Ошибка за ошибкой — и так до...

      У Айронхайда нет никаких претензий к разведчикам. То, что он предпочитает честность, бой на равных и врагов, которых можно застрелить без долгих разговоров, ещё не делает его дураком. Без хорошей разведки, без тех, кто может грамотно спланировать операцию, они бы не продержались так долго. Айронхайд это ценит. А ещё Айронхайд очень ценит, когда всякие гиблые схемы с участием Проула, мнемохирургов и ушлых маленьких мехов, которым одной пары наручников не хватает, чтобы не рыпаться, сваливаются ему на голову.       Кон стоит смирно, напряжённый настолько, что это вызывает опасения. Помутнённая оптика смотрит в никуда, из-под брони вылетают искры, и всё это сопровождается его усиленными попытками сдержать истерический смех. Кон должен находиться в стазисе. Само собой, кто-то просыпается раньше, кто-то позже, но Рэтчет не мог рассчитать дозу настолько плохо. Айронхайд хочет выругаться, но оставляет это при себе.       Пленный вздрагивает, когда к нему подходят, и напрягается ещё сильнее. Драться, что ли, вздумал? Айронхайд выискивает в позе кона какие-то намёки на возможное нападение и параллельно следит за собой: лучше не делать резких движений и чётко дать знать о своих намерениях. Айронхайд кладёт руку на плечо маленького меха, игнорируя очевидную вспышку паники с его стороны, и разворачивает спиной, чтобы взглянуть на наручники.       Две пары, как и ожидалось. Одна выкручена на полную мощность. Кон слегка дрожит, и обычно это говорит о том, что наручники нужно ослабить. Айронхайд проверяет вторую пару и, убедившись, что от схем там ничего не осталось, снимает её и кладёт в своё подпространство. Что ж, пусть Хаунд разбирается с настройками. Ему можно доверять. Если так надо, пусть кон дрожит и дальше. Айронхайд разворачивает его обратно, чтобы посмотреть в лицо.       Бластер хорошо его отделал. Кон — Рикошет, да? — перестаёт дёргаться, не пугается и не сопротивляется, когда Айронхайд берёт его за подбородок и аккуратно ощупывает металл рядом со ссадинами. Болеть будет, но ничего вроде не трещит. Значит, целый. Повезло Бластеру. Стоит Айронхайду отвернуться, этот бумбокс недоделанный уже куда-то лезет. Айронхайда всего секунду не было.       — Что ещё он натворил? — Айронхайд старается говорить спокойно и ободряюще, но выходит отвратительно, и он об этом знает.       — Ничего, сэр, — тут же отвечает кон совершенно безэмоционально.       Айронхайд окидывает взглядом помятую стену чуть в стороне от них.       — Врёшь? — Айронхайд понятия не имеет, зачем об этом врать, но кто знает, что у кона там на уме.       — Нет, сэр. Я… Я думаю, просто стена непрочная, — поведение кона становится почти что нормальным.       Вероятно, стена и правда непрочная. Этот шлак собрали на скорую руку и явно не рассчитывали, что кто-то будет бить об него пленных. Ох, как же Бластеру прилетит. Айронхайд лично об этом позаботится, но сперва…       Он связывается с Рэтчетом.       «Готов принять кона? Пожалуйста, скажи, что Бластер не наткнётся на него, когда будет выходить».       «Конечно, палата №3, встретимся там».       Держа Рикошета за плечо, Айронхайд ведёт его за собой. По его опыту, таких мехов лучше не выпускать из рук. Рикошет идёт, но резко врезается в Айронхайда, когда тот ни с того ни с сего останавливается, оборачивается и наклоняется к пленному. Нет ничего зазорного в том, чтобы пригрозить меху, даже если тот ранен или пережил что-то ужасное. Если это остановит его от необдуманных поступков в будущем, всем от этого будет только лучше.       Рикошет смотрит ему в оптику с совершенно пустым выражением лица, что вообще не успокаивает Айронхайда. Их панели находятся так близко друг к другу, что стазисное поле потрескивает в тех местах, где они соприкасаются.       — Давай начистоту, — говорит Айронхайд. — Этого не должно было случиться. Никто не будет спрашивать тебя за это. Фраг, выдохни ты уже!       Как по команде, Рикошет шумно выдыхает. Без единой эмоции.       — И тем не менее. Ты кон, лжец и тот ещё хитрый фраггер, — продолжает Айронхайд. — Дыши, я сказал! Я слежу за тобой. Даже не думай что-нибудь вытворить.       Если же вытворит, Айронхайд избавиться от него и даже разбираться не станет. Только жизнь всем легче сделает. Единственное, что не дает Айронхайду покоя, — мысль о том, что кон доберётся до Рэтчета раньше, чем Айронхайд доберётся до кона.       Рикошет медленно кивает.       — Понял, сэр.       Айронхайд позволяет своему двигателю издать низкий гул, так, напоследок, а затем уводит Рикошета в сторону палаты №3.

***

      — Внутрь! — через весь медпункт до Проула доносится крик Айронхайда. Проул дёргается и снижает чувствительность сенсоров. Рэтчет слегка щёлкает его по колену.       — Хочешь, чтобы я неправильно тебя откалибровал? — ругается доктор, даже не открываясь от этого откровенно абсурдного вороха медоборудования, к которому подсоединён Проул. Тон строгий, но достаточно тихий, чтобы не причинять ещё больше дискомфорта.       Чувствительность приходится поднять обратно. Рэтчет одобрительно хмыкает.       — Ну вот и всё, — завершает он программу калибровки, а затем наклоняет голову, чтобы ответить на вызов. — Бластер у двери.       — Пусть войдёт.       Дверь отодвигается, Бластер заходит и отдаёт честь. — Вы хотели меня видеть? — в его голосе слышится резкость, причину которой Проул не может определить.       Проул кивает.       — Что у вас там произошло? Мы слышали крики.       Бластер морщится.       — Там был кон, он…       — Рэтчет, выйди, — Проул выпрямляется и обрывает Бластера, пока тот ещё не разболтал чего-нибудь лишнего. Воцаряется тишина.       Очень медленно Рэтчет поднимает взгляд на Проула.       — Что, прости?       Проул едва заметно поникает.       — Прошу прощения, — говорит он. — Бластер, подожди секунду. Рэтчет, можешь оставить нас? Нам нужно провести одну непринуждëнную беседу.       Проул уже пробовал убедить Рэтчета отпустить его в свой кабинет, однако успехом эта попытка не увенчалась. Жаль. Все необходимые записи, базы данных и в том числе система безопасности, подходящая для подобного разговора, находятся там.       — Даже не начинай, — говорит Рэтчет и подключает провод, от которого в сознании Проула на мгновение появляется ощущение пустоты.       «Вот и твои зашифрованные каналы связи. Пользуйся на здоровье, параноик ты наш».       «Спасибо», — Проулу правда нужно работать, и, спасибо Рэтчету, после всех тех многочисленных жалоб он согласился починить систему связи в первую очередь. Хоть и частично.       «Хочешь меня отблагодарить, не приводи сюда своих подопытных дворняжек», — Рэтчет отходит от койки Проула и замолкает, чтобы внимательно его рассмотреть. Пауза тянется целую вечность. — «Я здесь не для того, чтобы принимать пленных. Я сделаю всё, чтобы никто не пострадал, пока он на базе. Но каждый раз чинить его, только чтобы ты его помучил, я не буду, ты меня понял?»       До Проула не сразу доходит, что Рэтчет имеет в виду. А потом доходит. Рэтчет думает, что Рикошета будут пытать. Предположить, что кто-то на такое способен… Как ужасно (Проул, конечно же, рассматривал этот вариант). Как же правильнее выразить свои чувства? Наверное, надо возмутиться или, может быть, покричать (никогда не задумываться о неэтичных идеях — это ничуть не лучше, чем задуматься о них и отбросить). Проул слегка хмурится.       «Всё не так, как ты думаешь», — говорит Проул. — «Я просто хочу с ним поговорить».       «Поговорить», — повторяет Рэтчет. — «А потом что?»       Зависит от того, как всё обернётся. Проул не хочет признавать, что у него нет плана Б на такой случай. 60… Нет, 70%, что Рикошет не…       Оборудование, которое отслеживает состояние систем Проула, начинает громко пищать, от чего оба подпрыгивают.       — Ладно, забудь! Я ничего не спрашивал. Потом расскажешь. Эй, Проул! Проул! Хватит думать, посмотри на меня.       Проул послушно сворачивает СТМ и сосредотачивается на Рэтчете. В конечном итоге писк утихает.       Рэтчет вздыхает.       — Эта палата обустроена специально под Ред Алерта, здесь должно быть безопасно. Мне пришлось отключить одну из его глушилок, чтобы получать показания с того монитора, — говорит он, показывая в сторону кучки мониторов. — «Ты всё ещё в критическом состоянии, Проул».       «Понимаю», — говорит Проул. Значит, срочные дела нужно закончить до того, как его процессор откажет.       Рэтчет окидывает его подозрительным взглядом, а затем собирается уходить, но останавливается у двери.       «И, Проул?»       «Да?» — напрягается тот.       «Я рад, что ты с нами. Мы волновались за тебя».       Не дожидаясь, пока Проул ответит, Рэтчет уходит, оставляя его беспомощно моргать на койке. Это не… СТМ активируется с новой силой, пытаясь получить доступ к логическим связям, заблокированным по медицинским причинам. Проул прикладывает усилия, чтобы сосредоточиться на Бластере.       «Что ты там говорил про десептикона?»       Бластер шаркает педами. Ему неприятно из-за чего-то? Или просто отвлёкся?       «У нас на базе кон. Наверное, вы в курсе. Вы же в курсе, да?»       Проул ждет, пока тот продолжит. Когда этого не происходит, Проул запоздало кивает, показывая, что внимательно слушает.       «Да, конечно же, вы в курсе. Я, эм, в общем…» — наконец Бластер встаёт смирно. — «Он шлаков псих, и я ударил его по лицу».       Проул выпрямляется, игнорируя тихий писк со стороны мониторов.       «Ты его знаешь? Я не нашёл о нём никаких записей», — говорит Проул, делая акцент на датападе в руке (на который специально установил последнюю версию базы данных и перепроверил дату её обновления. Как раз когда Рэтчет перезапускал его главную топливную линию и не следил).       «Ты же подавал отчёт о результатах разведки, да?»       Сколько же ошибок успел натворить Проул, если окажется, что данные просто затерялись в процессе оформления документов.       Бластер выглядит… оскорблённым?       «Само собой! Этот фраггер опасен. Не знаю его имени, но попробуйте поискать в разделе «Несортированное». В папках «DRTQ-12» и «Иакон. Запад» точно найдётся. Под тегом «псих-охранник». Может, ещё где-то будет».       «Опасен? Это ещё почему?» — спрашивает Проул. Один лишь тег «псих-охранник» выдает столько результатов, что медицинская программа Рэтчета отклоняет запрос и приходится сузить поиск.       «Он избавляется от кассет», — Бластер скрещивает руки на груди, оправдывая свою точку зрения. — «А ещё он злой. И смеётся, когда это делает».       Вероятность 9… Вернее, большая вероятность, что Рикошет долго работал в радиоразведке, из-за чего действительно мог часто встречаться с кассетами. Проул находит размытое, но узнаваемое изображение Рикошета, который выпрыгивает из тени и тянется к камере видеонаблюдения. Выглядит слегка… неуравновешенным.       «Да, думаю, у него есть проблемы с выражением эмоций в неподходящий момент», — задумывается Проул. — «Его зовут Рикошет. Офицер связи 3-го или 4-го класса. Скорее всего, 4-го».       Бластер моргает, а затем снова подключается к каналу связи.       «Это конфиденциально?»       «Это секрет, да», — говорит Проул. — «Можешь спросить у Джаза про него?»       Оптика Бластера загорается от интереса.       «Да. Да, конечно. Он довольно оживленный в последнее время, может, даже ответит».

***

      Рэтчет оставляет Проула наедине со своей, несомненно, важной встречей, напрягать процессор, который и без того дышит на ладан. Некоторым из его повреждений нужен хороший отдых и время на заживление, но разве это кого-то интересует? В том, что процессор Проула откажет, нет никаких сомнений, Рэтчет лишь надеется, что в этот момент у него не окажется других неотложных дел.       На другом конце медотсека, в палате №3, его уже ждёт Айронхайд, терроризирующий маленькую легковушку со свежими ссадинами на лице.       Это что-то новое.       — Клиффджампер?       Айронхайд ворчит.       — Бластер, веришь или нет.       Судя по всему, Бластер самую малость разозлился на гостя. Но это все равно неожиданно. Не в хорошем смысле. Рэтчет ненавидит лечить пленных. Если они не агрессивные и злобные, значит, запуганные и недоверчивые.       Десептикон, которого они взяли, — его пациент — сидит на кушетке и смотрит в пол куда-то между Айронхайдом и Рэтчетом. Возможно, не может полностью осознать реальность. Понять можно. По телу идёт лёгкая дрожь, очевидно, из-за сбоя в работе моторных нейросхем. Айронхайд держит его за плечо, будто кон вот-вот вскочит и сбежит.       Рэтчет подавляет вздох.       — Привет. Рикошет, верно? Меня зовут Рэтчет. Я здесь для того, чтобы настроить твою систему связи, встроенное оружие и доступ к подпространству. Я установлю трекер, ингибиторы и проверю, в каком медицинском состоянии ты находишься. Есть вопросы?       — Нет, сэр, — говорит Рикошет в пол, вежливо до невозможности. Значит, запуганный и недоверчивый.       Рэтчет проводит стандартное сканирование, отчего Рикошет дёргается ровно так же, как дёрнулся в их первую встречу. Либо вообще не привык к взаимодействию с добродушными врачами, либо какой-то из его компонентов чувствителен к этой модели сканера. В любом случае, разглядеть мелкие детали сквозь всё это напряжение в его теле оказывается задачей не из лёгких. Рэтчет хмурится.       — Почему мощность на твоих наручниках такая высокая?       — Этим утром он убил двоих мехов вдвое больше себя самого, — подмечает Айронхайд.       — Впечатляет, — говорит Рэтчет, скрывая внезапно накатившую нервозность. Это не новичок, уж в конах-то он разбирается. — Ты же не собираешься нападать на своего врача посреди вражеской базы?       — Нет, сэр.       После этих слов Рэтчет оборачивается на Айронхайда, в ответ на что получает недовольный взгляд.       — Давай посмотрим на твои встроенные системы, — когда Рэтчет подходит, чтобы взглянуть поближе, Айронхайд сжимает плечо Рикошета, и тот резко отшатывается.       Рэтчет останавливается, и из Рикошета вырывается рваный вздох от осознания своего действия. Кон специально подается вперед и расслабляет панели, чтобы не мешать обследованию. Судя по всему, ему приходится перенастроить автоматические реакции на страх, что с медицинской точки вообще не рекомендуется делать.       — Извините, — выдыхает Рикошет.       Через щель в его броне Рэтчет замечает, как внутренний механизм постоянно трëтся о заблокированный участок проводов. Возможно, подсистема, которая отвечает за обнаружение угроз, пытается активировать оружие, но не может. Рэтчет вздыхает.       — Айронхайд, на выход.       — Не в этой жизни.       «Проул дал 68% на то, что это оперативник. Фраг, даже не смей вестись на его уловки».       Рэтчет смотрит на него оптикой меха, который вытаскивал кустарник из кормы трёхрежимника. Совершенно не впечатлённый.       «Да он боится тебя. Я не могу провести обследование, и его оружие то и дело пытается активироваться».       Айронхайд делает такое лицо, будто вообще не понимает, почему его это касается, но хватку ослабляет.       «Значит, просто всунь трекер и оставь так».       Рэтчет не скрывает раздражения.       «Ни в коем случае. На выход».       Айронхайд хмурится, но Рэтчет улавливает проблеск вины в его упрямом взгляде.       «Рэтчет, он опасен».       Без сомнений, это так. Беспокойство Айронхайда о его безопасности абсолютно оправданно. Но Рикошет обезоружен, обездвижен и истощен.       «Я опасен, Айронхайд. Я смогу справиться с пациентом».       — Вон! — приказывает Рэтчет, вложив в свой тон весь врачебный авторитет, который у него только есть. Медицинские или военные звания не играют особой роли в этой ситуации, но Рэтчет надеется на то, что Айронхайд хотя бы уважает его как друга. — И перекинь его наручники вперёд.       Айронхайд очень красноречиво вскидывает бровь.       «Или ты хочешь, чтобы я его с рук кормил?»       «Ишь ты, раскомандовался», — бормочет Айронхайд, мастерски поправляя наручники Рикошета. — Я буду прямо за дверью.       Айронхайд бросает на Рикошета последний мрачный взгляд, а затем всё-таки уходит.       Устройство, отслеживающее состояние Проула, подаёт сигнал о том, что этот идиот попытался загрузить внешние данные во внутреннее хранилище. Такое же поломанное, как и всё остальное, разумеется. Рэтчет принимает это к сведению и возвращается к Рикошету.       Краем оптики Рэтчет замечает, как кон неуверенно пробует подсмотреть, но в этот же момент прячет взгляд и сгорбливается, как будто Айронхайд никуда не уходил и всё ещё его держит.       Рэтчет снижает мощность наручников, чем тут же решает проблему с тремором, и Рикошет слегка расслабляется. Серьёзно, Айронхайд?       — Боец или оперативник? — спрашивает Рэтчет, просто чтобы разговорить.       Едва он успевает заблокировать тот самый заедающий механизм, кон опять напрягается.       — Я… Что? — спрашивает Рикошет, нервничая.       — Ты должен быть без сознания.       Ещё где-то два-шесть джуров. Надо проверить, но, возможно, Рикошет поставил новый рекорд. Так быстро проснуться от такой дозы металлгекситала ещё надо постараться. Рэтчет берёт образец снотворного из медицинского порта Рикошета и откладывает на потом.       Рикошет качает головой.       — Ни то ни другое. То есть, к-конечно, я воевал, а кто нет-то? Но, наверное, просто сверхчувств… чувствительный процессор. Снотворные плохо действуют.       Рэтчет кивает и, обследуя Рикошета, заводит ему собственную медицинскую карту. Физиологические особенности у каждого разные, спору нет, но что-то подсказывает, что тут дело скорее в приобретенной устойчивости к препарату. Или вообще специальных модификациях.       — Не подскажешь, какие обезболивающие и снотворные на тебя действуют, а какие нет? — вряд ли Рикошет скажет, какие средства на него не действуют, но пусть хоть скажет, какие действуют.       Рикошет колеблется.       — Если бы мне пришлось усыпить тебя вместе со всеми стазисными предохранителями, я бы использовал высокую концентрацию киберфлурана. Случайно не знаешь, есть ли у тебя от него побочные эффекты?       Рикошет очень напряженно размышляет. Рэтчет сидит так близко, что уже слышит, как гудят его воздухозаборники и бурлит закипающее топливо.       — Н-нету, сэр. Должно подействовать.       — Замечательно. Ну а теперь, может, скажешь мне, почему у тебя так мало топлива?       Рикошет медленно пожимает плечами и… Ох, кажется, теперь смотрит Рэтчету прямо в оптику.       — Трудный день выдался. Не смог заправиться.       Состояние Рикошета указывает на то, что недостаток топлива хронический, но, если кон не хочет об этом говорить, лучше его не заставлять. Ничего опасного в этом нет. Рэтчет достает из ящика куб с гелем медицинского назначения и бросает ему.       Из-за наручников у Рикошета не получается аккуратно его словить. Все-таки взяв куб в руки, Рикошет поглядывает то на него, то на Рэтчета. Выражение лица нечитаемое.       — Твой голод сбивает мне все показатели. Пей давай.       Это срабатывает. Рикошет открывает гель и с невероятной скоростью выпивает залпом. Грустно, что кого-то нужно вот так убеждать. Хорошо хоть к врачу прислушивается. Значит, не всё потеряно.       Рэтчет ждёт, пока Рикошет всё проглотит, а затем подходит ближе, чтобы заняться тем, для чего вообще сюда пришёл, — вылечить все нанесённые увечья. И истощение систем не исключение.       Приходит уведомление, что процессор Проула работает на десять циклов выше положенного. Рэтчет принимает это к сведению и пропускает ряд входящих сообщений.       — Ты же не расскажешь мне строение своего корпуса за сладости, да? — пробрасывает Рэтчет, записав все очевидные проблемы и составив общее описание пациента. В строении Рикошета нет ничего необычного, но какой же бардак: непонятные запчасти, заплаты, оставшиеся от корявых попыток что-то починить. Впрочем, видел ли Рэтчет когда-нибудь низкопоставленного десептикона, который бы выглядел не так?       Панели Рикошета так резко смыкаются от напряжения, что чуть ли не отрезают Рэтчету пальцы.       Рэтчет вздыхает и взмахивает рукой.       — Ладно, просто скажи мне, на что я смотрю. Куда девается вот эта часть в твоём альт-режиме?       — Эм, внутрь… Наверное, куда-то влево? Сэр, — видно, как Рикошет старается не сказать ничего лишнего, но всё равно даёт вменяемые ответы. Рэтчет заполняет карту недостающими сведениями, параллельно вправляя части кона на нужные места, устраняя последствия ожога и устанавливая ограничивающие и блокирующие устройства, отчего Рикошету становится заметно легче.       Затем очередь доходит до его систем связи и подпространства. Системы обнаружения угроз не утихают до сих пор, но постепенно сбавляют обороты. Лечить самого себя можно, но оставлять поломки без внимания врача — не лучшая идея. В лучшем случае, всё продолжит функционировать, но что более вероятно — появятся шрамы, которые никогда не перестанут о себе напоминать. Ограничивающие устройства помогут притупить боль, прекратить поток системных ошибок и позволят корпусу как следует восстановиться. Блокирующие устройства отключат повреждённые системы. Не академия научила Рэтчета этому. Каким бы светлым местом был мир, если бы ему не пришлось дойти до этого самому.       То, что Рикошет хоть чуть-чуть, но расслабляется от работы Рэтчета, вселяет небольшую надежду. Как кон беззвучно вздыхает от облегчения. Еще бы, повреждения систем — это больно.       В другой комнате состояние Проула то стабилизируется до жёлтого сигнала, то подскакивает обратно к оранжевому, наводняя Рэтчета бесконечными уведомлениями. Принять, принять, принять. На время Рэтчет оставляет повреждения Рикошета без внимания, чтобы прикрепить трекер и нормальные ингибиторы. Ну вот, теперь никакой угрозы. Можно вернуться к повреждениям. В крайнем случае, так можно будет отвлечься.       — Не могли бы вы включить мой внутренний канал связи? — тихо спрашивает Рикошет, когда Рэтчет как раз с этим разбирается.       Рэтчет замирает. Рикошет впервые сам подал голос, и это даже не извинение и не ответ на вопрос. Встроенная аудиосистема является частью системы связи и, в основном, используется только в её пределах.       — Ты хочешь послушать музыку?       Рикошет слабо улыбается. В какой-то момент кон перешёл от полного избегания взгляда до зрительного контакта, который не прекращается ни на секунду.       — Я буду слушать музыку. Не хочу, чтобы всем вокруг меня тоже пришлось её слушать.       Рэтчет смеётся и достаёт из ящика запасной разъём. Это несложная процедура. Почему бы и не сделать?       — Спасибо.       Получать благодарность за такое как-то неправильно. Улыбка Рэтчета слегка увядает.       — Хм, — хмыкает он, собирая остатки сломанного оружия Рикошета в коробку.       В конце концов Рикошет снова подаёт голос.       — Вы врач.       — Ага.       — С настоящей лицензией.       — Сертификат есть, да, — соглашается Рэтчет. Хоть бы не оказалось, что это первый раз, когда Рикошет такого видит.       — Могу ли я рассчитывать на врачебную тайну?       Рэтчет перестаёт делать то, что делал, и переводит взгляд на Рикошета. На его лице написано любопытство, но не без доли напряжения. Кон даже не скрывает, что что-то задумал.       — В целях безопасности я предоставлю командованию общую информацию о твоём строении, — подбирает слова Рэтчет. — Если ты расскажешь мне больше, я поделюсь всем, что относится к делу.       — А если это что-то, что не относится к вопросам безопасности? Можно я просто… поделюсь секретом?       Праймус, спаси его от этих детей и их медицинских поверий.       — Это как-то связано с твоим здоровьем?       — Возможно? — Рикошет болтает ногами, и, пит, как же он похож на ребенка в этот момент. — Это может повлиять на моё здоровье. Ладно, звучит не очень убедительно, согласен. Окей, окей. Спасибо, что сказали прямо.       — Хм.       — А как насчёт… — Рикошет рассматривает потолок, после чего снова переводит взгляд на Рэтчета. — Могу я рассказать кое-что и просто попросить об этом никому не рассказывать? Пока это не всплывет, я имею в виду.       Что там Айронхайд сказал? Шанс, что это оперативник, — 68%?       — Ничего не обещаю, Рикошет, — Рэтчет делает вид, что очень увлечён его наполовину расплавленным реле. На самом деле оно нуждается в полной замене, но сейчас не самое подходящее время, чтобы этим заниматься. Не тогда, когда устройство, отслеживающее состояние Проула, вспыхивает чаще искры меха с тахикардией.       — То есть, я не думаю, что это вообще всплывёт. В общем, я узнал кое-что о JW-8R от вашего ТакКомовского офицера и подправил свою долгосрочную память, чтобы она не интегрировалась. Я никому об этом не сказал, да никто и не спрашивал, так что никто на Рубеже ничего не узнал, — тараторит Рикошет так тихо, что Рэтчету приходится нагнуться, чтобы всё расслышать.       Когда до него доходит, Рэтчет всё ещё сомневается, услышал ли правильно.       — Твой секрет заключается в том, что никто ничего не узнал.       Рикошет пожимает плечами, отчего его наручники щелкают.       — Я же сказал, что это важно только для меня, — его правая оптика на секунду сужается. Левая оптика сломана и никак не реагирует. — По крайней мере, я подразумевал, что это важно только для меня. Пытался, во всяком случае.       Фраг, даже не смей вестись на его уловки. Вот что ещё сказал Айронхайд.       — Почему ты мне это рассказываешь? И почему я должен тебе верить?       — Верно, верно, — Рикошет кивает, уже готовый к подобному вопросу, перестаёт вилять ногами и съёживается. Странным образом это меняет весь его образ. — Он, ну, то есть ваш офицер, знает, что я знаю об этой миссии, но не знает, что о ней знают на Рубеже. А это важно для того, чтобы всё спланировать, ведь так? Пока я владею этой информацией, я ему нужен. Это не так-то много, но уже хоть что-то… А больше ничего и нет, поэтому я ничего не скажу. Дошло? Но! Тут появляетесь вы. Конечно же, мне никто не верит, поэтому, если так получится, что я умру, а командование не будет знать, безопасна миссия или нет, вы выйдете и скажете, что безопасна.       С ноткой ужаса Рэтчет пытается обработать всю эту информацию. В этот же миг до него вдруг доходит, почему Проул так сомневался и вис, когда речь заходила об этом мехе.       — Что? — спрашивает Рэтчет.       — Это спасёт жизни, Рэтчет. Они хорошо спрятались, но их корабль находится на пути разведчиков. Осталось не так много времени. Не дайте им отменить миссию. Пожалуйста. Там мои друзья.       Рэтчет обрезает неровный участок и без того кривого сварного шва. Он без понятия, о чем идет речь, и без понятия, как лучше поступить в такой ситуации.       — Если твои друзья на кону, не используй эту информацию, чтобы торговаться.       Рикошет качает головой.       — Не, так не получится. Слушайте, я же всё расскажу! Если получится. Они же мне не доверяют, так? Так что на всякий случай? Никто не умрёт от того, что вы подождёте цикл, а ещё я останусь у вас в долгу.       Рэтчет подавляет тяжёлый вздох. Фраг, что вообще нужно делать в такой ситуации?       — Это ни разу не врачебная тайна. Даже не близко.       Это стратегически важная информация. Рэтчет должен доложить об этом сразу же и без капли сожаления. Он же даже не обещал, что не расскажет. Рикошет… звучит отчаянно. Фраг, что Проул с ним делает?       — Знаю. Простите, док, но это сущая мелочь. Возможно, не всплывет, а если всплывет, то не будет играть никакой роли. Если я уйду в оффлайн до того, как всё разрешится, пожалуйста, передайте им, что я ничего не раскрыл.       Рэтчет прикладывает колоссальное количество усилий, чтобы не потереть переносицу. Не его это всё.       — Ты сказал, что подправил свою долгосрочную память?       Рикошет поворачивает плечо, запрокидывает подбородок и приоткрывает шов, чтобы показать провода, переплетённые с микрохранилищем, встроенным в чрезвычайно хрупкую нейронную сеть. Выругавшись, Рэтчет достаёт мультиметр.       — И как часто ты это делаешь?       — Не так уж часто. Хотя, знаете? Я не совсем помню.       Рэтчет решает, что достаточно налюбовался самодельным чудом мнемохирургии, и поднимает взгляд на Рикошета. Чутьё его не подводит: кон действительно сидит и лыбится, думая, что это смешно. Рэтчет пытается осудить его взглядом.       — Эй, я всегда делаю это максимум на джур. Клянусь, док. Я смелый, но не самоубийца же.       Праймус, спаси его от идиотов.       — Смелость — это просто красивое слово для…       Устройство на Проуле выдаёт сигнал повышенной опасности. Да чем он там занимается? Сигнал становится красным, и Рэтчет решает оставить Рикошета с его памятью на другой раз. Пришло время разбираться с другими смелыми идиотами.       Рэтчет встает так резко, что Рикошет вздрагивает и отшатывается.       — Не из-за тебя. У меня ЧП.       На полпути к двери Рэтчет оборачивается. Рикошет не двигается, его выражение лица такое же безразличное, как когда Рэтчет только пришёл. Только теперь кон смотрит не в пол, а на него.       — Ничего не обещаю! — говорит Рэтчет.       Он успевает заметить только грустный кивок, после чего выбегает из палаты, чтобы выручить кое-какого придурка и его несчастный процессор.