The Anchor and The Storm

***

Пыльный воздух амбара задрожал, когда лампочки начали взрываться одна за другой, осыпая бетонный пол стеклянным градом. Дин Винчестер крепче сжал рукоять ножа, чувствуя, как по спине ползет ледяной пот. Грохот крыши, хлопанье крыльев, отдающее пульсацией в собственном теле, — это не было похоже на обычного демона, с которыми он справлялся на раз-два. Двери амбара распахнулись с такой силой, что петли сорвались в сторону. В проеме, на фоне вспышек молний, возник силуэт. Человек в бежевом тренче: немного помятый, сильно наэлектризованный и растрепанный, но шел он так смело, будто этот миг принадлежал ему по праву. Он не обращал внимания и на пули, которые они с Бобби чередой выпускали из оружий. Когда единственный способный как-то помочь справиться с ситуацией с грохотом свалился на пол, погруженный в глубокую дрему, надеяться осталось только на себя. Дин насторожился, готовый ринуться в бой, если понадобится, но больше не прилагая усилий к открытой атаке. Он остался с новоявленным один на один. Мужчина остановился в паре шагов. Его глаза — нечеловечески синие — буквально пригвоздили Дина к месту. То был не взгляд палача — скорее исследователя, замершего перед величайшим открытием в своей жизни. — Кто ты? — голос Дина сорвался, превратившись в сдавленный хрип. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Незнакомец сократил дистанцию. Он вошел в личное пространство Дина так бесцеремонно, что тот почувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Воздух вокруг них заискрился озоном. Обдав лицо жгучим дыханием, мужчина произнес: — Я тот, кто крепко держал тебя и избавил от вечных мук. Голос прозвучал низко, с рокотом, который отозвался странной вибрацией глубоко под ребрами. Дин замер. Эти слова — «крепко держал тебя» — вызвали в сознании вспышку. Он вспомнил не столько физическую боль, сколько то самое касание в бездне. Силу, которая не просто вытянула его — она почти болезненно сжала, унося прочь вместе с собой часть того ужаса, что он испытал в Аду. В этот момент Дин ощутил дикое, пугающее притяжение. Ему захотелось податься вперед, коснуться этой грубой ткани тренча, убедиться, что этот голос, этот взгляд — настоящие. Вместо этого Дин, хоть и неосознанно, левой ладонью прошелся по шраму на плече. Этот человек (или кем бы он ни был) смотрел на него с такой нескрываемой, абсолютной преданностью, словно перед ним стоял не изломанный грешник, а святой. И это было невыносимо. Внутри разбушевалась волна удушающей паники. «Что со мной не так? Почему я пялюсь?» — мысли жалили, как осы. Его накрыл привычный, выработанный годами защитный механизм: если тебе страшно, если тебе непонятно, если тебя тянет к чему-то «неправильному» — бей. — Да мне плевать, кто ты! — рявкнул Дин, делая резкий шаг назад, чтобы разорвать эту интимную близость. — Ты кто вообще такой, мать твою?! Какого черта ты ко мне лезешь? Он почувствовал, как колени начинают предательски дрожать. Чтобы скрыть эту слабость, Дин перехватил нож и сделал выпад, вкладывая в него всю свою ярость и все свое отвращение — не к мужчине, а к самому себе за ту секунду проявленной слабости. — Я Кастиэль. Ангел Господень — с необыкновенным спокойствием ответил новоявленный, даже не вздрогнув, когда лезвие ножа вонзилось в его грудь. Дин рванул вперед, вкладывая в новый удар всю тяжесть своего тела и весь ужас, который не давал ему дышать. Нож должен был войти под ребра, должен был остановить это невыносимое присутствие, но Кастиэль даже не шелохнулся. В одно мгновение, неуловимое для человеческого глаза, его рука взметнулась вверх. Пальцы ангела сомкнулись мертвой хваткой — холодные, непоколебимые. — Довольно, — произнес Кастиэль. В этот момент небеса над амбаром окончательно разверзлись. Оглушительная вспышка молнии разрезала полумрак, на секунду превратив ночь в ослепительный день. И в этом неестественном свете на старых, трухлявых досках за спиной мужчины развернулось нечто невозможное. Тени. Огромные, многослойные, угольно-черные крылья вспороли пространство, занимая все видение. От грохота, последовавшего за вспышкой, и который Дин счел за гром, стены затряслись, словно осиновый лист на ветру. Дин замер. Клинок выпал из его ослабевших пальцев, с глухим звоном ударившись о бетон. Вся его ярость, весь напускной мачизм и привычка защищаться рухнули, погребенные под тяжестью этого первобытного величия. Он смотрел на Кастиэля снизу вверх, и в его широко распаленных глазах застыл почти религиозный трепет — чистый, детский страх перед лицом чего-то бесконечно большего, чем он сам. На мгновение он почувствовал себя не охотником, не воином, а просто нагим человеческим существом, стоящим перед творцом. Кастиэль медленно разжал пальцы, освобождая его руку. Он смотрел на Дина с той же пугающей мягкостью, его голос прозвучал прямо в голове, минуя слух: — Ты не должен стыдиться того, что чувствуешь присутствие Господа. Эти слова подействовали на Дина как удар хлыстом. Слово «стыдиться» вонзилось в него глубже, чем любой нож. В его воспаленном, истерзанном Адом и собственной подавленной натурой сознании эта фраза прозвучала не как теологическое утешение, а как прямое обвинение. Как будто этот пернатый ублюдок только что залез ему под кожу и вытащил на свет то самое постыдное, горячее влечение, которое Дин ощутил секунду назад. «Он знает. Он все видел. Он смеется надо мной», — пульсировало в висках. Страх сменился ослепляющим, защитным бешенством. — Присутствие чего?! — выплюнул Дин, отшатываясь, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Его лицо исказилось в гримасе отвращения. — Стыдиться? Ты думаешь, я... Да ты хоть понимаешь, какую херню несешь?! Он задыхался, слова путались, превращаясь в желчную тираду. — Слушай меня сюда, ты, крылатая тварь! Мне плевать на твои фокусы с тенями и твои сказочки про Господа. Я не из этих... я не верю в твой «свет», и мне не нужно твое «присутствие»! Понял?! Я не девчонка, чтобы падать на колени перед каждым, кто умеет шуметь крыльями! Кастиэль сделал шаг вперед, возможно, желая успокоить его, но Дин вскинул руки, словно защищаясь от заразы. — Не подходи! Даже не думай ко мне приближаться со своей этой... святостью! — он сорвался на крик, чувствуя, как горит лицо. — Это все Ад, ясно? Это просто галлюцинации, побочный эффект! Ты для меня — ничто! Дин развернулся и, не оглядываясь, бросился к выходу. Он промчался мимо неподвижного тела Бобби, даже не затормозив, чтобы проверить, дышит ли тот. Сейчас ему было все равно. Единственное, чего он хотел — это сбежать. Он вылетел из амбара под проливной дождь и буквально рухнул на сиденье Импалы. Захлопнув дверь, Дин вцепился в руль так, что побелели костяшки. В салоне, пахнущем старой кожей и бензином — единственном месте, которое еще казалось реальным, — его накрыла дрожь. Он чувствовал себя грязным, раскрытым и бесконечно напуганным тем, что где-то там, за ребрами, вопреки всему его гневу, до сих пор вибрировало эхо того самого «присутствия», которое он так отчаянно пытался проклясть. Внутри все сгорало от стыда за мимолетную тягу к существу, которое только что назвало себя его спасителем. Дрожащими руками он потянулся к бардачку, выудил фляжку со святой водой и, сорвав крышку, плеснул ледяную жидкость себе в лицо. Вода стекала за шиворот, обжигала холодом, но Дин лишь исступленно тер кожу ладонями, пытаясь смыть, содрать это фантомное ощущение чужого присутствия, жгучего дыхания и озонового шлейфа. — Давай, очнись, приятель... это просто Ад, — прохрипел он, вставляя ключ в замок зажигания. Он не завел мотор. Просто повернул ключ, чтобы ожило радио. Салон мгновенно заполнил агрессивный, хриплый рокот рока. Дин выкрутил громкость на максимум, так, чтобы колонки начали дребезжать, стремясь заглушить собственный голос в голове, который предательски шептал, что все это, вообще-то, было по-настоящему. Он поднял глаза к зеркалу заднего вида. Оттуда на него смотрело бледное лицо с лихорадочно расширенными зрачками. «Это не притяжение. Это не... это», — Дин запнулся на самом слове. — «Это просто стокгольмский синдром. Он вытащил меня из клетки, вот мозг и коротит. Обычная химия». Трясущимися пальцами он достал сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Горький, едкий дым заполнил легкие, и Дин с почти болезненным наслаждением почувствовал, как этот привычный, земной яд вытесняет из ноздрей запах небесного озона. Но покой не шел. Пальцы левой руки сами собой потянулись к плечу. Дин стащил куртку, оттянул ворот рубашки, обнажая багровую печать. Он коснулся краев шрама кончиками пальцев, и его тут же прошибло током — той самой пугающей вибрацией, которую он почувствовал там, в амбаре, когда Кастиэль наклонился к его лицу. Это было слишком интимно. Слишком физически. — Сука! — Дин со всей силы ударил кулаком по рулю. Кожа на костяшках лопнула, но боль принесла странное удовлетворение. — Помеченный... как скотина на бойне. Его трясло не от того, что ангел оставил на нем след. Его трясло от ужасающего, подсознательного осознания: где-то глубоко внутри, там, где Ад еще не все выжег, он отчаянно хотел, чтобы эта тяжелая, властная ладонь снова сжала его плечо. Чтобы этот синий взгляд снова заставил его чувствовать себя спасенным, а не сломанным. Отвращение к самому себе за эту слабость было почти физическим. Дин закрыл глаза, вцепился в руль и попытался выровнять дыхание, считая секунды между ударами сердца. — Просто... уйди из моей головы. Просто исчезни. Он открыл глаза, собираясь наконец нажать на газ, но сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в желудок. На пассажирском сиденье, абсолютно неподвижно, сидел Кастиэль. Он не смотрел на Дина — его взгляд был устремлен прямо перед собой, на залитое дождем лобовое стекло, словно он всегда здесь сидел. Мир Дина снова треснул. Его Детка была единственной святыней, единственным местом, где он был хозяином. Присутствие Кастиэля здесь, в нескольких сантиметрах от него, в замкнутом пространстве салона, ощущалось настолько интимным, что Дин едва не задохнулся от ярости. — Вон из машины, — голос Дина был тихим, но в нем звенела сталь. — Живо. Кастиэль медленно повернул голову. Его лицо в полумраке казалось высеченным из мрамора, а глаза по-прежнему смотрели так, будто видели Дина насквозь — до самых грязных мыслей, до самого дна. — Ты все еще дрожишь, Дин, — произнес ангел с обезоруживающим спокойствием. — Твоя оболочка испытывает тяжелый стресс. — Моя «оболочка» хочет вмазать тебе по лицу! — рявкнул Дин, подаваясь к нему, сокращая расстояние, хотя каждая клетка тела кричала о том, чтобы бежать. — Это моя машина. Моя жизнь. Выметайся, пернатый, пока я не нашел способ тебя прибить! Кастиэль не вздрогнул. Он лишь слегка наклонил голову, изучая Дина с тем же невыносимым восхищением, которое так пугало охотника. — Я не причиню тебе вреда. Я здесь, чтобы... — Убирайся! — Дин сорвался на крик. В то же мгновение сиденье рядом опустело. Кастиэль исчез, не оставив после себя даже вмятины на коже кресла. Он остался один. Но ощущение безопасности в Детке было разрушено навсегда. Теперь он чувствовал себя беззащитным даже за железными дверями своей машины. Он понял: от этого всевидящего ока не спрятаться, а печать на плече продолжала пульсировать, напоминая, что он больше не принадлежит себе. Он был выбран. Он был спасен. И он был смертельно напуган тем, как сильно ему это нравится.

***

Дин просидел в тишине еще несколько минут, пока тяжелый рок из динамиков не превратился в нестройный шум. Он выключил зажигание. В наступившей тишине было слышно только, как остывает двигатель и капли дождя барабанят по крыше. Он заставил себя разжать пальцы, впившиеся в руль. Ладони ныли. Дин вытер лицо краем рукава, сурово глядя на свое отражение. Нужно было завязывать с этой паникой. Он — Дин Винчестер. Он вернулся из Ада. Он не позволит какой-то пернатой заднице в плаще превратить его в дрожащую развалину. Сделав глубокий, болезненный вдох, Дин вышел из машины. Воздух на улице казался слишком чистым, почти стерильным. Он зашагал обратно к амбару, стараясь не смотреть на небо, которое теперь казалось ему не просто куполом, а чьим-то наблюдательным пунктом. В амбаре по-прежнему пахло гарью. Бобби лежал там же, где упал — лицом вниз на бетонном полу. Глядя на него, Дин почувствовал укол вины. Его старый наставник лежал здесь беззащитным, пока Дин устраивал истерики в машине. — Давай, старик, — пробормотал он, приседая рядом. Он осторожно похлопал Бобби по щеке. — Поднимайся. Шоу окончено. Бобби глухо застонал, моргнул и медленно сел, потирая затылок. Его взгляд был мутным, дезориентированным. — Дин?.. Что это было? Где он? — Улетел на пересменку, — бросил Дин, помогая Бобби подняться. Его голос звучал подчеркнуто обыденно, почти скучающе. — Обычный ангельский пафос. Сказал пару ласковых и испарился. Идем, нам нужно сваливать отсюда. — Ангел? — Бобби уставился на Дина, пытаясь осознать услышанное. — Настоящий ангел? Дин, ты понимаешь, что это значит? Если это правда... — Это значит, что у нас стало на одного босса больше, вот и все, — оборвал его Дин, подставляя плечо, чтобы довести Бобби до машины. — Не строй иллюзий, Бобби. Если он вытащил меня из ямы, значит, я им для чего-то нужен. Грязная работа сама себя не сделает. Дин практически затолкнул Бобби на пассажирское сиденье — то самое, где только что сидел Кастиэль. Он старался не думать об этом. Старался не чувствовать остаточное тепло, которое, как ему казалось, осело на коже. Весь путь до Су-Фолс прошел в тяжелом молчании. Бобби несколько раз пытался заговорить, задать вопросы о его «спасителе», но Дин отвечал односложно, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. Он включил радио потише, лишь бы в салоне не было гробовой тишины, которая заставляла его прислушиваться к собственным мыслям. «Почему он смотрел на меня так, будто я — центр чертового мироздания?» — крутилось в голове. Дин крепче сжал руль. Его бесило это непонимание. Всю жизнь он добивался всего трудом, дисциплиной, кровью. Он понимал законы охоты: ты стреляешь — враг падает. Но здесь Кастиэль смотрел на него не как на солдата. Он смотрел на него с какой-то неземной преданностью, что сбивала с толку. Он покосился на Бобби, который уже начал дремать, измотанный событиями ночи. Старик видел в этом чудо. Но Дин — только ловушку. Ему было жутко от осознания того, что он — объект чьего-то выбора. Дин привык быть парнем, который просто делает свою работу. Теперь какой-то ангел заявляет, что «держал его крепко». Эти слова жгли изнутри сильнее, чем шрам на плече. Дин вспомнил, как Кастиэль наклонился к нему в машине. Вспомнил жуткое, неправильное желание не отталкивать его. «Ты просто не в себе, Дин», — внушал он себе, вдавливая педаль газа в пол. — «Это просто побочка. Скоро пройдет. Ты нормальный. Ты охотник. И никакие пернатые придурки этого не изменят». Он вез Бобби домой, надеясь, что там, за забором, он сможет наконец забыть этот пронзительный синий взгляд, который даровал ему спасение, которого Дин, по собственному убеждению, совершенно не заслуживал. Но печать на плече пульсировала в унисон с мотором, напоминая: дверь в его личный мир была взломана, и Кастиэль больше не нуждался в приглашении.

***

Дом Бобби дышал ночной прохладой и пылью старых книг. Дин стоял перед мутным зеркалом в ванной, щурясь от резкого света голой лампочки. Стянув футболку, он повернулся вполоборота, разглядывая метку. Шрам в форме ладони на плече все еще казался инородным телом. Кожа там была грубой, стянутой, словно само прикосновение ангела выжгло на нем клеймо собственности. Дин коснулся его кончиками пальцев, и по спине пробежал неприятный холодок. — Я хотел убедиться, что процесс заживления проходит без осложнений. Дин едва не выпрыгнул из собственной кожи. Он резко обернулся, едва не снеся полку с бритвами. Кастиэль стоял в паре дюймов от него — неподвижный, невозмутимый, с этим своим невыносимо пристальным взглядом синих глаз. — Какого черта, мужик! — выдохнул Дин, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Ты слышал когда-нибудь о такой штуке, как личное пространство? Кастиэль проигнорировал вопрос. Его взгляд был прикован к плечу Дина. Ангел медленно поднял руку, его пальцы замерли в миллиметре от обожженной кожи. В этом жесте сквозило что-то пугающе благоговейное. — Твой сосуд... — начал было Кас, но Дин не дал ему договорить. Первобытное чувство опасности — или чего-то похуже — захлестнуло Винчестера. Он с силой толкнул Кастиэля в грудь, в этот его нелепый бежевый плащ. — Руки убери! — рявкнул Дин, и его голос сорвался на хрип. — Нормальные люди, мать твою, стучат, прежде чем ввалиться! А ты просто какой-то извращенец в плаще, который заваливается к мужикам в ванную посреди ночи! Проваливай! Кастиэль на мгновение замер. В его глазах отразилось странное, почти человеческое смятение — он не понимал, чем заслужил такую ярость. Ангел склонил голову набок, и Дину на секунду показалось, что он видит в этом взгляде обиду. Секунда — и тот исчез. Дин остался один. Он тяжело дышал, вцепившись пальцами в край раковины. Костяшки побелели. Его руки дрожали — и не только от злости. Место на ладонях, которым он коснулся груди Кастиэля, горело, будто он прикоснулся к оголенному проводу. «Сука, сука, сука», — билось в голове. Его мутило от осознания того, как сильно ему хотелось, чтобы эти пальцы все-таки коснулись его кожи. Отвращение к самому себе накрыло тяжелой волной. Он — охотник. Он мужик. Он не должен чувствовать этого электричества от близости другого существа в мужском теле. Дин натянул футболку, стараясь не смотреть на свое отражение. Ему было тошно от собственной грубости. Бобби всегда говорил: «Дин, ты сначала бьешь наповал, а потом думаешь». Выйдя из ванной, он наткнулся на Кастиэля в коридоре. Ангел стоял у книжной полки, задумчиво разглядывая какой-то корешок, словно и не было той вспышки гнева минуту назад. Дин замер, переминаясь с ноги на ногу. Горло сдавило. Слово «прости» застряло где-то в районе желудка — он просто физически не мог его произнести. Это значило бы признать, что он был неправ, признать свою слабость. — Эй, — негромко позвал он. Кастиэль обернулся. Спокойный. Ожидающий. — У нас... — Дин откашлялся, глядя куда-то в сторону старой вешалки. — У людей, короче, есть свои причуды. Если дверь закрыта — это значит, что входить нельзя. Даже если ты ангел и тебе «нужно проверить сосуд». Это как негласный закон, ясно? Типо охотничьего, только для нормальной жизни. Кас медленно кивнул, внимательно впитывая каждое слово. — Я не хотел причинить тебе дискомфорт, Дин. — Да проехали, — буркнул Дин, чувствуя, как лицо начинает гореть. Он сделал шаг к своей комнате, но на секунду задержался. — Просто в следующий раз подожди в гостиной. Я вынесу тебе пиво. То есть... ну, ты понял. Он почти бегом скрылся за дверью, проклиная себя за эту нелепую попытку загладить вину. А Кастиэль остался стоять в темноте коридора, гадая, почему человеческое «пиво» должно было искупить его вину за то, что он так отчаянно хотел снова коснуться души Дина Винчестера. Дин вернулся в гостиную, сжимая в руках две запотевшие бутылки. Кастиэль все так же стоял у полок, словно статуя. Дин протянул ему одну, стараясь не соприкасаться пальцами. — Держи. Ты вроде как «гость», так что это традиция. Кас принял бутылку с таким видом, будто ему вручили ценный артефакт. Он внимательно изучил этикетку, прежде чем Дин ловким движением сбил крышку об край стола. — И что мне с этим делать? — спросил ангел, глядя на пенящуюся жидкость. — Пить, Кас. — Прозвище, звучащее так правильно в сложившейся обстановке, само сорвалось с губ. — Это пиво. Люди пьют его, когда день был паршивым, или когда мир катится в задницу, или просто чтобы заткнуться и перестать думать. Это вроде как жвачка для мозгов. Делает все чуть менее дерьмовым. Кастиэль приставил горлышко к губам и сделал глоток. Его кадык дернулся. Дин непроизвольно засмотрелся на это движение, но тут же отвернулся, приложившись к своей бутылке. — Я чувствую вкус ячменя, воды и продуктов брожения, — ровным голосом произнес Кас, глядя в глубину бутылки. — Но я не чувствую того «облегчения», о котором ты говоришь. Моя истинная сущность слишком велика для этого сосуда. Молекулы алкоголя не могут затуманить мой разум так, как ваш. — Ну, сочувствую, — буркнул Дин, присаживаясь на край старого дивана. — Значит, ты всегда в трезвом уме и твердой памяти. Наверное, хреново так жить. Он помолчал, разглядывая свои ботинки, а потом все-таки решился задать вопрос, который грыз его с самого амбара: — Так почему я, а, Кас? Почему вы вытащили именно меня? Я ведь не святой. В Аду я делал такие вещи... я не заслужил второго шанса. И зачем тебе этот «сосуд»? Ты же мог явиться в своем... ну, в чем ты там обычно ходишь. Кастиэль подошел ближе, и Дин снова почувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Ангел поставил нетронутую бутылку на стол и посмотрел Дину прямо в глаза. — Мне был дан приказ, Дин. Ты — важная деталь в грядущем сражении. Твой сосуд был выбран Небесами давным-давно, потому что только ты обладаешь нужной прочностью. Но когда я вошел в Ад, чтобы забрать тебя, я увидел не просто солдата. Кас сделал еще один шаг, и Дин почувствовал запах озона и чего-то древнего, чистого. Ему хотелось вскочить и убежать, но он словно прирос к месту. — Я лишь исполнял волю свыше, — продолжал Кастиэль, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто преданность Богу. — Но теперь, когда я коснулся твоей души, все изменилось. Я обязан защищать тебя. Не потому, что мне так приказали. А потому что я увидел твою душу. Дин сглотнул. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. «Обязан защищать». Это звучало слишком интимно, слишком правильно и в то же время — пугающе. Ему хотелось съязвить, сказать что-то пошлое, чтобы разрушить этот момент, но слова не шли. В кармане джинсов вдруг истошно заверещал мобильник. Дин вздрогнул, едва не выронив пиво. На экране высветилось «Сэм». — Это Сэмми, — прохрипел Дин, не сводя взгляда с Каса. Тот не шелохнулся. — Наверное, возвращается с охоты. Он нажал на кнопку ответа, поднося телефон к уху. — Да, Сэм? — Дин на секунду отвел глаза, глядя на входную дверь. — Да, я у Бобби. Все нормально. Живой, говорю же... Нет, ангел... он просто... Дин обернулся, чтобы кивнуть в сторону Кастиэля, но его место было пусто. Только холодная, едва отпитая бутылка пива стояла на краю стола, напоминая, что все это не было сном. — Кас? — негромко позвал Дин, игнорируя вопросы Сэма в трубке. Тишина. Только дождь все так же барабанил по крыше. — Вот как, — выдохнул Дин, чувствуя странную, колючую пустоту в груди. — Сэм, забей. Давай, жду тебя. Он сбросил вызов и залпом допил свое пиво.

***

Дверь со скрипом отворилась, впуская холодный ночной воздух и Сэма, который выглядел так, будто провел последние сутки в мясорубке. Он бросил сумку с оружием у порога и устало выдохнул, но тут же замер, заметив Дина. Тот сидел за столом, вертя в руках пустую бутылку. Вторая — почти полная — сиротливо стояла напротив него. — Дин? — Сэм нахмурился, проходя вглубь комнаты. — Ты в порядке? На тебе лица нет. — О, привет, Сэмми. Как охота? Всех монстров победил или все-таки оставил парочку для второго захода? — Дин даже не поднял головы, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно — с легкой хрипотцой и тонной сарказма. Сэм не повелся. Он подошел ближе, подозрительно глядя на вторую бутылку. — Нормально все с охотой. Рассказывай лучше, что здесь было. Ты по телефону нес какой-то бред про ангелов. Бобби сказал, что тебя вытащил... Кастиэль? Он был здесь? Дин поморщился, услышав это имя. Оно все еще вибрировало у него на периферии, напоминая о странной близости и о том, как ангел смотрел на него — прямо в самую суть. — Был и сплыл, — буркнул Дин, наконец поднимая взгляд на брата. — Приперся прямо в ванную, представляешь? Никаких манер. Эта пернатая задница теперь, походу, таскается за мной всюду, как приклеенная. Из-под земли достанет. Сэм отодвинул стул и сел напротив, подавшись вперед. В его глазах читалось то самое «исследовательское» любопытство, которое Дин всегда ненавидел. — Дин, это же... это невероятно. Ангел. Настоящий ангел Господень. Что он сказал? Зачем он тебя вытащил? Про какой «сосуд» он говорил? — Сэм, избавь меня от своих теологических восторгов, — Дин резко отодвинул бутылку, и она со звоном ударилась о стол. — Ничего невероятного. Просто очередная шишка из высшего руководства решила, что я — их личная собственность. Сказал, что я какой-то там «важный сосуд» для их небесных разборок. Типо, я достаточно прочный, чтобы их величие не разнесло меня в клочья. Сущий бред. Сэм задумчиво потер подбородок. — Сосуд... Значит, им нужно твое тело? Или твоя душа? Дин, если Небеса вмешались в это, значит, ты для них — не просто охотник. Ты для них что-то вроде избранного. Дин громко, издевательски рассмеялся, хотя внутри все сжалось от этого слова. — Избранный? Сэмми, посмотри на меня. Я только что из Ада. От меня воняет дешевым пойлом. Какая нахрен избранность? Я им нужен для грязной работы, вот и все. Этот Кас... он смотрит на меня так, будто я должен спасти мир, а я просто хочу, чтобы он перестал пялиться на меня своими синими глазищами и исчезать посреди предложения! — Кас? — Сэм приподнял бровь, уловив сокращение имени. — Ты уже даешь ему прозвища? Дин замер. Он понял, что прокололся. Слишком много внимания, слишком много лишних слов. — Да какая разница! — он вскочил со стула, едва не опрокинув его. — Он — инструмент, я — инструмент. У нас «миссия», ясно? Он обещал меня «защищать», будто я какая-то девица в беде. Бесит. Пойду проверю Импалу, кажется, карбюратор барахлит. — Дин, сейчас три часа ночи, — мягко заметил Сэм, глядя брату в спину. — Самое время для карбюратора! — донеслось уже из коридора. Сэм остался сидеть за столом, глядя на бутылку пива, которую Кастиэль так и не допил. Он знал своего брата слишком хорошо. Дин не просто злился — он был напуган. И это был не тот страх, который испытывают перед врагом. Это был страх человека, чьи границы — и, возможно, убеждения о самом себе — только что были грубо нарушены кем-то, кто увидел в Дине Винчестере то, что сам он так тщательно скрывал даже от себя.

***

Следующие несколько дней превратились для Дина в затяжной параноидальный приступ. Кастиэль появлялся и исчезал так же внезапно, как помехи на старом телевизоре. Стоило Дину начать какой-то важный разговор или, не дай бог, задать вопрос, который заставлял ангела хотя бы на секунду задуматься, как тот просто испарялся, оставляя после себя лишь хлопанье крыльев, которое слышал только он. Сэм, в отличие от брата, был в восторге. Он успел пересечься с Кастиэлем на кухне у Бобби и потом полчаса доказывал Дину, что ангел — «вполне себе приличный парень» и «кажется, он искренне хочет помочь». — Приличный парень? Сэмми, он не знает, что такое дверной звонок! — рычал Дин, заливая свое раздражение кофе. Но настоящий апогей наступил этой ночью. Дин спал чутко, но измотанное охотой и постоянным стрессом тело требовало отдыха. Сквозь сон он почувствовал странное давление — не физическое, а скорее энергетическое, будто воздух в комнате стал густым и наэлектризованным. Он резко открыл глаза и едва не закричал. Над его кроватью, прямо в паре футов от лица, нависал Кастиэль. В темноте комнаты его фигура казалась статуей, а глаза светились каким-то холодным, неземным светом. Он просто стоял и смотрел. Не двигаясь, не моргая. — Мать твою! — Дин подскочил на кровати, запутываясь в простынях и едва не свалившись на пол. — Ты что, блять, творишь?! — Я наблюдал, — ровным, глубоким голосом отозвался ангел, даже не отстранившись. — Ты наблюдал? Ты стоял над моей кроватью и пялился, пока я сплю?! Ты хоть понимаешь, насколько это... — Дин запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком жалко. — Это чертовски жутко, мужик! У тебя что, вообще нет дел в твоем небесном офисе? — Сон — это странный процесс, — произнес Кастиэль, игнорируя возмущение. — Ты выглядел менее защищенным. Я хотел убедиться, что твои кошмары не вредят сосуду. — Мои кошмары — это мое личное дело, ясно? — Дин вскочил на ноги, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках. Он чувствовал себя голым под этим взглядом, хотя на нем были футболка и боксеры. — Не смей больше так делать. Никогда. Мы говорили об этом, помнишь? Личное пространство, все дела. — У меня приказ, Дин, — Кас резко сменил тему, и его лицо стало еще более суровым. — Поступила директива свыше. Группа моих братьев нарушила протокол. Они пали, но не в привычном понимании. Они несут хаос. Дин замер, натягивая джинсы с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — И что? Хочешь, чтобы я их по головке погладил? — Ты должен их устранить. Выследить и уничтожить. Они скрываются среди людей, и их энергия совпадает с твоим профилем. Ты — идеальный охотник для этой задачи. Дин замер с ремнем в руках. Он медленно обернулся к ангелу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Вот оно что. Сначала «я тебя спас», потом «я тебя защищаю», а теперь я — ваша карманная марионетка? Решили отправить меня убивать своих же? — Они больше не мои братья, — отрезал Кастиэль. В его голосе на мгновение промелькнула сталь. — Они — угроза плану. И ты сделаешь это, Дин. Потому что иначе пострадают невинные. — Оъясни мне одну вещь: почему я? — Дин подошел чуть ближе, пытаясь вернуть себе привычную маску уверенного в себе парня, хотя взгляд ангела все еще заставлял его чувствовать себя так, будто его просвечивают рентгеном. — Неужели на Небесах закончились кавалерийские полки? Если у вас там завелись отступники или какие-то небесные дезертиры — почему бы вам просто не… я не знаю, не жахнуть по ним праведным гневом? Щелкнул пальцами — и проблема решена. Зачем вытаскивать из Ада одного помятого охотника, который из святых слов знает только «черт» и «пиво»? Кастиэль не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Дина с тем же немигающим, изучающим вниманием. — Небесное воинство — это не армия в твоем земном понимании. Наши законы сложны, а битвы часто происходят за пределами того, что может постичь человеческий разум. Однако есть вещи, которые могут быть сделаны только здесь. Руками того, кто принадлежит этому миру. — А-а, ясно, — протянул Дин, прислонившись спиной к деревянной опоре и скрестив руки на груди. — Нужны грязные руки для грязной работы? И вы решили, что мои — самые подходящие? — Не только это, — тихо произнес Кастиэль. — Ты — особенный сосуд, Дин. Твоя воля выдержала то, что сломало бы миллионы других. Там, внизу, ты сопротивлялся дольше всех. Дин отвел взгляд, чувствуя, как внутри все сжимается при упоминании Ада. Он не хотел об этом слышать. Не от него. — Небеса хотят посмотреть на тебя в деле, — продолжил Кастиэль, и в его голосе впервые проскользнула едва уловимая нотка чего-то похожего на любопытство. — Высшим сферам интересно, на что способен человек, ради которого пришлось нарушить столько правил. Нам нужно увидеть, оправдаешь ли ты вложения. Ты — эксперимент, Дин Винчестер. И одновременно — наше самое ценное оружие. — Эксперимент? — Дин снова посмотрел Касу прямо в глаза, и на этот раз в его взгляде была не только ярость, но и горький вызов. — Значит, я для вас вроде лабораторной крысы в тренинге? Хотите проверить, как быстро я сдохну, пытаясь выполнить ваши приказы? — Я здесь не для того, чтобы приказывать, — Кастиэль на мгновение опустил глаза, словно подбирая слова, которые были бы понятны человеку. — Я здесь, чтобы направить тебя. Чтобы присматривать. Дин усмехнулся, хотя в груди у него что-то болезненно екнуло. — Присматривать, значит? Нянька с крыльями. Ну, поздравляю, Кас, работа тебе досталась паршивая. Я редко слушаюсь советов, и уж тем более — парней в плащах, которые заваливаются без приглашения. Кас ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на Дина — долго и пристально. Он почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — Посмотрим, Дин, — наконец произнес Кастиэль. — У нас впереди много времени. Дин швырнул ремень на кровать и подошел к Касу вплотную. Между ними было всего несколько дюймов. Дин чувствовал жар, исходящий от ангела, и это бесило его больше всего — то, что его тело предательски тянулось к этому теплу. — Значит, у меня нет выбора? — прошипел он. — Выбор есть всегда, — Кас на мгновение опустил взгляд на губы Дина, и тот едва не перестал дышать. — Но ты выберешь правильный вариант. Ты — Дин Винчестер. — Ненавижу, когда ты это делаешь, — буркнул Дин, отворачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувшие уши. — Ладно. Я соберу вещи. Но если ты еще раз появишься в моей спальне без стука — клянусь, я найду способ вставить тебе этот ангельский клинок в одно очень неангельское место. Понял? — Понял, — спокойно ответил Кас. Дин обернулся, чтобы добавить еще какую-нибудь колкость, но в комнате он был уже один. Только смятая постель и слабый запах озона напоминали о том, что его личное пространство снова было взломано — бесцеремонно.

***

Утро встретило их запахом дешевого кофе и пережаренного бекона в ближайшей придорожной закусочной. Сэм сосредоточенно изучал карту на планшете, а Дин, щурясь от яркого солнца, лениво ковырял вилкой свой омлет. Кастиэль сидел напротив него, прямой и неподвижный, как всегда, но его взгляд безостановочно блуждал по залу. — Ты чего заклинил, Кас? — буркнул Дин, не поднимая глаз. — Опять ищешь божественное провидение в меню? — Я наблюдаю, Дин, — ровно отозвался ангел. — Пытаюсь понять, что делает этих людей «хорошими». Почему ты... — он замялся, — ценишь их жизни выше своей. Дин на успел обработать сказанное, так как в этот момент к их столику подошла официантка — молоденькая девушка с хвостиком и в фартуке, который был ей явно велик. Она улыбнулась, поправляя завязки. — Кофе обновить, красавчик? — спросила официантка, глядя на Кастиэля. Кас замер. Он вспомнил, как Дин обычно общается с женщинами — эта напускная уверенность, полуулыбка, пристальный взгляд. Ангел решил применить «проверенную тактику». — У тебя... впечатляющая структура лица, — произнес Кастиэль, не сводя с нее своих пугающе синих глаз. — И твой труд в этом заведении... весьма достоин. Ты бы хотела... обсудить это позже? Девушка растерянно моргнула, заливаясь краской — то ли от смущения, то ли от испанского стыда за неумелый флирт. Сэм едва не поперхнулся своим салатом, скрывая улыбку за ладонью. Дин почувствовал, как внутри все моментально вскипело. Этот нелепый, топорный флирт ангела ударил по нему сильнее, чем любое заклинание. — Блять, Кас, ты серьезно? — Дин швырнул вилку на тарелку, и звон металла разнесся по всей закусочной. — Ты посмотри на нее! У нее тушь размазана, а фартук грязнее, чем пол в подвале у Бобби. Чего ты на нее вылупился? У нас, если ты не забыл, задание. Ангелы-отступники сами себя не поймают. Девушка, чей энтузиазм моментально улетучился, быстро пробормотала «извините» и сбежала к стойке. — Дин, ты чего? — Сэм удивленно поднял брови. — Она же просто... — Да плевать я хотел, кто она! — отрезал Дин, вскакивая со стула. — Кас, подбирай свои небесные манатки и на выход. Хватит тратить время на пустой трепет.

***

Выслеживание ангелов-отступников требовало времени, и вечер застал в очередном зашарпанном мотеле. Сэм ушел за продуктами, а Дин сидел на подоконнике, задумчиво вертя в руках бутылку пива. Кастиэль стоял у окна, глядя на пустую парковку. Тишина в комнате была такой густой, почти неподъемной. Дин чувствовал себя последним дерьмом. Слова про «грязный фартук» и его неоправданная агрессия крутились в голове, вызывая тошноту. «Ведешь себя как истеричная девчонка», — мысленно издевался он над собой. Его бесило, что он так остро отреагировал на интерес Каса к какой-то девчонке. Его бесило, что он... ревновал. Он сделал глубокий глоток пива и, наконец, нарушил тишину. — Слушай, — начал он, не глядя на ангела. — Насчет той официантки... Кастиэль медленно повернул голову. Его взгляд был по-прежнему непонимающим, но в глубине зрачков сквозило что-то похожее на обиду. — Ты сказал, что ее труд недостоин внимания, — тихо произнес Кас. — Я лишь пытался понять твой метод коммуникации. — Да мой «метод» — полная херня, ясно? — Дин спрыгнул с подоконника и подошел к столу, где в пластиковом контейнере лежал кусок яблочного пирога, который он купил еще днем. Он придвинул контейнер к Кастиэлю. Это было так глупо, так по-детски, но это было единственное, на что он был способен сейчас. — На. Попробуй, — буркнул он, глядя куда-то в район узла галстука Каса. — Дин, я не нуждаюсь в пище. — Да знаю я! Просто... это лучший пирог в штате. Попробуй. Ради меня, ладно? Кастиэль замер. Слово «ради меня» прозвучало для него как команда и как молитва одновременно. Он медленно взял вилку и отломил кусочек. Дин следил за ним, затаив дыхание, чувствуя, как дрожат руки. Этот нехитрый жест — предложить самое дорогое, что у него было (пирог и свое внимание), — для него был равносилен признанию в неправоте. Извинению. — Это... — Кас прожевал, его брови на мгновение дрогнули. — Вкусно. Сахар и корица, — повторил Кастиэль, медленно откладывая вилку. Его взгляд переместился с пластикового контейнера на лицо Дина. — И еще... чувство вины. Оно у тебя на вкус как жженая карамель, Дин. Очень горько. Дин вздрогнул, словно его ударили током. Он ненавидел, когда Кас это делал — читал его состояние, минуя все возведенные баррикады сарказма и грубости. — Хватит меня сканировать. Ешь свой чертов пирог и молчи, — Дин попытался отвернуться, но ангел пододвинулся ближе, оказавшись совсем рядом. В тесном пространстве мотеля Кастиэль казался слишком огромным, слишком присутствующим. Дин физически ощущал исходящий от него холод небес и тепло сосуда. Ангел наклонил голову, заглядывая Дину прямо в глаза — туда, где за слоями усталости и ярости пряталась голая, кровоточащая ранимость. — Почему тебя так задел мой разговор с той женщиной? — голос Каса был тихим, лишенным осуждения, в нем было лишь искреннее, почти детское любопытство. — Мои сенсоры зафиксировали у тебя резкий скачок адреналина. Ты был готов напасть. Но врагов поблизости не было. — Я не был готов нападать, — соврал Дин, чувствуя, как во рту пересыхает. — Просто ты выглядел как идиот. Я спасал твою репутацию «грозного небесного воина», ясно? Если ты начнешь подкатывать к каждой официантке с комплиментами о ее черепе, нас запрут в дурке раньше, чем мы явится Сэм. — О ее структуре лица, — поправил Кастиэль, делая еще полшага вперед. Теперь их разделяло едва ли расстояние ладони. — И я не «подкатывал». Пытался имитировать тебя. Дин замер. Воздух в комнате словно стал плотнее. — Меня? — Ты всегда так делаешь, — Кас чуть сузил глаза, анализируя. — Ты улыбаешься им, и они меняются. Их души начинают светиться мягче. Я подумал, что если я буду похож на тебя... если я научусь этой человеческой механике... возможно, я смогу лучше понять, почему ты так важен. Дин сглотнул ком в горле. Ему хотелось рассмеяться, наорать на этого пернатого недоумка или просто сбежать, но он стоял, пригвожденный к месту синевой этих глаз. В них не было осуждения за грехи Ада. В них была только эта пугающая, абсолютная вера в него. — Не надо быть мной, Кас, — хрипло произнес Дин, и его рука сама собой потянулась к плечу ангела, но замерла в паре сантиметров от бежевой ткани тренча. — Поверь, это дерьмовая роль. Плохой финал, паршивые спецэффекты. — Ты спас меня оттуда, — прошептал Дин так тихо, что сам едва себя слышал. — Но иногда мне кажется, что ты вытащил только оболочку. А все остальное... все, что было хорошим, осталось там, на дыбе. — Нет, — твердо ответил Кастиэль. Его ладонь почти легла на грудь Дина, замирая в воздухе, прямо над сердцем, которое сейчас пустилось в галоп. — Оно здесь. Я слышу, как оно бьется. Оно болит. А значит — оно живое. Дин зажмурился. На мгновение ему захотелось схватить Каса за лацканы этого дурацкого плаща, притянуть к себе и вытрясти из него все ответы: почему он? Почему ангел выбрал именно его? Почему от одного этого синего взгляда хочется провалиться под землю? Тишину нарушил резкий поворот ключа в дверном замке. Сэм вернулся с пакетами еды, что-то с энтузиазмом насвистывая. Дин моментально отшатнулся от Кастиэля, хватая со стола свою бутылку пива с такой скоростью, будто она была его единственным спасением. Кас же остался сидеть на месте, спокойный и невозмутимый, лишь его взгляд на секунду задержался на опустевшем пространстве между ними. — О, вы уже помирились? — Сэм зашел в комнату, подозрительно переводя взгляд с раскрасневшегося брата на застывшего ангела. — Я купил бургеры. И, Кас, я нашел тебе книгу по этикету. Дин жаловался, что ты пугаешь людей — В этом больше нет необходимости, — ровно ответил Кастиэль, не сводя глаз с затылка Дина. — Я понял, что оригинал гораздо содержательнее любой имитации. Дин сделал огромный глоток пива, чувствуя, как оно обжигает горло, но так и не смог заглушить вкус сахара и корицы, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с признанием собственной неправоты.

***

Первые полчаса пути прошли в звенящей тишине, нарушаемой лишь гулом мотора Детки. Сэм крепко сжимал руль, нервно поглядывая то на брата, то в зеркало заднего вида. Он чувствовал, как внутри машины царит неловкость. Кастиэль сидел на заднем сиденье — ровно на том самом месте, где впервые очутился здесь. Просто наблюдал, и Дин, украдкой бросая на него короткие взгляды в зеркало, не мог даже представить, о чем думает это существо. Захотелось спрятаться под сиденье. Сэм не выдержал первым. Потянулся к радио, включив его. Салон тут же заполнили мощные риффы Metallica. «Enter Sandman». Дин едва заметно кивнул, а затем краем глаза заметил, как Кастиэль чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к каждому звуку, к каждому удару барабанов. Ангел выглядел почти заинтересованным. — Интересно, — прозвучал низкий голос Кастиэля с заднего сиденья. — Эта песня вызывает отклик. Дин от неожиданности чуть не подавился невысказанным комментарием. Он покосился на Сэма, на его лице заиграла редкая, но неподдельная полуулыбка. — Вот видишь, — кинул Дин, отворачиваясь. — Даже у ангела есть вкус. Ему захотелось заполнить это странное, почти приятельское молчание. Дин вдруг начал говорить, словно пытаясь объяснить ангелу целую вселенную за несколько минут. — Рок? Ну, это… это целая религия, парень. Я впервые услышал что-то такое, когда мне было лет шесть, наверное. На свалке у Бобби. Сэм еще совсем карапузом был, а я нашел старый сломанный магнитофон и кассету «Led Zeppelin». И как врубил его, так и все. Понял, что вот она, жизнь. Громко, хрипло, но честно. Прямо в лицо. Он замолчал, осознав, что наплел слишком личного. Что рассказал ангелу, который только что заявлял о своем «присутствии Господа», о моменте, когда нашел свой собственный, земной смысл. И снова чувство, похожее на стыд. — Ты говорил о долге, Дин, — Кастиэль нарушил тишину, и в его голосе не было осуждения, только чистое, ангельское любопытство. — Почему ты так отчаянно борешься? Что такое долг для тебя, если не выбор? Дин дернулся. Это не был допрос, но ангел смотрел на него с искренним стремлением понять. Невыносимо. — Долг? — Дин попытался отшутиться, но слова застряли в горле. — Долг — это когда ты делаешь то, что должен, а не то, чего хочется. Особенно когда хочется пойти и напиться до беспамятства. Его ответы звучали неровно, уходя от темы, но Кастиэль не отступал. Дин почувствовал, как накаляется обстановка. Он решил нанести ответный удар. — А что насчет тебя, Кас? Долг на небесах — это что, вечные пляски и гимны? Или есть что-то вроде... разочарований? Кастиэль склонил голову, словно обдумывая новую концепцию. — Разочарование — это... Дин перебил его, не желая слышать очередной ангельский пассаж. — Разочарование — это будто несвежий кофе. Горько, невкусно, но ты все равно его пьешь, потому что другого нет. Сэм, почувствовав, что воздух в салоне можно резать ножом, резко затормозил. — Заправка. Нам нужно заправиться. Он выбрался из машины, не глядя ни на одного из них, прекрасно понимая, что его «помощь» лишь временно отсрочит неизбежное. Дин тоже воспользовался моментом, чтобы выскочить первым. Ему нужно было расстояние, свежий воздух, что угодно, лишь бы не сидеть в салоне с ангелом, который так чертовски много видел и так чертовски мало понимал человеческих правил. Он сделал вид, что осматривает колеса, потом кузов Импалы, тщательно избегая зрительного контакта. Сэм заправлял машину, а Кастиэль, не понимая, чего нужно ждать, исчез в дверях небольшого магазинчика при заправке. Когда Дин вернулся к бензоколонке, те двое уже стояли у кассы. Сэм усталым видом показывал на Кастиэля, который держал в руках какую-то побрякушку. Маленькую, дешевую, пластиковую игрушку в виде пчелы. Ну, из тех, что обычно продаются рядом с кассой. — Это интересная вещь, — сказал Кастиэль, крутя цветастый пластик в руках. — Я ощутил от нее нечто, похожее на детскую радость. Хочу обладать ею. Младший Винчестер, прислонившись к полке с чипсами, с трудом сдерживал смех. Продавец за кассой выглядел так, будто вот-вот вызовет полицию. — Кас, — Сэм пытался говорить спокойно, но уголки его губ предательски подрагивали, — чтобы «обладать ею», нужно заплатить деньги. Кастиэль склонил голову. — Я могу предложить услугу, — ангел взглянул на продавца, потом на Сэма. — Или божественное благословение. Продавец издал нечленораздельный звук, а Сэм окончательно закрыл лицо ладонью. Дин, наблюдавший за этим издалека, почувствовал, как волна раздражения смешивается с чем-то странным, почти нежным. Этот ангел, только что демонстрировавший крылья и сотрясавший мир, теперь стоял, как беспомощный ребенок, с дешевой пластиковой безделушкой в руках. Это было до нелепости человечно. — Дай сюда, ангелок, — Дин вышел вперед, выхватывая пчелу у Кастиэля. — Настоящие воины платят своим потом, а не молитвами. Или ты думаешь, твои «благословения» здесь в ходу? Он подошел к кассе, достал помятую купюру и швырнул ее продавцу. — Сколько за это чудо? Пока продавец пробивал чек, Кастиэль смотрел на Дина. Синие глаза выражали что-то сложное: замешательство, к тому же восхищение, и едва уловимую нотку понимания. Он смотрел на Дина так, как будто тот только что совершил что-то невероятное. Получив сдачу, Дин небрежно протянул пчелу Кастиэлю. — На, держи. Только не говори никому, что тебя поймали на такую детскую фигню. А то смеяться будут. Кастиэль медленно взял пластиковую пчелу. Его пальцы коснулись пальцев Дина — на долю секунды, но этого хватило, чтобы по телу охотника пробежала знакомая, неприятно теплая дрожь. Ангел взглянул на пчелу, потом на Дина, и уголки его губ чуть дрогнули. На лице Кастиэля мелькнула робкая полуулыбка. Им предстоял долгий путь.

***

Ночь была холодной и колючей. Машиностроительный завод неподалеку извергал глухое, утробное гудение станков, работавших в ночную смену. Сэм отключился на заднем сиденье Импалы, прижавшись лбом к стеклу. Дин стоял у капота, скрестив руки на груди, и чувствовал, как ледяной ветер пробирается под куртку. Кастиэль стоял в паре шагов — как всегда, не шевелясь, не дыша, глядя в пустоту между цехами. — Дин, — голос ангела разрезал тишину, как скальпель. — Ты когда-то говорил, что разочарование на вкус как несвежий кофе. Дин поморщился, не оборачиваясь. — Ну да. Образно говоря, Кас. К чему ты клонишь? — Мне любопытно, — ангел сделал шаг ближе, вторгаясь в то личное пространство, которое Дин так отчаянно пытался защитить. — Я начал понимать человеческие концепции, но вкусовое восприятие абстрактных вещей все еще ускользает от меня. Какова на вкус вина? Дин горько усмехнулся. Вина. — Вина — это как глотать битое стекло. Оно режет изнутри, и чем больше пытаешься его скрыть, тем сильнее истекаешь кровью. Она отдает дешевым виски и гарью. — А страх? — продолжал Кас. Его взгляд, синий и пронзительный, теперь был прикован к профилю Дина. — Страх — это мел. Сухой, забивающий горло мел. Ты не можешь вдохнуть, не можешь закричать. Дин нервно потянулся за сигаретой, но вспомнил, что посеял последнюю пачку во время одной из сегодняшних остановок, и просто сжал кулаки. Ему не нравилось, куда шел этот разговор. Кас всегда умел вытаскивать из него то, что Дин предпочитал зарывать поглубже под слоями напускного мачизма и воспитания отца. — А то, что ты чувствуешь сейчас? — тихо спросил Кастиэль. — Когда мы одни. Когда ты смотришь на меня и сразу отводишь глаза. У этой эмоции есть вкус? Дин застыл. Внутри него поднялась привычная волна протеста. Это была та самая стена — бетонная, укрепленная годами ненависти к себе. — Это просто усталость, — хрипло ответил Дин, чувствуя, как во рту становится горько. — Нет же, — Кас двинулся еще ближе. — Это не усталость. Это нечто подавленное. Сладкое, но с привкусом гнили. Как будто ты считаешь это чувство испорченным. — Хватит! — отрезал Дин, резко разворачиваясь. Его голос, до этого приглушенный, теперь полоснул по тишине ночи, как ржавый нож. Глаза лихорадочно заблестели, а брови сошлись у переносицы в той самой изломанной линии, которая всегда предвещала взрыв. — Хватит лезть мне в голову, пернатый! Он ткнул пальцем Касу в грудь, а в воздухе отчетливо запахло той самой истерикой, которую Дин обычно топил в выпивке или драках. Он почти сорвался на крик, совершенно позабыв, что они, вообще-то, на охоте, а в паре метров в машине спит Сэм. Дин вцепился в лацканы плаща Кастиэля, дернув его на себя, но отчего-то сразу же оттолкнул. Дин ударил кулаком по капоту своей Детки — тяжелый, глухой звук отозвался в его костях, но физическая боль была ничем по сравнению с тем едким, кислым вкусом ярости. Кастиэль не произнес ни слова, позволяя звуку удара о металл окончательно затихнуть в ночной прохладе. Он смотрел за тем, как тяжело вздымаются плечи охотника. Ангел сделал едва заметный шаг вперед — не для того, чтобы вторгнуться, а чтобы просто обозначить свое присутствие. — Я понял, что для тебя этот «вкус» — бремя. И я не хочу быть тем, кто делает его невыносимым, — Кастиэль сделал паузу, тщательно подбирая слова, чтобы не спровоцировать новый взрыв. — Если хочешь, я больше не подниму эту эту тему. Не стану касаться твоих чувств, страхов или того. Что ты считаешь своим «поражением», — он снова замолчал, а затем добавил чуть тише: — Пока ты не решишь, что пришло время. Пока ты сам не захочешь поговорить об этом. Кас подошел к Импале и, вопреки обыкновению, не стал ждать приглашения, а просто прислонился к крылу машины рядом с Дином, глядя в ту же сторону, что и охотник. Он не пытался поймать его взгляд, не искал контакта. Просто делил с ним это пространство и холодный ночной воздух. — Иди отдыхай, Дин, — мягко закончил он. — Я посторожу до рассвета. Тема закрыта.

***

Охота на ангелов — это не то же самое, что выслеживание любой другой сверхъестественной твари. Здесь не работают обычные ловушки, а инстинкты охотника то и дело пасуют перед чем-то, что стоит выше законов физики. Местом действия оказался заброшенный сталелитейный завод на окраине штата, к югу от машиностроительного. Ржавые конструкции возвышались на фоне ночного неба, а воздух здесь буквально дрожал от статического электричества. — Так, план такой, — Дин приглушил мотор Импалы в паре кварталов от завода. Он начал привычно проверять снаряжение, его движения были резкими, отточенными до автоматизма. — Сэм, ты заходишь с восточного крыла. Рисуешь енохианские печати везде, где только можно. Если пернатые решат дать деру, они должны упереться в стену. — Дин, ты уверен, что эти символы на них подействуют? — Сэм перепроверял баллончик с краской, в которую они подмешали освященное масло. — Мы ведь раньше никогда не охотились на таких, как Кас. Дин бросил короткий, колючий взгляд на Кастиэля, который сидел на заднем сиденье, не шевелясь и глядя перед собой. — Кас сказал — надо валить, значит, будем валить, — отрезал Дин. — Ангел, ты просто делай свое дело. Ищи их. Они вышли из машины. Дин чувствовал себя странно: в руках был верный обрез, заряженный солью (хотя он понимал, что ангелу это — как слону дробина), а на поясе — ангельский клинок, который Кас вручил ему накануне. Оружие жгло бедро даже сквозь джинсы. Внутри завода царила гробовая тишина, нарушаемая только далеким гулом города. Сэм растворился в тени, действуя бесшумно, как и учили. Дин шел медленно, прижимаясь к железным опорам. Кастиэль следовал за ним шаг в шаг, но его походка была иной — он не скрывался, просто существовал вне звуков. — Они здесь, — внезапно прошептал Кас прямо над ухом Дина. Тот вздрогнул, едва не выстрелив в темноту. — Я чувствую их падение. Оно пахнет жженым озоном. — Прекрасно, — прошипел Дин, вытирая пот со лба. — В следующий раз добавь в свой навигатор функцию «не пугать напарника до усрачки». Где они? Кас указал на верхнюю платформу, где среди гнилых труб стояли две фигуры. Они выглядели как обычные люди — парень в рабочей куртке и женщина в строгом костюме, — но их глаза светились нездоровым, пульсирующим светом. — Отступники! — голос Кастиэля зазвучал иначе. Это был уже не тот неловкий парень из закусочной. Это был Глас Господень, от которого вибрировали стекла в старых рамах. — Ваш путь окончен. Сдавайтесь, или вы будете стерты. Один из ангелов расхохотался. Звук был похож на скрежет металла. — Кастиэль... Маленький верный пес. Привел с собой человека? Того самого, из ямы? Дин не стал дожидаться конца диалога. Он выскочил из укрытия, на ходу выхватывая ангельский клинок. — Эй, ребята! Сорян, что прерываю вашу семейную ссору, но у меня плотный график! Братья действовали как слаженный механизм. Сэм, внезапно появившийся с фланга, зажег заранее разлитую дорожку из святого масла. Стена пламени отрезала путь к отступлению. Ангелы-отступники рванулись было к выходу, но наткнулись на енохианские символы, которые Дин и Сэм нанесли на дверные проемы. Начался хаос. Отступники обладали огромной силой — одного удара хватило, чтобы отправить Сэма в полет через весь цех. Дин бросился на перехват, его движения были быстрыми, отчаянными. Он понимал: если этот ангельский клинок не достигнет цели, он — труп. Женщина-ангел перехватила руку Дина, и он почувствовал, как кости в запястье начинают трещать. — Ты — всего лишь мясо, Винчестер, — прошипела она. В ту же секунду за ее спиной возник Кастиэль. Он не бил — просто положил руку ей на лицо. Ослепительная вспышка света залила цех. Дин зажмурился, чувствуя жар, от которого задымилась одежда. Когда он открыл глаза, на полу лежало обгоревшее тело сосуда, а дух ангела испарился, оставив на стенах лишь тени от сожженных крыльев. Второго отступника Кас прижал к стене. Его клинок был у горла брата. — Кастиэль, почему ты служишь им?! — хрипел тот. — Ты ведь сам чувствуешь, что этот человек погубит тебя! Кастиэль не ответил. Его взгляд на секунду метнулся к Дину, который пошвтываясь, поднимался с пола, вытирая кровь с разбитой губы. В этом взгляде была такая холодная решимость, что Дину стало не по себе. Одним точным движением Кас закончил охоту. Наступила тишина. Огонь от святого масла медленно угасал. Сэм, потирая ушибленные ребра подошел к брату. — Все живы? — выдохнул он. Дин не ответил. Он смотрел на Кастиэля. Ангел стоял посреди пепла, его плащ был запачкан сажей, а лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Только руки, сжимающие клинок, слегка подрагивали. — Дело сделано, — произнес Кас, глядя на Дина. — Они больше не причинят вреда. Дин убрал свой клинок, стараясь на смотреть на горы пепла. — Отличная работа. Кас. Но в следующий раз предупреждай, когда решишь включить режим ядерного взрыва. У меня до сих пор в глазах рябит. Он попытался подшутить, но голос прозвучал глухо. Дин чувствовал, как внутри него снова растет странное, пугающее восхищение перед мощью этого существа, которое почему-то решило, что Дин Винчестер стоит того, чтобы ради него убивать своих. Тишина, установившаяся после смерти второго отступника, оказалась обманчивой. Дин только успел спрятать клинок, как из густой тени за штабелями арматуры метнулась третья фигура. Это был мужчина в поношенном дождевике, чье присутствие Кастиэль, поглощенный схваткой, не успел засечь. — Дин, сзади! — крикнул Сэм, но было поздно. Лезвие ангельского клинка полоснуло Дина по спине, прорезая куртку и плоть. Дин глухо вскрикнул и упал на одно колено, чувствуя, как по позвоночнику разливается обжигающий холод. Отступник замахнулся для финального удара, но Сэм среагировал мгновенно: выстрел освященной пулей заставил ангела пошатнуться, а в следующую секунду он уже был рядом, вонзая клинок врагу под ребра. Вспышка света — и последний противник рассыпался пеплом. — Дин! — Сэм бросился к брату, но Кастиэль уже был там. Ангел опустился на колени позади старшего Винчестера. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах читалась странная, почти человеческая паника. Он не стал ждать разрешения. Кас положил одну руку на рану на спине, а вторую — на грудь охотника, прямо над сердцем, словно пытаясь удержать его душу внутри. Дин почувствовал, как сквозь него проходит мощный разряд. Боль начала отступать, сменяясь невыносимым, обволакивающим теплом. Но это не было просто исцеление. Кастиэль не убирал ладонь с его груди. Он чуть наклонился вперед, так что Дин чувствовал его дыхание на своей шее. Синие глаза ангела замерли на лице Дина с такой пугающей преданностью, что воздух в лёгких охотника закончился. В этот момент Дина прошибло насквозь. Это было не просто облегчение от ушедшей боли — скорее дикий, первобытный порыв. Ему хотелось схватить Каса за воротник плаща, притянуть ближе, заставить это тепло сжечь его дотла. И это желание испугало его до тошноты. — Все в порядке, — прошептал Кас, не разжимая пальцев. Его ладонь на груди ощущалась тяжелой и горячей. Дин пришел в себя. Паника, порожденная влечением, выплеснулась в единственную доступную ему форму — ярость. Он с силой оттолкнул руку Кастиэля и отшатнулся, едва не упав. — Хватит! — рявкнул он, голос дрожал от напряжения. — Хватит меня лапать, я тебе не твоя подружка! Полечил — и вали в сторонку. Ясно?! Кастиэль замер. Он медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с Дина. В его взгляде не было злости, только бесконечное, искреннее недоумение. — Дин, — тихо произнес он. — Почему ты злишься на проявления заботы?Твое тело нуждалось в восстановлении, а разум был в смятении. Этот вопрос ударил Дина под дых. Он стоял посреди ржавого цеха, тяжело дыша, и чувствовал себя так, словно его раздели догола. Ступор длился секунду, а затем его накрыла новая волна ярости — защитная реакция, маскирующая полный провал его тактики обороны. — Забота?! — проорал Дин, наступая на ангела. — Да что ты вообще об этом знаешь, пернатый? Ты лезешь мне под кожу, ты пялишься на меня в темноте, а теперь ещё и это?! Не смей... никогда больше не смей меня так трогать! — Дин, остынь! — Сэм перехватил брата за плечи, пытаясь удержать на месте. — Он просто помог тебе. Успокойся. Дин вырвался из рук Сэма, задыхаясь от собственной лжи. Он не мог ответить Касу. Не мог сказать: «Я злюсь, потому что боюсь того, как сильно мне это нравится». Кастиэль долго смотрел на него. Наконец, он чуть заметно наклонил голову. — Возможно, я действительно неправильно понимаю людей. Прости меня, Дин. Раздался знакомый шелест крыльев, и ангел исчез, оставив после себя лишь запах озона и недоеденный кусок пирога где-то там, в мотеле.

***

Прошло три дня. Кастиэль не появлялся. Дин старался вести себя как обычно. Он чистил оружие, ворчал на Сэма из-за еды и даже пытался флиртовать с какой-то блондинкой в супермаркете через дорогу. Он внушал себе, что это хорошо. Что без «этого странного парня в плаще» он снова становится «нормальным». Охотником. Мужиком, которому не нужно беспокоиться о синих глазах, смотрящих в самую душу. Но по ночам, когда Сэм уже спал, Дин сидел на кровати, уставившись в пустоту. Он ненавидел эту тишину. Шрам на плече пульсировал, а место на груди, где Кас держал руку, казалось холодным, как лед. Он скучал. Скучал так сильно, что это было похоже на физическую жажду. «Я нормальный», — повторял он про себя, открывая очередную бутылку. — «Все просто вернулось на свои места». Но он знал, что врет. Дверь была взломана, и тишина в комнате лишь напоминала ему о том, как сильно он ждет этого проклятого шелеста крыльев.

***

Бар, расположенный недалеко от мотеля, в котором он остановился, тонул в сигаретном дыму и дешевом блюзе. Дин заказывал третью порцию виски, стараясь вытравить из памяти запах озона и ощущение тепла чужой ладони на своей груди. Брюнетка у стойки — симпатичная, смешливая, с яркой помадой — была именно тем, что ему нужно. Она была понятной. Она была человечной. С ней не нужно было думать о спасении души или ангельских клинках. — Ну что, красавчик, поехали отсюда? — прошептала она ему на ухо, и Дин, криво усмехнувшись, кивнул. — Только чур, мотель с тебя. Номер встретил их полумраком и скрипучей кроватью. Дин действовал на автомате: привычные жесты, дежурные комплименты. Он вжимал девушку в матрас, стараясь сосредоточиться на ее волосах, на вкусе помады, на изгибе спины. Он отчаянно доказывал себе: «Вот он я. Дин Винчестер. Охотник. Мужик. Я в порядке». Но чем дальше все заходило, тем сильнее внутри него росла черная, удушливая пустота. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел не брюнетку, извивающуюся под ним. Он видел синеву — глубокую, как небо, и пронзительную, как клинок. В какой-то момент, когда контроль начал ускользать, а дыхание сбилось, Дин, сам того не осознавая, выдохнул это имя в своей голове. Это не было словами — это был крик израненной души. «Кас... черт возьми, Кас, посмотри на меня!» В углу комнаты, в самой густой тени, раздался едва слышный шелест. Дин замер на долю секунды, его сердце пропустило удар. Кастиэль стоял там, прислонившись к стене, сложив руки на груди. Его лицо было бесстрастным, но взгляд был тяжелым, неотрывным. Он не делал попыток вмешаться — просто был здесь, потому что его позвали. Дин почувствовал, как по голой спине пробежал ледяной пот, сменившийся обжигающим жаром. Он не остановился. Наоборот, присутствие ангела подстегнуло его, превращая все происходящее в какой-то безумный, порочный перформанс. Он продолжил двигаться интенсивнее, заставляя брюнетку вскрикивать при каждом следующем толчке, но реальность окончательно поплыла. Девушка под ним словно растворилась, превращаясь в бесплотную тень. Дин представлял на ее месте Кастиэля — этот нелепый плащ, этот колючий взгляд, эту неземную силу, которую он так отчаянно хотел подчинить себе. И тогда он начал «молиться». Не словами благодарности или просьбой. Дин, охваченный диким, неправильным азартом, начал посылать по их связи — через ту самую «печать» на плече — образы. Грязные, непристойные, лишенные всякой романтики. Он намеренно осквернял все то светлое, что Кас видел в его человечности. Он транслировал ангелу каждую свою мысль, каждое движение, заменяя тело девушки телом самого Кастиэля в своем воображении. «Нравится, пернатый? Смотри! Это то, что ты вытащил из Ада! Смотри, какой я на самом деле!» Дин видел, как Кастиэль в углу чуть заметно сжал челюсти. Ангел не отвернулся. Он впитывал каждую греховную мысль Дина, каждый образ, который должен был его оттолкнуть, но, казалось, лишь привязывал его еще сильнее. Кас смотрел на него с какой-то пугающей, скорбной нежностью, от которой Дину хотелось выть. Когда все закончилось, Дин упал на подушки, тяжело дыша и глядя в потолок. Девушка, откинув голову, что-то прошептала, довольно потянувшись, но он ее не слышал. Он повернул голову к углу. Там было пусто. Кастиэль исчез так же беззвучно, как и появился. Дин закрыл лицо руками. Стыд, густой и липкий, как деготь, накрыл его с головой. Он пытался доказать свою «нормальность», но в итоге совершил самый грязный поступок в своей жизни — осквернил свою молитву, превратив ее в инструмент похоти. «Я нормальный», — попытался он прошептать, но голос отказал. Он скучал по Касу. И теперь он знал, что Кас знает, насколько сильно Дин его хочет. И это было страшнее Ада.

***

Сэм сидел в библиотеке Бобби, обложившись старыми картами и потирая заспанные глаза. В доме было тихо: старик уехал на свалку, а Дин не возвращался с вечера. Сэм знал, где он и чем занят — это был обычный способ брата выпустить пар, но тревога все равно скребла изнутри. Шелест за спиной заставил Сэма вздрогнуть. Он обернулся и увидел Кастиэля. Ангел стоял у окна, его плечи были непривычно опущены, а взгляд блуждал по корешкам книг, не задерживаясь ни на одном. — Кас? — Сэм отложил карту. — Ты выглядишь странно. Что-то случилось? С Дином все в порядке? Кастиэль не ответил сразу. Он подошёл к столу и посмотрел на Сэма так, словно видел его впервые. — Сэм, — голос ангела звучал глухо. — Я хотел спросить тебя о... человеческой психологии. О том, как вы выражаете свои мысли, когда находитесь в состоянии предельного напряжения. Сэм нахмурился, чувствуя, что разговор обещает быть непростым. — Ну, это зависит от человека, Кас. Кто-то плачет, кто-то бьет стены. Дин обычно... — Сэм запнулся. — Дин просто замыкается или злится. — Почему человек может превратить молитву в... инструмент агрессии? — Кас подошел ближе, его пальцы коснулись края стола. — Почему он может посылать образы, которые... противоречат его природе? Или, наоборот, раскрывают ее слишком грубо? Сэм почувствовал, как внутри все похолодело. Он понял, что Кастиэль только что видел или слышал нечто, предназначенное не для ангельских ушей. Или как раз наоборот — предназначенное только для них. Он понял, что речь о брате. — Кас, — Сэм заговорил очень мягко, подбирая слова. — Люди — существа сложные. Иногда, когда мы чувствуем что-то очень сильное, что-то, что нас пугает или кажется нам неправильным, мы пытаемся это очернить. Испортить. Сделать это настолько грязным, чтобы нам самим стало противно. Кастиэль наклонил голову набок, внимательно впитывая каждое слово. — Значит, это форма самозащиты? Нападение, чтобы скрыть уязвимость? — Именно, — кивнул Сэм. — Особенно если речь о ком-то вроде Дина. Он всю жизнь учился быть солдатом. Для него чувства — это слабость. А если эти чувства еще и... — Сэм сделал паузу, — ...не вписываются в его картину мира, он будет бить по ним со всей дури. И по себе, и по тому, кто эти чувства вызвал. — Я видел его этой ночью, — тихо произнес Кас, глядя в пространство. — Он пытался заменить реальность. И он хотел, чтобы я это видел. Это было похоже на крик, Сэм. Но это был очень грязный крик. Сэм вздохнул, чувствуя укол жалости к обоим — и к брату, который топил себя в стыде, и к ангелу, который пытался осознать эту бездну. — Кас, послушай. Если он так поступает — значит, ты задел в нем что-то очень глубокое. Что-то, что он не может контролировать. Не принимай это на свой счет. Для него это единственный способ не сойти с ума от осознания того, что он... — Сэм замолчал на секунду, — ...что он чувствует к тебе не только благодарность за спасение. Кастиэль долго молчал. В библиотеке стало так тихо, что было слышно тиканье старых часов в коридоре. — Ты хочешь сказать, что его гнев — это лишь отражение его страха перед близостью? — наконец спросил ангел. — Что-то вроде того, — мягко улыбнулся Сэм. — Просто дай ему время. И не суди его слишком строго за то, что он посылает тебе в своих мыслях. Это просто его способ сказать, что он в ужасе от того, как сильно ты ему нужен. Кастиэль кивнул, и на его лице на мгновение промелькнуло некое подобие понимания. Или, возможно, новой, еще более глубокой печали. — Я понял тебя, Сэм. Спасибо. Раздался шелест, и Кас исчез. Сэм остался один, глядя на пустой стул напротив. Он знал, что этот разговор — лишь начало долгого и болезненного пути, но он сделал то, что мог: дал ангелу ключ к пониманию самого сложного человека на Земле.

***

Рассвет только начинал окрашивать небо в грязно-серый цвет, когда Дин рывком сел на кровати. Девушка — та самая брюнетка, которую он подцепил в баре — еще спала, разметав волосы по подушке. Глядя на нее, Дин почувствовал не прилив нежности, а глухую, пульсирующую тошноту. Перед глазами все еще стоял Кастиэль в углу комнаты и те грязные образы, которые Дин выплескивал в свою молитву. — Эй, — Дин грубо тряхнул ее за плечо. — Просыпайся. Давай, одевайся и проваливай. Мне нужно ехать. Девушка недоумевающе моргнула, пытаясь осознать, что произошло. — Что? Но мы же... Парень, еще только пять утра. — Мне плевать, сколько сейчас времени, — отрезал он, натягивая джинсы и даже не глядя на нее. — Такси вызовешь с ресепшена. Живо. Он буквально выставил ее за дверь, игнорируя обиженные возгласы. Когда замок щелкнул, Дин прислонился лбом к прохладному дереву двери и закрыл глаза. Руки все еще подрагивали. Он чувствовал себя грязным, и никакое количество горячей воды в душе не могло это исправить.

***

В дом Бобби он вошел через час. В библиотеке горел свет. Сэм все еще сидел там, но теперь перед ним стояла кружка остывшего кофе. При виде брата Сэм медленно поднял голову. Его взгляд был слишком понимающим, слишком тяжелым. — Ты выглядишь как дерьмо, Дин, — негромко сказал Сэм. — И тебе доброе утро, Сэмми. Рад видеть, что ты все еще портишь зрение над своими книжками, — Дин прошел к бару, надеясь найти там хоть каплю виски, чтобы приглушить этот зуд в голове. — Кас был здесь, — бросил Сэм ему в спину. Дин замер, сжимая в руке пустой стакан. Его плечи напряглись так, что, казалось, кости сейчас треснут. — И что? У него нет расписания. Летает, где хочет. — Он был разбит, Дин. Задавал вопросы. О людях, о том, почему они пытаются испортить что-то хорошее в себе своими же руками. Дин резко обернулся, его лицо исказилось от ярости, которая была лишь ширмой для дикого страха. — И что ты ему наплел, умник? Рассказал, какой я безнадежный случай? — Я сказал ему правду, — Сэм встал и подошел к брату, заставляя того смотреть в глаза. — Сказал, что ты напуган. Что ты бьешь по всему, что тебе дорого, просто потому что боишься, что не заслуживаешь этого. Дин, то, что ты сделал ночью... я не знаю деталей, но Кас это почувствовал. И это его ранило. — Он ангел! — выкрикнул Дин, ударяя стаканом по столу. — У него не может быть чувств! Он — небесный солдат, Сэмми! Он не должен так на меня смотреть! — Но он смотрит, — Сэм положил руку брату на плечо, игнорируя попытку Дина отшатнуться. — И ты это знаешь. Хватит бегать, Дин. Хватит трахать случайных девиц, пытаясь доказать себе, что ты все еще «тот самый парень». Ты изменился. Ад тебя изменил, а Кас... Кас тебя вытащил. Ты обязан ему хотя бы нормальным разговором. Дин молчал, тяжело дыша. Весь его гонор, вся его напускная грубость медленно осыпались, как старая краска. — Я не могу, Сэм, — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что Сэм невольно сжал его плечо сильнее. — Я не умею... я не знаю, как извиняться за такое. — Просто позови его, — мягко сказал Сэм. — И на этот раз не для того, чтобы показать ему очередную грязь. Просто поговори. Извинись по-человечески, без этого своего защитного дерьма. Он поймет. Он всегда тебя понимает. Сэм вышел из библиотеки, оставив Дина в тишине. Тот долго стоял, глядя на свои руки. Печать на плече жгла. — Кас, — негромко позвал он, и в этот раз в его голосе не было вызова. Только бесконечная усталость и робкая надежда. — Кас, если ты слышишь... приди. Пожалуйста.

***

Дин стоял у окна, сжимая пальцами край стола так, что костяшки побелели. Тишина в доме Бобби звенела, и каждое мгновение ожидания казалось Дину все более истощающим. Он уже решил, что Кас не придет — и, честно говоря, не мог его в этом винить. После того, что Дин транслировал ему ночью, любой нормальный... существо... просто стерло бы его из памяти. Тихий шелест за спиной раздался не сразу. Прошло добрых десять минут, прежде чем воздух в комнате вдруг стал плотнее. Дин не обернулся. Он только сильнее втянул голову в плечи. — Ты звал меня, Дин. Голос Каса звучал ровно, но в нем не было привычной стальной уверенности. В нем слышалась... усталость. — Ага, — Дин сглотнул, чувствуя, как горло перехватило. — Звал. Послушай насчет того, что было ночью. В мотеле. Я... — он запнулся, мучительно подбирая слова. — Это было дерьмово. Даже для меня. Я хотел тебя задеть. Хотел, чтобы ты... не знаю, возненавидел меня и свалил обратно на свои Небеса. Кастиэль молчал, и это молчание давило сильнее любых обвинений. — Суть в том, — Дин наконец повернулся, но так и не решился поднять взгляд выше узла галстука ангела. — Я всю жизнь играл по правилам. Ну, по тем, что вдолбил мне отец. Охотник, мужик, защита семьи. И я всегда успешно давил в себе все остальное. Все, что не вписывалось в эти чертовы рамки. Я думал, что я с этим справился. Что я нормальный. Но потом появился ты, и все пошло к чертям. Кас сделал шаг вперед. Теперь между ними было всего полметра. — Ты считаешь свою природу неправильной, Дин? — тихо спросил ангел. — Считаешь, что влечение — это изъян? — Да потому что так не должно быть! — Дин наконец вскинул голову, и в его глазах блеснула отчаянная, злая влага. — Не с ангелом. Не с мужиком. Ты не понимаешь. Это ломает все, во что я верил! Кастиэль посмотрел на него — долго, пронзительно. В этом взгляде не было ни капли осуждения, которое Дин так привык ожидать от мира. — Я не понимаю лишь человеческих законов о том, к кому допустимо испытывать влечение, — произнес Кас, и его голос вдруг стал удивительно мягким. — На Небесах нет пола, Дин. Есть только свет и верность. Я люблю тебя абсолютно. Для меня твоя душа — это самое чистое, что я видел с момента Творения. Как это может быть неправильным? Дин замер, пораженный этой простотой. Все его сложные надстройки, вся его гомофобия, весь его страх показались вдруг крошечными и нелепыми перед лицом этой вечности. Кастиэль медленно, почти неуверенно, поднял руку и накрыл ладонь Дина, которая все еще судорожно сжимала край стола. Дин вздрогнул. Старая привычка — оттолкнуть, ударить, съязвить — на секунду вспыхнула в голове, но тут же погасла. Тепло Каса больше не обжигало. Оно успокаивало. Дин не отстранился. Наоборот, он медленно разжал пальцы и перевернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами ангела. Он сжал руку Каса крепко, почти до боли, словно боясь, что тот исчезнет, если контакт прервется. — Я полный придурок, Кас, — прошептал Дин, опуская голову так, что его лоб почти коснулся плеча ангела. — Я знаю, — почти незаметно улыбнулся Кастиэль, не разжимая руки. — Но ты мой придурок. И я не уйду. Впервые за долгое время Дин Винчестер почувствовал, что ему не нужно защищаться. Тишина в библиотеке больше не была гнетущей — она была их. На часах было полседьмого утра. Бедный свет едва пробивался сквозь запыленные окна, ложась серыми полосами на корешки книг. Дин выглядел изможденным: темные круги под глазами, впалые щеки и эта вечная, застывшая в шейном отделе судорога. — Тебе нужно поспать, Дин, — негромко, но властно произнес Кастиэль. — Твои когнитивные функции снижены. Ты на пределе. — Я в норме,— он попытался в привычном жесте отмахнуться, но голос его подвел, сорвавшись на хрепящий шепот. Ангел не стал слушать. Он мягко, но настойчиво подтолкнул Дина к старому кожаному дивану. Под этим нажимом он, неожиданно для самого себя, сдался и рухнул на подушки, чувствуя, как каждая мышца в теле начинает ныть от долгожданного расслабления. Кастиэль опустился рядом. Он протянул руку и накрыл ладонью лоб Дина. Его пальцы были прохладными, но от них исходило едва ощутимое покалывание. — Спи, — прошептал Кас. Дин хотел что-то возразить, пошутить про какую-нибудь колыбельную, но мир вокруг него мгновенно обернулся дымкой. Веки отяжелели, и он провалился в глубокий, беспросветный сон.

***

Обычно сны Дина были сотканы из криков, запаха паленой плоти и бесконечной серой пыли Ада. Но в этот раз что-то изменилось. Кастиэль вошел в его разум осторожно, намереваясь лишь выстроить барьер против кошмаров, но само подсознание Дина вдруг распахнулось навстречу, трансформируя реальность. Вместо пыточных столов они оказались в странном, мирном месте. Это было залитое мягким закатным солнцем поле, где ветер колыхал высокую траву. Здесь не было ни демонов, ни долга, ни вины. Только тишина. Дин стоял напротив Кастиэля. Здесь, в этом пространстве, он не чувствовал привычного барьера. Все его предрассудки, все, чем он пытался отгородиться от ангела в реальности, осталось там — за пределами сна. Дин смотрел на Каса открыто, с тем самым восхищением и нежностью, которые он так отчаянно подавлял. Кастиэль, удивленный этой внезапной свободой, сделал шаг ближе. Его руки медленно потянулись к Дину. Пальцы коснулись запястий охотника, затем скользнули выше, к груди, ощущая ровный ритм сердца, и, наконец, замерли на шее. Дин не отпрянул. Наоборот — он прикрыл глаза, поддаваясь этому касанию, почти ласке. Со временем прикосновения ангела стали смелее, теряя свою осторожность. Его ладони, скользящие по телу Дина, теперь ощущались не просто теплыми, а раскаленными. Все вокруг поплыло, прекратило свое существование. Остался лишь жар, исходящий от Кастиэля. Каждое движение высекало искры под кожей, и Дин, ведомый этим новым, пугающе сладким чувством, больше не мог оставаться бездействующим. Он сам подался вперед, его пальцы жадно вцепились в плечи ангела. Ткань плаща казалась лишней, мешающей, и Дин начал блуждать руками по телу Кастиэля, изучая его так, как не решался еще. Ладони скользили по крепкой спине, ощущая под пальцами каждую мышцу, каждый позвонок. Кастиэль на это лишь сильнее вжался в него, почти до хруста ребер, словно стремясь слиться с Дином в одно целое. Этот жар был везде. Дин чувствовал его в своем дыхании, в бешеном ритме сердца, в том, как все его естество тянулось навстречу этой неземной силе. Руки Дина спускались ниже, очерчивая линию бедер, прижимая Кастиэля к себе все плотнее. Воздух в легких стал густым и тягучим, а внизу живота начал завязываться тугой, горячий узел. Ему хотелось большего, хотелось сгореть в этом пламени, лишь бы оно не прекращалось. Кас уткнулся лицом в изгиб его шеи, и Дин почувствовал его обжигающий вдох — настолько реальный, что все внутри содрогнулось от острого, почти болезненного удовольствия. Резкий вдох. Дин открыл глаза, и реальность библиотеки Бобби обрушилась на него. Он все еще лежал на диване, тяжело дыша, а сердце колотилось о ребра так, будто он только что пробежал марафон. Солнечный свет казался слишком ярким, а тишина — оглушительной. Но тело все еще жило тем, что происходило мгновение назад. Дин замер, чувствуя, как по коже пробегает мелкая дрожь. Тяжелое, постыдное тепло внизу живота никуда не исчезло. Он ощущал явное, неоспоримое возбуждение, которое пульсировало в унисон с его сбитым пульсом. Ткань джинсов стала невыносимо тесной, напоминая о том, насколько далеко зашли его фантазии в этом чертовом сне. — Блять... — прошептал он, зажмуриваясь и чувствуя, как лицо заливает густая краска стыда. Он медленно повернул голову. Кастиэль все так же сидел рядом, его рука все еще была в паре дюймов от лба Дина. Взгляд ангела был спокойным, но в нем сквозило такое глубокое знание, что у Дина перехватило дыхание. Кас видел не просто сон. Он чувствовал этот жар. Он был там. Паника, смешанная с остатками того самого тягучего удовольствия, заставила Дина судорожно сглотнуть. Его секрет перестал быть секретом. Теперь он был физически осязаем, здесь, в этой комнате. Дин застыл, боясь пошевелиться. Внизу живота все еще пульсировало постыдное тепло, а сердце колотилось где-то в районе горла. Он судорожно пытался сообразить, как скрыть свое состояние, как перевести всё в шутку, но слова застряли на полпути. Кастиэль не отвел взгляда. Напротив, он чуть склонил голову набок, и в его синих глазах промелькнула искра, которую Дин никогда раньше не видел — нечто среднее между любопытством и мягкой, почти человеческой насмешкой. — Что ты видел, Дин? — негромко спросил Кас. — Твой пульс очень частый. И твоя нервная система работает в режиме, который обычно не свойственен простому пробуждению после отдыха. Дин почувствовал, как лицо вспыхнуло так, что, казалось, сейчас загорятся волосы. Этот тон, эта едва уловимая издевка в голосе ангела. — Ты... — Дин запнулся, глядя на Кастиэля в упор. — Сука. Ты же был там? В моем сне. Ты видел все, да?! Каждую чертову секунду! Он ожидал, что Кас начнет оправдываться или снова заговорит о «защите сосуда», но ангел лишь молча смотрел на него. И это молчание было громче любого подтверждения. Дина захлестнуло дикое, парализующее смущение. Он чувствовал себя так, словно его выставили голым посреди оживленной улицы. Его тайные желания, влечение, самая надежно спрятанная слабость — все это было как на ладони. Дин судорожно выдохнул, не зная, куда деть руки, что сказать, как убежать из этой комнаты, где воздух вдруг стал слишком горячим. Но Кастиэль не дал ему сбежать. Ангел медленно, почти торжественно, протянул руку. Его ладонь легла Дину прямо на грудь, там, где под тонкой тканью футболки бешено колотилось сердце. Это не было движением для исцеления. Это было осознанное, интимное прикосновение — точь-в-точь как в том сне. Дин замер. Он почувствовал, как пальцы Каса медленно скользят вниз по грудине, задерживаясь на каждом вдохе. Это было настолько реально, настолько правильно, что у Дина потемнело в глазах. Он громко, отчетливо сглотнул, чувствуя, как кадык дернулся под пристальным взглядом ангела. — Там, во сне, ты не сопротивлялся, — прошептал Кастиэль, делая шаг ближе и почти прижимаясь к коленям Дина. — Ты позволил мне коснуться тебя. Почему реальность должна быть другой? Дин хотел что-то возразить, хотел снова закричать про «подружку» или «ненормальность», но рука Каса на его груди действовала как якорь. Его убеждения все еще скулили где-то на периферии сознания, но неумолимое физическое влечение неземная нежность ангела просто не оставляли ей шансов. Дин снова сглотнул, не в силах отвести глаз от лица Кастиэля. Броня окончательно дала трещину. — Потому что это не сон, Кас, — хрипло выдавил он, но не сделал ни единой попытки убрать руку ангела. Напротив, он сам невольно подался вперед, навстречу этому прикосновению. В воздухе словно распылили чистый озон. Дин смотрел на руку Каса на своей груди и понимал: это точка невозврата. — Черт с тобой, — хрипло выдохнул Дин, закрывая глаза. — Делай... делай, что хочешь. Это была полная капитуляция. Кастиэль не медлил. В его движениях не было человеческой суеты или неуверенности. Он действовал с той же пугающей точностью, с которой выжигал отступников. Кас придвинулся вплотную, и Дин почувствовал коленями твердость между бедер. Ангел властно перехватил подбородок Дина, заставляя его смотреть прямо в эти бездонные синие глаза. — Смотри на меня, Дин, — голос Каса вибрировал от скрытой мощи. Это был приказ, которому невозможно было не подчиниться. — В этом нет греха. Только ты и я. Кастиэль вел процесс так, будто читал инструкцию к самой душе Дина. Его прикосновения были горячими, почти обжигающими; он не просил — он брал то, что Дин так долго пытался спрятать. Когда его руки скользнули ниже, избавляя Дина от остатков одежды и барьеров, тот лишь закусил губу до крови, подавляя стон. Но Кас не давал ему закрыться. — Не прячься, — шептал ангел прямо в губы Дина, и его дыхание обжигало сильнее огня. — Я видел твою душу в Аду. Я вижу тебя насковь. Отдайся своему желанию. И Дин отдался. Он позволил позволил этим сильным, нечеловечески уверенным рукам направлять каждое его движение. Весь мир сузился до пространства этого дивана, до запаха плаща Каса и того невозможного жара, который исходил от него. Когда напряжение достигло предела, когда реальность начала плавиться и стекать, как воск, Дин сорвался. Весь его стыд, вся его многолетняя броня рухнули в один миг. Он вцепился в плечи Кастиэля, сминая ткань плаща, и выкрикнул его имя — не как молитву, а как единственное, что связывало его с миром: — Кас! Этот крик эхом разнесся по комнате. Дин содрогнулся всем телом, чувствуя, как его захлестывает ослепительная волна удовольствия. Кастиэль замер, прижимая Дина к себе, чувствуя каждый удар его сердца, каждую судорогу его мышц. Он наблюдал за лицом охотника — за его окончательным освобождением. В этот момент ангел осознал нечто новое, то, чего не было в небесных свитках. Ему нравилось это. Ему нравилось видеть Дина таким — лишенным масок, искренним в своем наслаждении. Видеть, как этот гордый и сломленный человек находит покой в его руках. Удовольствие Дина отозвалось в его благодати, заставляя самого Кастиэля затрепетать от пугающе человеческого восторга. Кас медленно опустил голову на плечо Дина, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание. Он «держал его крепко» — не только тогда, в яме, но и сейчас. И на этот раз Дин не пытался вырваться.

***

После времени, проведенном в библиотеке Бобби, мир для Кастиэля уже не мог быть прежним. Он был там, видел смятение Дина, чувствовал его страх, влечение, мучительное освобождение. Еще он чувствовал ответное тепло, которое отозвалось в самой сердцевине его благодати. Кастиэль оказался в пустой комнате мотеля, где он с братьями останавливался на время охоты. Небо за окном уже начинало темнеть, но внутри было холодно и пусто. Он смотрел на свои руки — те самые руки, что касались Дина, пробуждая в нем бурю чувств. «Удовольствие», — слово непрекращающе вертелось на языке. Он знал, что это такое в теории — некое химическое и эмоциональное состояние, присущее смертным. Но ощутить его, почувствовать, как оно захватывает разум, как меняет восприятие. Следуя импульсу, который он сам не мог до конца объяснить, Кастиэль остался один. Он закрыл дверь, изолировав себя от остального мира. В этой его реальности, где нет греха и морали, где есть только чистое существование, он начал повторять то, что недавно творил с Дином — вырванное из его собственных самых смелых фантазий, из-под двери с огромным замком «не вскрывать ни в коем случае». Он думал о коже Дина, о его судорожных вздохах, о том, как тот хрипло выкрикнул его имя. Он вспоминал, как его собственные руки касались тела, как его благодать отвечала на каждое движение охотника. И Кастиэль позволил себе исследовать эти ощущения. Он пытался воспроизвести на собственном естестве то, что ощущал, когда приносил удовольствие Дину. Пытался понять, где заканчивается ангел и начинается что-то другое. Кастиэль замер в тишине пустого номера, прислушиваясь к собственной благодати под кожей сосуда. Прикрыл глаза, концентрируясь на воспоминании о том, как пальцы Дина впивались в его плечи, намеренно усилил чувствительность нервных окончаний оболочки до предела. Теперь он зеркально повторял эти движения на себе. Пальцы медленно, почти ритуально очертили контуру тела, имитируя все, чем он одаривал человека. Попытка воссоздать то самое давление — уверенное и собственническое — которое заставляло Дина выгибаться ему навстречу, заставила благодать вспыхнуть в тех же точках, где он касался кожи охотника, стремясь понять: каково это — быть под властью небесного существа? Каждое движение его рук было поиском ответа на то, что он не осмеливался сказать вслух: почему его прикосновение, несущее лишь свет, пробуждало в Дине такой яростный человеческий отклик? Осторожность сменилась лихорадочной потребностью. Ритм движений перестал быть размеренным. Кастиэль чувствовал, как его благодать внутри сосуда начала вибрировать на критической частоте, вступая в резонанс с каждым судорожным вдохом. Больше не просто подражал — он проживал это. В его сознании вспыхнул образ Дина: запрокинутая голова, обнаженная шея и этот хриплый, ломающийся стон, который преследовал ангела. Кастиэль подался вперед, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Он позволил своей энергии сорваться с поводка, направляя поток чистого, концентрированного света в нервные узлы оболочки. Это было похоже на короткое замыкание. Граница между ангельским «Я» и телом стерлась. В момент высшего напряжения Кастиэлю показалось, что он снова падает сквозь слои реальности, но на этот раз не в бездну Ада, а внутрь самого себя. Удовольствие взорвалось ослепительно-белой вспышкой за закрытыми веками. На секунду в номере запахло озоном, а лампочка на прикроватной тумбе вспыхнула и перегорела, не выдержав выплеска энергии. Кастиэль рухнул на измятые простыни, тяжело и часто дыша. Сосуд был измотан, мышцы сводило мелкой дрожью, а в ушах все еще стоял гул, похожий на шум далекого прибоя или хлопанье тысяч крыльев. Он лежал в темноте, глядя в потолок. Вот и узнал, каково это — довести человеческую форму до предела. Но цена этого знания оказалась пугающей: ангел понял, почему люди готовы отдавать жизни за этот миг. И еще яснее он понимал, что этот миг, вызванный его собственными руками, был лишь бледной тенью того, что он жаждал испытать со своим человеком. Закончив, Кастиэль не ощутил привычного спокойствия. Вместо этого его охватило волной смятения. Он начал думать о других аспектах человеческого удовольствия. О том, как его собственные действия могли вызвать такую реакцию. Как он, небесный солдат, призванный к холодной дисциплине, испытывает нечто человеческое? Внутри бурлили невиданные доселе эмоции. Он всегда воспринимал чувства как помеху, как балласт, что мешает чистоте благодати. Его вечность была соткана из приказов, верности и бесстрастного служения. Любовь к Господу, ненависть к демонам — все это было категориями долга и истины, а не пылающих страстей. Но теперь он закрыл глаза, пытаясь систематизировать этот хаос, как он систематизировал миллиарды данных о галактиках и звездах. Однако эти данные не поддавались ангельской логике. Страх. Он был липким, неприятным, пробирающим до самой сути благодати. Страх, что Небеса узнают, что он «сломан». Страх, что Дин отвергнет его, как он отвергал себя. Страсть. Она была горячей, обжигающей, и одновременно... сладкой. Она манила, обещала что-то неизведанное. Кастиэль всегда наблюдал за людьми, изучал их, но никогда не испытывал их внутреннюю бурю. А сейчас он погрузился в нее с головой. Полностью. Безоговорочно. Это было ново. Не просто ново — это было всегда интересно. Каждое новое ощущение, каждый всплеск эмоции, хоть и вызывал смятение, но одновременно приковывал его внимание. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна. Его разум, привыкший оперировать масштабами вселенной, теперь скрупулезно изучал микроскопические изменения в своем собственном существе. Ощущение, что его сосуд внезапно обрел самостоятельное значение. Тело не просто вмещало его благодать, оно чувствовало. Дин. Всеэто было из-за Дина. Его стойкость, его уязвимость, его отчаянные попытки быть «нормальным» — все это стало катализатором. Кастиэль осознал, что его любовь к Дину не была просто абстрактным восхищением «примером человечности». Это была любовь, которая требовала от него трансформации. Он не знал, что принесут ему эти чувства — боль или блаженство, падение или новое, совершенно неожиданное возвышение. Но одно было ясно: он больше не мог от них отказаться. Не хотел быть холодным исполнителем приказов. Впервые за свою бесконечную жизнь Кастиэль осознал, что хочет исследовать эту новую, опасную и до дрожи интересную свою сторону.

***

Небеса для Кастиэля превратились в бесконечный, стерильный офис с флуоресцентным светом, от которого выла сама суть его благодати. Захария стоял у окна, за которым простиралось ничто, и его человеческая оболочка выглядела чересчур холеной, чересчур довольной. — Мы вытащили его из самой глубокой ямы не для того, чтобы он пускал слюни на своего спасителя, Кастиэль, — голос Захарии был мягким, как бархат, и острым, как бритва. — Дин Винчестер — наш меч. Идеальное, холодное, безжалостное оружие. Он должен был выйти оттуда очищенным пламенем, готовым к повиновению. Захария резко обернулся. Его глаза светились холодным, пугающим светом. — А что мы имеем вместо этого? Инструмент с дефектом. Он колеблется. Он отвлекается на… — Захария скривился, будто съел что-то гнилое. — …на тебя. Его чувства, эти грязные человеческие порывы, делают его бесполезным. Бракованным. Кастиэль стоял неподвижно, сложив руки за спиной, но внутри него что-то мелко дрожало. — Он человек, Захария. Его природа — чувствовать. — Его природа — подчиняться! — рявкнул серафим. — Исправь это. Сделай его прежним. Выжги из него эту мягкость, эту странную тягу к тебе. Либо ты приведешь его в чувство и заставишь забыть об этой… близости, либо мы найдем ему другого куратора. А тебя отправят на перековку. Ты меня понял? Кастиэль не ответил. Он чувствовал, как тяжелеют его невидимые крылья.

***

Прошло три недели. Для Дина это были три недели в персональном аду, который был едва ли лучше настоящего. Они с Сэмом колесили по Небраске, затем по Айове, ввязываясь в самые кровавые охоты. Дин вел себя как самоубийца. Он лез в драку с вервольфами с одним ножом, пил дешевый виски до рассвета, а когда Сэм пытался спросить, что происходит, едва не разнес стол в мотеле. — Отвали, Сэм! Просто… отвали! — кричал он, и в его глазах плескалась такая ярость, за которой едва скрывалась паника. Дин ненавидел себя. Он ненавидел тот момент в мотеле, когда взял Каса за руку. Каждое утро он просыпался с фантомным ощущением тепла на коже и тут же подавлял его, замещая чистой, дистиллированной агрессией. Он думал, что Кастиэль бросил его, потому что увидел, какой Дин «неправильный». Сломанный. Извращенный. «Он ангел, придурок, — твердил он себе, глядя в мутное зеркало очередного туалета. — Ему противно даже находиться рядом с таким, как ты. Ты для него — работа. Грязная работа». Он ждал шума крыльев каждый час. Он оставлял на столе лишний стакан, а потом в бешенстве сметал его на пол, когда никто не появлялся.

***

Кастиэль наблюдал. Он стоял в тени заправки, невидимый для человеческого глаза, и смотрел, как Дин, пошатываясь, выходит из бара. Лицо Винчестера было в ссадинах, костяшки пальцев разбиты. Касу хотелось протянуть руку, коснуться его лба, исцелить эту физическую боль и ту, другую — черную, густую, которая сочилась из души Дина. Но он не мог. Если он приблизится, Небеса узнают. В ту ночь Кастиэль впервые солгал. Когда его вызвали для отчета, он стоял перед братьями-ангелами и смотрел прямо перед собой. — Как продвигается исправление сосуда? — спросили его. — Дин Винчестер возвращается к своей истинной форме, — голос Кастиэля был ровным, лишенным эмоций. — Он проявляет необходимую жесткость и агрессию. Мое влияние минимизировано. Он почти не вспоминает о произошедшем. Это была ложь. Кастиэль знал, что Дин зовет его каждую ночь — не вслух, а тем безмолвным, отчаянным криком души, который ангелы слышат громче молитв. Он видел, как Дин сжимает в кармане старую зажигалку, глядя в пустоту, и как его сердце пропускает удар при каждом случайном шорохе. Кастиэль защищал его единственным способом, который ему остался — тишиной. Он добровольно выбрал изгнание из жизни Дина, чтобы того не «починили» силой. Ангел стоял на крыше мотеля, слушая, как внизу, за тонкой стеной, Дин Винчестер мечется в очередном кошмаре, выкрикивая его имя вперемешку с проклятиями. Кастиэль закрыл глаза. Он знал, что совершает грех. Знал и что падает. Но если это падение могло сохранить Дину его человечность — ту самую, в которую Кастиэль влюбился безвозвратно — он был залечь на самое дно.

***

Дождь за окном мотеля в Огайо не прекращался вторые сутки, превращая улицы в серую массу. Дин сидел на полу, привалившись спиной к кровати. Его левое плечо было туго перебинтовано, но сквозь марлю уже просочилось бурое пятно — рана от когтей очередной твари была глубокой. В руке он сжимал пустой стакан, а его губы беззвучно шевелились. Это не была молитва из тех, что произносят на служениях. — Ну и где ты, пернатый ублюдок? — шептал он, зажмурившись. — Ты вытащил меня из ямы просто чтобы посмотреть, как я сдохну здесь? Давай, явись... посмотри, во что я превратился. Воздух в комнате внезапно стал тяжелым и плотным. Шорох крыльев — негромкий, почти усталый — заставил Дина вздрогнуть. Кастиэль стоял в углу. Его плащ был забрызган грязью, а взгляд таким, каким он его еще не видел никогда. В нем больше не было небесного безразличия. Только решение. Окончательное и гибельное. Дин вскочил, забыв о боли. Гнев, копившийся четыре недели, вспыхнул мгновенно. — Появился?! — взревел он. Прежде чем Кас успел произнести хоть слово, Дин сократил расстояние и нанес резкий удар в челюсть. Голова ангела мотнулась в сторону. Кастиэль даже не попытался уклониться. Он просто стоял, принимая эту ярость, как заслуженную кару. — Ударил ангела Господня, — прохрипел Дин, тяжело дыша. — Давай, порази меня молнией! Сделай хоть что-то! Вместо этого Кастиэль сделал шаг вперед. Его рука, теплая и твердая, легла прямо на окровавленную повязку на плече Дина. — Я заслужил это, Дин. Но ты ранен. Золотистое сияние мягко разлилось под ладонью Каса. Боль, державшая Дина в тисках, отступила, рана затянулась в считанные секунды. Но это милосердие стало последней каплей. Дин схватил Кастиэля за лацканы плаща, встряхивая его. — Ты не понимаешь! — закричал он прямо в лицо ангелу. — Ты меня, сука, с ума сводишь! Ты исчезаешь, ты молчишь, ты заставляешь меня думать, что я... что все, что я чувствую, это какой-то бред! Дин смотрел в синие глаза Каса — бездонные, полные невыносимой любви — и его сорвало. Он впился в губы Кастиэля рваным, злым поцелуем. Это был поцелуй отчаяния, в котором смешались вкус виски, крови и недели одиночества. Он ожидал, что ангел оттолкнет его, сотрет в порошок за такое. Но Кас ответил. Его руки, сначала неуверенно, а затем с пугающей силой, обхватили затылок Дина, притягивая его ближе. Это было падение. Кастиэль чувствовал, как нити, связывающие его с Небесами, рвутся одна за другой, и ему было плевать. Дин резко отстранился, тяжело дыша. Его лицо исказилось отвращением к самому себе. Он отшатнулся к стене. — Видишь? Видишь это? — он указал на себя дрожащей рукой. — Я монстр, Кас. Ад выжег все, что во мне было хорошего. Я грязный. Я сломанный. Ты ошибся адресом, когда решил, что меня стоит спасать! То, что я чувствую к тебе, это просто еще один шрам, еще одна мерзость, которую я притащил с собой! Кастиэль не шелохнулся. Он смотрел на Дина с такой чистотой, от которой тому хотелось завыть. — Ты не монстр, Дин, — голос ангела звучал надтреснуто, но твердо. — Захария и другие хотят, чтобы ты так думал. Им нужен «совершенный солдат». Холодный клинок, у которого нет ничего, кроме долга. Они называют твою любовь к миру и твою тягу ко мне браком. Кас подошел ближе, игнорируя попытку Дина закрыться. — Но они ошибаются. Именно эта «неправильность» делает тебя человеком. Дин, если ты перестанешь чувствовать это — эту боль, это желание, эту ярость — ты станешь тем, кем они хотят. Ты станешь палачом, который начнет Апокалипсис. Твои чувства ко мне — это не слабость. Это твой последний якорь. Кастиэль коснулся щеки Дина, заставляя его посмотреть на себя. — Я выбрал тебя, Дин. Не Небеса, не их великий план. Тебя. Если это делает меня предателем, значит, я буду им. Но не смей называть монстром того, кого я люблю больше, чем все Божье творение. Дин замер, его губы дрогнули. Внутренняя стена, которую он строил годами, пропитая страхом и ненавистью к себе, дала глубокую трещину. Он не оттолкнул руку. — Ты падешь из-за меня, — глухо произнес он. — Я уже пал, — ответил Кастиэль с подобием улыбки. — И это самое правильное, что я когда-либо делал. Слова Кастиэля повисли в воздухе, наполненном предчувствием чего-то необратимого. Дин смотрел на него, пытаясь осмыслить глубину сказанного. «Я уже пал…» Это было даже больше, чем признание. — Пал… — повторил Дин, и в этом слове была смесь неверия и какого-то дикого, запретного восторга. Ноги стали ватными — Ты… ради меня? Кастиэль кивнул. Простое движение, но оно означало все. Его рука, все еще лежавшая на щеке Дина, скользнула вниз, к линии его челюсти, а затем к шее. Дин не отстранился. Он стоял, как прикованный, его глаза не отрывались от глаз Кастиэля. — Ты – это моя новая вера, Дин, — прошептал Кастиэль, заставляя сердце Дина сжаться. — Мое новое небо. И тогда он наклонился. Это был не тот поцелуй, что был мгновением ранее — полный гнева и отчаяния. Этот был другим. Медленным, осознанным, глубоким. Кастиэль целовал его так, словно пытался прочитать каждую строку на его лице, ощутить каждую эмоцию, которую Дин так яростно пытался скрыть. Губы ангела были мягкими, но настойчивыми, исследующими, вопрошающими. Дин почувствовал, как с каждой секундой напряжение внутри него нарастает, но теперь это было другое напряжение. Не страх, а предвкушение. Он ответил на поцелуй, сначала неуверенно, затем с большей силой, позволяя Кастиэлю вести. Он почувствовал, как руки Каса обвили его талию, прижимая к себе так крепко, что он мог ощущать биение чужого сердца. Кастиэль углубил поцелуй, вкладывая в него тоску, что копилась неделями. Он целовал Дина так, будто пытался исцелить его, заменить боль иным чувством. Руки Дина, словно повинуясь какой-то внутренней команде, нашли дорогу к волосам Кастиэля, мягким и непослушным. Он ощутил под пальцами пряди, и это было настолько реальное, настолько земное, что у него перехватило дыхание. Он прижался к Касу сильнее. Поцелуй становился все более пылким. Кастиэль начал опускать руку, нежно скользя по спине Дина, вниз, к поясу. Дин подался вперед, чувствуя, как его собственное тело отзывается на каждое движение ангела. На мгновение, в этом водовороте чувств, Дин забыл о том, кто он. Он был просто мужчиной, который хотел другого мужчину. Это было так просто и так ужасно одновременно. Но сейчас, в объятиях Кастиэля, под этим дождем, где-то в Богом забытом мотеле, он чувствовал себя живым. По-настоящему живым. Когда Кастиэль наконец отстранился, их лбы соприкасались. Оба тяжело дышали. — Ты… ты точно в курсе, что это значит? — прошептал охотник. Кастиэль улыбнулся, теперь уже не подобием, а настоящей улыбкой. — Я знаю, Дин, — тихо ответил он. — И я готов. В одно мгновение он опрокинул его на смятую постель, навалившись сверху, всем своим ангельским весом. Дин инстинктивно поддался, ожидая продолжения, которое еще секунду назад казалось ему единственным желанием на свете. Но вместо того, чтобы углубить поцелуй или продолжить ласки, Кастиэль чуть отстранился, его глаза засияли странным, любопытствующим светом. —Дин, – прошептал Кастиэль. – Хочешь увидеть свою душу? Дин замер. Душа? Он никогда не думал о своей душе. Ад, который он пережил, казался ему чем-то, что эту душу должно было уничтожить, выжечь дотла. Но сейчас, глядя в глаза Кастиэля, он не видел в необычной просьбе не было ничего пугающего. — Увидеть? — Только и смог выдохнуть Дин, неохотно соглашаясь. Он не знал, чего ожидать, но вера в Кастиэля была теперь сильнее его страхов. Ангел медленно наклонился, его лоб коснулся лба человека. Он почувствовал легкое покалывание, будто тысячи крошечных искр пронеслись по телу. Затем, словно отворив невидимую дверь, Кастиэль показал ему. Дин увидел свет. Переливающийся, яркий, пульсирующий свет, который исходил из самой его сути. Свет неземной красоты, словно сотканный из звездной пыли. В нем не было ничего темного, ничего «адского», что Дин так боялся найти. Этот свет был чист, силен и бесконечно прекрасен. — Видишь? – прошептал Кастиэль, его голос дрожал от восхищения. — Видишь, какой ты красивый? Такой чистый… Такой яркий. Как я мог не влюбиться, Дин? Как я могу не любить это? Слова Кастиэля, сказанные с такой искренностью, пробили последнюю брешь в броне. Неожиданно для себя, он почувствовал, как глаза наполняются слезами. Они текли тихо, не вызывая только облегчение. Он всегда думал, что он — монстр, существо, запятнанное Адом навсегда. Но Кастиэль видел другое. Кастиэль осторожно провел большим пальцем по щеке Дина, смахивая слезы. — Важно не то, что ты делал в Аду, — мягко произнес ангел. — А то, как ты любишь сейчас. То, как ты защищаешь, как ты заботишься. Твоя душа сияет, даже сквозь боль и страх. Ты должен прийти к полному самопринятию. Не просто «я сплю с ангелом», потому что это кажется единственным выходом. А «я заслуживаю спасения». Я заслуживаю любви. Я заслуживаю быть собой». Он отстранился еще немного, чтобы встретиться взглядом с Дином. — Ты думаешь, что твоя агрессия — это способ доказать мне, что ты грязен. Что я ошибся. Но это не так, — продолжил Кастиэль. – Это твоя последняя битва за свою человечность. И ты ее выиграешь. Возможно, не сейчас. Возможно, не завтра. Но однажды ты перестанешь делать что-то только из чувства долга или потому, что думаешь, что это «правильно». Однажды ты будешь делать это, потому что почувствуешь себя «чистым». И в этот момент ты станешь по-настоящему свободным. Дин смотрел на Кастиэля, впитывая каждое слово. Обещание «чистоты» казалось далеким, почти недостижимым, но впервые за долгое время он поверил, что это возможно. Он не мог больше отрицать то, что чувствовал. Он любил этого ангела. Любил его так сильно, что это было страшно. И если это означало, что он «пал» в глазах Небес, то пусть так. Он выбрал свой путь. — Я постараюсь, Кас, — прошептал Дин, его голос был полон обещания, которое он еще не мог сдержать, но хотел. — Я постараюсь поверить в то, что ты видишь. Постараюсь… не быть монстром». Кастиэль мягко улыбнулся. — Ты и не монстр, — сказал он. — Ты просто человек. И в этом твоя самая большая сила.

***

Безжизненное белое пространство офиса Захарии давило на глаза. Здесь не было теней, не было запахов — только бесконечное, высокомерное сейчас. — Ты бракованный, Кастиэль, — Захария расхаживал вокруг него, заложив руки за спину. — Мы доверили тебе величайшее сокровище — Праведника, который должен был стать нашим сосудом. А ты пристрастился к его слабостям. Ты смотришь на него не как страж, а как извращенец, возомнивший, что у него есть сердце. Кастиэль стоял прямо, но его кулаки были сжаты так крепко, что ногти впивались в ладони собственного сосуда. Внутри кипело нечто, чего Захария не мог понять: гнев, смешанный с неземной преданностью человеку. — Я отстраняю тебя, — выплюнул Захария. — Ты вернешься на Небеса для полной перековки. Твоя связь с Винчестером будет выжжена. — Нет, — тихо сказал Кастиэль. Захария рассмеялся, и этот звук был подобен скрежету металла. — «Нет»? У тебя нет воли, Кастиэль. Ты просто инструмент. Но Кас уже не был просто инструментом. Месяцы, проведенные в попытках понять Дина — его грубость, его внезапные вспышки ярости, его отчаянную потребность в любви, которую тот прятал за юмором и агрессией, — изменили саму структуру благодати ангела. Кастиэль знал, что Захария сильнее. Но он был предсказуем в своем высокомерии. Ангел сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Дин научил меня одной вещи, Захария, — Кас поднял руку, и его глаза на мгновение вспыхнули небесным огнем. — Он научил меня, что даже самый загнанный в угол зверь может укусить. План Кастиэля был почти самоубийственным. Под манжетами плаща, прямо на коже сосуда, были заранее начертаны кровью редчайшие енохианские знаки. В тот момент, когда Захария протянул руку, чтобы коснуться лба Каса и дезинтегрировать его волю, Кастиэль перехватил его запястье, но не стал бороться силой. Вместо этого он совершил некое короткое замыкание. Кас резко раскрыл свою благодать, не выпуская ее наружу, а направляя внутрь самого себя, создавая вакуум. Захария, связанный с ним физическим контактом, оказался втянут в этот энергетический водоворот. Кастиэль прижал ладонь к груди Захарии, активируя знаки на своих запястьях. Раздался оглушительный звон, будто разбились тысячи зеркал. Это была «печать безмолвия», модифицированная так, чтобы на несколько часов изолировать конкретный участок пространства от Небесного видения. Пока Захария задыхался от внезапной тишины и невозможности призвать подспорье, Кастиэль выхватил спрятанный в рукаве ангельский клинок. Он не ударил в сердце — он ударил в пол. Точка соприкосновения клинка с «белой реальностью» породила трещину. Кас вложил все свои силы в этот рывок. Он буквально вырвал себя из личного измерения Захарии, чувствуя, как его собственные крылья обгорают от трения о границы миров.

***

Дин метался по номеру мотеля, круша мебель. Кас исчез прямо у него на глазах, когда они только-только... когда Дин наконец-то перестал орать и просто прижал его к себе, признаваясь в том, что пугало его больше Ада. Вспышка света отбросила Дина к стене. Кастиэль рухнул на ковер, тяжело дыша. Его плащ дымился. — Блять, Кас! — Дин бросился к нему, хватая за плечи. — Ты живой? Черт, я думал, они тебя... — Они найдут нас, Дин, — прохрипел ангел, слабо схватившись за куртку Дина. Его пальцы дрожали. — Захария в ярости. У нас есть час, может, меньше. Мы должны исчезнуть. Дин помог ему сесть. Агрессия, которая раньше была его защитной реакцией на чувства к ангелу, полностью испарилась, оставив лишь ледяную решимость защищать. — Ведьминские мешочки? — Нет. Это не сработает. Нам нужно нечто более радикальное. Енохианская гравировка. Кас объяснял быстро. Дин слушал, и его лицо бледнело. Вырезать знаки на собственных ребрах — это было за гранью даже для Винчестера. Но когда Кас посмотрел на него своими невозможным и синими глазами, полными глухой боли и преданности, Дин просто кивнул. — Делаем. Только сначала я — тебе. Он не мог позволить Касу страдать в одиночку, не после того, как тот отверг ради него Небеса. Дин взял охотничий нож — тот самый, которым он отсекал головы монстров, — и его рука едва заметно дрогнула. Ему предстояло вскрыть кожу, которой он хотел коснуться совсем иначе. Кас сбросил плащ и пиджак, оставаясь в одной тонкой рубашке, которую Дин одним рывком разорвал, обнажая грудь сосуда. В полумраке мотеля кожа казалась пугающе бледной. — Я не чувствую боли так, как люди. Начинай, — тихо произнес ангел. Дин придвинулся вплотную. Когда лезвие коснулось плоти, Дин сцепил зубы так, что челюсть свело. Он резал медленно, с хирургической точностью, которую приобрел за годы латания ран на Сэме. Но это было другое. Каждый раз, когда Кас прерывисто вздыхал, Дин замирал, его пальцы в крови невольно поглаживали плечо ангела в попытке утешить. Это было странно: Дин, который всю жизнь бежал от «неправильных» чувств к мужчинам, сейчас находил странную, болезненную нежность в том, чтобы держать Каса, пока тот истекал кровью за их общую свободу. — Почти все, Кас... терпи, — шептал Дин, и в этом шепоте было больше любви, чем в любом признании. Он закончил последний штрих на ребре, и на мгновение его ладонь осталась лежать на груди ангела, чувствуя, как под пальцами бьется сердце. Затем настала очередь Дина. Он сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и стащил через голову футболку. Его тело, покрытое старыми шрамами, казалось ему сейчас слишком уязвимым, слишком... человеческим. Кастиэль опустился на колени между его раздвинутых ног. Это положение было настолько двусмысленным, что Дин на секунду почувствовал вспышку привычной паники, желание оттолкнуть, сострить, закрыться. Но Кас поднял глаза — свои синие, глубокие, такие, что Дин просто выдохнул и вложил в рот свернутое полотенце. — Я не буду использовать нож. Моя благодать нанесет символы прямо на кость. Это будет очень близко. Когда Кас коснулся его ребер, Дин выгнулся. Это была не боль. Скорее ощущение инородного, божественного присутствия внутри его тела. Пальцы Каса, длинные и тонкие, нежно придерживали Дина за талию, фиксируя его, а другая рука светилась мягким, нестерпимо жарким голубым светом. Кас не просто выжигал знаки — он словно прошивал Дина насквозь. Каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом в позвоночнике. Дин зажмурился, его пальцы впились в плечи Каса, сминая ткань, оставшуюся от рубашки. Он чувствовал дыхание ангела на своей коже, чувствовал, как Кас замирает каждый раз, когда Дин со стоном стискивал зубы. В какой-то момент боль превратилась в экстатическое оцепенение. Дин перестал бороться. Он просто позволил Касу быть внутри. Когда ангел отстранился, его дыхание было таким же тяжелым, как у человека. Свет в его руке погас, оставив после себя лишь саднящее чувство под кожей. Дин выплюнул полотенце. Он был мокрым от пота, его грудь вздымалась. Воздух в комнате стал тяжелым, заряженным озоном и запахом меди. Они сидели на полу, в тесном пространстве между кроватью и стеной. Дин медленно, преодолевая дрожь в руках, потянулся к Касу. Его пальцы, все еще испачканные в крови — их общей, — коснулись затылка ангела и притянули его ближе. Кас не сопротивлялся. Он уткнулся лбом в плечо Дина, закрыв глаза. Охотник чувствовал странную пульсацию в груди — там, где теперь горели енохианские знаки. Но сильнее чувствовалось тепло тела Каса, прижатого к нему. Остатоки его былой агрессии, порожденной страхом быть «другим», сгорела в том огне, которым Кас коснулся его ребер. — Мы теперь в тени, — прошептал Кас ему в шею. — Они нас не видят. Дин только крепче сжал пальцы на его плече, вдыхая запах испачканной в крови рубашки. — Пусть ищут, — ответил он, и в голосе не было горечи. — Мы еще их всех поимеем.