Взаимные кандалы

Второе заседание пахло déjà vu. Те же стены, те же лавки, тот же гул перед началом. Только внутри у Руби всё было по‑другому: вместо привычной пустоты теперь было натянутое до звона ожидание. Он уже не возвращался вечером к Барсу. У него был дом у Джастина и Эрика, встречи с Виктором у круглосуточного и папка с бумагами, которые они разбирали до ночи. Но в глазах публики он оставался тем же: «альфа‑волк, которого судят за изнасилование». У входа в зал его догнал знакомый голос. — Ну здравствуй, герой. Барс. Он выглядел так, будто эти недели его вообще не коснулись: та же дорогая одежда, тот же уверенный шаг, тот же легкий прищур. Разве что в глазах стало больше металлического блеска. Руби обернулся, не сразу, давая себе секунду собрать маску. — Привет, — сказал он. Улыбка получилась не такой широкой, как раньше, но достаточно ровной. — Тоже по делам? Барс усмехнулся. — По твоим, — уточнил он. — Кто же, если не я, будет переживать, чтобы мой волк не сел в тюрьму по глупости? Особенно когда он поменял моего адвоката на какого-то человечишку Он сделал шаг ближе, так что их разделял всего сантиметр. — Ты похудел, — констатировал он, будто обсуждая погоду. — Братец кормит плохо? Или совесть мучает? — Совесть обычно бодрит аппетит, — мягко парировал Руби. — Это стресс. — Стресс у тебя будет, когда приговор огласят, — шепнул барс, наклоняясь к самому уху. — Если я перестану помогать. Запах его - если бы Руби мог его чувствовать - сейчас, наверное, был бы смесью дорогого парфюма и злости. Для него это была только тень близости, от которой хотелось отодвинуться. Он не отодвинулся. Просто выпрямился. — Помощь — это когда тебя не топят, — спокойно сказал он. — А не когда сначала опускают голову под воду, а потом достают и говорят: «Смотри, как я о тебе забочусь». На лице Барса что‑то мелькнуло - короткое, резкое. Потом он рассмеялся. — Это братец тебя так метко выражаться научил? — язвительно спросил он. — Или судья, с которым ты, вроде как, случайно пересекаешься ночами у магазинов? Слова резанули. Руби на долю секунды застыл. — Следишь? — ровно уточнил он. — Я защищаю свои инвестиции, — Барс пожал плечами. — Ты - слишком дорогой проект, чтобы отпустить тебя на самотёк. Я должен знать, с кем ты пьёшь кофе по ночам. Он склонил голову набок. — Судья, волк, — добавил он почти ласково. — Судья. И подсудимый. Ты понимаешь, во что играешь? — Мы не играем, — тихо ответил Руби. — Мы… разговариваем. — Разговоры с такими людьми всегда заканчиваются тем, что кто‑то садится, — холодно сказал барс. — Либо те, на кого они смотрят, либо те, на кого они перестают смотреть. Он чуть сильнее сжал его плечо. — И запомни: если он попытается стать твоим спасителем - утонете оба. В этот момент в коридоре появилось легкое движение - кто‑то из аппарата суда. Барс отпустил его, как ни в чём не бывало. — Веди себя прилично, — сказал он уже обычным тоном. — Не подведи. С этим словом он прошёл вперёд, растворяясь в толпе, направляющейся в зал заседаний. Оставив после себя запах невыраженной угрозы, висевший даже там, где Руби не способен был распознавать запахи. Зал суда наполнялся людьми. Джастин и Эрик пообщавшись с моим адвокатом сели слева, ближе к проходу. Эрик коротко кивнул ему, взглядом — вопрос: «Как ты?» Руби ответил кивком: «Держусь». Барс устроился позади, на своём «троне» среди публики. Ему не нужно было место у стола - он и так вёл свою игру. Когда судья вошёл, всё на секунду будто встало на место. — Всем встать, — прозвучало. Виктор занял место за столом суда. В мантии, в очках, с собранными в одну линию чертами. Только тот, кто знал, мог заметить лёгкую усталость в уголках глаз и ту самую внимательность во взгляде, которая слишком многое видит. — Присаживайтесь, — сказал он. Формальности прошли быстрее, чем в первый раз. Все знали, что это не старт, а продолжение. — На прошлом заседании, — напомнил Виктор, — суд пришёл к выводу о необходимости дополнительных экспертиз и допроса новых свидетелей. Сегодня мы приступим к их изучению. Он говорил чётко, по протоколу. Но когда его взгляд на долю секунды скользнул по Руби, там было что‑то ещё - короткое подтверждение: «Ты не один в этом зале». Ход заседания был одновременно похож и не похож на первое. Новые эксперты, сухим языком рассказывающие о том, что следы на одежде не совпадают, что временные метки с камер расходятся с версией обвинения, что алкоголь в крови потерпевших мог повлиять на их воспоминания. Прокурор - жёсткий, недовольный. Адвокат - более собранный, чем в прошлый раз. Он был тем самым адвокатом из визитки данной братом и как оказалось был давним знакомым Эрика. Звали его Ярослав. Мужчина среднего роста, крепко сложенный, обладал внушительным видом, дополненным гладкой кожей, коротко стрижеными, волнистыми волосами орехового оттенка и густыми бровями, придающими лицу строгость и определённость. Он был чуть младше Руби. Черты лица были правильными, подбородок массивным, выдавая упорство характера и готовность бороться до конца. Одет он был традиционно для юридической среды: костюм-тройка темно-синего цвета, безупречно выглаженный и сидящий идеально по фигуре, белоснежная сорочка с мягким воротником и элегантный синий галстук с узором, подобранный с тонким вкусом. На пальце блестело серебренное кольцо с красными камнями. — Прошу обратить внимание, — настойчиво говорил он, — что по результатам повторной экспертизы времени, за которое подсудимый теоретически мог оказаться на месте происшествия, недостаточно. И что независимый эксперт ставит под сомнение достоверность части первичных показаний. Виктор иногда останавливал всех, просил уточнить, переспрашивал: — Правильно ли я понимаю, что вы не можете с уверенностью сказать, что следы принадлежат именно подсудимому? — Верно ли, что камера, которая должна была зафиксировать его путь, не работала именно в этот промежуток времени? Он не играл ни за одну сторону. Но его вопросы подчеркивали: «дырки» теперь видны официально. В какой‑то момент защита подала ходатайство: — Ваша честь, прошу приобщить к делу материалы, касающиеся возможного давления на свидетелей со стороны третьих лиц… Это был один из компромиссов Виктора с самим собой. Он мог сразу пресечь: «Слухи, недопустимо». Вместо этого задал уточняющий вопрос: — Ваша ссылка - на какие‑то конкретные факты или только на предположения? — На косвенные подтверждения, — ответил адвокат. — Финансовые движения, связанные с работодателями некоторых свидетелей, а также с организациями, имеющими отношение к… Он назвал название холдинга, в котором работал Барс. В зале что‑то ощутимо дёрнулось. Барс тоже. Виктору хватило одного взгляда в сторону, чтобы уловить этот микродвижение: чуть сузившиеся глаза, напряжённый хвост, рука, сильнее сжавшая подлокотник. Он перевёл взгляд на бумаги. — Суд принимает ходатайство, — спокойно произнёс он. — С оговоркой: на данном этапе мы говорим не о вине или невиновности каких‑либо третьих лиц, а только о полноте картины. Материалы будут изучены… отдельно. И если там обнаружится состав преступления, они будут переданы в соответствующие органы. Это была тонкая грань: не превратить процесс по делу Руби в суд над Барсом — и в то же время открыть дверь для проверки. Руби почувствовал, как внутри у него что‑то дрогнуло. Виктор не бросался на Барса, не устраивал показательный процесс. Но фактически дал понять: «Я вижу, куда ведут деньги. И это не останется за кадром». Барс… увидел это тоже. Он не стал устраивать сцен - не его стиль. Но с этого момента его внимание было не столько на прокуроре, сколько на судье. Как у хищника, который впервые почувствовал, что в этой клетке он - не единственный с когтями. Перерыв объявили ближе к обеду. Люди поднялись, потянулись к выходу: кто за кофе, кто - подышать, кто - обсудить последние фразы в коридоре. Джастин и Эрик отошли поговорить о чем-то с Ярославом сказав руби что скоро вернутся. Руби вышел в холл, опершись спиной о холодную стену. Хотелось выдохнуть. И в этот момент Барс оказался рядом. — Забавно, — негромко сказал он, будто продолжая какой‑то давний разговор. — Наш тигр очень старательно соблюдает приличия. Даже когда ему очень хочется сунуть нос не в свои дела. — Это его дело, — спокойно ответил Руби. — Он судья. — Он мужик, — поправил Барс. — И смотрит он на тебя как мужик. Не делай вид, что не замечаешь. Руби не успел придумать ответ. Потому что в этот момент из зала вышел Виктор. Не в мантии - её он оставил внутри, как положено. В рубашке, с расстёгнутым верхним пуговицей, без очков - он их снял, протирая салфеткой. Даже так в нём сохранялась та самая собранность. Он шёл не к ним - к автомату с водой. Но по дороге его взгляд скользнул по коридору, зацепив Руби на долю секунды. Автоматический жест: проверить, как ведёт себя подсудимый в перерыве. Этого взгляда хватило, чтобы Барс всё понял. Не было ни романтики, ни явной нежности. Просто чуть более мягкий, чем к остальным, прищур. Еле заметное: «Ты как?». И мгновенный ответ в глазах Руби: «Держусь». Виктор перевёл взгляд дальше - на Барса. И там у него во взгляде стальные ноты усилились. Три хищника в одном коридоре. Каждый со своей ролью. Барс шагнул ближе к Руби, как бы демонстративно, и положил руку ему на плечо. Жест был почти дружеским. Почти. — Вижу, — сказал он негромко, но так, чтобы Виктор мог услышать, — у тебя появились поклонники посерьёзнее, чем дети с пляжа. Он слегка сжал плечо. Виктор остановился у автомата. Наливал воду, как будто полностью сосредоточившись на этом процессе. Но слова не проигнорировал. — Отношения между судом и подсудимым строго регламентированы законом, — сухо произнёс он, даже не оборачиваясь. — Всё, что выходит за рамки зала, не должно и не будет влиять на приговор. Это прозвучало и как официальное заявление, и как предупреждение: «Не смей поднимать эту тему здесь». Барс усмехнулся. — Конечно, — протянул он. — Закон выше всего. Особенно ночью у круглосуточного. Виктор на этот раз всё‑таки обернулся. — Я вижу, вы хорошо информированы, — сказал он ровным голосом. — В таком случае вам, как человеку опытному в схемах, должно быть особенно ясно: любые подозрения в адрес третьих лиц будут рассматриваться так же внимательно, как и все остальные материалы дела. Слова были тщательно выверены. Ни одной прямой угрозы. Только констатация: «Если вы в деле - вы в поле моего зрения. И я не ваш человек». Воздух между ними на секунду стал плотнее. Руби стоял между ними, как физический маркер их столкновения. Барс сжал его плечо сильнее, как будто показывая: «Это - моё». — Надеюсь, — барс чуть склонил голову, — ваша внимательность не заставит вас забыть про беспристрастность, ваша честь. — Беспристрастность, — спокойно ответил Виктор, — не исключает желания докопаться до правды. До всей. Он бросил короткий взгляд на Руби - быстрый, но тёплый. Барс его поймал. В этом взгляде был компромисс, который Виктор искал и находил: он не позволял себе ни шага, который можно было бы трактовать как личную заинтересованность. Но и не закрывал глаза на то, что видел: на синеву под рубашкой там, где мог быть удар, на напряжённость позы, на то, как Руби чуть инстинктивно наклоняется от руки барса, а не к ней. — Прошу всех вернуться в зал, — добавил он уже громче, официальным тоном. — Перерыв окончен. И ушёл первым - не как хищник, а как тот, кто ведёт процесс. Барс посмотрел ему вслед, зрачки сузились. — Ты играешь с огнём, волк, — тихо сказал он, склоняясь к уху Руби. — С ним. Со мной. С системой. — Я просто перестал играть по твоим правилам, — так же тихо ответил Руби. На удивление спокойно. Он отстранил плечо - не резко, но достаточно чётко, чтобы рука барса соскользнула. Это был маленький жест. Но Виктор, уже почти вошедший в зал, заметил его краем глаза. Компромиссы, которые он находил, были тонкими: — он не подходил к Руби в коридорах без надобности; — не говорил с ним ни о чём, что не касалось дела, в стенах суда; — не давал ему советов, которые могли бы быть истолкованы как давление. Но внутри процесса он использовал всё, что позволял закон: дополнительные экспертизы, допросы тех, кого раньше «забывали», внимание к финансовым следам. Он не мог спасти Руби «как мужчина». Но мог сделать всё, чтобы ни одна грязная схема, связанная с Барсом, не осталась в тени. И чтобы приговор, каким бы он ни был, родился из фактов, а не из чужих денег и страхов. А то, как он смотрел на волка - чуть мягче, чем положено, - было тем единственным, что он позволил себе оставить от той ночи на пляже внутри этих стен. Уже в зале, когда все снова заняли места, Руби поймал его взгляд ещё раз. Там было всё, что сейчас им обоим было можно: профессиональная собранность, честный интерес к правде, и тонкая, почти невидимая ниточка человеческого участия, которая не переходила границ, но и не исчезала. И когда Виктор в очередной раз сказал: — Суд продолжает рассмотрение дела. Руби впервые подумал не только о том, чем это всё для него закончится, но и о том, что где‑то внутри этой машины есть кто‑то, кто готов идти по краю между «должен» и «чувствую» — и не падать. А Барс, поймав этот взгляд, понял: его «проект» больше не полностью зависит от него. И это злило его гораздо сильнее, чем любые слова.