Ошибка за ошибкой — и так до...

      Проулу не знаком дознаватель, который пришел на допрос. У этого меха матовое покрытие чёрного цвета с небольшими красными деталями; корпус меньше, чем у большинства мехов-легковых автомобилей. Выражение лица ничего не закрывает, но оно абсолютно бесстрастное. Когда дознаватель молча заходит, более крупный мех, следующий за ним (охранник, чего и следовало ожидать, сильно вооруженный), закрывает дверь.       Серо-фиолетовое покрытие охранника усеяно сколами. Сканирование подтверждает, что это мех по имени Барроу, из пехотных войск, служит в этом секторе с вероятностью 88%. Проул повышает значение до 99% и ставит себе напоминание: программу построения математических моделей надо обновить. Погружаясь дальше в архивные воспоминания и сохраненные профили, он обнаруживает некоторые совпадения с личностью дознавателя. У него очень распространённый тип корпуса, но матовое покрытие помогло бы сузить поиск. Проул анализирует варианты с наибольшим количеством сходств (мёртв; недавно замечен за несколько солнечных систем отсюда; мёртв; мёртв; служит где-то не здесь) и приходит к выводу, что имеет дело с незнакомцем.       За все шесть джуров, проведённых в камере для допросов, Проул не сдвинулся с места и даже не собирался. 85%, что они специально оставили его ждать, чтобы заставить нервничать перед допросом. Проул не поддается на их уловки, и это доставляет ему мрачное удовольствие. И хотя со стороны Проул выглядит невозмутимым…       …мысленно он прикидывает шансы. Вопреки своему невозмутимому виду, он понимает, что находится в объективно плохой ситуации, и хватается за любую крупицу информации. Неизвестный дознаватель.       45% вероятность, что это тайный агент, которого не видел никто, а те, кто видел, уходили в оффлайн до того, как успевали доложить командованию о его внешности или имени. Подразумевается достаточный уровень мастерства (что затруднительно при плачевном состоянии десептиконской разведки), чтобы справиться с хорошо известными системами безопасности Проула, взлом которых потребовал бы серьезных внутренних упущений.       33% вероятность, что это обычный специалист по проведению допросов, слишком молодой или слишком тихий для того, чтобы о нём знали за пределами фракции. Относительная редкость встретить того, кто смог бы достать из Проула хоть какую-то информацию, но, беря в расчёт другие сценарии, такой вариант всё ещё имеет место быть.       90% вероятность, что это просто жертва, пешка, цель которой — взять на себя удар, чтобы протоколы безопасности Проула уничтожили его, а по тому, что останется от его процессора, позже спланировали другую, более продуманную операцию. Учитывая последнюю информацию о внутренней политике фракции, техническую осуществимость и предположительное время спасательной операции, это наиболее вероятный исход.       Наиболее вероятный и глупый исход. Даже если бы Проул не знал, как защитить процессор от средненького мнемохирурга, насколько надо быть неуклюжим, чтобы оставить след, раскрывающий механизм защиты. Это не просто издевательство над подчинённым, это напрасное издевательство над подчинённым.       Порт Проула находится внутри локтевого сустава. Ещё до того, как дознаватель успевает что-либо попросить, Проул протягивает манипулятор над массивным столом между ними. Жест оказывается слегка неэлегантным из-за наручников и нелепо громоздкой цепи, приковывающей его к полу.       Внезапное движение побуждает охранника схватиться за бластер. Дознаватель остаётся невозмутимым, хотя и оглядывается на протянутый манипулятор. Он устанавливает с Проулом мимолётный зрительный контакт, затем кивает и садится напротив, подготавливая шнур, проходящий через большой внешний модуль. Модуль ручной работы (30%) или же стандартный модуль, но завёрнутый в оболочку, скрывающую особенности модели (67%).       Мех перебирает и закрепляет провода с удивительной точностью, будто знает, что делает, но особо не спешит (80%) или же рассчитывает получить дополнительное психологическое преимущество (40%).       Проул не против потянуть время. Форпост GHX-9 находится в пределах досягаемости сил автоботов. Проул даже наметил возможные пути штурма для подобных ситуаций. Если Проул продержится ещё три дня, то дождётся спасения. Вернее, спасательной операции не позднее чем через два дня и шесть джуров. Ничего, что могло бы сильно повлиять на уровень опасности форпоста (например, более четырех этажей, плавильни или коррозии металла в конструкции сооружения), обнаружено не было.       Отсутствие информации раздражает.       — Как тебя зовут? — спрашивает Проул.       Мех замирает с контактным зажимом, запутавшимся в проводах его запястья, а затем возвращается к своим делам, как будто ничего не слышал.       Он мог быть какой-то необычной версией дрона (20%, но с натяжкой). С точки зрения тактики такая возможность выглядела многообещающей, учитывая, сколько программ для сбора данных можно было бы в него установить. Придание такой оболочки дрону потребовало бы исключительного мастерства; о том, что это абсолютно безответственное распоряжение ресурсами, даже говорить не стоит; тем не менее это позволило бы раз за разом пробовать новые техники взлома без риска для создателя.       Проул почти не возражает и раздражённо отмахивается от боли, когда дознаватель срывает оболочку с защитных реле его порта. Движения дознавателя точны, как у дрона, когда он отбирает все нужные провода в руке Проула со знанием медицинского работника. Запрограммировать на такое, должно быть, очень трудно, с другой стороны, если использовать уже существующие пакеты данных о медицине, это всё упрощает.       Дознаватель наконец подключает все провода и устанавливает соединение.       Запросы о сопряжении наводняют системы Проула. Файрволы наготове, он отклоняет всё, даже не читая.       После стандартной паузы в наноклик, повторный ряд запросов появляется поверх первых.       Ничего не остается, кроме как прочитать их. Это запросы о статусе, об идентификационных данных, включая и те самые запросы о сопряжении. Это вводит его в ступор. Он же подключён к устройству, специально предназначенному для этого. А процедура установления связи, как та, что произошла сейчас, должна быть более сложной. Если это какая-то шутка, то она превосходная. Если это метод допроса, то он… сомнительной эффективности.       Проул чувствует чье-то очевидное присутствие на периферии своих систем, нежеланный гость пытается заглянуть извне. Проулу это не нравится.       Поступает ещё больше запросов, таких же вежливых и бесполезных, как и раньше.       Опция «Отклонить» становится автоматической. В последний раз, когда такое происходило, Проул так настойчиво пытался отключиться от медицинского сканирования, что погнул разъем. Сканер начал отправлять бесчисленные несвязные запросы на сопряжение, пока Рэтчет не взял самые маленькие щипчики, которые Проул когда-либо видел, чтобы починить поломку.       Проул улавливает едва заметное мельтешение на том конце соединения. Несмотря на затуманенность в их странной форме связи, Проул успевает зафиксировать лог-запись, прежде чем мех пропадает.       Весь следующий клик количество отклоненных запросов только растет.       В процессор Проула невольно закрадывается ощущение, что дознаватель что-то делает. Но как такое возможно, если мех ушел? Модуль бы не пропустил информацию о его действиях, и даже самая мощная система обработки информации не помогла бы. Дознаватель работает над чем-то в пространстве между ними, но Проул не понимает, над чем именно.       Из всего потока запросов Проул выхватывает один с относительно простой структурой, выискивает в нем ловушки, после чего аккуратно перехватывает линии связи и по обратному направлению устанавливает собственное соединение с внешним модулем.       Остается только принять запрос и разрешить ограниченное, но все же реальное сопряжение.       Как только это происходит, Проул рефлекторно подскакивает из-за чистого хаоса.       Несколько — десяток — сотня? — едва разграниченных процессов возникают одновременно тут и там, всё время меняя степень важности и перемещаясь в порядке выполнения. Высокоплотные сенсорные данные бьют волнами в ответ на каждую мнемохирургическую программу. Как громко. Это что, музыка?       Этот десептикон не дрон. Проул переориентирует соединение, чуть-чуть более осторожно подбираясь к меху. На другом конце кто-то есть. Беспорядочно мечется от одной задачи к другой и практически не выходит за пределы собственного процессора и модуля, из-за чего Проул с трудом понимает, что происходит.       Тот, кто проектировал модуль, допустил серьёзную оплошность, что не скрылось от наблюдения Проула. Он обрабатывает его лог-записи и фрагменты кода, проводящие загрузку, копирование и сканирование десятков подпроцессов.       Предчувствие, что здесь задействованы мнемохирургия и программы по внедрению, оказывается верным. Более того, оказывается, что дознаватель добился большего, чем Проул осознавал, — приблизительной схемы внешней структуры его процессора. Этого было бы достаточно, чтобы насторожиться. Вот только…       «Твои неудачные попытки пройти через мою защиту фальшивые», — подмечает Проул.       Сразу же, как они распознают присутствие друг друга, активный канал связи автоматически становится более видимым, а базовый код в их процессорах преобразует соединение в нечто более интуитивное. Форма связи оставляет Проула без привычных механизмов защиты. С другой стороны, десептикон застревает где-то в жуткой попытке навредить самому себе и замять собственные файрволы с протоколами безопасности. Это ставит их в примерно равное положение.       Кон не в состоянии скрыть искреннего удивления, ровно как и тонкого намека на панику. Проул подсчитывает, что находится в более хорошем положении где-то на 20%.       «Ах, шлак! Ты– Погоди, что за– Привет, фраг– Что за фраг? Вау, а ты не из робких, мех! Ох, это– Он что, реально только что принял запрос? Это вообще безопасно– Оох, нет, как хитро– Я удивлен. Хотя нет– Всё нормально, всё нормально, хочешь ударить меня по лицу? Кто-нибудь вдарьте по моим файрволам».       «Так, в общем, просто посиди чуть-чуть, окей?»       Эта буря энергично извивается и носится в разных направлениях. Кон бурлит от несвязных рассуждений и следующих за ними бесконтрольных ассоциаций. Это всё просачивается через связь и, честно говоря, слегка утомляет.       «Хватит», — говорит Проул.       «Хватит что? Думать? А, да, точно, давай, давай, соберись– Хватит бить себя, хватит бить себя? Ой, нет, наверное, всё же первое. Не худшее, что можно сделать, когда ты застрял с– Ну давай же, умолкни, какое плохое положение–»       Проул понимает, почему кон в плохом положении, как только задумывается об этом: защита деактивирована, а доступ к системе разрешен администратором через центральный проверочный файл. В конце концов, кон повреждает собственные системы безопасности. Проул пользуется возможностью и быстро ныряет вглубь.       Кон оказывается быстрее и блокирует файлы, прежде чем Проул успевает до них добраться.       «Шлак, шлак, шлак– Исправь всё, не думай, не думай, всё хорошо, шлак как хорошо– Фраг, почему ты здесь?»       Хороший вопрос. Проул хотел получить информацию, он ее получит.       «Это нестандартная методика».       Проул чувствует-видит-слышит, как кон усмехается.       «Часто здесь бываешь, да– Ну, в общем, я как бы должен умереть от твоих файрволов, чтобы босс нашел способ их взломать по искрящимся обломкам, которые останутся от моего процессора, но к шлаку эту чушь, правильно– Вообще, это измена, э, по-изменнически– Да кого волнует шальная изменническая мысль между врагами– Хватит думать, не думай, не думай, исправь всё, не думай».       В ходе мимолетной борьбы каждый блокирует и дописывает уязвимые участки кода в собственном процессоре, защищая их от вторжения.       «Здесь сложновато врать– Хотя нужно– Ладно, я справлюсь», — кон ворчит. Это должно выглядеть так эмоционально и экспрессивно, что в процессоре Проула возникает диссонанс.       В реальном мире чёрный дознаватель всё ещё смирно сидит напротив, выражение лица как у дрона. Проул быстро отключает оптику, чтобы сосредоточиться. Внешний модуль, их канал связи, очень агрессивен по своей природе, поэтому им обоим приходится бороться, чтобы ни одна мысль не просочилась.       Но почему кон сопротивляется так сильно? Проул догадывается, что, скорее всего, ему есть что скрывать. Но когда он это понимает, кон понимает, что тот понимает, понимает, что Проул наблюдает, выискивает– И тогда все мысли уплывают.       Кон экстренно отключает внешний модуль, пытаясь вытолкнуть сознание Проула.       «Пит, уйди отсюда! Ржавая груда металлолома, это я тебя взламываю, отвали от меня».       Но у Проула было достаточно времени, чтобы разобраться в настройках модуля, поэтому он отклоняет любые попытки идентифицировать его как несанкционированного пользователя. Преимущество составляет 25% в его пользу и только продолжает увеличиваться. Кон справляется лучше чем средненький мнемохирург, на которого он рассчитывал, но–       «Я не так уж хорош, как ты. Фраг– Забудь, просто уйди отсюда, неужели тебе так нужно меня трогать, просто дождись времени отдыха, ну, принудительного отдыха, скоро всё закончится, ладно?»       Внезапно Проул вспоминает, что мысли просачиваются в обе стороны. Но он же не– Он не–       «Не, ты превосходен, это мои».       Связь заполняет изображение его самого, предлагающего доступ к собственным кабелям– Изображение врага, более высокого, более высокопоставленного, который не должен здесь находиться, но протягивает манипулятор для допроса как будто ему просто скучно.       «Этот мех знает, как сбежать– Или он хороший лжец– Кроме того, он второй в ТакКоме, они точно за ним вернутся».       Видеть себя в чужом разуме сбивает с толку. Два потока воспоминаний наслаиваются друг на друга и раздражают сенсоры.       «Да, они тебя заберут. Пит, да они убьют кого-нибудь, чтобы тебя вернуть, не так ли– Конечно, убьют– Но, и– И это будет стоить того, особенно если это произойдет до окончания третьего цикла– Миссия провалится без твоего командования».       Информация скрыта глубоко в закромах его сознания, Проул даже о них не думает.       «Нейтральный корабль, поддерживающий автоботов, повреждён и ожидает спасения в секторе, где реакция десептиконов на несколько циклов опережает лучшие возможности автоботов–»       Одним движением, Проул наносит повреждение процессору меха полностью активированной программой нападения, включает оптику и бросается вперёд.       Дознаватель меньше. Его шея отклонена на двенадцать градусов. Если получится ухватиться за нее, голову можно будет разбить об стол. 72%, что процессор повредится достаточно, чтобы связь на время оборвалась– А затем–       Проул даже не касается его обшивки. Черный мех выкручивается и быстро (быстрее, чем любой простой аналитик смог бы) отскакивает на такое расстояние и с такой силой, что кабель, соединяющий их, разрывается.       Когда связь прерывается, вспыхивает всего одна искра, а затем уведомления об ошибке приводят процессор Проула в хаос. Кон должен умереть. Ничего личного, только тактика. Жизни зависят от этой информации — побег, нейтральный корабль — нужно помочь, нужно добраться туда раньше конов.       Кон дёргается, спотыкается и опирается о дальнюю стену, подрагивая от грубого прерывания связи, но Проулу намного хуже: его корпус не реагирует на команды, когда Барроу вмазывает ему прикладом винтовки. Слишком поздно. Точнее, стало поздно ещё в тот момент, когда кон покинул его зону досягаемости.       Сложно сказать наверняка, предвидел ли кон атаку из-за их связи или просто догадался, исходя из ситуации. Не в состоянии двигаться, не в состоянии сделать хоть что-нибудь продуктивное, Проул шипит в том направлении, где предположительно находится дознаватель. 95% догадался. Он хорош.       — Барроу! Не стреляй! П-пусти оружие. Опусти. Договорились? — голос кона обрывают помехи. Нет больше этого спокойствия, с которым он сюда пришёл, но на его лице почему-то сияет кривая ухмылка.       Согласно стандартной планировке комнаты для допросов, Проул находится между дознавателем и дверью. В целях безопасности и психологического давления такое положение не позволяет ему увидеть дверь. Из-за цепи, к которой он прикован, дознаватель легко может пройти мимо, но в любом случае попытка не пытка. В момент, когда кон ковыляет к выходу, Проул выкручивается и со всей силы кидает стул так, что тот с приятным дребезгом ломается об стену. И тем не менее кону удается добраться до двери невредимым.       С огромной силой Барроу бьёт Проула чем-то, что запускает ослепляющее количество тока в его системы. Проул падает на пол, изворачивается в цепях, встряхивает чувствительные крылья и перезапускает оптику, пытаясь избавиться от помех и увидеть, как коны уходят.       Дознаватель дрожит. Возможно, от последствий их столкновения (30%), возможно, от смеха (80%). Он неуклюже пытается открыть дверь, прежде чем Барроу сам протягивает руку, чтобы провести по панели управления.       Дверь открывается, и дознаватель оборачивается к Проулу, на губах та же ухмылка, левая оптика слегка искрится. Он неуклюже кивает.       — Было приятно иметь дело, Проулер, — говорит он, выныривая за дверь.