Обрывки их встреч

В старом доме было тепло. Грибовод, у которого она жила, по его приказу забил все дыры, откуда мог идти холодный воздух, — и даже зимой она не страдала от морозов. На полу лежали ковры, к стенам прикрепили подставки для свечей, а потому в темноте она больше не сидела. Каждый вечер она читала принесенные им книги, конечно же, об искусстве, культуре и лингвистике — он очень хотел, чтобы ее акцент был менее заметен. — Госпожа, спокойной ночи, — обратилась к ней жена того грибовода. Ее имя затерялось в памяти и не всплывало ни разу после знакомства. — Ага, — она зевнула и потянулась, устраиваясь на кровати. Балдахинов здесь можно было не ждать, зато перина была мягкая, набитая пушистыми перьями. Ведрфельнир не поскупился на любовницу — она надеялась, что единственную в его жизни сейчас. То, что он никогда не приводил ее во дворец и всячески скрывал от чужих глаз, она понимала. Однако порой тревога сжимала горло и мешала уснуть. Она провела ночь, глядя в потолок и дергая уголок подаренной им книги.

***

— Как ты себя чувствуешь? — он пришел вечером на следующий день. Времени у Ведрфельнира было немного, но стабильно, раз в два-три дня, он приходил к ней. Он садился на кровать рядом, или же облокачивался на стол, или же пристраивался на подлокотник, — лишь бы быть рядом, чтобы заботливо положить ладонь ей на плечо. Он всегда замечал ее состояние. Всегда нежно улыбался и щурился, заправляя темный локон ей за ухо. От него пахло дорогими ароматами, такими, названия которых она даже не могла выговорить. Этот язык все еще не был подвластен ей до конца. — Я принес тебе орхидеи. Старые совсем завяли, — он подошел к красивой вазе, которую сам же и купил ей по своему вкусу. Ловко вытащил старые цветы, а затем постучал по деревянному косяку ее спальни. Жена грибовода появилась сразу. Она не смотрела ему в глаза, почтенно склонив голову; в конце концов, этот человек платил ей огромные деньги, чтобы она содержала его любовницу, так что она не могла быть наглой. Без лишних слов она взяла и вазу, и “увядшие” цветы, поняв молчаливый приказ. Прошлые орхидеи выглядели неплохо, но для Ведрфельнира этого было недостаточно. — Аня. Ты не ответила на мой вопрос, — имя из его уст звучало правильно. На то, чтобы выучить произношение, у него ушло немало времени. До их знакомства Ведрфельнир и вовсе считал, что “Аня” — это сокращение от имени Анастасия, а не Анна. Она даже не была удивлена, по привычке поправив его. Он тогда мягко рассмеялся и поцеловал тыльную сторону ее ладони, попросив прощения за свою ошибку. — Неплохо. Просто не выспалась, — она зевнула. — Не могу сказать, что со мной ты тоже сможешь поспать. Он слегка улыбнулся и поправил воротник. Жена грибовода внесла в комнату вазу, наполненную водой, сама поставила в нее новые, ярко-красные орхидеи. Поклонившись, она вышла. — Что думаешь о новой вазе? — Ведрфельнир скептически провел по краю изделия, проверяя его на чистоту. — Эта неплоха, но бывают и лучше. — Если тебе хочется, — Анна и не думала о новой вазе. Это ведь мелочь. Куда сильнее ее волновало, а не сдадут ли ее стражам… да, грибовод и его семья получали от Ведрфельнира огромные деньги, чтобы молчать об Анне до конца своих дней, но и так она не могла быть уверена до конца. К тому же, порой ей так сильно хотелось выйти за пределы этого дома, пусть ей и говорили много раз, что услышь кто на улице ее акцент — и будут проблемы. Анна за год вышла на улицу только два раза, в сопровождении этой самой семьи. Она молчала всю дорогу, не говорила, а одета была не в привычную ей одежду из Снежной, а в одно из подаренных Ведрфельниром платьев. Он говорил, что однажды они смогут прогуляться так вдвоем, но она не верила. Она не обманывала себя, притворяясь, что их мгновения вместе — не более чем временная доброта судьбы. Это не вечность. — Я видел, — обратился он к ней, дотрагиваясь до цветка. Его глаза затянула пелена задумчивости. — Тебя и меня во дворце, в будущем. Ты веришь? — Конечно… …нет.