Мучительно сладостные грёзы

Очередной просмотр отборных фильмов тролльского и человеческого происхождения, ставший ничем иным как еженедельной традицией сопровождающейся громким смехом, критикой каждого кадра и редкими моментами когда оба проникались персонажами, их судьбами, моментом на экране и молча пялились на экран. Или же Дейв просто видел насколько Каркат вник, видел то что он задержал дыхание и то как он завороженно сверлит экран ждя развязки. И просто выбирал воздерживаться от того чтобы испортить это мгновение саркастичной шуткой или же колким комментарием. Вместо этого скорее наслаждаясь забавной рожей своего чудаковатого и помешанного на запутанной трольской романтике, межвидовых отношениях, и сравнения квадрантов с аналогами человеческой романтике другане. Он бы незачто на свете не хотел бы упускать все те момента когда тот в свою очередь позволял себе показывать скрытую от других часть себя. И этот вечер ничем не отличался от всех прочих, может лишь тем что Дейв впервые за долгое время вновь решил подкинуть идею для просмотра и притащил "Кинематографической дряни, чистейшая добротная классика по всем канонам земного мира, обещаю, тебе точно понравится Каркат" И на эти слова Вантас лишь отмахнулся мол "Да-да, как скажешь чудик" и жестом пригласил Дейва присесть недалеко от себя, указывая взглядом на кассету в его руках чтобы они вместе настроили для просмотра аналог земного телевизора. После очевидно успешной настройки не лишенной вазни и устроившись на кровате поудобнее. Дейв подрубил фильм, и по экрану поплыла заставка, такая что оправдала все ранее упомянутые слова о древнющей людской классике. Но процесс необратим, закон посиделок гласит что на паузу ставят лишь при экстренных случаях пролитых напитков или для конкретно бесячих сцен чтобы высказать насколько создатели сия великолепия компитентны в своей сфере профисиональной деятельности. Предсказуемых поворотов и сентиментальных сцен было излишне. Дейв то и дело отпускал саркастичные комментарии, а Каркат смеялся, добавляя колкости, пиная в плечо. Немного размытый свет экрана заполнял комнату, окрашивая все в призрачные синеватые тона. На кровате они устроились достаточно удобно, хотя между ними оставалась вежливая дистанция, которую оба, казалось, и не думали нарушать. Фильм и впрямь был верхом кинематографической дряни, как и обещал Дейв. Героиня только что обнаружила, что ее жених — самовлюбленный негодяй, а лучший друг, всегда находившийся в тени, — и есть ее настоящая любовь. «Ну конечно, — саркастично протянул Каркат, подтянув ноги под себя. — И она осознала это лишь за час до церемонии. Какое невероятное совпадение и проницательность. Я буквально чувствую, как содрогаются законы драматургии». «Ага, классика жанра, — отозвался Дейв, смотря на экран поверх своих солнечных очков, которые он надел для «полного погружения в атмосферу киношедевра». — Обязательная сцена под дождем, где она бежит к нему, промокшая до нитки, с криком «Это всегда был ты!». Я ставлю пять баксов, что она поскользнется и упадет ему в руки». Каркат фыркнул, но его внимание было всецело поглощено происходящим. Несмотря на всю предсказуемость, он с интересом следил за перипетиями сюжета. И тогда дейв решил слегка откинуться на спинку дивана, постепенно замолкая. Едкие комментарии становились все реже и короче, превращаясь в короткие «угу» или невнятное мычание. Каркат сначала не придал этому значения, списав на то, что Дейв просто увлекся просмотром. Но когда на экране началась та самая кульминационная сцена под ливнем, а саркастичного замечания так и не последовало, тролль насторожился. Он повернулся, чтобы поделиться очередной язвительной ремаркой — что-то насчет гидродинамики и непрактичности белого платья для бега в грозу — и замер. Дейв спал, не глубоко, сон явно был чуткий. Его голова склонилась набок, упершись в мягкую спинку дивана. Солнечные очки съехали на кончик носа, открывая закрытые глаза. Дыхание было ровным и глубоким, а все мускулы лица, обычно собранные в маску легкой усталой иронии, полностью расслабились. Каркат уставился на него несколько секунд, пораженный. Затем на его губах дрогнула улыбка, перешедшая в беззвучную, теплую усмешку. «Самый клишированный ромком оказался сильнее тебя». Дейв слышал лишь отголоски голоса тролля, звуки напоминающие слова но не несущие никакой смысловой нагрузки, будто нечто убаюкивающее и приглашающее ко сну. Он осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами, поднялся. Звук телевизора, доносивший диалоги и пафосную музыку, вдруг показался ему оглушительным. Каркат нашел пульт и убавил громкость до едва слышного шепота, в котором тонули слова, оставалась лишь мелодия. Затем его взгляд упал на сложенный в углу мягкий плед. Он взял его и, затаив дыхание, накрыл Дейва. Тот шевельнулся, что-то неразборчиво пробормотал в полу сонном состоянии, но не проснулся, лишь уткнулся носом в складки пледа. Каркат стоял над ним еще мгновение, глядя на спящего человека и снова сел, но уже не погружаясь в фильм, а просто глядя на мерцающий экран и слушая, как рядом сопит Страйдер. Он подумал, что Дейв, наверное, очень устал. И что, возможно, лучший подарок, который он мог ему сделать сегодня, это безопасное место, где можно позволить себе уснуть. А на экране героиня, как и предсказывал Дейв, поскользнулась и упала в объятия своего настоящего любимого под лирическую музыку. Каркат смотрел на это и слегка улыбался, усмехаясь над сюжетом что несмотря на свою клишированность, казался достойным внимания. Каркат устроился поудобнее, потянулся к миске, взял несколько, воздушных зерен попкорна и медленно разжевал, продолжая вникать в приглушенную речь на экране, желая досмотреть до конца и увидеть тот самый слащавый финал со свадьбой и тремя детьми. Но несмотря на большой интерес, Каркат тоже попал под влияние фильма, медленно усыпляющего его и отрубающего на ходу. Он неосознанно припал к плечу Дейва тем самым заставив его выйти из дремы, медленно открывая глаза от ощущения жгучего тепла на плече. Заметив то что невольно разбудил того, Каркат отпрянул и пробормотал что-то похожее на извинения, но в неразборчивой манере, тут же активно помотал головой чтобы избавиться от сна в глазах. Дейв посмеялся от такой реакции и без лишних разговоров притянул тролля обратно, возращая на плечо и вновь чуствая тепло. Каркат слегка растерялся и хотел было вновь отсраниться но его в дружеской манере потрепали по голове, и тогда подняв взгляд он увидел довольное лицо и глаза полные нежности видневшиеся из под очков. В стёклах которых отображался не доверчивый взгляд и брови в изумлении. На что Дейв лишь прикрыл глаза и шире растенулся в улыбке. Перед этим обаянием устоять не вышло и Каркат фыркнув и скрестив руки на груди прилёг обратно на плечо пялясь в экран. На экране кадр сменялся другим, пейзаж за пейзажем. И настал тот самый момент когда парочки на первых показах сеанса в кино тянуться в поцелуе к друг другу, а потом как оно часто бывает кто то один из них опракидывает попкорн прямиком на пол предотвращая казалось бы неизбежный поцелуй. Дейв уж было хотел произнести нечто подобное вслух, и вот как раз изъявил желание, приоткрыв рот в немом начале фразы, но не выдал не звука. Он увидел лицо Карката. То как он слегка преподнялся с плеча, его черные локаны волос щекотали, задевали, а на бледно серых щеках красовался лёгкий румянец. Взгляд неловко и кране медленно с опаской перевёлся с экрана на губы Дейва, но в моменте сообразив что он неосознанно сделал на них слишком большой акцент, сумотошно метнулся в глаза Страйдеру. Которые смотрели и видели перед собой тролля, который тянул свою дрожающую руку дабы прикоснуться к лицу, глаза полные блеска и невысказанного желания, взгляд полный чуств, заботы и тепла что бывает смотрит на него из подтежка, доставая до самого сердца. Все происходило как в замедленной съемке, музыка на фоне уходила на второй план, а происходящее сейчас не имело значение, вселенная сузилась до них двоих, здесь и сейчас. В момент когда казалось что он готов одернуть руку, прокашляться и отсраниться Каркат переборол себя и из последних сил воли что оставались схватил Дейва за футболку и аккуратно притянул к себе ближе, запуская другую руку в волосы. Прикусив губу в ожидании реакции он со всей нежностью и любовью смотрел на лицо полное смущения, Каркат был опять же готов в любой момент отпрянуть и извинится за то насколько много он себе позволяет, то насколько сильно перешел грань, и что он обязательно исчезнет из виду и не будет напоминать о своём существовании. Но Дейв лишь кивнул, развеяв любые сомнения. Мир сузился до точки их соприкосновения. До тепла дыхания, смешивающегося с его собственным. До едва уловимой дрожи в руках, впившихся в грубую ткань футболки Дейва. Их губы встретились. Первый миг был соткан из чистой нерешительности, из страха сделать что-то не так, причинить боль, быть отвергнутым. Это было нежное, почти робкое прикосновение. В мыслях каркат осталось только ослепительное, оглушительное осознание: он целует Дейва. Дейва, который не оттолкнул его, который сам кивнул, дав разрешение. Сердце забилось чаще, по телу разлилась волна такого интенсивного тепла, что ему показалось, будто он сейчас засветится изнутри. Его пальцы, вцепившиеся в футболку, разжались, ладонь прижалась к груди Дейва, ощущая под тканью ровный, учащенный стук сердца. Оно билось в такт его собственному. Это было все, что он мог воспринимать: стук двух сердец, смешавшийся в один ритм, и мягкость губ Дейва. Для Дейва мир, всегда такой громкий, и под призмой саркастичности, внезапно затих. Погасли все внутренние диалоги, все защитные баррикады из колкостей и шуток, которые он годами выстраивал вокруг себя. Осталась только тишина и это прикосновение. Ошеломляющее, невероятное, но такое… правильное. Как будто он всю жизнь шел к этому моменту, даже не осознавая этого. Он почувствовал, как ладонь Карката прижимается к его груди, и это прикосновение было таким доверительным, таким уязвимым, что у него перехватило дыхание. Он поднял руку, медленно, почти не веря в реальность происходящего, и коснулся щеки Карката. Кожа была прохладной, но под его пальцами тут же вспыхнул румянец. Он провел большим пальцем по резкой скуле, чувствуя, как тролль вздрагивает от его прикосновения, и углубил поцелуй. Нерешительность уступила место уверенности. Страх — жажде. Это был уже не вопрос, а ответ. Ответ на все те невысказанные слова, что витали между ними неделями, на все украдкой брошенные взгляды, на тихую заботу и на нелепые прикосновения. Дейв отвечал ему с такой же нежностью, но и с какой-то обретенной ясностью, как будто что-то внутри него наконец встало на свое место. Они разомкнули губы почти одновременно, чтобы перевести дух, но не отдалились друг от друга. Их лбы соприкоснулись. Дейв не отпускал его щеку, его палец все так же трепетно гладил кожу Карката. «Вот черт», — прошептал Дейв, его голос был низким, хриплым и лишенным какой бы то ни было иронии. Он звучал оголенно, по-новому. Каркат замер, его уши, уже прижатые к голове, дрогнули. Взгляд устремился на ярко красные глаза в которых Вантас видел весь мир, его белые длинные ресницы, и большой зрачок делающий момент более интимным. Он аккуратно поддел своими руками очки и отложил их в сторону, паралелльно всматриваясь и изучая лицо Дейва. Каркат приблизился, слегка робко, и снова поцеловал его, уже быстрее, увереннее, как будто закрепляя эту истину. Этот поцелуй был клятвой, обещанием, началом чего-то нового. А на экране, забытые и ненужные, герои наконец-то поцеловались под заливистую музыку, но их голливудский поцелуй мерк перед тем что творилась здесь, на потрепанном диване, в синеве экрана. Дейв ответил не сразу, застыв на мгновение, будто мозг не поспевал обрабатывать происходящее. Затем его руки поднялись и приникли к бокам Карката, сперва неуверенно, а потом крепче, прижимая его к себе. Осторожность сменилась нарастающим голодом. Дейв ответил на его поцелуй с неожиданной жадностью, его губы стали настойчивее, требуя большего. Каркат, почувствовав эту перемену, издал тихий, задыхающийся звук где-то между вздохом и стоном. Ободренный, он перестал сдерживаться, его пальцы вцепились в волосы Дейва, а сам он, движимый внезапной смелостью, перебрался так, чтобы оказаться сверху, устроившись на его коленях. Дейв на секунду оторвался, чтобы вдохнуть воздух в легкие, его взгляд был затуманенным, а губы — слегка припухшими. «Вантас...», — прохрипел он, но договорить не успел. Каркат, чувствуя власть в этой новой позиции, намеренно, медленно поерзал на его бедрах, создавая восхитительное, невыносимое трение. Ответный низкий, глубокий стон, вырвавшийся из груди Дейва, был самой лучшей наградой. Он был слышен даже поверх приглушенного голоса из телевизора. «Ты... это заслужил», — пробормотал Каркат, его голос дрожал от нахлынувших чувств, но в нем слышалась и дерзкая нота. Он склонился, чтобы снова поймать его губы, но Дейв был быстрее. Его руки скользнули вниз, крепко обхватив бедра Карката, чтобы зафиксировать его на месте, лишив возможности двигаться. А потом он наклонился и прижал губы к шее тролля, к тому чувствительному месту, где пульсировала кровь. Сначала это были просто горячие, влажные поцелуи, от которых по телу Карката побежали мурашки. А затем — легкий, но уверенный укус. Каркат резко вдохнул, все его тело выгнулось в этой внезапной, острой волне наслаждения. Его пальцы впились в плечи Дейва, ногти даже сквозь ткань футболки впились в кожу. «Д-Дейв...», — это было не протестом, а мольбой, признанием в том, насколько это его задело. «Теперь мы квиты», — тихо прошептал Дейв прямо в его кожу, его дыхание обжигало. Он откинулся назад, чтобы посмотреть на него, и его глаза пылали таким огнем. В них не было ни насмешки, ни защиты — лишь желание. Рукой он провел ладонью по бедру Карката, чувствуя, как под тонкой тканью пижамных штанов он слегка дрожит. Взгляд Дейва, лишенный привычной защиты очков, был оголенным и пылающим. Рука, лежащая на бедре Карката, сжималась чуть сильнее, ясно давая понять, кто сейчас контролирует ситуацию. Но Каркат, окрыленный этой немой капитуляцией, почувствовал прилив смелости. Он медленно, с преувеличенной задумчивостью, провел кончиками пальцев от виска Дейва вдоль скулы к уголку его рта. Дейв замер, следя за каждым движением, его дыхание стало чуть более прерывистым. «Знаешь, Страйдер, — тихо проговорил Каркат, его голос был низким и бархатным, — все эти твои саркастичные комментарии... эта маска безразличия...» Его палец лег на нижнюю губу Дейва, мягко надавив. «Мне всегда было интересно, что скрывается за ней». Прежде чем Дейв смог что-то ответить, Каркат наклонился и снова поцеловал его, но на этот раз иначе. Это был нежный поцелуй, полный скрытого обещания. Он не углублял его, а лишь водил губами по губам Дейва, то слегка отдаляясь, то возвращаясь, заставляя его инстинктивно тянуться навстречу, в погоню за ускользающим ощущением. Затем Каркат сместился. Его губы коснулись уголка рта Дейва, скользнули по линии челюсти к чувствительной области за ухом. Он почувствовал, как все тело человека под ним напряглось, и услышал сдавленный вздох. Каркат позволил себе улыбнуться в кожу Дейва. «Ты так отзывчив, — прошептал он, и его горячее дыхание заставило Дейва содрогнуться. — Я и не предполагал». Его руки скользнули под свободную футболку Дейва, ладони легли на горячую кожу на его талии. Дейв резко выдохнул, его собственные руки впились в складки пижамы Карката. «Каркат...», — его имя прозвучало как предупреждение и как мольба одновременно. «Тише, Дейв, — мягко призвал его тролль, не прекращая своих медленных, целенаправленных ласк. Он провел кончиком языка по мочке уха Дейва, заставив того выдать еще один низкий стон. — Просто расслабься. Дай мне... Дай мне увидеть тебя настоящего». Это было рискованно. Слишком уязвимо. Но в голосе Карката не было требования, только просьба и безграничное терпение. И Дейв, к собственному изумлению, почувствовал, как последние остатки контроля уходят сквозь пальцы. Он позволил голове откинуться на спинку дивана, глаза закрылись, а его руки, наконец, разжались, просто лежа на бедрах Карката, принимая его прикосновения. Каркат воспринял это как высшее доверие. Его движения стали еще более нежными, почти благоговейными. Он продолжал свой медленный путь губами и руками, изучая каждую реакцию, каждое изменение в дыхании Дейва, запоминая, что заставляет его напрягаться, а что — растворяться в прикосновениях. Он свел Дейва с ума не страстью, а этой невыносимой, выверенной нежностью. Он больше не сопротивлялся, его руки просто лежали на бедрах Карката, принимая его присутствие как дар. И Каркат, чувствуя эту полную, безоговорочную капитуляцию, отозвался не огнем, а бездонной, теплой волной нежности. Он не набросился. Он замедлился. Его губы оторвались от губ Дейва, но лишь для того, чтобы оставить на них едва ощутимый, прощальный поцелуй. Затем он опустился ниже, целуя уголок его рта, линию челюсти, основание шеи. Но это были не жадные, требовательные прикосновения, а что-то вроде молитвы. Каждое касание было тихим вопросом: «Позволишь?», и каждое прерывистое дыхание Дейва было ответом: «Да». Руки Карката, которые могли бы требовать и сжимать, просто скользнули под футболку Дейва. Но не для того, чтобы сорвать ее, а чтобы ладонями прикоснуться к горячей коже на его боках. Его прикосновение было невесомым, почти робким, будто он боялся распугать хрупкое чудо, происходящее между ними. Он чувствовал, как под его пальцами вздрагивают мышцы, как учащенно бьется сердце. Он поднял взгляд, встречая растерянные глаза Дейва, в которых не осталось ни насмешки, ни защиты — только уязвимость и доверие. И в этот миг Каркат понял, что именно этого он и хотел. Ладонь Карката легла на грудь Дейва, чувствуя бешеный стук сердца. Затем он наклонился и прижался щекой к тому же месту, уткнувшись лицом в мягкую ткань футболки. Он просто лежал так, обняв его, и его дыхание синхронизировалось с дыханием Дейва. Это была самая оголенная нежность, какую Дейв когда-либо чувствовал. Рука Карката медленно скользнула, лаская кожу сквозь ткань, двигаясь с невыносимым, почти молитвенным терпением. Никакой спешки, никаких требований. Только тихое, настойчивое внимание к каждому его вздоху, каждой дрожи. И тогда случилось нечто, чего Дейв не ожидал и не контролировал. Это медленное, сосредоточенное ласкание, эта абсолютная поглощенность Карката его телом, его реакциями... Волна удовольствия нарастала не стремительно, а глубоко и неотвратимо. Он пытался сдержаться, но был обречён на провал. «Каркат...» — его имя сорвалось с губ Дейва как признание, полное стыда и наслаждения. И Каркат лишь слегка ехидно улыбнувшись, поерзал сильнее, слыша пронзительно громкий стон, вовлек Дейва в еще один поцелуй зарывшись в волосы и другой рукой гладя лицо. Резкий, судорожный вздох, и Дейв оказался в темноте. Не в той, уютной и синей от света экрана, а в гнетущей, густой темноте его собственной спальни. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим, частым стуком в ушах. Ладони были влажными, а на губах все еще горело призрачное, обжигающее ощущение. «Черт», — это слово вырвалось хриплым, сдавленным шепотом. Он провел рукой по лицу, зарылся в волосы. Сон. Это был сон. Мысли метались, сталкивались и рассыпались, как битое стекло. Каркат. Его щеки, покрытые румянцем. Его взгляд, полный такого обнаженного обожания, что у Дейва перехватило дыхание — и сейчас, в реальности, оно снова сперлось. Тепло его тела. Вес на его коленях. Дрожь в его руках. Его поцелуй. Дейв откинулся на подушки, уставившись в потолок, в котором еще не проступили очертания знакомых теней. Внутри бушевал ураган из замешательства, стыда и какой-то запретной нежности, которая заставляла его сердце сжиматься. Это был просто сон, придурок, галлюцинация на основе неоднократных недосыпов, — попытался он убедить себя, но рациональная часть мозга отказывалась работать. Слишком ярко. Слишком… реально. Он мог бы воспроизвести в памяти каждую деталь: текстуру ткани пижамы Карката, звук его прерывистого дыхания, вкус его губ... И этот взгляд. Этот проклятый, полный обожания взгляд, который во сне казался самым желанным зрелищем во вселенной, а сейчас, наяву, вызывал жгучую панику. Они друзья. Друзья. Они вместе смотрят дурацкие фильмы, подкалывают друг друга. Это их привычная динамика. С чего вдруг его подсознание устроило ему такой изощренный розыгрыш? Он попытался вызвать в памяти обычный, привычный образ Карката — нескладного, немного нервного, с вечно встревоженными ушами. Но на этот образ накладывался другой: Каркат с темными, блестящими глазами, уверенный, с тихим шепотом, который сводил с ума. Каркат, который не просто был рядом, а желал его. И самое ужасное, самое постыдное — это то, как его собственное тело отреагировало на этот сон. Как он отвечал на эти прикосновения. Как он хотел этого. Он встал с кровати, ощущая, как дрожат колени. Дейв всегда считал Карката хорошим другом, забавным малым. Немного странным, но тем кому можно доверять. Он ценил его присутствие, его тихую заботу, моменты наедине, чуствовал что может быть самим собой, а тот его только поддержит в своей манере. Но все это должно быть совсем не то, от чего перехватывает дыхание и сжимается живот. Мысль врезалась в сознание с пугающей ясностью. А что, если эти чувства всегда были где-то здесь, глубоко внутри, просто тщательно спрятанные под толстым слоем сарказма, самоиронии и страха? Страха перед уязвимостью. Страха перед тем, что может разрушить их хрупкую, но такую важную для Дейва дружбу. Он вспомнил, как недавно, сидя на том злополучном диване их пальцы случайно ненадолго соприкоснулись, задев друг друга, и Дейв просто отшутился. Но сейчас, оглядываясь назад, он с ужасом осознал крошечную вспышку чего-то теплого и колючего в тот миг. И он поймал себя на мысли что это не единственный раз когда он ощущается нечто подобное. Его мир, такой упорядоченный и защищенный стенами из острот, дал трещину. И сквозь эту трещину на него смотрело лицо Карката — не его друга-тролля, а того, другого Карката. Того, что явился ему во сне. Того, кто смотрел на него как на единственное создание во вселенной. Дейв схватился за раковину в ванной, включая ледяную воду. Он плеснул ее в лицо, надеясь, что холод смоет и остаточное тепло сна, и жар стыда, разливавшийся по его щекам. Капли воды стекали по его лицу, как слезы, которых он не мог пролить, удел слабых. Дейв стоял, оперевшись о раковину, и смотрел на свое искаженное отражение в зеркале. Дрожь в руках не утихала. Он смотрел на свое отражение в зеркале — усталое, испуганное, с широко раскрытыми глазами. И прямо за своим плечом, в темноте комнаты, ему снова померещился тот самый взгляд. «Просто сон», — снова попытался убедить он себя, но на этот раз мысль прозвучала пусто и фальшиво. Что ему теперь делать? Как смотреть завтра в глаза Каркату, зная, что его подсознание уже предало их обоих, разыграв этот идеальный, мучительный сценарий? Как вести себя как ни в чем не бывало, когда внутри все кричит, что «как обычно» уже никогда не будет? Он не знал. Он только понимал, что с этой секунды каждый их взгляд, каждое прикосновение, каждая шутка будут иметь двойное дно. И его собственная, только что открывшаяся правда будет сидеть в нем, как заноза, напоминая о том, что под маской друга может скрываться нечто большее. Нечто пугающее. Нечто желанное. И этот хаос в его голове был громче любого будильника. Рассвета еще не было, но ночь для Дейва уже кончилась. Наступило время неприятных, оголенных истин. И тогда он позволил себе не отгонять воспоминания, а пройтись по ним, как по старому, забытому архиву. Не по тому, эротическому и яркому сну, а по реальным, живым моментам. И картина начала складываться с пугающей, неумолимой ясностью. Он вспомнил, как Каркат впервые появился в его жизни — неуклюжий, вечно что-то бормочущий под нос тролль. По началу жутко бесячий. Но раздражение куда-то ушло, растворилось в привычке, а потом и в чём-то большем. Он вспомнил свои едкие шутки, свою колючую броню, от которой другие сразу же исчезали из виду. Но Каркат никогда не уходил. Он стоял. Терпел. Принимал. И всегда был рядом. И иногда, в самые трудные дни, Дейв ловил себя на том, что ищет его взгляд — не для того, чтобы поиздеваться, а для того, чтобы найти в этих спокойных, темных глазах ту самую тихую гавань, в которой можно было передохнуть. «Черт», — снова выдохнул он, но на этот раз в этом слове не было злости. Было потрясение. Это не было внезапным озарением. Это было медленным, мучительным восхождением на вершину, с которой открывался вид, который он отказывался видеть годами. Он не «внезапно» влюбился. Он просто наконец-то прозрел. Любовь. Это было то самое слово, которое он всегда хоронил под слоем цинизма. Оно казалось ему слабым, наивным, опасным. А теперь оно жило в нем, огромное и настоящее, переполняющее и бьющиеся через край. Он любил его заботу. Любил его упрямство, которое пробивало даже его, дейвовскую, стену сарказма. Любил тот румянец, что заливал его серые щеки. Любил его тихий, немного нервный смех. Любил то, как он ворчал на свои провалившиеся эксперименты порой создаваемые на кухне, но всегда оставлял Дейву самый лучший, самый ровный кусок. Он любил его всего. Каждую неуклюжую, преданную, невероятно терпеливую частичку. И этот сон... этот сон был не извращенной фантазией. Это была выдавленная наружу правда. Тайное желание, которое он так тщательно прятал даже от самого себя, что оно прорвалось в единственном месте, где не было контроля — в его снах. Он отшатнулся от раковины и медленно вернулся в спальню, опускаясь на край кровати. Голова была тяжелой, мысли — ясными. Хаос утих, сменившись оглушительной, безмолвной ясностью. Он был влюблен. Давно. Очень долго. И так глубоко, что теперь, осознав это, он не понимал, как жил все эти годы, не признаваясь в этом. Это чувство было не новым гостем, а старым жильцом, который всегда обитал в его душе, просто Дейв никогда не заглядывал в ту комнату. И теперь этот «жилец» вырвался наружу. Он сидел здесь, в тишине его комнаты, в виде воспоминания о прикосновении к коже Карката, о звуке его голоса, о тепле его тела. Иллюзия Карката из сна смотрела прямиком ему в глаза, нежно улыбаясь. Дейв встряхнул головой отгоняя видение. Что теперь? Страх вернулся, но теперь это был другой страх — не страх перед непонятными чувствами, а страх все потерять. Он мог промолчать. Продолжить жить как прежде, пряча эту любовь за шутками как он и делал все это время сам того не замечая. Но теперь после признания самому себе в этих чувствах это станет пыткой. Теперь он будет знать, что каждое его «спасибо» за чай, каждый совместный просмотр фильма, каждый взгляд — это не просто дружба. Это исповедь, которую он произносит про себя. А мог… мог рискнуть. Посмотреть в эти темные глаза и сказать правду. И увидеть там либо отвращение и ужас, либо… либо тот самый взгляд из своего сна. Взгляд, который, он теперь с ужасом и надеждой понимал, возможно, был не просто плодом его воображения а тем что могло бы иметь место в его жизни. Дейв закрыл глаза. Перед ним снова возникло лицо Карката — не во сне, а в памяти. Реальное. Принимающее его таким, какой он есть — скрытным, саркастичным, сложным. Он не знал, что будет завтра. Не знал, хватит ли у него смелости что-то изменить. Но он знал теперь одну истину. Он глубоко и сильно влюблен в Карката. Пришло чёткое пониманием, Ясность. Ясность? Ясность, пришедшая на смену хаосу, была холодной и тяжелой, как глыба льда в груди. Она не принесла утешения, лишь окончательно прочертила границы новой, пугающей реальности. Любовь. Не мимолетное влечение, не запутанность чувств, а настоящая, глубокая, укоренившаяся любовь. И он сидел на краю кровати, локтями упираясь в колени, и смотрел в пустоту. Внутри все было тихо. Слишком тихо. Буря отступила, оставив после себя выжженную, безмолвную равнину, где царил лишь один-единственный, неоспоримый факт: он любил Карката. И это было самой большой проблемой в его жизни. Что будет лучше для Карката? Жить в комфортной, предсказуемой дружбе или быть загнанным в угол странными, неожиданными чувствами его человечского-друга, абсолютно иной культуры? Дейв знал ответ. Каркат заслуживал спокойствия. Он заслуживал того, чтобы его мир оставался безопасным. И Дейв, как его друг, был обязан обеспечить ему эту безопасность. Даже если ценой этого станет тихая война, которую он отныне будет вести внутри себя. Он принял решение. Огонь пылающих чуств возможно спрятать, стоит лишь контролировать чтобы не сгорел лес. Возможно со временем пламя утихнет, или же вовсе потухнет оставив лишь за собой дым былых мучительных чуств, по краней мере ему хотелось верить в это. Было больно. Тупая, ноющая боль, как от глубокой раны, которую нельзя исцелить, можно только терпеть. Это была боль от осознания, что самая светлая часть его жизни теперь навсегда окрашена в траурные тона. Каждая их будущая улыбка, каждый совместный смех, каждый момент тихого понимания — все это отныне будет и благословением, и проклятием. Дейв встал с кровати и глубоко вздохнул, расправил плечи. В зеркале на него смотрел все тот же Дейв Страйдер — саркастичный, неуязвимый. Ничто не выдавало бурю, бушевавшую внутри. «Ладно, — тихо прошептал он своему отражению. — Поехали». Сегодня ему предстояло встретиться с Каркатом. И он будет вести себя как обычно. Он будет шутить. Он будет ворчать. Он будет слушать его болтовню о том что успело его взбесить. И все это время, за каждым его словом, каждым взглядом, будет стоять одна-единственная, немое признание: «Ты — всё, что у меня есть. И я скорее умру, чем потеряю тебя». И настал новый день, все шло своим чередом. Но каждая секунда, проведенная рядом с Каркатом ощущал теперь по иному. Утренний ритуал ставший обыденностью после того как Каркат вдохновился познанием разницы культуры человеческой и тролльской возился на кухне, пытаясь усовершенствовать рецепт приготовления человеческих блюд. Дейв стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, наблюдая. «Не уверен, что твои вкусовые рецепторы готовы к этому шедевру, Страйдер, — предупредил Каркат, помешивая подозрительно пузырящуюся жидкость в кружке. — Но я почти уверен, что это поднимет степень твоей харизмы на 101%. Или же отправит в мед. пункт. Пятьдесят на пятьдесят». Раньше Дейв просто фыркнул бы в ответ или отпустил колкость про ядовитые зелья. Но сейчас... сейчас он слышал не просто слова. Он слышал заботу, вшитую в каждую нотку этого нервного ворчания. Он видел, как уши Карката подрагивают от концентрации, как его пальцы бережно обхватывают кружку. И это зрелище было таким ярким, таким болезненно-прекрасным. «Я уже пережил твое 'фирменное' блюдо из тех синтетических макарон, — наконец выдавил он, надеясь, что его голос не выдаст внутренней бури. — Думаю, мой желудок теперь закален, как титановая броня». Он подошел ближе, чтобы взять свою порцию. Их пальцы слегка соприкоснулись — мимолетное, случайное прикосновение. Раньше он бы даже не заметил. Теперь же по его руке пробежала ослепительная молния, от которой кровь прилила к щекам. Он резко отдернул руку, сделав глоток, и едва не поперхнулся. Напиток был на удивление... Неплох. «Неплохо», — буркнул он, отворачиваясь, и ставя кружку на стол, чтобы скрыть внезапную дрожь в руках. Каркат сиял. «Неплохо? Страйдер, это высшая похвала! Я должен записать этот день к себе в календарь!» Дейв не смотрел на него, но чувствовал его радость, как физическое тепло. И эта радость, вызванная такой мелочью, была одновременно наградой и укором. Вот все, что ему нужно, — пронеслось в голове Дейва. Немного внимания, немного признания. Твоя дружба. Не усложняй. Не порти. Весь день он был настороже. Каждую свою шутку он взвешивал, каждую реплику пропускал через внутренний цензор. Его знаменитый сарказм, обычно острый и беспощадный, теперь притупился, стал безопаснее. Он ловил себя на том, что просто молча слушает, как Каркат увлеченно рассказывает о каком-то новом фильме или идее для совместного проекта. Раньше он бы обязательно вставил язвительное замечание. Теперь же он просто смотрел. Запоминал игру света в его темных глазах, то, как он жестикулировал, когда был взволнован, звук его смеха. Это было мучительно. Он словно ходил по лезвию ножа. С одной стороны — бездна его истинных чувств, с другой — пропасть возможной потери. И этот узкий путь показной нормальности был единственно возможным маршрутом, а желанного конца дороги не было видно, заведомый путь в никуда. Вечером они устроились на диване перед телевизором, точь-в-точь как в том сне. Та же поза, тот же полумрак, тот же приглушенный голос из динамиков. Но на этот раз между ними лежала невидимая, но ощутимая стена — стена решений Дейва. Каркат, как обычно, устроился в своем углу, укутавшись в плед. Дейв сидел чуть поодаль, стараясь не смотреть на него, но каждый нерв в его теле был настроен на присутствие тролля. Он чувствовал исходящее от него тепло, слышал его дыхание. Когда на экране началась особенно дурацкая сцена, Каркат фыркнул и повернулся к Дейву. «Смотри,смотри! Ты же говорил, что у людей так не бывает! Я же тебе говорил!» Дейв повернул голову. И попал прямо в ловушку. Каркат смотрел на него — не на экран, а на него. Его глаза блестели от торжества, в них танцевали огоньки от телевизора. И в этом взгляде не было и тени того обожания из сна. Там была радость, дружеская привязанность и полное, абсолютное доверие. И в этот миг Дейв все окончательно понял. Он был прав. Его решение — единственно верное. Этот свет в глазах Карката, эта непринужденность, это счастье от простого совместного вечера... Все это существовало только потому, что Дейв был ему другом. Любое его неверное движение, любой намек на нечто большее, мог навсегда погасить этот свет. Он выдержал взгляд, угрюмо хмыкнув. «Ладно,ладно, признаю. Ты был прав. Мир сошел с ума, раз твои предсказания сбываются». Каркат сиял еще ярче и, довольный, вернулся к просмотру. А Дейв отвернулся, делая вид, что его внимание поглотил фильм. Внутри него что-то сжалось в тугой, болезненный комок. Это была не боль отчаяния, а тихая, ноющая боль принятия. Боль осознания, что счастье любимого человека важнее собственного. Что иногда самая большая любовь проявляется не в признаниях, а в молчаливой готовности оставаться в тени. В готовности быть просто «другом». Просто «Страйдером». Он снова посмотрел на профиль Карката, освещенный мерцающим экраном. И мысленно, про себя, он произнес то, что никогда не осмелится сказать вслух: «Все хорошо. Я буду тем, кто тебе нужен. Я буду хорошим другом. Всегда». И в тишине его души, за новой стеной, его чуства укрылась, и забилась в дальний угол. Стены готовые защищать ценой собственного счастья Карката от не нужных чуств что могут опорочить их общение. Дейв просто готов быть рядом, позабыв о буре внутри. Шли дни, а внутренняя война Дейва только обострилась. Его решение хранить его чуства под замком превратилось в изнурительную ежедневную битву, где противником были не только его мысли, а безобидные, дружеские прикосновения Карката. Он сидел за своим ноутбуком, пытаясь сконцентрироваться на новой главе комикса что обещал выполнить к сроку не нарушая дедлайн, когда Каркат, проходя мимо, случайно задел его плечом, протягивая ему кружку с субстаницией эквалентной земному чаю. «Держи,согреешься». Мгновенное прикосновение, легкое, невесомое, обожгло Дейва словно раскаленным железом. По его спине пробежали мурашки, сердце сделало болезненный толчок где-то в горле. Он резко дернулся, что чуть не опрокинул кружку. «Эй, Страйдер! Осторожнее!» — голос Карката прозвучал скорее озадаченно чем враждебно. «Сорян, косяк — выдавил он, и голос прозвучал хрипло. — Просто... задумался». Дейв не смотрел на него, уставившись в экран. Внутри него все кричало. «Он просто проявил заботу. Просто прошел мимо. Успокойся, придурок». Он чувствовал на себе растерянный взгляд Карката, чувствовал, как от стыда заливаются его щеки. Он ненавидел эту свою реакцию. Ненавидел себя за эту слабость. В другой раз они вместе разбирали коробку со старым и забытым хламом. Каркат, пытаясь достать что-то с верхней полки со стремянки, потерял равновесие и инстинктивно схватился за плечо Дейва, чтобы не упасть. Его пальцы, теплые и цепкие, впились в Дейва через тонкую ткань футболки, данное прикосновение пробудило воспоминания. И Дейв застыл, превратившись в столб. Он чувствовал крепкость хватки Карката, исходящее от его ладони тепло. Это было слишком похоже на тот сон — та же близость, та же хватка, тот же вес. «Пардон, — смущенно пробормотал Каркат, убрав руку и поспешно поправляя свои волосы. — Чуть не грохнулся». «Будь аккуратнее», — отрубил Дейв, резко отходя и делая вид, что его невероятно заинтересовало старое барахло. Его сердце колотилось так, словно он только что пробежал спринт. И он находил это невероятно глупым, такая реакция для него было обозначением его степени кретенизма. Внутри закипала ярость. На себя. «Он чуть не упал, идиотина! Он инстинктивно за тебя ухватился!» Но воспоминания о том сне заставляли краснеть и отгонять мысли лезущие на ум. Отрицание стало его щитом и его бичом. Каждый такой эпизод он тут же тщательно разбирал и обесценивал в своей голове. Независимо от того насколько глубоко он закопал свои чуства, сердце давало ему надежду видя намеки там где Дейв считал их определённо нет. Он хотел скорее отмахнутся от своих дурацких реакций и ложных надежд, не желая рушить их с Каркатом связь. «Он дотронулся до твоего плеча. Дружеский жест. Ничего больше.». «Он смеется над твоими шутками, потому что ты его друг. Не потому что ты ему нравишься». «Он заботится о тебе, потому что мы близки. Потому что он Каркат. Не ищи скрытых смыслов там, где их нет». Он заставлял себя быть холоднее. Отстранялся. Иногда его ответы на безобидные вопросы Карката звучали нарочито грубо, просто чтобы создать дистанцию, чтобы оттолкнуть его прежде, чем его собственное тело снова выдаст его с головой. Он видел, как Каркат морщится от этих внезапных колкостей, как его уши слегка опускаются в знак легкой обиды. И каждый раз Дейва пронзала острая, жгучая боль. Он причинял боль тому, кого любил, просто чтобы защитить себя. Чтобы защитить их. Однажды вечером, когда они молча сидели в гостиной, Каркат негромко спросил: «Дейв,все в порядке? Ты в последнее время какой-то... напряженный». Вопрос повис в воздухе, полный искренней тревоги. Это был шанс. Маленькая, едва заметная щель, в которую можно было бы просунуть кончик правды. Просто сказать: «Нам нужно поговорить». Но Дейв посмотрел на его лицо — открытое, полное заботы, — и его сердце сжалось от страха. Он видел их будущее: неловкость, отдаление, конец их легкому общению. Он фыркнул, отводя взгляд. «Просто спал плохо. Не заморачивайся». Он видел, как Каркат кивнул, не до конца убежденно, но принимая его ответ. И Дейв снова почувствовал тошнотворную смесь облегчения и стыда. Он сидел, сжимая пальцы в кулаки, и мысленно повторял свою новую мантру: «Это ничего не значит. Ты ничего не чувствуешь. Ты ничего не должен чуствовать. Это просто дружба. Просто дружба. Просто дружба...» Но его тело, обжигаемое памятью о каждом случайном прикосновении, упрямо отказывалось верить. Постепенно как казалось Страйдеру все начало приходить в норму, игнорирование чуств позволяло ему забыть о всех тех мыслях что крутились в голове о Каркате. Хоть и не надолго, он мог расслабиться, вспомнить какого все было до того кошмарного сна. Дейв, даже у себя в голове старался лишний раз не вспоминать о том сне, не думать о Каркате, что давалось для него с трудом. Он крепко и уверенно держал свои чуства в узде, хоть порой они и проскальзывали, но он умело от них отмахивался. Все попытки Дейва оказались четны перед местом где контроль не подвластен ему, место где кроется истина, подавленные желания и сокрытая от глаз других уязвимость. Сон. Подсознание подготовила для него изощренную пытку — повторение того же сна, но на сей раз еще более яркое, еще более настоящее. Все тот же диван, вся та же атмосфера что присутсовала в том сне, вестнике истинных чуств. Тепло тела Карката на его бедрах было не смутным ощущением, а осязаемым, илюзией реальностьи. Тот самый Каркат — не его неуклюжий, временами застенчивый друг, а некий соблазнитель с темными, блестящими глазами и уверенностью в каждом движении — снова был здесь. «Дейв...» — его имя на устах тролля прозвучало бархатно, нежно, с придыханием что кружило голову. Пальцы Карката, нежные и цепкие, скользнули по его шее, оглаживали скулы, проводили по линии челюсти. Дейв не мог пошевелиться, парализованный этими прикосновениями. Он пытался отвести взгляд, найти в этом лице знакомые черты друга — ту самую нервную ужимку, румянец смущения. Но их не было. Был лишь голодный, пристальный взгляд, который видел его насквозь, видел ту правду, которую он так тщательно хоронил. «Перестань притворяться, что мы всего лишь друзья», — прошептал Каркат, его губы оказались в сантиметре от уст Дейва. — «Ты же хочешь большего. Я же вижу. Я всегда замечал». И самое ужасное было в том, что это была правда. Все его тело кричало в ответ, вытягиваясь навстречу рукам что забрались под футболку и оглаживали живот, не возможно было устаять этому взгляду. Волна жара накатила изнутри, сжимая живот, затуманивая разум. Он чувствовал, как его собственная рука поднимается, чтобы коснуться щеки Карката, чтобы вцепиться в его пижаму и притянуть ближе, стереть эту дурацкую, невыносимую дистанцию. В этот миг иллюзия Карката наклонилась и прижалась губами к его шее, чувствительное место, это был раз не просто укус. Это был медленный, влажный поцелуй, полный такого откровенного желания, что Дейв сдавленно застонал, его пальцы впились в Карката, уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, прижать, раствориться. Он проснулся с тем же сдавленным стоном, застрявшим в горле. Комната была погружена в предрассветную мглу, тихую и безразличную. Он лежал на спине, грудь вздымалась, дыхание было глубоким и быстрым. Простыня под ним была влажной от пота, а в трусах стояла стойкая, унизительная влажность, безжалостное физическое доказательство. «Нет... — это был хриплый, разбитый шепот. Он коснулся шеи, того места где ощущался поцелуй из сна, и резко потер, желая стереть прикосновения чуждого ему Карката. — Черт. Нет, нет, нет». Его собственный разум, его же тело снова объединились против него, устроив эту иллюзию, идеальную и незбыточную мечту, живой кошмар. Он не просто видел сон — он чувствовал. И он откликнулся. Откликнулся так же ярко, так же позорно, как и в первый раз. Он дал себе обещание не думать о своём друге в таком ключе, он ведь запихнул свои чуства настолько глубоко, что сам начинал верить что его притворство работает и со временем все вернется в норму. Он хотел позволить себе жить дальше без не нужных чуств и не обременять никого ими. Отрицание накатило новой, отчаянной волной. Он смотрел на свое бледное, искаженное отвращением отражение в зеркале. Он ненавидел того человека, который секунду назад во сне с готовностью отдавался выдумонному образу из головы. Он ненавидел эту часть себя, которая отказывалась слушаться доводов разума. Этот сон был хуже первого. Потому что теперь, наяву, он знал о своих чувствах. И его подсознание, вооруженное этим знанием, создало еще более мощное, неотразимое искушение. Оно взяло образ его друга и превратило его в оружие, чтобы сломать его защиту что он так долго выстраивал. Дейв глубоко, с дрожью, выдохнул. Он не позволит. Он не может позволить этой иллюзии разрушить все, что у него есть. Настоящий Каркат был там, за стеной, вероятно, мирно спящим в пижаме с забавным принтом. И он, Дейв, будет защищать того, настоящего, даже если для этого придется раз за разом убивать в себе эти чуства. Он сжал кулаки. Внутри снова воцарилась та же мертвая, ледяная тишина. И в зеркале возникнул смутный образ Карката. Не из его сна, а тот какой он есть. И эта более родная версия иллюзии приобняла его со спины, уткнувшись в шею. Дейв разжал кулаки и вздохнул, с горечью, плеснул холодной воды в лицо и с болью в сердце развеял туманный облик. Это случилось на следующее утро. Дейв, измотанный бессонной ночью и остатками стыда от сна, сидел на кухне, уставившись в пустую кружку. Он пытался собрать волю в кулак, чтобы прожить этот день, не выдав себя. Каркат возился у плиты, готовя завтрак. Все было как всегда: запах подгорающих тостов, его негромкое бормотание, цоканние ложки о чашку. Обыденность была успокаивающей. Дейв начал расслабляться, позволив привычным звукам и ритуалам окутать себя. «Дейв, передай, пожалуйста, соль», — попросил Каркат, не отрываясь от сковороды. Соль стояла как раз рядом с рукой Дейва. Он потянулся, его пальцы обхватили солонку. В этот момент Каркат, решив проверить тосты, развернулся и тоже потянулся к столу. Их руки слегка столкнулись. Соприкоснулись. И этого оказалось достаточно. Дейв замер. Его взгляд прилип к руке Карката. Он смотрел на длинные, подвижные пальцы, на тонкое запястье, на то, как сухожилия слегка напряглись под бледной кожей. В его памяти с пугающей четкостью всплыло ощущение этих самых пальцев на своей коже — во сне. Теплых, цепких, уверенных. Волна жара подкатила к его лицу стремительно и неудержимо. Он почувствовал, как уши наливаются кровью, как горит шея, как алеют щеки. Это был не легкий румянец, а настоящее, пунцовое пятно стыда и замешательства, которое он физически не мог контролировать. Он сидел, застыв, с солонкой в руке, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от руки Карката, которая казалась ему сейчас самым эротичным и запретным зрелищем на свете. И тут он почувствовал на себе взгляд. Медленно, словно нехотя, Дейв поднял глаза. Каркат смотрел на него. Не на его лицо в целом, а прямо на его пылающие щеки. Его темные глаза были широко раскрыты, в них читалось не просто удивление, а какое-то внезапное понимание. Он смотрел на пылающие щеки Дейва, на его застывшую позу, и в его взгляде не было ни насмешки, ни отвращения — лишь чистая, неподдельная растерянность. Он видел. И на этот раз он видел не просто смущение. Он видел слишком много. Он видел все. Дейв понял это по тому, как замер сам Каркат. Как его собственный румянец, обычно легкий, разлился по серой коже щек темным, густым румянцем. Они смотрели друг на друга в оглушительной тишине, и между ними висела не просто неловкость, а нечто совершенно новое и пугающее — взаимное. Первым опомнился Каркат. Он резко отвел глаза, убрав руку, словно обжегшись. «Неважно, я... я сам», — пробормотал он сдавленно, его голос дрогнул. Дейв не просто смутился. Он был разоблачен. И Каркат это понял. И своим молчаливым, испуганным румянцем он признал, что это «нечто» существует не только в голове у Дейва. Теперь в воздухе висела не его одинокая тайна, а общая, невысказанная. Затем Каркат быстро, почти торопливо, отвел глаза. Он молча взял солонку и повернулся обратно к плите. Его уши, обычно подвижные, были прижаты к голове, а спина казалась неестественно напряженной. Дейв опустил голову, сжимая кулаки под столом. Горечь и унижение заполнили его с головой. «Идиот. Безнадежный идиот. Из-за чего? Из-за того, что руками соприкоснулись?» — корил он себя. Он пытался дышать глубже, заставить кровь отхлынуть от лица, но щеки все еще пылали, кричащие о его тайне. Он понял самое ужасное: Каркат заметил. И ничего не сказал. Это молчание было хуже любых вопросов. Оно означало, что произошло нечто странное, необъяснимое, и Каркат, с его врожденной тактичностью, решил не усугублять. Но он знал. Теперь между ними висело не просто его собственное смущение, а знание Карката об этом смущении. И Дейв не представлял, как ему теперь смотреть в глаза своему другу, зная, что тот видел его таким — беззащитным, пойманным врасплох, пылающим от чего-то, что Дейв сам боялся назвать. Он покраснел. Каркат покраснел. Эта мысль билась в висках навязчивым, безумным ритмом. Дейв цеплялся за нее, как утопающий за круг, пытаясь выстроить хоть какую-то логическую цепь. Почему? Почему он? Стыд Дейва был ожидаемым, почти предсказуемым. Он был тем, кто видел сон. Тем, чье подсознание подбросило ему этот извращенный, прекрасный кошмар. Его реакция предельна ясна. Но Каркат... Он просто стоял у плиты и готовил завтрак. Его рука коснулась руки Дейва — обыденный, бытовой жест. Ничего особенного. Так почему же он покраснел? Дейв перебирал возможные варианты, один нелепее другого. Почему? Вопрос вертелся в голове навязчивым ритмом. Почему Каркат так отреагировал? Дейв ожидал чего угодно. Вежливого игнорирования — это было в его стиле. Легкого, ничего не значащего вопроса: «Дейв, с тобой все в порядке?» Возможно, даже короткой, смущенной ухмылки. Но не этого. Не этого густого, темного румянца, залившего серые щеки. Не этой растерянности, граничащей с паникой. Не того взгляда, в котором было... понимание. Именно это слово заставило Дейва сглотнуть комок в горле. Понимание. Каркат не просто увидел, что Дейв покраснел от неловкости. Он увидел причину. И эта причина заставила покраснеть его самого. Дейв начал суматошно перебирать причины, пытаясь найти наиболее подходящую. Вежливость. Каркат, будучи существом болезненно тактичным, мог просто смутиться от того, что стал невольной причиной чужого дискомфорта. Он ненавидел ставить других в неловкое положение. Возможно, его румянец был лишь зеркальной реакцией на явное смущение Дейва. Но... нет. Это было что-то большее. В его взгляде была не просто вежливая обеспокоенность, а настоящая тревога, вспышка осознания. Отвращение. Мысль заставила Дейва сжаться. А что, если тот сон, его постыдная тайна, была каким-то образом прочитана на его лице? Что если Каркат увидел в его глазах не просто смущение, а желание, и его румянец был румянцем вызван шоком? Но в его поведении не было ни капли отторжения. Не было ни шага назад, ни гримасы. Испуг. Может, его напугала интенсивность реакции Дейва? Напугало то, что обычное прикосновение вызвало такую бурную реакцию? Это было ближе к истине. Но в испуге обычно есть отстраненность, желание отшатнуться. А Каркат не отшатнулся. Он замер, уставившись на Дейва, и его румянец был... ответным. И тут в сознании Дейва, словно вспышка, возникла самая пугающая, самая невозможная мысль. А что если он... чуствует тоже самое? Что если Каркат не просто увидел нечто в Дейве, но и узнал нечто в самом себе? Он снова представил лицо Карката в тот миг: широко раскрытые глаза, чуть приоткрытый рот, густая краска на щеках. Нет, это не было отвращением. Это было потрясение. Дейв сглотнул комок в горле. Эта мысль была одновременно и головокружительной, и ужасающей. Если его тайна была только его тайной, ее можно было похоронить в себе, подавить, забыть. Но если Каркат не просто стал свидетелем его смущения, а разделил его причину... Все менялось. И в этом осознании была не только тревога, но и крошечная, едва теплящаяся искра надежды. Мучительной, невыносимой, но надежды. Надежда была опасной. Она делала возможным будущее падение с еще большей высоты. Признать ее — значит дать ей власть над собой. Но Дейв уже не мог ее игнорировать. Она согревала его изнутри, растапливая лед страха. Он больше не чувствовал себя разоблаченным преступником. Он чувствовал себя... замеченным. И тот, кто его заметил, возможно, смотрел на него не с осуждением, а с тем же трепетом, что и он сам. Надежда расцветала в глубине души заставляя светиться изнутри, изучать тепло. И это был уже необратимый процесс. С надеждой в его жизнь нахлынул новый поток постыдных снов создающих всевозможные немыслимые иллюзии. Настолько реальные, осезаемые и ощущаемые во всех аспектах но расстворяющиеся по утру. Что Дейв с неохотой заставлял проваливаться себя в сон потому что знал как больно просыпаться по утрам. Было ощущения что сознание его терзает, издевается над ним, заставляя каждое утро вспоминать нежность из снов, слова, касания, обещания... Он перестал заставлять себя спать, он изнурял себя тренировками, не ложился до поздна лишь бы увидеть ночью чёрный экран. Он боялся потерять контроль и вновь увидеть плод его воображения, манящиий, желанный но не реальный, от того и колющий в самое сердце. Но самое страшное и произошло. Он потерял контроль. Той ночью тот самый сон настиг его снова, но на этот раз правила игры изменились. Он был не пассивной жертвой собственных желаний, а их инициатором. Не мимолетным наваждением, а полноценной, выстроенной реальностью, где все законы и запреты были отброшены. Дейв не просто плыл по течению — он был его источником. Они были в его спальне. Не на диване, а на его кровати. Дейв сидел, а Каркат был прислонен к его груди. И это был не тот, уверенный в себе соблазнитель. Это был настоящий Каркат — его Каркат. Тот самый, с нервно подрагивающими ушами и руками, которые чуть дрожали, когда он волновался. Во сне Дейв знал, что это неправильно. Что так нельзя. Но его тело и его спящее сознание игнорировали все запреты. Его руки лежали на талии Карката, чувствуя под тонкой тканью пижамы тепло кожи. Он дышал в его волосы, вдыхая знакомый, успокаивающий запах — пахнущий чем то родным, до боли знакомым. И тогда, во сне, он начал действовать. Его пальцы, сначала просто лежавшие на талии, начали медленно двигаться. Он проводил большими пальцами по нежной коже чуть выше линии пижамных штанов, чувствуя, как все тело Карката вздрагивает и тут же обмакает, с тихим, сдавленным вздохом. Одна его рука скользнула вверх, под футболку Карката. Ладонь легла на плоский живот, и Дейв почувствовал, как под его прикосновением мышцы напряглись, а затем сдались, предательски выдав всю ту слабость, которую Каркат так тщательно скрывал наяву. Дейв услышал судорожный вздох, почуствовал то как Каркат прижался ближе. И Дейв, во сне, наклонился ниже. Его губы коснулись мочки уха Карката. Он поцеловал её и слегка прикусил. После нашептывая нежности. Его другая рука продолжала свой путь по животу, поднимаясь выше, к грудной клетке, к бешено колотившемуся сердцу. Каркат закинул голову ему на плечо, его дыхание стало прерывистым, губы полуоткрыты. Его собственные руки вцепились в Дейва, ненароком царапая. «Дейв, я...» — начал он, но Дейв во сне не дал ему договорить. Одним плавным, уверенным движением он встал перед ним на колени, вклинившись между его ног, и взял его лицо в руки. Его большие пальцы провели по выступающим скулам Карката. Кожа была горячей, почти обжигающей. «Молчи», — тихо приказал Дейв, и его голос звучал чужим, низким и властным. — «Сегодня ты будешь молчать». И затем он поцеловал его. Но это был не тот нежный поцелуй, что снился ему раньше. Он не просил — он брал. Его язык вторгся в его рот, не встречая сопротивления, вкушая его, помечая как свою территорию. Каркат издал подавленный, сдавленный звук, и его руки беспомощно впились в простыни по бокам от себя. Дейв оторвался, чтобы перевести дух, его собственное дыхание было тяжелым и прерывистым. Он не отступал. Его руки скользнули вниз, к подолу той самой, до боли знакомой пижамы Карката. Он задрал ее, обнажив плоский, бледный живот, красные шрамы и тонкие бедра. Его пальцы впились в оголенную кожу, оставляя на ней легкие, краснеющие следы. Он слышал, как Каркат резко вздохнул, как его ногти впились в ткань простыни еще глубже. «Я сказал, молчи», — повторил Дейв, его губы снова нашли шею Карката. Но на этот раз это не было прикосновение. Это был укус. Его рука, все это время сжимавшая бедро, двинулась выше, к внутренней поверхности. Кожа там была еще нежнее, почти бархатистой. Он провел пальцами, чувствуя, как под ней дрожат мышцы. А затем его ладонь легла на выпуклость в тонких пижамных штанах, прижимая, ощущая под тканью твердую, напряженную плоть. Каркат застонал. Громкий стон, полный потребности, настолько громкий что у Дейва отозвалось эхом внизу живота. И это было самым стыдным. Эта... реакция. Та самая, которую он в реальности боялся увидеть больше всего на свете. Знание, что Каркат — застенчивый, нервный друг — может хотеть его в ответ. Что он может быть таким же слабым, таким же охваченным пламенем. Во сне это знание не пугало. Оно опьяняло. Оно давало ему права. «Ты мой», — прохрипел Дейв, прижимаясь лбом к его горячему виску, его рука продолжала свое медленное, неумолимое движение через ткань, выжимая из Карката новые, прерывистые звуки. — «Скажи это». Каркат не мог говорить. Он мог только кивать, его тело выгибалось, подчиняясь каждому прикосновению, его пальцы впились уже не в простыни, а в спину Дейва, притягивая его ближе, еще ближе, словно боясь, что этот миг может закончиться. И Дейв, чувствуя эту абсолютную власть, эту полную отдачу, знал, что еще одно движение, еще один шаг — и он переступит ту последнюю грань, за которой нет возврата. Он проснулся с тем же гулом в ушах и с тем же всепоглощающим, физическим желанием, сведшим живот в тугой, болезненный узел. Простыня была в беспорядке, его собственное тело было возбуждено, а в памяти стояли не просто образы, а тактильные воспоминания: вкус его кожи, звук его стонов, ощущение его полного, безоговорочного подчинения. Стыд пришел не сразу. Сначала было опустошающее, леденящее осознание: во сне он не просто хотел. Он взял. Он унизил, подчинил и наслаждался каждой секундой этого. Он стал в своем сне тем, кого всегда боялся — тираном, использующим чувства другого для своей власти. И теперь, глядя на свои руки, он видел на них невидимые синяки, которые оставил на коже другого. Стыд был едким, разъедающим душу. Дейв лежал, уставившись в потолок, и его терзали не столько образы из сна, сколько его собственная жестокость. Он вспоминал, как во сне его пальцы впивались в кожу Карката, оставляя красные отметины. Он вспоминал властный тон своего голоса. Это был не он. Это был лишь искаженный его образ — тёмный, эгоистичный, жаждущий полного контроля. И он направил ее на Карката. На того, кто доверял ему. На того, чья уязвимость в реальности вызывала у Дейва лишь одно — инстинктивное желание оградить его от всего мира. А во сне... во сне он сам стал для него угрозой. И теперь, наяву, его тошнило от самого себя. И Дейв с ужасом понимал, что его прежний план — просто молчать и терпеть — больше не работает. Потому что тишина рождала такие сны. А такие сны однажды могли стать реальностью. И тогда он бы разрушил все, с чем имел дело. И ведт Дейв всегда представлял Карката счастливым. Таким, каким видел его каждый день: увлеченно болтающим о своих проектах, сияющим от простой похвалы. Его любовь — настоящая, не та, что кричала из сна, а та, что тихо жила в нем все это время, — требовала жертв. И он приносил ее. Он приносил в жертву свое право на признание, на близость, на возможность быть понятым. Он хоронил свои чувства глубоко, потому что их высвобождение могло разрушить хрупкий мир того, кто был для него дороже всего. Он не хотел владеть им. Он хотел, чтобы он был счастлив. Даже если этот счастье никогда не будет связано с ним. Даже если ему самому придется до конца своих дней быть просто «Страйдером» — саркастичным и хорошим другом. Потому что счастье Карката было важнее его собственного. Прошло несколько дней. Дейв существовал в режиме автопилота. Тренировки стали еще более изнурительными, взгляд — еще более отстраненным. Именно за таким занятием — попыткой силой воли вытравить последние следы усталости после бессонной ночи — Каркат застал его. Тот стоял на пороге его комнаты, переминаясь с ноги на ногу. «Страйдер? Можно?» — голос Карката прозвучал слегка неуверенно. Дейв кивком, сделав максимально безразличное лицо. «Входи. Что стряслось?» «Нет. Дело... другое. Это насчет Терези». Имя «Терези» всегда действовало на него как удар тока. Оно было символом всего, что было в Каркате ему недоступно — той части его жизни, его прошлого, его культуры, в которую Дейв никогда не сможет полностью вписаться. Та, с кем у Карката была эта необъяснимая, тянущаяся годами связь. Дейв лишь сосредоточенно кивнул, смотря Каркату в глаза, внимательно слушая. Каркат глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. «Я хочу вновь стать друзьями. Я хочу, чтобы все было иначе». Каждое слово Карката было для Дейва иглой, вонзающейся в самое сердце. Но он смотрел на Карката. На его искреннее, растерянное лицо. Этот тролль, его лучший друг, доверял ему настолько, что пришел за советом по поводу своих самых сложных чувств. И Дейв понимал что это минимальная жертва. Не молчание, не подавление. А именно вот это. Поддержать того, кого любишь, на его пути к счастью, даже если это счастье — не ты. «Ну, черт», — медленно выдохнул Дейв, заставляя уголки своих губ дрогнуть в подобии улыбки. — «Терези и Каркат. Опять. Думал, эта мыльная опера уже давно закончилась и устарела». Каркат слабо улыбнулся в ответ. «Я знаю. Это звучит глупо». «Звучит как полный пиздец», — поправил его Дейв, и в его голосе наконец-то появились привычные нотки. Нотки Страйдера. «Но если ты решил... С чего хочешь начать? Пригласишь ее на свидание? Будете упарываться традиционно странными тролльскими блюдами и молча смотреть друг на друга?» «Не издевайся. Я думал... может, просто написать. Начать с малого. Спросить, как дела». «Скучно, предсказуемо и абсолютно в твоем стиле», — заключил Дейв. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. Внутри все кричало. — «Медленный старт — то, что надо». Он говорил. Говорил об осторожности, о том, чтобы быть честным, о том, чтобы не пытаться обсудить все прошлые ссоры за один раз. Он давал по-настоящему хороший, дружеский совет. И с каждым произнесенным словом ледяная пустота внутри него росла, заполняя все пространство, вытесняя боль, стыд и надежду. Каркат слушал, кивал, и его глаза понемногу загорались. Загорались решимостью, которой ему так не хватало. Эта искра была зажжена словами Дейва. «Спасибо, Страйдер», — тихо сказал он, поднимаясь. — «Я... я, наверное, пойду. Попробую написать». «Давай, боец», — Дейв махнул рукой, изображая легкую усталость. — «И да... удачи». Когда дверь закрылась, Дейв остался один. Тишина в комнате стала оглушительной. Он подошел к кровати, на краю которой только что сидел Каркат, и сел на то же место. Осталось легкое тепло. Он представил, как Каркат сейчас сидит за своим компьютером, набирает сообщение Терези. Его пальцы, которые Дейв во сне заставлял дрожать от своего прикосновения, теперь будут дрожать от нервного ожидания, печатая слова для кого-то другого. Он принес свою любовь в жертву на алтарь дружбы и чужого счастья. И ритуал был совершен безупречно. Каркат ушел с надеждой. А Дейв остался в тишине, где единственным напоминанием о бушевавшей внутри бури был холодный, безжизненный пепел, на который она сама же и обратилась. Он был просто Страйдером. И, возможно, это было к лучшему. Для Дейва не стало новостью когда Каркат ворвался в его комнату без стука, и то что на его лице сияла такая неприкрытая радость. Это был очевидных исход, он на это рассчитывал. «Страйдер! Получилось!» — Каркат практически подпрыгивал на месте, его уши радостно подрагивали. «С Терези. Мы поговорили. Все... все выяснили. Мы все наладили!» Он выдохнул, словно сбросил с плеч гирю. «Как будто гора с плеч.Ты не представляешь». Дейв представил. Он представил это слишком хорошо. Он видел, как эта «гора» — годы недопонимания и обид — превратилась в нечто новое светлое. В возможность. И эта возможность не включала его. Он заставил свои губы растянуться в ухмылку, той самой, фирменной, Страйдеровской. «Ну, наконец-то. А я уж думал, вам понадобится еще лет десять, чтобы перестать строить друг другу козни. Рад за тебя, честно». На этот раз голос не подвел. Он прозвучал ровно, с правильной долей сарказма и тепла. Все таки Дейв был мастером по части масок. Каркат сиял. «Спасибо. И... спасибо за совет. Ты был прав — медленный старт, никаких резких движений... это сработало». «Всегда рад помочь с твоей личной жизнью», — отозвался Дейв, поворачиваясь к монитору, делая вид, что он продолжает работу над своим комиксом. Он не мог больше выдерживать этот свет, исходящий от Карката. Свет, вызванный кем-то другим. Внутри же все было черно. Он повторял себе мантру, выжигая ею последние остатки глупой надежды: «Она может сделать его счастливым. Она — его ровня. Умная, сильная, она понимает его с полуслова. Они из одного мира. А я... я просто Страйдер. Чел с тупыми шутками. Я могу прикрыть ему спину в бою, но не могу дать ему того, что дает она — полного понимания. Он заслуживает лучшего. Он заслуживает ее». А Каркат, все еще переполненный эмоциями, смотрел на его спину и думал о своем. Он был счастлив. Восстановить дружбу с Терези было важно — это развязывало один из самых тяжких узлов в его жизни. Он был очень благодарен. Каркат смотрел на напряженные плечи Дейва и не понимал, почему тот отвернулся. Он хотел разделить эту радость именно с ним, потому что именно его совет помог. Хотел разделить радость, увидеть на его лице улыбку. «Ладно... не буду тебе мешать», — тихо сказал Каркат, все еще сияя, но уже с легкой тенью недоумения. «Знай что я очень признателен тебе... спасибо». Дверь закрылась. Дейв сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, костяшки побелели. Он слышал в голосе Карката неподдельное счастье. И это была его победа и его поражение одновременно. Тишина в комнате после ухода Карката была оглушительной. Словно кто-то выкачал весь воздух, оставив лишь вакуум, в котором гудели мысли Дейва. «Он счастлив. Я должен радоваться за него. Настоящий друг радовался бы». Но он не был настоящим другом. Он был самозванцем. Под маской дружеской поддержки скрывался урод жаждущий прикосновений и нежных слов с его стороны. Он искал в себе того человека, которого, как ему казалось, видел Каркат — надежного Страйдера, хорошего друга. Но все, что он видел — это тень того, кем он стал в своем сне. «Я не хороший человек». Мысль пронеслась не как обвинение, а как констатация факта. «Хорошие люди не мечтают о том, чтобы подчинять. Не представляют, как заставляют другого дрожать, не видят удовлетворение в его беспомощности. Хорошие люди не испытывают такого стыда». «Я думал, что жертвую собой ради его счастья. Какая наглость. Какое лицемерие. Я просто отступаю, потому что знаю — я его уничтожу.» Он не заслуживал Карката. Это была не самобичевание, а расчетливая оценка. Каркат был светом — нервным, мигающим, но настоящим светом. А Дейв был тьмой, которая этот свет гасила. Он видел это в своих снах. Он брал его доверие и превращал его в оружие для своего удовлетворения. И это неоднократно доказывал ему собственный разум. «Он пришел ко мне за советом. Доверился. А я... я давал ему советы, сжимая зубы от ненависти к себе. Потому что я знал, что каждый мой добрый совет — это ложь. Глубоко внутри я не хотел, чтобы у него что-то получилось с Терези. Я хотел, чтобы он потерпел неудачу и вернулся ко мне. Вот кто я на самом деле. Мелкий, завистливый, ужасный человек». Чувство собственной ничтожности было настолько всепоглощающим, что даже дышать стало трусно. Его жертва была не благородным поступком. Это было бегство. Признание своего морального банкротства. Он отказывался от права даже мечтать о Каркате, потому что был уверен — его мечты оскверняли саму суть того, кого он любил. Каркат заслуживал кого-то чистого. Кого-то вроде Терези. А Дейв заслуживал лишь одиночества и тихой ненависти к себе, которая грызла его изнутри. Это было единственным справедливым решением, на которую он мог рассчитывать. Каркат заслуживал спокойствия, того кто не будет приносить в его жизнь этот хаос из сарказма и скрытых чувств. Дейв приносил в его жизнь только сложности. Он был ходячей проблемой. «Я не могу претендовать на него». Мысль о том, чтобы сделать шаг, признаться, теперь казалась не просто страшной, а откровенно кощунственной. Кто он такой? Напуганный, закомплексованный человек, который не может справиться с собственными снами. Что он может предложить? Свою не здоровую любовь? Свою неспособность быть нормальным? Он вспомнил, как Каркат тайком смотрел те самые дурацкие романтические комедии. Как он притворялся, что это просто «исследование земных медиа», но Дейв видел ту тихую, завороженную улыбку на его лице в счастливых моментах. Он знал, что Каркат, под всей своей неуклюжестью и бывалым научным рационализмом, был в душе романтиком. Он тайно жаждал этой самой «истории». И Дейв... что он мог дать? Он был антитезой романтической комедии. Он был циником, саркастичным засранцем, который высмеивал все эти сентименты. Он мог предложить лишь дружбу, напитанную ядом его невысказанной любви. «Терези... она может сделать его счастливым». Эта мысль была самой горькой пилюлей, которую ему пришлось проглотить. Но она же была и самой логичной. Она была его мира. Они понимали друг друга с полуслова. У них было общее прошлое, общая культура, общие сложности. И теперь, когда неловкость ушла... что мешало их дружбе перерасти во что-то большее? В ту самую историю, о которой Каркат, возможно, мечтал? Он представлял это. Карката, смотрящего на Терези с тем самым мягким, преданным взглядом, который Дейв иногда ловил на себе. Карката, держащего ее за руку. Карката, счастливого с кем-то, кто не был им. От этой картины сердце сжималось так, что он чуть не застонал вслух. Но вместе с болью пришло и странное, искривленное принятие. Да. Так будет правильно. Каркат заслуживает обычного, красивого счастья. Не извращенной, скрытной любви своего друга-человека, который сходит с ума от ревности и ненавидит себя за это. Значит, выход был только один. Он будет продолжать играть свою роль. Он будет тем другом, который радуется его успехам с Терези. Он будет подталкивать его к ней, если понадобится. Он будет молча наблюдать, как его собственная жизнь медленно опустошается, пока Каркат будет строить свое счастье с кем-то другим. Это была его расплата. Наказание за его уродливые мысли, за его неспособность быть тем, кто был нужен Каркату по-настоящему. За считанные дни бессонница стала его новой тюрьмой. Стоило Дейву закрыть глаза, как его разум, предательский и неконтролируемый, тут же погружал его в объятия призрака. Это был не его Каркат. Это была идеализированная версия, созданная из его подавленных желаний. Сны были разными, но суть оставалась одной: Каркат смотрел на него с тем самым обожанием, которого Дейв так отчаянно жаждал и так сильно боялся. Каркат шептал ему слова любви, целовал его, отдавался ему полностью, без остатка. Это была самая изощренная пытка — получать то, о чем он мечтал, в мире, который был лишь плодом его больного воображения. Каждое утро он просыпался с чувством глубочайшим опустошением,с горьким осознанием, что все это — ложь. Он начал бояться засыпать. Он засиживался до рассвета, уставившись в монитор, пока глаза не начинали слипаться от изнеможения. Он пил энергетики литрами, лишь бы не поддаться соблазну и не увидеть этот фальшивый рай, который его мозг строил для него каждую ночь. Он стал тенью самого себя — бледным, с темными кругами под глазами, раздражительным и отстраненным. Каркат не мог не заметить. «Дейв, ты в порядке?» — его голос прозвучал тихо и осторожно, как будто он боялся спугнуть. Дейв вздрогнул и медленно поднял на него взгляд. Вид Карката — настоящего, живого, с лицом, искаженным беспокойством. После ночи, проведенной с его иллюзорной версией, видеть реального было мучительно. «Что? Да. Просто... не выспался», — буркнул он, отводя взгляд. Он не мог смотреть в эти глаза — честные, полные искренней заботы. Они заставляли его чувствовать себя обманщиком. «Это уже который день подряд, — настаивал Каркат. — Ты выглядишь... изможденным. Я могу что то сделать для тебя? Успокоительный чай? Он помогает от ночных кошмаров». Слово «кошмары» задело Дейва за живое. Это были не кошмары. Это были проклятые, прекрасные фантазии, которые разрывали его на части. «Не надо чая, — резковато ответил он. — Все в порядке. Просто дел накопилась много». Он видел, как взгляд Карката помрачнел. Он видел, как тот сжал край ткани своей одежды. Он чувствовал его беспокойство. И это заставляло его ненавидеть себя еще сильнее. Теперь он еще и заставлял его волноваться. Он стал обузой. «Дейв, пожалуйста, — голос Карката дрогнул. — Если что-то не так... ты можешь мне рассказать. Мы же друзья». «Друзья». Это слово прозвучало как приговор. Оно напомнило ему о пропасти между ними. О том, что настоящий Каркат предлагает ему дружбу, в то время как его разум жаждет гораздо большего. «Не о чем рассказывать, Каркат. Не забивай себе голову». Он ушел в свою комнату, оставив Карката одного с его беспокойством. Он прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как его колени подкашиваются. Он причинял боль тому, кого любил. Он видел его тревогу и ничего не мог поделать, потому что единственное лекарство — правда — было ядом, который убил бы все раз и навсегда. Цикл замыкался: его запретные чувства рождали мучительные сны, сны заставляли его избегать сна, это разрушало его здоровье, а его ухудшающееся состояние заставляло Карката волноваться. И все это потому, что он был слишком слаб, чтобы контролировать собственный разум, и слишком труслив, чтобы признаться. Он медленно сполз по двери на пол, закрыл глаза и, впервые за долгое время, позволил себе тихо, беззвучно, всплакнуть от бессилия. Одна из многочисленных губоких ночей, время пролетало незаметно. Тишина комнаты оказалась оглушительной после полного беспокойства взгляда Карката. Она давила на уши, пульсируя в такт его учащённому сердцебиению. «Друзья». Это слово эхом отдавалось в его черепе,каждый раз — новый удар молота. Притворство было песней, которую он пел до хрипоты, пока горло не начало кровоточить. Он больше не мог. Музыка замолкла, и остался только оглушительный, уродливый шум его собственных мыслей. Он оттолкнулся от двери. Без цели, без мысли, кроме одной — выжечь мысли. Вырвать ту гниль, что разъедала его изнутри. Его кулак врезался в стену. Глухой удар. Боль, острая и чистая, на секунду затмила хаос в голове. Это был свет. Яркая, ослепительная вспышка, которая выжгла все мысли, оставив только ощущение. Второй удар. Третий. Он не останавливался, пока не услышал хруст — приглушённый, но отчётливый. Не кости, нет, но что-то внутри ломалось. Он разжал пальцы. Сжал снова. Суставы горели огнём, по коже от костяшек до запястья ползли тёмные подтёки. Хорошо. Так и должно быть. Наказание, которое он мог нанести себе сам. Но этого было мало. Слишком мало. Голова гудела, в висках стучало: «Ты уничтожишь его. Осквернишь. Погубишь. Не достоин.». Он отшатнулся от стены и, развернувшись, с размаху ударился о неё головой. Мир взорвался искрами. На секунду в голове воцарилась блаженная пустота. Ни мыслей, ни образов, ни Карката — только белый шум и звон в ушах. Он сделал это снова. И снова. Тупо, методично, стремясь разбить вдребезги то, что порождала все эти уродливые никчемные нереалистичные мысли ставшие мучением. Когда он опомнился, остановился, отдышавшись, по лицу что-то текло. Он провёл рукой по лбу, и пальцы встретили тёплую, липкую влагу. Кровь. Дыхание срывалось, тело трясло от адреналина и истощения. Он смотрел на свои руки — они не казались его руками, все происходящее смутно напоминало реальность, затуманивашую разум. В ушах всё ещё звенело, но сквозь этот звон начали пробиваться обрывки мыслей. Вновь галлюцинации, опять он видел лицо Карката — не тот что из снов, а настоящий, лицо его было испуганное. «Ты в порядке?» И Дейв, в ответ солгал. Как всегда. Галлюцинация исчезла, неуверенно кивнув. Теперь он сидел в своей комнате, с руками полными садин и ушибом что прикрывались лишь его волосами. Оставшиеся мысль крутилась в голове на репите. Он был опасен — в первую очередь для себя, но, в конечном счёте, и для того, кого любил. Он закрыл глаза, откинув голову на стену. Новый приступ тошноты подкатил к горлу. Мир плыл. Туман не рассеивался. Тело тяжелело, движения станавились вязкими. Физическая боль начала медленно отступать, уступая место привычному, глухому гудению стыда и ненависти к себе. Но теперь к этому миксу добавилась тяжёлая, свинцовая усталость. Он не мог так продолжать. Он либо сломается окончательно, либо сорвётся и сделает что-то непоправимое с Каркатом. С его светом. Что потухнет в миг для него, оставляя навечно в тьме. Он остался сидеть на полу, в темноте, прислушиваясь к тому, как его собственное дыхание выравнивается, превращаясь в прерывистый, жалкий звук, всхлипы и слезы проливаемые в изгиб локтя, когда вторая рука безуспешно пыталась цыпляться за волосы. Плачь тихий, не слышный. Дейв умел быть незаметным, он умел проявить слабость в нужный момент. Слабость скрытую от глаз других, он уже давно привык. И Дейв вновь предпринял жалкие попытки вести себя "нормально". Каркат не лез с расспросами, но его присутствие стало навязчивым. Он молча ставил рядом с Дейвом чашку с тем самым успокоительным чаем. Он брал на себя его задачи, ссылаясь на «оптимизацию рабочих процессов». Его тревога была почти осязаемой, не озвученной, но заметной, как гул в ушах. И вот, он загнал Дейва в угол. В буквальном смысле. Они были в основном зале, они плыли через особенно живописный участок туманности. Обычно Дейв стоял бы у самого стекла, отпуская комментарии о «космической мишуре». Сейчас же он сидел в кресле, съёжившись, стараясь быть как можно меньше. Каркат подошёл и остановился перед ним. Он не говорил ни слова, просто смотрел. Его длинные пальцы нервно переплетались и расплетались. «Дейв, — его голос прозвучал тихо, но с такой твёрдостью, что Дейв вздрогнул. — Этот... цирк. Он должен прекратиться». Дейв почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он попытался надеть свою обычную маску, отмахнуться, но всё, что он смог издать, — это хриплый, испуганный звук. «Цирк?» — попытался он парировать, но голос сломался. «Да. Цирк, в котором ты заставляешь себя улыбаться, когда тебе больно. В котором ты притворяешься, что спишь, когда я слышу, как ты часами ворочаешься. В котором ты прячешь руки и избегаешь моего взгляда». Каркат сделал шаг вперёд. Его глаза, большие и выразительные, горели странной смесью боли и решимости. «Я вижу, как тебе херово. И я больше не могу этого выносить». Паника, холодная и липкая, затопила Дейва. Он попытался встать, отступить, но оказался прижат к креслу, ловушка. Каркат навис над ним. Бежать некуда. «Дейв», — тихо сказал Каркат, и его голос звучал не как обычно. В нем была непоколебимая уверенность. — «Знаешь, я все понял». Каркат осторожно положил свои руки на плечи Дейва, от чего тот ощутимо вздрогнул и перевёл беспокойный взгляд заметный даже под темными линзами очков. «Я не глуп, — продолжил Каркат. — И вся эта твоя игра... эта вечная натянутость, эти взгляды, когда ты думаешь, что я не вижу... Эта игра в молчанку мне порядком надоела». «Я... не знаю, о чём ты, — выдавил он. Просто... трудный период. С кем не бывает. Пройдёт». «Нет!» — голос Карката дрогнул. «Не пройдёт! Потому что причина — я. Так?» Сердце Дейва замерло. Мир сузился до точки — до лица тролля перед ним. «Что? Нет... Каркат, чёрт возьми...» — он задохнулся, слова запутались где-то в горле. «Я не слепой, Дейв.— настаивал Каркат, и его голос стал тише, но от этого только пронзительнее. — Я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Все эти недели. Твое напряжение. Твои взгляды. Как ты краснеешь. Как ты отстраняешься, когда наши руки случайно соприкасаются. Я ведь не глуп.». Дейв сделал глубокий, дрожащий вдох. Воздух обжег легкие. Он собрал все свои силы, все остатки мужества, которые еще не были растоптаны. Он открыл рот. Слова, самые важные в его жизни, уже формировались на губах чтобы совершить призание. «Я люблю тебя». «Каркат, я...» — его голос сорвался на хриплый шепот. Он был парализован страхом и... надеждой. Проклятой надеждой. «Просто честность, Дейв, — попросил Каркат, и его пальцы слегка сжали его плечо. — Только честность. Больше я не приму». На мгновение Дейв застыл, собираясь с мыслями. «Может, я просто не могу устоять перед таким красавчиком как ты?». Дейв попытался отшутиться, сделать то, что у него всегда получалось лучше всего — спрятаться за сарказм. Каркат не улыбнулся. Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень печали. «Нет. Дейв. Пожалуйста. Не делай этого. Нет. Не сейчас». Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию между ними до минимума. Дейв мог чувствовать исходящее от него тепло. «Честность, Дейв, — мягко, но настойчиво повторил Каркат. — Только честность. Что ты чувствуешь?» Это был момент. Тот самый, которого он так боялся и о котором так тайно мечтал. Вселенная требовала выбора. Лгать дальше и потерять его уважение, или сказать правду и потерять все. Но глядя в эти темные, серьезные глаза, в которых не было ни капли осуждения, а лишь терпеливое ожидание, он понял, что дальше молчать невозможно и нужно принять решение от которого будет зависеть все. Он глубоко, с дрожью, вдохнул. «Я...»— он заставил себя выдохнуть слово, самое страшное и самое правдивое слово в его жизни. — «Я... люблю тебя». Он произнес это тихо, почти шёпотом, словно боялся, что сама вселенная услышит и покарает его за эту слабость. Он произнес это и замер, ожидая удара. Ожидая отвращения, паники, смеха, чего угодно. Но Каркат не отшатнулся. Он не рассмеялся. Он просто смотрел на него, и его лицо стало невероятно мягким. В его темных глазах что-то вспыхнуло — не удивление, а... понимание. Глубокое, бездонное понимание. «Я знал, — тихо сказал он. — Я просто ждал, когда ты сам это скажешь». И тогда он медленно, давая Дейву время отпрянуть, поднял руку и коснулся его щеки. Его пальцы были теплыми и твердыми. Это было не призрачное прикосновение из сна. Это было реально. И для Дейва рухнул весь мир. И начался — новый. В котором губы Карката коснулись его губ. Это был не стремительный, жадный поцелуй, как в тех снах, что мучили Дейва. Это было что-то иное. Медленное. Целенаправленное. Теплое, нежное. То о чем Дейв мечтал лишь во снах, отмахиваясь от мыслей что подобное возможно и на самом деле. Рука Карката притянула его к себе, прижала его к себе так, чтобы между ними не осталось ни сантиметра пустоты. И когда их тела соприкоснулись, Каркат издал тихий, сдавленный звук — не стон, а... облегченный вздох. Как будто с его плеч свалился груз, которую он таскал годами. А Дейв... Дейв просто застыл. Его разум, обычно такой быстрый и острый, превратился в хаотичный вихрь белого шума. Все его чувства, все нервы были сфокусированы на этом единственном желанном прикосновении — губах, руке на талии, твердой грудной клетке, прижатой к его. Поцелуй закончился так же мягко, как и начался. Каркат отстранился всего на несколько сантиметров, его дыхание было теплым и неровным. Его темные глаза смотрели на Дейва, и в них не было ни насмешки, ни сомнения. Только оголенная нежность и то самое облегчение. Дейв же смотрел на него, не в силах пошевелиться. Его разум был белой, ревущей пустотой. Это было невозможно. Это была какая-то жестокая шутка, новый изощрённый сон. И тут в голове у Дейва щелкнуло. Сработал автопилот отрицания, единственный механизм выживания, который он знал. Мозг самостоятельно вытсроил логическую цепочку происходящему. Это жалость. Он видел, как Дейв страдает. Видел его признание, полное боли и стыда. И он... сжалился. Это был троллский эквивалент похлопывания по плечу. Жест утешения. Поцелуй как форма глубокого, платонического сочувствия. Тролльские взаимоотношения кардинально отличаются от человеческих, вероятно они имеют иной подтекст и не несут смысла подобным людским жестам. Это ведь какой-то... квадрант? Может, это был тот самый, сложный для понимания, тролльское понимание человеческой дружбы? Квадрант входящий под категорию Мойралов? Ведь и вправду из объяснений Карката они вписываются в него. Вероятно это он и есть. Мозг дейва лихорадочно перебирал все, что он знал о тролльих отношениях, пытаясь втиснуть этот поцелуй в одну из знакомых категорий. Это не могло быть просто так. Не могло быть... взаимностью. Это не может быть взаимностью. Он годами строил стену из этой уверенности. Он был Дейвом Страйдером — не доверчивым, саркастичным, неспособным на такую простую и светлую вещь, как взаимная любовь. Особенно от Карката. Он стоял, не в силах пошевелиться, его губы все еще горели. Он смотрел на Карката широко раскрытыми, полными смятения глазами. «Я... не понимаю», — наконец выдавил он, и его голос прозвучал хрипло и потерянно. — «Зачем?... Почему?.. Это что, из-за того, что я сказал? Ты решил, что должен...?» Он не мог договорить. Слова «пожалел меня» застряли в горле, слишком унизительные, чтобы их произнести вслух. Каркат смотрел на него, и его улыбка стала немного грустной. Он не убирал руку с его талии. «Дейв,— он произнес его имя так нежно, что у Дейва сжалось сердце. — Ты действительно думаешь, что я способен на такую... изоощеренную и бессмысленную ложь?» «Но ведь... Ты и Терези...» — прошептал Дейв, цепляясь за последнее логичное объяснение. Каркат мягко покачал головой. «Терези — мой друг. Просто друг. Да, мы наладили отношения, и я рад этому. Но то, что я чувствую, когда смотрю на нее, и то, что я чувствую, когда смотрю на тебя... это иное Дейв». «Ты спрашиваешь "почему" ? — его голос стал еще тише. — Потому что ты — это ты. Колючий, саркастичный, сложный, смешной... мой Дейв. И я ждал. Очень долго ждал, пока ты сам придешь к своим чуствам. Но я не ожидал что ты будешь таким тупоголовым». Слегка усмехнулся но с нежной улыбкой Каркат провел большим пальцем по щеке Дейва, гладя. Слова Карката повисли в воздухе, такие теплые и невероятные, что Дейв почувствовал физическую боль в груди. Это было слишком. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком хорошо для кого-то вроде него. Его внутренний критик, этот привычный, изнурительный голос, поднял голос с новой силой. Он медленно, будто раненый, отступил на шаг, выскользнув из объятий Карката. Его взгляд упал на пол. «Ты ошибаешься»,— прошептал он, и голос его был поломанным. — «Ты не должен... Ты не можешь этого хотеть». Каркат не стал двигаться за ним. Он просто стоял, давая ему пространство, но его внимание было полностью приковано к Дейву. «И почему же?»— спросил он мягко, но твердо. «Потому что я... я не заслуживаю этого», — выдохнул Дейв, сжимая кулаки. Сказать это вслух было и больно, и освобождающе. — «Я не... Я не тот, кто тебе нужен. Терези... она твоя. Она понимает тебя. Она из твоего мира. С ней все... проще. Легче. Она не принесет тебе в жизнь проблемы. Ты достоин гораздо большего чем я могу предложить.». Он заставил себя поднять взгляд, встречая глаза Карката, полные непоколебимого терпения. «С ней ты будешь счастлив. Я буду обузой.Со своими снами со своей сложностью. Я буду только мешать». Он сделал паузу, глотая воздух, чувствуя, как ком в горле мешает ему говорить. «Ты заслуживаешь кого-то лучшего. Кого-то... нормального.». Он закончил и замер, ожидая — чего? Согласия? Сожаления? Но Каркат лишь внимательно смотрел на него, его голова была слегка наклонена. «Во-первых, — начал Каркат, и его голос был тихим, но абсолютно ясным, — то, что я «заслуживаю», решаю только я. И я решил, что заслуживаю человека, который готов ради меня сражаться с собственными демонами. Который, даже сломленный и напуганный, нашел в себе силы сказать мне правду. Это дорогого стоит, Дейв. Гораздо дороже, чем какая-то мифическая «простота». «Во-вторых, повторюсь, Терези — моя подруга. И я ценю ее. Но она не ты. Мне не нужен кто-то «простой». Мне нужен тот, кто заставляет мое сердце биться чаще, когда он входит в комнату. Даже если он при этом бормочет что-то несвязное себе под нос и оставляет колкие комментарии». Его губы тронула легкая улыбка. «В-третьих, ты — не обуза. Ты — вызов. Самая интересная и сложная головоломка, которую я когда-либо пытался решить. И я не намерен сдаваться. А что касается твоей «сложности»... — он пожал плечами, — Дейв, я инженер. Я живу сложностью. Я нахожу в ней красоту. И твоя... твоя внутренняя вселенная, со всеми ее бурями и закоулками, для меня — самая прекрасная вещь, которую я могу себе представить». «Ты говоришь,что не заслуживаешь меня. А я считаю, что это я не заслуживаю такого шанса — быть тем, кому ты, наконец, решился довериться. Так что, пожалуйста, не отнимай его у меня. Не отнимай у нас этот шанс». Дейв слушал, и каждая фраза была как молот, разбивающий оковы его неуверенности. Это не были пустые утешения. Это были аргументы. Твердые, продуманные, искренние. Каркат не отрицал его сложность — он принимал ее. Он не видел в ней недостаток — он видел в ней ценность. И впервые за долгие-долгие годы ледяная стена вокруг сердца Дейва дала не трещину, а начала таять. Под напором этой упрямой, безоговорочной веры в него. Он не нашел слов. Он просто кивнул, коротко и сдавленно, чувствуя, как по его щекам, катятся слезы — не от стыда или отчаяния а от облегчения. И когда Дейв почувствовал, как по его щекам катятся предательские, горячие слезы, с ним снова сработал старый, отчаянный рефлекс. Спрятаться. Он резко отвернулся, сжав плечи, пытаясь поднять невидимый щит, стереть эту слабость с лица, сделать вид, что ничего не происходит. Ему было мучительно неловко. Плакать? При Каркате? Это был последний рубеж, за который он никогда не хотел заходить. «Дейв...», — его имя прозвучало не как вопрос, а как тихий, печальный стон. И тогда Каркат не позволил ему убежать. Он не стал ждать, не стал уважать эту разрушительную потребность в уединении. Вместо этого он мягко, но неотвратимо развернул Дейва к себе. Его руки были твердыми на его плечах, не давая ему сбежать. И прежде чем Дейв успел что-то выговорить, протестовать, Каркат уже склонился и его губы коснулись его щеки. Он не целовал его. Он целовал слезы. Поцелуями стирая с его кожи следы боли. Каждое прикосновение его губ было обжигающе теплым и невероятно бережным. Он проводил большими пальцами по его мокрым щекам, смахивая новые слезы. «Тише, все хорошо...», — шептал он, и его голос был похож на колыбельную. — «Ты прекрасен. Ты слышишь меня? Таким. Вот таким. Не прячься от меня». Дейв пытался отстраниться, бормоча что-то несвязное, но его тело предало его. Ноги подкосились. «Не надо... Не стыдись...», — Каркат продолжал, его слова были тихими, но абсолютно ясными. — «Со мной ты можешь быть настоящим. Всегда. Я не... я никогда не буду судить тебя за это. Никогда». И это стало последней каплей. Та стена, что он так тщательно выстраивал годами, рухнула окончательно. Он больше не пытался оттолкнуть Карката. Вместо этого он, наконец, позволил себе сделать то, о чем мечтал все это время, но никогда не смел. Он уткнулся лицом в его плечо. Глухо, отчаянно, прячась в складках его одежды, в его тепле, в его устойчивости. И Каркат... Каркат просто держал его. Крепко. Он не говорил лишних слов. Он обнял его, одна рука на его спине, другая на затылке, мягко прижимая его к себе. Он был его тем самым местом где он чуствовал безопасность. И в этом объятии, в этой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Дейва, происходило самое главное — исцеление. Принятие. И понимание, что его, Дейва Страйдера, со всеми его трещинами и шрамами, не просто принимают. Его любят. Именно таким. Они спустились на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Освещение было приглушенным, а тишина — больше не неловкой, а мирной, укутывающей их обоих. Следы слез на лице Дейва ушли, оставив после себя лишь чувство некого облегчения. Первым заговорил Каркат. Его голос был тихим, задумчивым, словно он перебирал в уме давно хранимые воспоминания. «Знаешь, когда я впервые понял, что это... нечто большее чем просто дружба?» — он начал, не глядя на Дейва, уставившись в противоположную стену. — «Это было давно. Ты сидел за своим ноутбуком, весь сосредоточенный, и хмурился так, будто пытался силой воли заставить главы твоего комикса материлизоваться перед тобой в готовом виде. А потом ты заметил, что я на тебя смотрю, и тут же нацепил эту свою маску... Эту стену из сарказма. И я подумал... Какой же ты удивительный». Он наконец повернул голову, и его темные глаза встретились с взглядом Дейва. «Ты всегда пытался скрыться.Спрятать все это за колкостями и шутками. И я видел это. Видел, как тяжело тебе. Как ты боишься. И я... я надеялся, что однажды ты сам будешь готов признаться. Когда почувствуешь себя в безопасности. Когда поймешь, что я никуда не денусь». Каркат вздохнул, и в его голосе послышалась легкая, смущенная дрожь. «Я не хотел торопить тебя. Отношения... это не то, во что стоит бросаться сломя голову. К этому нужно быть готовым. Я хотел, чтобы ты был готов. Чтобы это был твой выбор, а не только моя настойчивость». Он помолчал, а затем его губы тронула слабая, нежная улыбка, полная безграничной нежности. «Но видеть твои мучения...это было невыносимо. Видеть, как ты изводишь себя, прячешься, убегаешь... Я не мог больше этого выносить. Мое терпение лопнуло». Он повернулся к Дейву полностью, его взгляд стал серьезным и в то же время бесконечно мягким. «И знаешь что?— он протянул руку и легонько, ткнул его в грудь, — Ты — тупица. Полнейшая, безнадежная тупица». В его голосе не было ни капли злобы или раздражения. Только обезоруживающая нежность. «Моя тупица», — тихо добавил Каркат, и эти два слова прозвучали громче любого признания в любви. Дейв слушал, и его сердце, еще не оправившееся от бури, наполнялось тихим, почти невыносимым счастьем. Он был тупицей. Огромной, слепой, самокопающейся тупицей. И он был его. Он не нашел слов. Вместо этого он медленно, давая Каркату время отстраниться, наклонился и прижался лбом к его плечу, как бы кивая в ответ. Он все еще уткнулся лбом в его плечо, когда его собственный голос, тихий и хриплый, наконец, прорвался наружу. «А я... — он начал, заставляя каждое слово, — я думал, что схожу с ума. Каждый раз, когда ты ворчал... или вот так вот, вот так вот светился, рассказывая о какой-нибудь дурацкой идее что заинтересовала тебя...» «У меня внутри все переворачивалось. А я просто делал вид, что мне безразлично. Потому что думал... думал, что если ты узнаешь, то сбежишь. И я останусь один. Снова». Признаться в этом — в своем самом глубоком страхе — было почти так же страшно, как признаться в любви. «Это было так давно, Каркат, — прошептал он. — Так чертовски давно. Я просто... не позволял себе этого понять». Он замолчал, покачивая головой, и вдруг... угрюмая линия его губ дрогнула. Не в ухмылку, а в нечто неуверенное, почти невидимое. «Боже, — хрипло выдохнул он. — Мы оба... Мы же оба идиоты». Каркат смотрел на него, и его собственные глаза начали блестеть – Он начал смеяться, прикрыв рот рукой. «Полнейшие, — согласился он. — Два конченных идиота, которые мучили друг друга и самих себя... годами». «Я строил из себя циника, — продолжил Дейв, и его плечи слегка вздрогнули, — а ты... ты делал вид, что просто очень, очень терпеливый друг». Тихий, сдавленный смешок вырвался у Дейва. Потом еще один. Каркат фыркнул громче. И через мгновение они оба смеялись. Не громко и истерично, а тихо, почти бессильно, прислонившись друг к другу, их тела тряслись от смеха, в котором было все: и горечь потерянных лет, и нелепость их ситуации, и опять же то самое облегчение. «Это же было так очевидно, — проговорил Каркат, вытирая слезу смеха с уголка глаза. — Я чуть не умер пытаясь тебе намекнуть!» «А я чуть не свел себя в могилу, пытаясь не заметить твои намеки!» — огрызнулся Дейв, но в его голосе не было ни капли злости, лишь то самое, знакомое им обоим, притворное ворчание. Они сидели на полу, плечом к плечу, и смеялись над собственной глупостью, над годами, потраченными впустую из-за страха и недопонимания. Но в этом смехе не было сожаления. Был лишь бесконечный, светлый восторг от того, что все это, наконец, позади. И впереди у них было все. Целая вечность, чтобы наверстать упущенное. Начиная прямо сейчас. Смех постепенно стих, оставив после себя тихую, теплую ауру. Они все еще сидели на полу, и теперь, когда стены между ними рухнули, простая близость казалась самым естественным явлением в мире. Дейв посмотрел на руку Карката, лежавшую между ними на полу. Длинные, подвижные пальцы, которые он так часто украдкой разглядывал. Собравшись с духом, он медленно, накрыл его ладонь своей. Его пальцы сомкнулись вокруг Каркатовских — осторожно, но уверенно. Каркат вздрогнул от прикосновения, и по его щекам разлился тот самый предательский, темный румянец. Он смущенно отвел взгляд в сторону, но его пальцы ответили на пожатие — слабо, но ответили. В воздухе повисло предложение, которое было одновременно и шуткой, и самым серьезным вопросом на свете. Дейв сделал глубокий вдох, его голос прозвучал низко и немного хрипло: «Ну что же... Закончим этот вечер как следует? Ромкомом?» Он произнес это с своей обычной, напускной небрежностью, но в глазах его плясали озорные искорки и та самая уязвимость, которую он больше не боялся показывать. Каркат повернул к нему голову. Его смущение постепенно таяло, сменяясь сияющей улыбкой, которая заставляла его глаза щуриться. Он сжал руку Дейва чуть сильнее в ответ. «Да», — просто сказал он, и в этом одном слове был целый мир — согласие и предвкушение. И снова они оба рассмеялись. Тихим, счастливым смехом, от которого на душе становилось светло и спокойно. А потом Дейв наклонился. И на этот раз поцелуй был другим. В нем не было спешки. Была лишь уверенность в том, что теперь у них впереди целая вечность таких же поцелуев, таких же вечеров и таких же совместных ромкомов. И когда их губы наконец разомкнулись, они остались сидеть рядом в тишине, держась за руки, слушая, как бьются их сердца в унисон.