The Father Daughter Dance || Танец отца и дочери

Пенни свернулась калачиком под одеялом в незнакомой комнате, дрожа от холода и пытаясь сдержать слезы. Она была слишком большая для слез… так ей сказала няня. Она также сказала ей, что ее новый папочка очень занятой человек, что мамочка не вернется, и еще много других ужасных вещей, от которых ей хотелось плакать сильнее. После смерти её мамы несколько недель назад, ее папа, с которым она никогда раньше не общалась, приехал забрать ее из больницы… он даже не взглянул на нее. И не заговорил с ней. Просто тихо переговорил с какой-то тетенькой, а затем другая тетя, которая должна была стать ее няней, подошла и, схватив ее за руку, потащила за собой. Ее няню звали мисс Люси, и она работала на ее папочку, хотя она не решалась так называть его, ведь он был таким высоким, тихим и страшным… и, вроде, иногда он надевал металлический костюм, летал и бил плохих парней. А ещё порой заходила подруга ее нового папы, мисс Пеппер, она была милой, но тоже очень занятой, а ещё мистер Хэппи бывал здесь, но никогда с ней не разговаривал. Ее любимцем был мистер Роуди — во время первой встречи с ней он опустился на колени и с улыбкой взъерошил её волосы, отчего она рассмеялась, в конце он даже подарил ей плюшевого медвежонка, которого она теперь крепко прижимала к груди. Стараясь-ка можно тише кашлять в подушку, Пенни почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и сердито вытерла ее. Ей уже шесть лет, она уже слишком взрослая, чтобы плакать! В этом году она пойдет в настоящую школу, и она знала, что ее папочка очень-очень умный, и мамочка всегда говорила ей, что она тоже очень-очень умная, так что, может быть, папа захочет поговорить с ней, если она покажет ему, какая она умная. Её плечи дрожали, пока она тихонько сползла вниз, до тех пор пока одеяло полностью поглотило её. Затем её маленькие ручки изо всех сил сжали медвежонка, которого назвала Обнимашка, пока её горло сильно болело, из-за чего она с трудом сглатывала, а кашель болью отдавался в груди. Ей очень хотелось обратно к мамочке. Больше всего на свете. Если бы ей вернули её маму, то она бы сделала всё что угодно. Она всегда убирала бы свою комнату, слаживала бы игрушки обратно и ела овощи. Именно так она вела себя с тех пор, как поселилась в этой огромной башне посреди города, где ей никогда не разрешали выходить на улицу играть, бегать или шуметь… она ела всё, что давала ей мисс Люси, слаживала одежду на вешалки, хотя до них было трудно дотянуться, застилала постель как могла и слушалась мисс Люси. Мисс Люси говорила ей, что её папа рассердится, если она этого не сделает, а она очень боялась его рассердить. Сегодня Пенни сказала мисс Люси, что плохо себя чувствует, — она смущенно проговорила это, перестав есть ужин, — и женщина подняла глаза от телефона и недовольно посмотрела на неё. — Если ты не съешь свою еду, мне придётся сказать об этом твоему отцу. Ты хочешь, чтобы он рассердился, Пенелопа? — Мисс Люси всегда называла её Пенелопой, хотя никто никогда так её не называл до того, как она переехала жить к своему новому папочке. Пенни покачала головой и через силу съело все, что лежало на тарелке. Затем, как можно тише, она выблевала все в туалете и заплакала, затем, умывшись, вернулась в свою спальню, чтобы продолжить рисовать, пока мисс Люси сидела в кресле-качалке и читала книгу. Дверь открылась. Закрыв глаза и еще сильнее свернувшись калачиком, Пенни как можно незаметнее вытерла слезы и попыталась притвориться спящей, замерев, как можно неподвижнее. — ДЖАРВИС? — спросил почти незнакомый голос. Она знала, что ДЖАРВИС — это робот в доме… с которым Мисс Люси не разрешала ей играть. Затем с потолка раздался голос: — У Пенелопы температура 38,3°C. Её самочувствие ухудшается уже 6 часов, — её папочка произнес слово, которого она раньше не слышала, и тут она услышала, как он подходит ближе. Его рука легла ей на голову поверх одеяла, отчего она вздрогнула и отпрянула. Рука на секунду отстранилась, а затем стянула одеяло ей на шею, и поток прохладного воздуха оказался на удивление приятным для лица. Но она продолжала прятать лицо в подушку. — Эй-эй… — пробормотал он, поглаживая её волосы и расчесывая их назад своими пальцами. — Всё хорошо, Пенелопа, — от этого имени она заплакала ещё сильнее. Мама называла её так только когда она была расстроенной на неё. — Почему ты не сказала мисс Люси, что тебе плохо? — Она сказала, что ты разозлишься, — всхлипнула Пенни, в ответ от него была только тишина. Затем он осторожно перевернул её на спину, но она крепко держала глаза закрытыми, не желая видеть, как он злится. — Прости, — умоляла она, — Прости… я не хотела болеть. Он прервал её, прижав тыльную сторону ладони к её лбу. — Я не злюсь, малышка. Тебе не нужно извиняться, — пробормотал он. — Можешь сказать, что у тебя болит? — Моё горло, — прошептала она, всё ещё с закрытыми глазами. — И мой живот. — Тебя тошнит? Она покачала головой. — В туалете меня стошнило. Но я ничего не испачкала, обещаю, — сказала она ему, и слезы потекли по ее щекам. Затем, приоткрыв глаза, она посмотрела на него. Он стоял на коленях рядом с ней, плотно сжав губы, и осматривал ее безупречно чистую комнату. Неужели он искал, где она замарала что-нибудь? — ДЖАРВИС? — спросил он. — Похоже, у Пенелопы грипп. Я бы порекомендовал постельный режим, обильное питье и жаропонижающее. — Хорошо, — её папа встал, а она опустила глаза, уставившись на одеяло в тусклом свете открытой двери. — Я сейчас вернусь, — сказал он, отлучившись примерно на три минуты, а затем вернувшись с бутылкой. Сев на кровать рядом с ней, он откинул волосы назад и положил руку ей на плечо. — Присядь на секунду, малышка, — он положил руку ей за спину, подложив две подушки, чтобы она могла сесть, а затем протянул ей маленькую чашку с красной жидкостью. — Вот, выпей, — попросил он, и она выпила, хотя на вкус это было мерзко. Должно быть, она скривилась, потому что он слегка усмехнулся. — Знаю, это противно. Я до сих пор не могу найти лекарство, которое лопалась бы как вишня. С зевком она опустила голову на подушки, пока он в это время нежно убрал еще несколько прядей волос с ее лица. — Твои волосы стали такими длинными, не так ли? Хочешь подстричься? Пенни опустила глаза. — Хорошо, — тихо пробормотала она. На мгновение он замолчал, а затем наклонился вперед. — Да это необязательно. Давай-ка лучше... — он повернулся к ее тумбочке, на секунду его взгляд оглядел её, а затем он схватил маленькую зеленую резинку для волос, аккуратно провел пальцами по ее волосам, собрал их в хвостик и неуклюже закрепил резинкой. — Вот так вот. Она лишь кивнула. Её отец глубоко вздохнул, и она задумалась, не разозлила ли она его. — Хэй, ты говорила мисс Люси, что плохо себя чувствуешь… а она сказала, что это меня разозлит? — Она сказала, что если я не буду есть свою еду, ты рассердишься. Это одно из правил… Я должна есть свою еду. Он кивнул, серьезно. — А если вы нарушите правила? — Ты разозлишься. Он хмыкнул, и это не звучало очень хорошо: — А какие есть ещё правила? Она растерянно нахмурилась… неужели он не знал? Это же его дом, верно? Он всё ещё ждал, а она боялась, что он сделает, если она не ответит. — Я должна убираться в комнате и вести себя тихо. — Тихо? — она кивнула, — ДЖАРВИС? — спросил он. Она всё ещё не привыкла к голосу, доносившемуся из потолка… но он звучал приятно. — Люси сказала Пенелопе, что вы рассердитесь, если она будет шуметь, не убирать свою комнату или не доедать за собой. — Вот как, — пробормотал он, — А чем вы вдвоем занимаетесь? — поинтересовался он, поворачиваясь к ней. Он сидел рядом с ней на кровати, оперевшись локтем на изголовье. Её взгляд поднялся на него. — Я делаю рабочие тетради, раскрашиваю и смотрю телевизор… иногда читаю книги. Ей все равно, главное, чтобы я вела себя тихо и оставалась в своей комнате, — вот и все… не забыла ли она что-нибудь? Кашляя и закрывая глаза, она попыталась вспомнить. — Ладно, малышка. Спи. Уже поздно, — пробормотал он, на секунду положив руку ей на лоб, а затем медленно убрал её. К ее удивлению, он не ушел. Вместо этого он остался рядом, пока она не уснула, а мягкое свечение его мобильного телефона освещало комнату. Ей показалось, что в какой-то момент она услышала его голос, тихий сердитый, но, возможно, она ошиблась. Скорее, ей это просто приснилось. Утром, когда Пенни открыла глаза, она была одна, и ей всё ещё было плохо. Кашляя и пряча лицо в подушку, она старалась не плакать… она была слишком взрослой, чтобы плакать. Но она пробыла одна всего несколько минут, прежде чем дверь открылась, и её новый папочка появился, сел на её кровать и потрогал её лоб. Он протянул ей ещё одну маленькую чашечку лекарства, которую она послушно приняла, а затем, убрав чашку, повернулся к ней. — Хорошо, малышка… думаешь, ты готова поговорить перед завтраком? Она моргнула и потерла глаза, не понимая, почему он спрашивает. Он мог делать все, что хотел. Это была не ее мамочка… это была не та женщина, которая играла с ней, любила ее и обнимала… это был ее папочка, который почти не разговаривал с ней и который злился на нее, если она не соблюдала правила. И все же она кивнула. — Вот, держи, — он протянул ей стакан апельсинового сока, она выпила, а когда допила, позволила ему забрать его обратно. — Хорошо, — он сжал губы и вздохнул, — Я… я не очень хорошо во всем этом разбираюсь, — признался он. — Я даже… твоя мама никогда не рассказывала мне о тебе. Наверное, потому что она не думала, что из меня получится хороший отец. А я боялся, что не буду хорошим отцом, поэтому нанял мисс Люси, потому что думал, что она сможет помочь мне позаботиться о тебе, ты понимаешь? Она кивнула. — Ты очень занят, и я тебе мешаю, — повторила Пенни слова мисс Люси, но он покачал головой, выглядя грустным и обиженным. — Нет… ты мне не мешаешь. Ты… ты моя дочь. Ты никому не мешаешь. Никогда. Понимаешь? — она не поняла, что он имеет в виду, и, должно быть, он прочитал это по её лицу. — Мисс Люси ошибалась. Я не знал, что она говорит тебе такие вещи… она не была… не была очень хорошей няней, поэтому она не вернется. Тебе не нужно соблюдать эти правила здесь… это твой дом. И я знаю, что это странно и в новинку, но тебе не нужно меня бояться. Я никогда не причиню тебе вреда, — Пенни не знала, что и думать. Она никогда не слышала, чтобы взрослый плохо справлялся со своей работой. — Даже если ты разозлишься? Он торжественно покачал головой. — Даже если я разозлюсь, я никогда не причиню тебе вреда, — пообещал он. — И, возможно, у меня это не очень хорошо получается… То есть, я никогда раньше не был ничьим папой. Но я постараюсь сделать все возможное. Хорошо? — Да, сэр, — пробормотала она. Ее новый папочка покачал головой. — Тебе не надо называть меня «сэр», — сказал он, положив руку ей на макушку, — Так меня заставлял называть себя мой отец, и он никогда не был очень хорошим. А как ты называла свою маму? — Мамочка. — Хорошо. Меня зовут Тони, но ты можешь называть меня как хочешь. Папа, папочка… — он ненадолго замолчал, смутившись собственными словами. — Меня зовут Пенелопа, но все всегда называли меня Пенни, — пояснила она. На его лице заиграла улыбка, затем он подвинулся ближе и, обняв её за плечо, притянул к себе. — Хорошо. ДЖАРВИС, ты понял? — Да, сэр, — ответил робот. — Э-э… папа? — спросила она, поначалу смущенно произнося это слово. Он посмотрел на неё, терпеливо и спокойно… совсем не так, как человек, который рассердился бы на нее за шум. — Кто такой ДЖАРВИС? — Мисс Люси тебе не сказала? — спросил он, явно удивленный. — Она сказала, что он робот, с которым мне нельзя играть. В ответ он покачал головой: — ДЖАРВИС — это ИИ. Искусственный интеллект. Он как компьютер, который живет в здании. Он может искать информацию и управляет зданием. Типа… эй, ДЖАРВИС, сделай свет ярче, — приказал он, и постепенно свет начал становиться ярче. — А теперь… издай звук слона, — звук слоновьей трубы наполнил комнату, и она вздрогнула с удивленным смехом, широко раскрыв глаза и посмотрев на него. — Он умеет все на свете?! Ее отец усмехнулся. — Почти. Так что, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, а меня не будет рядом, просто спроси его. Он всегда сможет меня позвать. И ты можешь играть с ним, когда захочешь. Правда, Джей? — Конечно, сэр. Пенни, я с удовольствием поиграю с тобой, — она улыбнулась, глядя в потолок, откуда доносился голос, затем придвинулась ближе к отцу, положив голову ему на плечо, и почувствовала, как он поцеловал её в макушку. Прямо как мамочка. — Я сделаю все, что в моих силах, Пенни, — пробормотал он. — Мы со всем справимся, — она не совсем поняла, что он имел в виду, но несмотря на это Пенни радостно прижалась к нему и устало закрыла глаза, и он, казалось, тоже был рад этому.