In time

      — Это подарок тебе. Сегодня у тебя особый день. — Чонгук уже порывается развязать повязку, но его руки останавливают чужие. — Нет, девочка, доверься мне, то есть, нам.       Омега облизнулся, пока его вели куда-то вперед. Его слух, необычайно обострившийся от незнакомых запахов, заметил чей-то шепот.       — И сколько вас?       — Достаточно, чтобы ты вновь был веселым.       Когда его посадили на кровать, он с ужасом ощутил холодное железо металла — никто не собирался раздевать его, и он испуганно вскрикнул, когда услышал звук разрезанной ткани.       — Не пугайся, малышка. — это был незнакомый ему голос, и он громко выдохнул, пока его коленку гладила теплая рука.       Он хотел было оттолкнуть щелкающие совсем рядом ножницы, но воздержался, как и от снятия повязки, не дающую ему осмотреть с каким количеством альф ему придется расправляться своей маленькой киской.       Не то, чтобы это было большой проблемой — количество, в любом случае, он просто хотел осмотреть качество материала, с которым он будет веселиться.       Может, есть что-то и в том, чтобы не смотреть на их лица, тела, члены. Положиться на чувства осязания и слуха, чтобы все прошло гладко. Пока он думал об этом, его рубашка уже была разрезана и снята с него.       Чужие ладони, большие, теплые, огладили его со спины, сжали его упругие сисечки и начали что-то шептать на английском ему в ухо, заставляя его хихикать. Он не мог не смеяться, понимая добрую часть сказанных слов. Но это было слишком щекотное и грязное действие, пока теплые руки не сжали его шею, заставив задохнуться.       Остальную одежду с него практически срывали, пока он брыкался под грязный и пошлый шепот. Между его ног уже стоял мужчина, который терся своим пенисом об пока еще спрятанную хлопковой тканью трусиков киску. Он не мог не догадаться, что над ним издеваются, заставляя метаться как выброшенную на берег рыбу.       — Попроси, чтобы он наконец вошел в тебя. — невнятный шепот сменился на твердый тон, а рука на шее наконец ослабла, позволяя ему вдохнуть полной грудью. — Твоя киска, должно быть, так голодна!       — В-войдите в меня, пожалуйста? — он запнулся, от того, как долго мужчина позади сжимал его шею, его голос шуршал. — Разрушьте мою киску.       — Такая молодая омега, а уже последняя дрянь. — он услышал голос от альфы, который как раз одним движением порвал его трусики, превратив их в негодный кусок ткани. Розовая, блестящая, влажная киска открылась его взору, и он не мог удержаться, чтобы не раскрыть этот цветок.       Рассмотреть его получше, как он щедро истекает, переливаясь на искусственном свете. Его член заскользил по теплой поверхности омежьей киски, чтобы медленно войти в узкую щель. И то, как приветливо сжались мокрые стеночки, заставили альфу издать удовлетворенный звук, на который Чонгук ответил небольшим хныканьем.       Повязка наконец сползает с его глаз, и он смаргивает её окончательно, чтобы поднять глаза на красивого, действительно красивого и горячего мужчину средних лет, завороженно смотрящего на его тело.       Если бы Чонгук встретил его на улице, или, в кафе, он бы обязательно постарался приукрасить немного себя. Это был азиат, и, Чон даже делает какое-то предположение в голове, пока его губы раскрываются насильно его же пальцами, толкающимися в его глотку.       Карие глаза альфы безмолвно приказывают омеге слушаться, и облизывать его фаланги, пока его тело содрогается от сильных толчков. Он не может перестать смотреть на него своими оленьими глазами, осмотреть остальных альф, занятых своим делом, уделить должное внимание тому, как его сисечки находятся в красивых ладонях.       — Где ты нашел такую живую и голодную малышку? — когда пальцы оставляют его мягкий язык в покое, Чонгук немного приподнимает голову, пытаясь задержать их в в своём мокром ротике.       Он слышит голос Мигеля словно через толщу воды, и когда до него доходит речь, обращенная к его киске, он громко скулит, ища большего. Вся поверхность его липкой, до невероятного мокрой вагины взрывается оргазменными сокращениями, и ему нужно лишь немного стимуляции крохотного клитора, к которому он так тянется.       Его рука оказывается в плену красивого мужчины, и он успевает издать разочарованный хнык, прежде чем на его личико плюют щедрым количеством слюны. Он только открывает рот, чтобы сделать возмущенный вдох, когда широкий язык облизывает его лицо.       Чонгук видит в этом странную форму унижения, но, он находит это грязным актом власти альфы над ним, и лишь смиренно приоткрывает глазки, смотря в чужие, безумные от похоти. Он видит в них себя, свои мокрые щеки и нос, и его губы даже складываются в небольшую улыбку, пока он не встречает первый за вечер оргазм.       — Как мило. — Мужчина усмехнулся над ним и оставил его с раскинутыми ногами, выставленной на обозрение использованной киской и обошел кровать, чтобы спустить омеге на лицо.       Это немного обидело Чонгука — почему он не решился одарить узлом его дырочку? Неужели омега плохо постаралась?       Мысли смело с появлением двух мужчин, которые развернули его на бок, и альфа, у которого он до этого был в руках, злобно фыркнул, подтягивая нежное тело к себе. Он не брезговал чужой спермы, осевшей на лицо и грудь омеги, ему нравилось наблюдать и прижиматься своим твердым членом где-то под спину Чонгука, трогая его нежные сиськи.       Чонгук был красивым, он был в его руках драгоценностью на сегодняшний вечер, и ему нравилось трогать его, портить, щипать и гладить, теряя остатки разума. Вся кровь с его головы оттекла к члену и ему не требовалось долго ждать разрядку, просто ещё один стон омеги и он наконец-то получил то, чего хотел, даже не прикасаясь к себе.       Пробка валялась где-то на полу, а во рту у него был только что кончивший член. Это было пиком наслаждения для него сейчас — пока его трахали два хуя на краю кровати.       Чавкающие звуки наполняли душную комнату то тут, то там, и Чонгук ощущал себя немного скромно, пока его правая нога была на чьем-то плече. Он даже издавал пукающие звуки вагиной при слишком резвой ебле, и его щеки наливались красным.       Чонгук давился членом во рту, и если бы не его растянутые губы, всем бы было видно, что он улыбается. Кажется, ему действительно становится лучше, пока из его головы выталкивают не самые лучшие чувства.       — Дайте ей наконец узел, такая хорошая омега и так несправедливо! — до Чонгука доносится лишь низкий хохот и он возбужденно хныкает, когда член освобождает его рот.       Его глаза задержались на крепких руках, которые впивались в его молодое тело. Они были сильными, и внушали куда больше доверия, чем руки Хосока или Намджуна…       Почему он вообще думает о них сейчас?!       — Ах! — Чонгука возят по покрывалу, пока не заполняют его дырки узлами. Они ощущаются такими большими для его маленькой киски и попки, что из него вырывается череда похабных звуков и скулежа, пока его клитор неистово пульсирует.       — Он нравится мне. Я хочу забрать. Как его зовут? Чонгук? Сколько?       — Сокджин, ты-то какие планы на него имеешь? — Мигель приподнял бровь, когда Ким сел напротив него в белом халате. Стоны маленького Чонгука слышались через прикрытую Джином дверь и иногда заглушались, судя по всему, чьими-то ладонями.       — Я хочу, чтобы они сейчас оставили его только для меня. Он хороший омега, Мигель, если ты хочешь, чтобы его хорошо трахнули, я сделаю это собственноручно. Ему понравилось, я это почувствовал. В груди почувствовал.       Мигель отвлекается от телефона и смотрит на Кима, приподнимая брови.              — Ты хочешь, чтобы я сейчас пошел к ним и сказал, чтобы они свалили?       — Я могу сказать сам, мне не страшно. Мигель, пойми, деньги — не проблема, если ты упираешься в них.       — Я его не продаю. Он не шлюха, Сокджин. — негр уже немного подминается под Кима. Может, Чонгуку тоже понравился Ким? Может, ничего плохо и не случится, если он пойдет на поводу у Кима?       — Я знаю, я чувствую, что он не какая-то игрушка, он хороший. — Тем более, так убедительно говорит, это слишком подозрительно.       — Я не буду спрашивать, чем это ты почувствовал его. — Мигель вздыхает, мотая головой. — Иди, позови их и скажи им это в лицо.       

***

      Сокджин прекрасно знает о том, насколько он неотразим. Неудивительно, что все — и альфы, и омеги, и те, кто прекрасно понимает, что рассчитывать на Кима — сумасшествие, хотят его. Для него нет ничего сложного выбрать омегу, одну, вторую, или десяток.       И трахать-трахать-трахать-трахать.       И важный момент — без узлов. Слишком многое вытащили из смысла вязки, и Сокджин видит в этом не только что-то духовное, наподобие их общего слияния, но и физического — самый пик оргазма.       С Чонгуком же, он ощутил тяжелое желание, висящее на нем камнем, натолкать внутрь жадной маленькой киски как можно больше узлов. Желательно сохранить эту красивую штучку до её течки, и его голова кружится от его же быстрых мыслей — оставить милую омегу себе.       — Чонгук, ох, черт, как же твоя киска сжимается. Так интимно, когда к тебе обращаются по имени, правда? — Чонгук хныкает от стыда.       Сокджин так медленно двигается внутри его киски, и его крепкие руки держат его в железной хватке, не давая пошевелиться. Каждый звук, похожий на его имя, делает его мокрым и нуждающимся еще больше.       — Я очень хочу кончить, пожалуйста…       — Ты уже говорил это, так много раз. — Сокджин издевается над ним, когда накрывает своей теплой ладонью его раскрытую киску и теребит его горошину. Чонгук выгибается и даже прекращает хныкать, пока его не шлепают в отместку, из-за чего его рот выдаёт протестующие звуки, почти рычащие. — Ты так долго ждал и боюсь, твоё тело не выдержит такого хорошего оргазма. Ты всегда старался кончить быстрее? М? Даже когда тебя пускали по кругу?       — Кончить… — Чонгук теперь стыдится смотреть на мужчину, когда он упомянул его недавние приключения. Его киска начинает сжиматься чаще вокруг медленно трахающего члена и Сокджин не может сдержать самодовольной улыбки.       — Если ты останешься со мной после оргазма, я буду трахать тебя пока ты будешь смотреть мне в глаза. — Чонгук тут же поворачивается к нему и его глаза сверкают от восторга.       Правда, когда он все-таки достигает своего оргазма, он теряет сознание. Бедный.       Действительно так долго ждал обещанного и так вымотался, что его сочная пизда долго сжимала твердый член Кима, пока он наконец-то не заткнул эту дырку узлом. Сокджин гладил красивую попку, прижавшуюся к нему и не мог налюбоваться мирно сопящим Чонгуком, с такой жадной киской.       Он наклонился и решил поцеловать его, удачно словив момент — Чонгук почти начал открывать глаза, когда губы альфы напали на него. Омега приоткрыл свой ротик и облизал альфу, все еще будучи не в полном сознании. Его киска все еще зудела, он не помнил оргазма, пока внутрь него не толкнулись.       Слишком чувствительные стеночки, сомкнувшиеся плотно вокруг заткнувшего киску члена, дали ему понять, что он и вправду кончил и потерял сознание, лишив себя удовольствия. Омега медленно дышал, целуясь с красивым мужчиной. Он все еще называл его так, потому что забыл, как того зовут.       Ну, может временно, и сейчас он все вспомнит, но, втягивая животик, он думал только о сексе.       — Такой чувствительный Чонгук-и, кончил и не помнит, правда? — Чонгук облизывает свои губы, смотря на альфу.       — Я действительно кончил?.. — его лицо выглядит расстроенным, пока пальцы Кима не начинают издеваться над его клитором, пуская разряды тока по телу. — Ах-ах-ах…       Лишь стоны льются из приоткрытых губок, пока его тело не ломается под маленькими взрывами в его клиторе, которые приносят небольшой дискомфорт и самому альфе. Но он готов потерпеть это, наблюдая за дергающимся Чонгуком, который дергает и его узел своей непослушной пиздой.       — Разве ты не чувствуешь? — улыбка Кима действует на Чонгука особенно — он не только улыбается в ответ, но еще и начинает сквиртить, закатывая глаза. — Даааа, капай своей дикой киской, темная лошадка, ороси нас.       Ким усмехается, не сбавляя темп. Наконец его узел немного спадает и он может потрахать эту омегу еще, пока она так красиво кончает.       — Да, отдай мне все эти брызги, я хочу их все… — Чонгук скулит, и Джин не может быть не счастливым, когда его пальцы полностью орошены этим богатым сквиртом. Им овладевает странная мания и желание устроить при помощи киски омеги настоящий потоп. — Какой же ты сочный, Чонгук. Ты так хорошо брызгаешь, и так много, и так… вкусно…       Сокджин слизывает кончу омеги со своих пальцев и эта самая омега покрывается румянцем и открывает рот, упрашивая немного лакомства и себе. Пальцы, которые он облизывает, безупречные, и Чонгук не может не насадиться на них своим жадным ртом.       Альфа смотрит на него с восторгом, пока его пальцы не хватают Чонгука за подбородок, чтобы осмотреть получше. Чон не старается смотреть на него — член внутри его киски пульсирует и он такой слабый, что не хочет тратить энергию.       Он бы никогда не поверил, что что-то должно случиться особенное, чтобы внутри хотелось оберегать омегу. Это был вполне естественным процессом для тех, кому недоступны огромные количества омег, и те вынуждены влюбляться в одного-единственного.       Ким с удивлением понимает, что его альфа тоже выбрал одного-единственного, и он не мог понять, что же может быть особенного в Чонгуке. Кроме, его необычного появление среди его общества.       — Что тебе сказал Мигель перед тем, как уйти?       Киска Чонгука не пустует — внутри него член Кима, а он сам сидит на альфе, опираясь локтем на стол. Его глаза прикрыты, он не может думать ни о чем, кроме сильного мужчины и его ладони, которая мнет его грудь.       — А что он сказал тебе? — он шумно выдыхает, приоткрывая один глаз. Ему сложно с Сокджином, он не представляет в своей голове никаких рамок, и он, как омега, должен быть аккуратным с ним.       — А он чего-то не должен был мне говорить? Ну, кроме того, что я тебя испорчу, а ты чуть ли не Дева Мария, хотя, готов поспорить, у неё не могло быть и в помине таких сисек. — Чонгук покраснел ушами и улыбнулся, когда Ким откинулся на стул, чтобы положить свои ладони на талию омеги. — И её никто не смог испортить, а тут всего-навсего я.       — Он сказал мне, что, — Чонгук замолчал, вдыхая глубже. — мне нужно быть осторожным с тобой, даже если я что-то почувствовал к тебе.       — А ты почувствовал. Я знаю. — Омега оборачивается на него и отворачивается, хмыкая. — Разве нет?       — Ты сильный, ты красивый, ты имеешь выдержку, — Чонгук не мог сдержать улыбки, когда Сокджин прижался к нему со спины, обнимая.       — Продолжай.       — Я думаю, омеги всегда чувствуют что-то по отношению к тебе. У тебя много таких, как я.       — Но я к ним ничего не ощущаю. Только к тебе. — Чонгук приподнимает бровь, облизываясь.       Он отворачивает голову в сторону и закусывает щеку, сдерживая свою радость. Сокджин слишком много болтает, изгоняя из его головы мысли о том, как бы он хотел кончить сейчас.       — Ты же мне нравишься, а все что мне нравится, я хочу непременно взять себе.       — Мигель сказал мне и про это.

***

      Альфы всегда выносливее омег, сильнее, и просто-напросто крепче. Киска Чонгука тоже может похвастаться такими качествами, но не когда его трахает Сокджин. Ким говорлив, а еще, словно не ощущает усталости, вгоняя омегу в такую краску, что Чонгук не может разрешить себе и открыть рта.       Гук может сказать, что ему не повезло быть любимым таким наглым альфой. И в равной степени ему повезло, что этот альфа хорош собой. Что-то же должно уравновешивать его поведение.       — Для кого весь этот мокрый беспорядок, м? О, Чонгук, ты же знаешь, ты ничего не сделаешь этими лишними каплями, — Чонгук всхлипывает, когда Ким нежно стирает его слезы, и шмыгает носом, рвано вдыхая. — Даже это нытье меня заводит.       Джин — настоящий зверь, который Чонгука сожрет и кости оближет. Может и их сожрет. Ему иногда страшно наедине с ним, особенно, потому что даже не может угадать, как он будет себя вести в гон. Еще агрессивнее, еще грязнее, только чтобы изводить его?       — Но мне нужно…       — Распутному омеге постоянно что-то нужно. Тебе не хватает того, что я даю? — Чонгук готов зареветь от несправедливости, пока его не трахают так, что вот-вот и удариться о заднюю часть кровати.       Думать становится проще, потому что мыслей нет абсолютно никаких. Они просто мажут открытыми ртами по лицам друг друга, пачкаясь в удовольствии, смазке, слизи и слюне. Чонгук думает о том, как тяжело ему давалось раньше кончать без использования пальчиков.       И как сейчас ему не нужно своё собственное тело — альфа справляется прекрасно без его подсказок, пока он не начнет его отталкивать от себя и задыхаться от слишком большого оргазма, который лишает его ноги сил.       Обильная струя, окропляющая тело Кима кажется ему почти фонтаном, а разбитый и хныкающий Чонгук — наградой, которую он получил за хорошую работу.              — Я так устал от тебя… — Чонгук не сможет его уколоть никаким образом, особенно когда внутри него разбухает узел.       — Разве это значит, что ты не хочешь еще? — Сокджин улыбается ему в лицо, растирая его клитор, пока омега не связывает отдельные слова в предложения.       — Я, конечно… Хочу ещё.       — Ты всегда хочешь ещё. — Сокджин треплет его за сосок, с усмешкой наблюдая, как двигается грудь Чонгука. — Когда у тебя течка, зайка?       — Я тебе такое не скажу. Я дома останусь. — Чонгук фыркает, убирая его руку со своей груди.       — Лишишь меня удовольствия лицезреть тебя в обычном виде? Мне кажется, ты всегда такой. — Чонгук начинает недовольно бубнеть, когда ставит между ними подушку.       — Ты невыносим. — Его омывает стыдом, но за подушкой хотя бы не видно того, кто этот стыд вызывает. — И ужасен. Не смей приезжать ко мне домой, когда ты будешь в гоне.       Что делает Сокджин, когда ему говорят чего-то «не делать»? Делает это, черт возьми. Мигель отговаривал от единоличного владения Чонгуком — Чонгук не против оказаться в его цепкой хватке. Чонгук сказал не приезжать в момент его гона к нему домой — ну ладно, его забрал водитель Кима.       Наверное, к счастью Чонгука, Сокджин вообще не такой в гоне, как он себе представлял его. Это месиво, в которое превращается Чонгук, но не после секса. А после последний истерики, когда понял, что Намджун и Хосок любят друг друга, и кого угодно, но не его.       И указывать, что делать этому месиву, намного проще.       — Глубже! — Чонгук улыбается, дергая за волосы Кима. Его язык ввинчен в истекающую сладкими соками киску, и омега думает, что хорошо, что он не приехал домой.       Чонгук бы нашел, чем приковать его дома и не выпускал на свободу. Это уже говорит в нём скорое начало течки. Сумасшедшие мысли, желание иметь… Почти то, что в обычном состоянии крутится в голове у Кима.       Ким может задохнуться, если будет долго лизать его киску. Совершенно бесполезный рот — теперь-то Чонгук понимает, почему в бесконечном списке идей Сокджина никогда не находилось места обычному куни. Он абсолютный профан.       Отпихивать альфу от своей киски, все равно что отбирать у младенца конфету. Сокджин тоже начинать ныть, пока не начинает залезать на чужую кровать. Чонгук не может поверить, что этот мужчина, который сейчас облизывает его бедра, может что-то из себя представлять.       — Что ты хочешь? — Чонгук подтягивает его за ухо и приподнимает бровь. — Говори.       — Кончить внутрь, пожалуйста…       Чонгук вздыхает. Ну, сейчас альфой хотя бы управляют инстинкты, и совсем немного собственные желания. Его особый подарок. Мигель все-таки угадал кого позвать на его День Рождения.       Сокджин хороший альфа, и Чонгук принимает его как достойного. Сколько прошло времени с его расставания с теми придурками, месяца два? И Сокджин уже валяется между его бедер, потираясь своим членом об его лодыжку.       С теми, о таком развлечении, нельзя было и мечтать.       — Ты глупый щеночек, да? Кто такой глупый щеночек, м? — омега смеётся, когда альфа не может даже расправиться со своими модными брюками.       Видимо, он собирался до того, как в голову ударила кровь. Точнее в головку. И уже когда он опомнился и поспешил к нему, не удосужился занять себя сменой белья.       Чонгук сползает к нему на пол и перехватывает его руки, смотря в его безумные глаза. Джин тут же нападает на него с поцелуями, и Чонгук оказывается под ним, словно под псом, бесконечно облизывающего омежье лицо. Совершенный безумец.        — Ммм, дай я тебе помогу, щеночек…       Ким наваливается на него полностью, и Чонгуку остается лишь принимать его нежность, будучи абсолютно голым. Альфа трется членом об его бедро, не в силах больше терпеть лишений. И пока Чонгук не усмирит наглого мужчину, то и не заметит, как у того расплывается пятно на брюках. Бедный щеночек не смог дотерпеть до киски.