Коварный план лисы

✦ Резиденция Сёгуна: Суд Вечности ✦

Вечер того же дня принес не прохладу, а липкое, тяжелое предчувствие грозы. Итэр едва успел прийти в себя и смыть с кожи терпкий аромат благовоний, когда в двери его покоев постучали. Послание было кратким, официальным и не допускающим возражений: «Немедленно явиться в резиденцию Тэнсюкаку для дачи объяснений перед лицом Её Превосходительства». Печать в виде эмблемы казалась раскаленной. Путь через город Инадзума прошел как в тумане. Обычные жители провожали его любопытными взглядами, но Итэр чувствовал на себе лишь тяжесть своего поступка. Резиденция Райден Эи была шедевром архитектуры, но сейчас Итэру было не до его красоты. Стража пропустила его без вопросов. Ощущая сильнейшее волнение, Итэр двинулся в самое сердце здания. Тронный зал резиденции встретил его гробовой тишиной. Высокие своды тонули в глубоких тенях, а воздух был настолько наэлектризован, что волоски на руках вставали дыбом. В самом центре зала, на холодном полированном полу, уже стояла на коленях Яэ Мико. Поводка уже не было, волосы аккуратно уложены, кимоно идеально выглажено, но на шее остались едва заметные следы — лёгкие красные полоски от кожи ошейника. Итэр видел, как едва заметно дрожат её лисьи уши, а в обычно дерзком взгляде притаилось нечто, похожее на искреннее опасение. Итэр молча опустился на колени рядом с ней. Тишину нарушал лишь мерный, тяжелый стук каблуков. Эи расхаживала перед ними, словно запертая в клетке хищница. Её длинная коса металась за спиной, а в глазах, обычно спокойных, как глубокое озеро, сейчас плясали фиолетовые молнии. — Вы двое... — её голос, усиленный эхом зала, прозвучал подобно раскату грома. — Вы хоть представляете, какое кощунство совершили? — Яэ Мико, — голос её был ровным, но в нём звенела сталь. — Ты снова перешла все границы. Яэ слегка подняла голову, но не осмелилась встретиться взглядом. — Моя госпожа, я лишь... — Молчать. Эи начала перечислять. Медленно, чётко, без эмоций, но каждое обвинение падало как удар грома. — Во-первых. Ты заставила Путешествиника, гостя Инадзумы и моего... личного приглашённого, исполнять роль жрицы в храме. Унижение ради собственной забавы. Яэ чуть сжала губы. — Во-вторых. Ты намеренно сорвала наше с ним свидание, используя своих кицунэ и... — здесь голос Эи стал чуть тише, но опаснее, — афродизиак в благовониях. Итэр почувствовал, как щёки Яэ рядом слегка порозовели. — В-третьих. Ты спровоцировала ситуацию, в которой... — Эи сделала паузу, и в зале повисла особенно тяжёлая тишина, — в котором в священном храме Наруками, в присутствии жриц, произошло недопустимое. Прямо под священной сакурой. На глазах у всех. В основном гнев Богини, к тайному удовлетворению Итэра, пал на Мико. Эи не скупилась на выражения, ещё раз повторяя грехи жрицы: — Ты, хранительница Великого Храма, посмела использовать героя Тейвата как низшую прислужницу, унижая его достоинство и подвергая его авторитет опасности! — Эи сделала шаг к Мико, и пол под её ногами едва заметно треснул. — Ты сорвала нашу прекрасную встречу, когда... когда мы были близки к вечности и заставила меня поверить что город в опасности из за чего Итэр попал в неприемлемое положение! Ты использовала запретные средства, афродизиак, чтобы лишить человека воли и превратить святое место в вертеп разврата! Яэ Мико лишь ниже склонила голову, её плечи слегка вздрагивали. Было неясно, то ли она раскаивается, то ли пытается скрыть нервный смешок, но перед лицом истинного Архонта даже её дерзость имела пределы. Затем Эи повернулась к Итэру. Её взгляд смягчился лишь на мгновение, прежде чем снова стать стальным. — И ты, Итэр... Мой верный союзник. Я ожидала от тебя большей стойкости. Ты позволил низменным инстинктам взять верх. Вместо того чтобы прийти ко мне и сообщить о предательстве Мико, ты сам стал инструментом её хаоса. Твоё поведение в храме было недостойным твоего имени. Ты набросился на неё, превратив священную обитель в место... — она запнулась, и на её бледных щеках на миг проступил гневный румянец. — В место своей необузданной страсти. В зале снова воцарилась тишина, прерываемая лишь треском искр. Эи замерла, скрестив руки на груди. Она выглядела как судья, чье решение определит судьбу наций. — Я изучила все обстоятельства, — произнесла она наконец, и её голос стал пугающе спокойным. — И я пришла к выводу. Обычные извинения здесь не помогут. Осквернение храма и манипуляция чувствами Архонта требуют... особого искупления. Итэр почувствовал, как сердце пропустило удар. Он посмотрел на Мико — та украдкой взглянула на него, и в её глазах на мгновение мелькнул прежний лукавый огонек, смешанный с чистым любопытством. Она явно ждала, что придумает её подруга. Эи медленно потянулась к рукояти своего меча, но не обнажила его. Вместо этого она взмахнула рукой, и двери зала с грохотом захлопнулись, отрезая их от внешнего мира. — Пришло время наказаний, — прошептала Богиня, и в её голосе Итэр уловил странную, незнакомую доселе нотку. Первой под раздачу попала Яэ Мико. Когда Эи вынесла свой вердикт, её голос не оставил места для возражений. Итэру же был отдан резкий, холодный приказ: немедленно покинуть внутренние покои, выйти за ворота дворца и разогнать всю стражу и слуг. — До завтрашнего утра никто не должен приближаться к резиденции под страхом смерти, — отрезала Богиня. — И жди своего часа, Путешественник. Я позову тебя когда придет твоё время. Итэр, всё ещё чувствуя отголоски недавнего возбуждения и страх перед гневом Эи, поспешил исполнить волю Архонта. Он пробежал по коридорам, передавая приказ Сёгуна ошеломленным самураям и суетливым слугам. Вскоре огромный дворец погрузился в неестественную, звенящую тишину. Массивные ворота захлопнулись, отрезав резиденцию от засыпающего города. Оказавшись снаружи, Итэр прислонился к холодной каменной стене. Ночной воздух должен был остудить его пыл, но любопытство и лёгкое чувство сладкой мести — то самое качество, что вело его через миры — оказалось сильнее дисциплины. Мысль о том, что сейчас происходит за этими закрытыми дверями между двумя древними подругами, жгла его изнутри. Стараясь не издавать ни звука, он тенью скользнул обратно внутрь. Ступни в мягких сапогах бесшумно касались до блеска натертого дерева коридоров. Он двигался на звук. Сначала это был лишь далекий, ритмичный шум, но по мере приближения к личной спальне Богини звуки стали пугающе отчетливыми. Сначала — ровные, чёткие шлепки. Не громкие, но отчётливые, словно кто-то методично бил ладонью по мягкой поверхности. За ними следовали вскрики — сначала резкие, протестующие, потом всё более жалобные, переходящие в мольбы о прощении. Вскрики, и мольбы никак не вязались с образом великой и мудрой Гудзи Яэ. Это были вопли искреннего возмущения, боли и скрываемого наслаждения. Итэр замер у самого входа. Тяжелая раздвижная дверь была задвинута не до конца, оставляя узкую щель. Притаившись в тени массивной колонны, Путешественник затаил дыхание и прильнул к просвету. Перед ним развернулась картина, которую не осмелился бы вообразить ни один летописец Тейвата. В центре комнаты, освещенной лишь мягким сиянием ламп, на невысоком постаменте сидела Эи. Её лицо было воплощением суровой Вечности, никакой жалости или сомнения. На её коленях, в самом унизительном положении, какое только можно представить, лежала Яэ Мико. Её роскошное кимоно было задрано, обнажая фарфоровую кожу, которая уже пылала ярко-пунцовым цветом. Нижнего белья, как и в прошлый раз, не было — видимо, привычка. Эи не использовала свой легендарный меч. В её правой руке была зажата обычная домашняя туфля — тяжелая дзори с жесткой подошвой. — Я... я... прошу прощения! Эи, пощади! — взвизгнула Яэ, пытаясь дернуться и вырваться из стальной хватки Архонта. Её лисьи уши были плотно прижаты к голове, — Ты забыла о приличиях, Мико, — ровным, ледяным тоном произнесла Эи. — Ты забыла, что статус Верховной жрицы — это ответственность, а не лицензия на издевательство над моими гостями. Шлёп! Удар отозвался гулким эхом в тишине спальни. Яэ вскрикнула, её тело выгнулось дугой. — Это за Итэра, — холодно пояснила Богиня. Шлёп! — Это за сорванное свидание. Шлёп! Шлёп! Шлёп! — А это за то, что ты превратила Священную Сакуру в место для своих бесстыдных игр. Наблюдая за этим, Итэр чувствовал, как по его спине бегут мурашки. С одной стороны, ему было до безумия жаль Мико — удары были тяжелыми и методичными, а кожа бедной лисицы уже приобрела пугающий малиновый оттенок. С другой стороны, в глубине души он испытывал острое чувство справедливости. Наглая кицунэ, которая еще несколько дней назад насмехалась над его слабостью, теперь сама молила о милосердии, дрыгая ногами при каждом падении тапка. Экзекуция продолжалась долго. Эи была неумолима, словно сама природа. Каждый раз, когда Яэ пыталась воззвать к их многовековой дружбе, Богиня лишь усиливала напор, заставляя жрицу снова и снова повторять слова раскаяния. Голос Мико сорвался на хриплый шепот, а её гордость, казалось, была окончательно растоптана. Прошло почти пятьдесят минут, прежде чем Эи наконец остановилась. Она тяжело дышала, а её рука, державшая тапок, заметно устала. — Достаточно, — произнесла она, отпуская обмякшее тело подруги. — Надеюсь, твоя память стала острее, Мико. Встань и приведи себя в порядок. Яэ сползла с её колен на татами, едва удерживаясь на ногах. Она всхлипнула, дрожащими руками поправляя кимоно, и даже не рискнула посмотреть Эи в глаза. — Теперь иди, — приказала Архонт. — Позови Итэра. Он должен ждать у главных ворот. И не вздумай сказать ему ни слова о том, что здесь было. Если я узнаю, что ты проболталась... наказание повторится. Движения жрицы были осторожными — очевидно, сидеть ей будет больно ещё долго. Она кивнула, не поднимая глаз. — Да, моя госпожа. Поняв, что «представление» окончено и сейчас его обнаружат, Итэр почувствовал, как сердце ушло в пятки. Если Эи узнает, что он подглядывал, тапок может стать самым легким из того, что его ждет. Используя всю свою ловкость и скорость, отточенную в битвах с Вестниками Бездны, он рванул прочь. Золотой вспышкой он пронесся по темным коридорам, едва касаясь пола. Он вылетел через ближайшую дверь, обежал здание, тяжело дыша и стараясь унять колотящееся сердце, принял «невозмутимую» позу у главных ворот дворца. Спустя несколько минуту двери медленно отворились. Из глубины резиденции вышла Яэ Мико. Она шла странной, осторожной походкой, стараясь не делать широких шагов. Её лицо было опухшим от слез, а взгляд — направлен в землю. — Эи... Её Превосходительство зовет тебя, — пробормотала она, не поднимая глаз на Итэра. В её голосе не осталось ни капли былой дерзости. Итэр кивнул, стараясь выглядеть максимально серьезным и неосведомленным. — Мико. Ты в порядке? Она лишь вздрогнула от его вопроса, бросила на него быстрый, полный подозрения и боли взгляд, и, не сказав ни слова, поспешила скрыться в ночном тумане. Итэр глубоко вздохнул, поправил одежду и направился внутрь. Теперь наступила его очередь быть наказанным. Волнение Итэра достигло апогея. Если Архонт так обошлась со своей ближайшей подругой, что она приготовила для него? Он был героем, спасшим её народ, но сейчас он чувствовал себя лишь добычей, загнанной в золотую клетку. Сделав глубокий вдох, он переступил порог личных покоев Эи. Воздух в спальне был тяжелым, пропитанным ароматом сандала и едва заметным озоновым треском — верным признаком того, что эмоции Богини на пределе. Эи сидела на краю огромной кровати, застеленной темным шелком. В полумраке её глаза сияли холодным фиолетовым светом. Богиня была в своём привычном наряде, но волосы распущены, струясь по плечам фиолетовым водопадом. В глазах горел хищный блеск, на губах играла улыбка — не добрая, а та, что заставляет сердце замирать от предвкушения и страха. В руках она держала тонкий ободок с пушистыми лисьими ушками, идеально подходящими под цвет его волос, и ошейник с серебряными колокольчиками, которые тихо звякнули при её движении. — Подойди, мой маленький лисёнок, — произнесла она низким, бархатным голосом, полным абсолютной власти. — Сегодня ты будешь именно таким. Моим. Итэр замер, но послушно шагнул ближе. Хищная улыбка Эи стала шире, глаза потемнели от желания. — Раздевайся. Медленно. И надень это. Она протянула ободок и ошейник. Пальцы Итэра слегка дрожали, когда он взял его — ушки были мягкими, теплыми, колокольчики мелодично позвякивали. Итэр сглотнул, чувствуя, как под её взглядом его тело охватывает жар. Повиновение было единственным путем. Он медленно снял накидку, расстегнул пояс, позволяя одежде упасть на татами. Когда он остался в одних лишь трусах, Эи нетерпеливо качнула головой. — Всё, Итэр. Я хочу видеть каждую деталь твоего искупления. Или ты хочешь, чтобы я повторила урок Яэ? Итэр сглотнул и снял остатки одежды, оставшись полностью обнажённым, кроме ободка с ушками. Его тело реагировало на её взгляд — член уже напрягся, пульсируя от смеси стыда и возбуждения. Улыбка Эи смягчилась, но в ней всё ещё сквозила сталь. — Хороший мальчик. На колени. Ползи ко мне. Он опустился на колени и пополз по мягкому ковру к кровати, колокольчики звенели тихо, подчёркивая его подчинение. Эи наблюдала сверху вниз, как богиня, принимающая поклонение. Когда он оказался у её ног, она резко ухватила его за подбородок, заставив посмотреть в глаза, и впилась в губы — жадным, доминирующим поцелуем. Её язык проник глубоко, исследуя, завоёвывая. Поцелуй был долгим, почти удушающим — она кусала губы, оставляя следы, пока он не застонал в её рот. Отстранившись, она прошептала: — Ещё. Умоляй. — Пожалуйста... госпожа Эи... Она поцеловала снова — жёстче, наказывая и награждая одновременно. Несколько поцелуев — и её дыхание стало тяжелее, глаза затуманились. Затем Эи откинулась на подушки, вытянув длинные ноги в чулках. — Начни с моих ног, лисёнок. Служи своей богине. Итэр взял её ступню, начал медленно стягивать чулок — губами и языком, покрывая каждый сантиметр кожи поцелуями. От пальцев — посасывая каждый, — вверх по подъёму, икре, бедру. Кожа Эи была горячей, гладкой, она тихо вздыхала, но голос оставался властным: — Медленнее. Целуй глубже. Покажи, как ты предан. Он повиновался, язык скользил по внутренней стороне бедра, приближаясь к промежности, но не касаясь. Вторая нога — ещё медленнее. Эи наблюдала, её рука иногда тянула за поводок, заставляя колокольчики звенеть. Когда чулки были сняты, она внезапно сомкнула бёдра вокруг его головы — мощно, прижимая лицо к себе. Ткань трусиков была уже насквозь влажной. — Теперь — здесь. Докажи, что достоин моей милости. Итэр отодвинул ткань и проник языком — глубоко, жадно. Он знал, как её удовлетворить: круговые движения по клитору, посасывания, проникновение языком внутрь, пальцы, добавленные для полноты. Эи выгнулась, пальцы впились в его волосы, потянув за ушки. — Да... мой послушный лисёнок... глубже... не смей останавливаться... Её стоны становились громче, бёдра сжимались, почти удушая. Первый оргазм накрыл её внезапно — она закричала, тело задрожало, жидкость хлынула на его лицо. Но она не отпустила. — Ещё. Пока я не скажу достаточно. Он продолжил — язык устал, но он не смел остановиться. Второй оргазм — третий... Эи командовала: — Пальцы... два... быстрее... вот так, хороший мальчик... Только когда она насытилась оральными ласками, она отпустила его, тяжело дыша. — Теперь — войди в меня. Но по моему ритму. Итэр поднялся, член болел от желания. Он вошёл медленно — она была горячей, тесной, мокрой. Эи обхватила его ногами, но контролировала всё: — Не двигайся. Жди приказа. Она начала двигаться сама — медленно, мучительно, сжимаясь вокруг него. Затем ускорилась, царапая спину. — Теперь — ты. Но только как я скажу. Глубже... жёстче... стоп... снова... Они меняли позы по её прихоти. Она оседлала его — двигаясь сверху, как богиня на троне, тянув за волосы, заставляя смотреть в глаза. — Говори, кто твоя госпожа. — Вы... госпожа Эи... Она награждала толчками, наказывала остановками. Она брала его в рот — не для его удовольствия, а чтобы показать власть: медленно, дразняще, останавливаясь на грани. Весь ночь — её приказы, её оргазмы, его подчинение. Он кончал только с разрешения. Под утро, когда силы оставили обоих, Эи наконец прижалась к нему, позволяя обнять. — Ты был хорошим лисёнком сегодня, — прошептала она, целуя в лоб. — Мой. Они уснули в объятьях — он с ушками на голове, она с удовлетворённой улыбкой богини, получившей своё.

✦ Великий храм Наруками: Месть в чернилах ✦

Спустя несколько дней после того памятного вечера в Теншукаку Великий Храм Наруками вернулся к своему привычному ритму — тихому, размеренному, пропитанному ароматом благовоний и опадающих лепестков сакуры. Утром жрицы проводили ритуалы, днём принимали паломников, а к вечеру храм погружался в мягкую тишину, нарушаемую лишь далёким звоном колокольчиков и шелестом ветра в кронах священных деревьев. В своих личных покоях, скрытых в глубине храма, Яэ Мико наконец-то смогла позволить себе полный покой. Комната была воплощением её вкуса: низкие столики из тёмного дерева, заваленные свитками и черновиками, полки с редкими книгами и артефактами, мягкие подушки цвета закатной сакуры, разбросанные по полу. Большое окно выходило на внутренний сад, где в лунном свете мерцали фонари, а воздух был густым от аромата цветов и трав. На стене висел её любимый веер, а рядом — стопка свежих рукописей для издательства Яэ. Яэ лежала на животе на широком футоне, покрытом шёлковыми простынями. Положение было вынужденным: даже спустя два дня кожа на ягодицах всё ещё ныла при малейшем давлении, напоминая о строгом уроке Эи. Тапок богини оставил следы — не глубокие, но достаточно яркие, чтобы каждый раз, садясь или ложась, Яэ тихо шипела от воспоминаний. Сейчас она была в лёгком домашнем кимоно — тонком, полупрозрачном, расстёгнутом на спине для удобства. Подол был слегка задран, обнажая бёдра и то самое место, которое всё ещё требовали заботы. На низком столике перед ней лежали кисть, тушь и стопка чистых листов. Яэ писала черновик новой истории — той, что, по её расчётам, должна была стать настоящим хитом в Инадзуме и за её пределами. Заголовок уже красовался на первой странице: «Хитрая Лисица и Покорённые Сердца». Это была смелая, почти дерзкая фантазия — метафора, завуалированная под вымысел, но полная намёков, которые поймут только те, кто знал правду. В истории великая лисья госпожа — хитрая, соблазнительная, неумолимая — подчиняла своей воле легендарного героя. Он, сильный и непобедимый в битвах, падал к её ногам, позволяя надеть на себя ошейник с колокольчиками. Она дразнила его, заставляла служить, играла с его желаниями, пока он не становился полностью её. А затем появлялась могущественная богиня — величественная, строгая, воплощение вечности и грома. Но даже она не могла устоять перед хитростью лисы. В кульминации богиня стояла на коленях перед лисьей госпожой, умоляя о прощении и милосердии, признавая её превосходство в искусстве интриг и страсти. Яэ улыбалась, выводя очередную строку. Перья кисти скользили по бумаге плавно, оставляя изящные иероглифы. Она представляла лица читателей — шок, восторг, шепотки за веерами. Конечно, Эи узнает намёки. Конечно, её снова призовут во дворец. И, возможно, снова накажут — строже, дольше, изобретательнее. Но Яэ не расстраивалась. Искусство требовало жертв. А боль... боль была сладкой ценой за свободу творить. Она отложила кисть и потянулась за маленьким флаконом на столике — охлаждающей мазью с ароматом мяты и алоэ, которую жрицы приготовили специально для неё. Подол кимоно задрался выше, полностью обнажив ягодицы — всё ещё розовые, с лёгкими следами от тапка. Кожа была горячей на ощупь, чувствительной. Яэ выдавила мазь на пальцы и начала осторожно втирать — круговыми движениями, медленно, наслаждаясь прохладой. Воспоминания нахлынули сами собой. Сначала — ночь с Итэром. Как он, разгорячённый афродизиаком, перехватил инициативу. Как надел на неё ошейник. Как брал её жёстко, безжалостно, под сакурой и в покоях. Её тело помнило каждое прикосновение — его руки на бёдрах, толчки, поводок, тянущий шею. Она тогда кричала, подчинялась, наслаждалась... и проиграла. Затем — наказание от Эи. Тапок в руке богини. Она на коленях у неё, кимоно задрано, попка обнажена. Каждый удар — звонкий, точный. Боль, стыд, слёзы. Мольбы о прощении. И в конце — облегчение, смешанное с странным теплом. Пальцы Яэ двигались всё медленнее, мазь впитывалась, но прикосновения становились не просто лечебными. Тепло от воспоминаний разливалось ниже живота. Дыхание участилось. Она прикусила губу, пытаясь сосредоточиться на рукописи, но мысли ускользали. В фантазии её истории всё было наоборот. Лисья госпожа наказывала героя — ошейник, поводок, приказы. А богиню заставляла стоять на коленях, умолять... Может, добавить сцену с мазью? Как лисья госпожа сама наносит её на покрасневшую кожу богини, дразня, лаская... Яэ тихо застонала. Рука скользнула ниже — не к ягодицам, а между бёдер. Кимоно полностью распахнулось. Она была уже влажной — воспоминания и фантазии смешались в одно. Пальцы нашли клитор, начали круговые движения — сначала медленно, как мазь, затем быстрее. Она представила: Итэр на коленях перед ней, умоляющий. Эи — стоящая в стороне, вынужденная смотреть, как лиса доминирует. Тело выгнулось. Другая рука сжала грудь через ткань, пощипывая сосок. Стоны стали громче — храм был пуст, жрицы были в дальних покоях. Яэ ускорила движения — два пальца внутри, большой на клиторе. Воспоминания о боли превратились в удовольствие — каждый воображаемый удар тапка теперь отзывался волной жара. Оргазм накрыл внезапно — тело задрожало, она уткнулась лицом в подушку, заглушая крик. Волны прокатились одна за другой, оставляя её расслабленной, тяжело дышащей. Наконец Яэ перевернулась на бок — осторожно, всё ещё помня о боли — и улыбнулась. Рукопись ждала. Она взяла кисть, рука слегка дрожала. Добавим главу о сладкой мести, — тихо проговорила она. Искусство требовало жертв. Но и удовольствие — тоже. А она, Яэ Мико, всегда брала своё.