Но сегодня ночью что-то поменялось в нём, и наверное, помогла как раз госпожа Чон. Он больше не хотел притворяться. — Ну и славно, я там как раз свежий заварила с цветочками. Давай налью. — Вы сидите, я сам. Сейчас вернусь. Его никто не осудил за отказ, и небеса не разверзлись, и с ним по-прежнему продолжали общаться, принимая его вкусы и желания. Это крохотное осознание ударило где-то внутри головы. Тэхён медленно налил себе чаю из прозрачного пузатого и очень славного заварочного чайника, внутри которого были не только травы, но и фрукты, и с чашкой вкусно пахнущего напитка вышел на крылечко. — Да на ступеньки и садись, — махнула рукой мама Чонгука и замолчала, нюхая розовый бутон. — Люблю это место. Здесь мой сад, моя жизнь, мои воспоминания. — Вы слишком молоды, чтобы жить одними воспоминаниями, — неуверенно сказал Тэхён, не зная, может ли он такое говорить. — Ты прав. Нельзя жить одним лишь прошлым. Но я так любила отца Чонгука, что не могу представить рядом с собой другого мужчину. Не могу позволить себе этого. Как будто я предам его и своих детей, — госпожа Чон продолжала говорить в бутон, как в розовый микрофон. — Ну и зря, — хриплый и всё ещё сонный голос Чонгука заставил обернуться обоих. — Я бы предпочёл видеть свою маму счастливой. — Я подумаю над этим, — хихикнула мама Чонгука, уходя от темы и поднимаясь на ноги. — Так, мальчики, какие планы? — Ничего не делать, сходить в кафе и уехать на позднем поезде. Никаких лишних телодвижений, — уверенно сказал Чонгук, подошёл к своей маме, забрал из её рук кружку, потом наклонился и вытянул из розового куста кофейник сложной конструкции. — А чего так мало осталось? — Он вылил в кружку чёрной жижи и сразу сделал несколько глотков. Всё это было привычно, безмятежно, отлажено, как работающий механизм. Тэхён наблюдал за ними со сладко сжимающимся сердцем. Он не завидовал Чонгуку и его маме, он впитывал эти крохотные эпизоды реальной семейственности, где всё было традиционно и привычно. И был благодарен, что он тоже теперь вроде как часть этой семьи и этих традиций. — Боже, какие вы скучные стариканы, — пробормотала мама Чонгука и забрала из рук сына кофейник, чтобы привычно сунуть его назад в кусты, где, очевидно и было его уличное место. — Вы как хотите, но я сейчас на полтора часа уйду, у меня пилатес с девочками. А потом все вместе пойдём в новую модную кафешку, там делают потрясные эклеры! Вы себе пальцы отжуёте, обещаю! — Давай. Девочки — это святое. Передавай привет маме Сонхёна и маме Минджуна, — зевнул Чонгук и сел на ступени рядом с Тэхёном, касаясь плечом плеча. — Передам. Минджун-то недавно развёлся, непутёвый, — затарахтела мама Чонгука, поднимаясь. Она продолжала рассказывать, уже держа в руках неизвестно откуда взявшийся секатор и нарезая букет роз. — Пойду поставлю в гостиной. Посмотрите, какой цвет! Ай! Крим Пьеже — пионовидные бежевые, видите? Боже, ну что за прелесть! Через месяц еду на выставку, куплю ещё пионовидных. — Ты как? — толкая плечом, спросил Чонгук негромко. — Крим Пьеже и мясо среди ночи. Как будто я где-то в сказке, — выдавил Тэхён, вздыхая. — Как в другой реальности, знаешь. — Теперь это твоя реальность. И это больше не сказка. И тем не менее, именно так Тэхён и чувствовал. И даже когда они возвращались в Сеул на очень позднем поезде, он продолжал оставаться внутри этого ощущения реальности-нереальности. Последние лет пять он жил нормально. Терпимо. Даже хорошо. Вместе с совершеннолетием и поступлением в вуз он получил относительную свободу. Свободу не видеть больше родителей и не жить больше в созданном ими аду. Ну а то, что было финансово трудно, что он не вылезал из подработок в параллель с учёбой — это было привычно и терпимо. С Чонгуком он переместился в другую реальность. И был готов бороться за неё. Это Тэхён понял ровно в тот момент, когда в середине рабочего понедельника вышел из своего отдела и зацепился взглядом за суету внутри Аквариума. Там проходила какая-то встреча, и Тэхён притормозил, увидев среди участников своего мужа. Чонгук сидел со сложносочинённым лицом, на котором переплетались уныние, раздражение, терпеливость и искусственная приветливость. Приглядевшись, Тэхён заметил среди прочих Людоеда. Тот стоял, воодушевлённо рассказывая что-то и светясь ясным солнышком. В этот раз господин Хан выглядел нетипично, но надо признать, ещё красивее, чем прежде. На нём были очень узкие джинсы оттенка тауп и простой молочный лонгслив. Казалось бы, проще некуда, но всё это смотрелось безумно дорого, особенно на его удивительно ладной фигуре. Заметно стало, что Людоед большой поклонник спортзала, и хотя он оставался сухопарым, его мышцы то и дело проступали под тонкой тканью, а узкую талию подчёркивал ремень. Короче, Людоед был секси на все сто процентов и сознательно это показывал. Чонгуку. Он не скрываясь пялился и улыбался только главному инженеру, в паузах медленно облизывал губы, а потом подхватил какие-то бумаги, обошёл круглый стол и, мягко положив их перед Чонгуком, пристроил свою руку на его широком плече. На этом моменте у Тэхёна чуть не полопались сосуды в глазах, но очевидно, что и у его мужа тоже. Он дёрнулся, уводя плечо из-под касания, а потом резко встал с места. Двойственное чувство ошпарило Тэхёна: захотелось остаться и досмотреть эту мерзкую сцену, с другой стороны, он не желал попасть на глаза Чонгуку. До сей поры он не замечал Тэхёна, и не хотелось бы, чтобы подумал о лишней слежке и недоверии. Отступив за одну из технических колонн, Тэхён прищурился, соображая. План был элементарен, и для него просто требовалось терпение. Делая вид, что занят дозвонами, Тэхён переместился на площадку около лифтов. Здесь, у широкого панорамного окна, было что-то вроде уютного зелёного уголка, куда многие приходили, чтобы переключиться и просто отдохнуть. Какие-то неприхотливые растения кустились и даже цвели стараниями неведомого садовника, и здесь же были установлены два глубоких кресла, обычно занятых, но в этот раз Тэхёну повезло. Он угнездился в одно из них, развернувшись лицом к лифтам, и принялся ждать. Спустя час со стороны далёкого Аквариума послышались голоса, интонации их свидетельствовали о прощании. Вскоре показался гибкий и лощёный Людоед. На тонкий лонгслив был накинут дорогущий пиджак, и выглядел он сногсшибающе. У господина Хана точно был стилист или безупречный вкус. Как только Людоед нажал на кнопку вызова лифта, Тэхён поднялся с кресла и неторопливо встал неподалёку, делая вид, что тоже собирается вниз. Господин Хан не обращал на него никакого внимания — он стоял, слегка покусывая губы, и больше не светился. Двери подъёмника гостеприимно распахнулись, Тэхён всё так же молча зашёл вслед за Людоедом и примостился в толпе. На первом этаже он терпеливо проследовал за гибкой фигурой через весь холл и, лишь когда они вышли на улицу, окликнул. — Господин Хан, прошу прощения, уделите мне минуту! — Тэхён безумно волновался. Сердце его колотилось, казалось, везде и особенно в горле. Однако решимость защитить своё счастье была так огромна, что он переступил себя. — Вы что-то хотели? — тон Людоеда был холоден, спокоен, но при этом полон достоинства. Этот человек умел себя вести и подавать, его манеры свидетельствовали о том, что он был выходцем из высшего класса. Заткнув эту мысль подальше и не разрешая себе сравнивать, Тэхён вежливо кивнул и продолжил: — Да. Давайте сойдём со ступеней. У вас на парковке автомобиль? Давайте туда. — Тэхён прокашлялся и заставил себя говорить максимально спокойно. — Видите ли, я хотел бы сообщить вам, что господин Чон Чонгук, инженер строительной компании «Фундамент», клиентом которой вы являетесь, женат. — Что, позвольте? А почему вы… Какое вы отношение имеете вообще? — на лице Людоеда наконец проступило нечто человеческое, растерянность его была сильна. — Значит кольцо не просто кольцо? — Я знаю, что вы заинтересованы, — стараясь быть вежливым и не нападать на неповинного, впрочем, человека просто так, дополнил Тэхён и приподнял руку с кольцом. — И я понимаю, что вы могли не знать. Просто я хотел сообщить подробности и более не задерживать вас. — Собрав внутри себя всё самообладание, Тэхён улыбнулся одними только краешками губ, немного поклонился, и не дожидаясь ответа, развернулся на месте. Ну а то, что всё внутри тряслось как от озноба, он решил игнорировать. Чонгуку он ничего не сказал, предпочитая оставить свои собственнические замашки только себе. Он втайне гордился своим поступком и этой несвойственной ему решимостью. Новый Тэхён, который только учился быть с кем-то, осваивал науку быть партнёром, сильной личностью, удивлял его и радовал. На этой волне Тэхён почти влетел в приёмную к генеральному, чтобы перекинуться с серым кардиналом их конторы. — Чимин, — начал Тэхён торжественно, — я писал отпуск в ноябре, про Чонгука я ничего не знаю, но только ты, лишь ты можешь сделать так, чтобы наш отпуск совершенно случайно совпал в конце августа. — Что мне за это будет? — деловито спросил Чимин, склоняя голову набок и продолжая всё также быстро стучать по клавиатуре. Тэхён в очередной раз поразился его многозадачности. Потому что в этот момент главный секретарь бросил свою писанину, переместил к себе поближе блок с ярко-розовыми стиками и взял карандаш. — Конец августа, Ким Тэхён, Чон Чонгук, отпуск. Недели хватит? — Что ты хочешь? — счастливо вздохнув, спросил Тэхён. — Мужика. Давай уточним: чтобы не вяленький корнишончик, чтобы уверенный в себе, спокойный и чтобы не бухал. — А как я по-твоему должен проверить его корнишончик, блин? — Тэхён смешно насупился. — Придумай что-нибудь, ты же у нас смм-щик. — А теперь, для съёмки вот этого очаровательного дома, вам надо снять трусы, — проговорил Тэхён возможный сценарий. — Отпуск, — коротко бросил Чимин в его сторону и снова начал печатать со скоростью пулемёта. Как главный секретарь это делал, знал только он. Однако, когда Чонгук уже вечером заглянул в отдел к маркетологам, на лице его проступало недоумение и растерянность. — Прикинь, мне письмо пришло, что отпуск перенесли на конец августа. И что мне с этим делать? — спросил он, подходя к столу Тэхёна. — Придумай сам, — улыбнулся Тэхён, открывая корпоративную электронную почту и раскрывая на весь экран точно такое же письмо. — Как ты это сделал? — склоняясь к экрану и неверяще проверяя строчки, выдохнул Чонгук. — Пообещал найти Чимину мужика. — А что не луну с неба? — У тебя нет хорошего друга, желательно спокойного, с большим членом и без тяги к алкоголю? — Тэхён закусил ноготь на большом пальце. — Я что, по-твоему, со всех друзей трусы спускаю? — засмеялся Чонгук. — Впрочем… Есть Юнги. — Позволь спросить, кто это такой и почему ты видел его без трусов? — тихо проговорил Тэхён. — Мы учились вместе, а также играли в одной баскетбольной команде в универе, и, как ты понимаешь, вместе ходили в душевую, — пояснил Чонгук. — Но он не высокий. — Чимин тоже не великан. Звони. *** Франция встретила их хмурым небом и тонким секущим дождиком. Одним словом, первое впечатление было не очень. По правде сказать, оно не улучшилось и за первый вечер в Париже. Город показался грязноватым и не слишком приветливым, как и служащий на ресепшене в отеле. Тэхён решил не обращать на это внимание. Про снобизм парижан он начитался заранее и ставил на то, что в провинции будет попроще. Он не ошибся, утром они, позавтракав свежайшим круассаном, отправились на железнодорожную станцию, где сели на поезд до Живерни. День был тёплым и солнечным, а люди сегодня показались улыбчивыми. Тэхён разговорился на ломаном английском с одним из пассажиров, тот забавно и чисто по-французски махнул рукой, обозвал всех парижан снобами и принялся хвалить свою провинцию. Очень быстро к нему присоединились и другие пассажиры, все говорили исключительно на французском, перебивали друг друга, а Тэхён улыбался восторженно, слушая грассирующую «р», и плыл от очарования. — Когда мы вернёмся, я выучу французский! Это так красиво! — повернулся он на Чонгука, прижимая ладони к груди. — Вы очень красивая пара, — подобрав слова, улыбнулся тот самый попутчик, с которого и началась беседа. — Спасибо, мсье. Это мой муж. — Тэхён почувствовал, как припекают его щёки. — Быть может, вы посоветуете нам какой-то красивый ресторан в Живерни? Мужчина тут же повернулся к остальным пассажирам и бодро затарахтел по-французски. Он тут же получил настоящий шторм в ответ, каждый горячо и громко хвалил что-то своё, но потом все сошлись на варианте, который Тэхён присмотрел заранее — ресторане с видом на музей Моне. — «Ля Мюзардьер», конечно, — произнёс господин, причмокивая и складывая горсткой пальцы. — Камамбер, мсье, вино, мсье, утка по-нормандски, мсье. Всё это звучало словно саундрек из фильма про Амели, и Тэхён расслабился рядом с Чонгуком, позволяя ему дальше вести самому. Он лишь восторженно оглядывался по сторонам, когда они высадились на небольшом вокзале деревни Живерни, когда добрались до усадьбы Моне. И чуть не заплакал от узнавания, когда вошёл в сад. Всё, буквально всё здесь выглядело как на картинах самого известного в мире импрессиониста: и сохранившийся по сей день японский сад с мостиком и кувшинками в пруду, и дом с розовым фасадом и зелёными ставнями, и пионы около него. — Плачешь? — тихо спросил Чонгук, когда они надолго остановились около пруда. — Как живые картины, — прогундосил Тэхён, глядя на цветы в воде, лежащие на круглых листьях нимфей. — Спасибо, что подарил мне это. — Это ты мне подарил. Я бы не приехал сюда один, и никого кроме тебя не привёз, — голос у Чонгука был хриплым, и Тэхён обернулся. Чёрные глаза Чонгука блестели непролитыми слезами. — Надо было сделать тебе предложение здесь. — Пф, было бы слишком сопливо. — Тэхён широко улыбнулся и быстро поцеловал Чонгука в щёку. — От всех этих эмоций я захотел есть. — Ты захотел есть потому что утром мы съели по крохотному круассану, — хмыкнул Чонгук. — Идём в ресторан. К слову, он располагается прямо в нашей гостинице. «Ля Мюзардьер» оказался тем самым типично французским заведением с классическим шармом. Тэхён сделал примерно сто тысяч фотографий, пока они ждали заказ, сидя на тёплой террасе. С неё действительно был виден сад Моне, а потому ощущение сказки и головокружения никуда не уходило. От утки Тэхён пришёл в восторг, сыр пробовал с осторожностью, но решительно дал ему второй шанс, улитки зашли на ура, чизкейк с морковью ковырял уже чисто из уважения к повару. — Я объелся, — сказал Тэхён, отламывая вилкой кусочек чизкейка и отправляя его в рот. — Фто это? — На языке вдруг оказалось что-то странное тяжёлое и твёрдое. Тэхён подхватил салфетку и быстро выплюнул на неё содержимое. Масса из чизкейка неаапетитно облепляла что-то блестящее. — Да уж-ш-ш, — протянул Чонгук, неприязненно глядя на липкую и несимпатичную массу на салфетке. — В моей голове это выглядело не как плевок. — Это кольцо, что ли? — вытянув вперёд голову, присмотрелся Тэхён, а потом удивлённо вскинул взгляд на своего мужа. — Реально кольцо? — Он вытянул руку со свадебным кольцом перед Чонгуком и немного поиграл кистью, показывая. — Мы уже замужем, Чонгук. — Ну это. — Чонгук подхватил ещё одну салфетку и начал очищать кольцо от чизкейка и слюны. — Я думал, это будет романтично. Живерни, Моне, ресторан… пережёванное пирожное. — Очень романтично! — Тэхён засмеялся, откинув голову. Он был так счастлив в эту минуту от всего происходящего, глядя на смущенного, но прыскающего от смеха Чонгука, который использовал ещё пару салфеток, чтобы оттереть камни от десерта. — Тут немного чизкейка около бриллиантов, но вроде чистое. — Чонгук зажал кольцо между большим и указательным пальцами и внезапно опустился на одно колено около стола. — Муж мой, Ким Тэхён, будешь моим мужем? — Я уже. Буду. — Тэхён, забавляясь происходящим, сморщил нос, протянул руку и позволил надеть ещё одно кольцо. — Что попало вышло. Давай на другую руку наденем. — Я так люблю тебя, — хмыкнул Чонгук, глядя на Тэхёна. Только он один умел смотреть вот так — будто видел перед собой что-то драгоценное, самое лучшее, заставляя чувствовать себя бесконечно любимым. — Я жил, плескаясь на мелководье. Никого не любил и не позволял себе этого, знаешь. — Тэхён посмотрел в ответ и начал неосознанно крутить новое кольцо. — Оно такое красивое, боже, какое оно красивое! — Он покачал головой и продолжил, чувствуя, как срывается голос: — А ты стал моим человеком-океаном, бескрайним океаном. Заполнил меня любовью, смыл мои страхи, укачал меня. Я обещаю тебе, что тоже стану океаном для тебя.

10 лет спустя. — Свистел мне тогда про океан, про то, что я заполнил тебя до краёв, траля-ля, а сам носок под кровать запнул втихаря, — хохотал Чонгук, вытягивая облепленный пылью носок Тэхёна. Этот субботний день они посвятили уборке. И пока Тэхён драил ванную, Чонгук разбирался со спальней. — Про океан — это было образно, дурила! Ты что думаешь, ты большой аквариум на ножках? — Тэхён заглянул в спальню и выхватил свой носок. — Вот ты где, моя радость, а я тебя потерял. — Ты заполнил все мои трещинки, ты моя живительная влага, — продолжал дразнить Чонгук. — Не было такого по тексту! — Тэхён откинул носок куда-то в сторону и подошёл к Чонгуку вплотную. За десять лет вместе они сто раз поссорились, столько же помирились, научились договариваться и шутить над проблемами. — Люблю тебя, придурок. Так люблю. И ты всё ещё целый океан для меня. Огромный. — Ты снова носок под кровать закинул! Как ты это делаешь? — удивился Чонгук, который проследил за полётом несчастной одинокой вещи. Он вдруг обнял Тэхёна, повалил на заправленную кровать, и, толкаясь бёдрами в пах, игриво прошептал: — Заполнить тебя? М? Раз я океан.