Случайный попутчик

— Проходите, ваше купе номер семь, — полная, добродушная проводница Татьяна, сверив паспорт и билет, приветливо указала Михаилу на дверь в вагон. — А вы с кем-то будете ехать? — Нет, — сухо ответил Михаил. — Я еду один. Взяв дорожную сумку и пакет с продуктами, он прошёл внутрь. Краем уха он всё же уловил, как Татьяна, понизив голос, сказала проводнице из соседнего вагона: — Не, ну ты смотри, как богачи живут. Могут себе позволить выкупить всё купе. И не абы какое, а наше, люксовое... Михаил стиснул зубы, и уже про себя, а не в ответ женщинам, раздражённо пробормотал: — Ну а что, могу себе позволить.

***

Дойдя до купе номер семь, он бросил сумку и пакет с продуктами на соседнее сиденье. «Продукты», впрочем, было сказано громко: лишь бутылка воды, пачка печенья да коробка конфет. Михаил планировал заказать еду в поезде, но, поскольку уже наступила ночь, решил: после отправления переоденется и сразу ляжет спать. Он устроился у столика, разложив перед собой телефон, документы и билет. Подперев ладонью подбородок, локтем он упёрся в прохладную столешницу. Задумчивый и немного усталый взгляд скользнул в окно – туда, где на перроне под холодными огнями фонарей копошились люди, отыскивая свои вагоны, места, случайные встречи этой ночи. Михаил взглянул на часы. До отправления оставалось полчаса — самое время выйти и покурить. Он вышел из вагона и встал неподалёку от входа, в тени, где проводницы уже не замечали его. Сигарета вспыхнула в пальцах. Он глубоко затянулся и с тихим наслаждением выпустил дым в прохладный ночной воздух. Мимо него прошла семья. Впереди, широким и уверенным шагом, двигался глава семейства, сжимая в каждой руке по огромному чемодану. Его серьёзное, сосредоточенное лицо искало номер вагона. Следом семенила невысокая женщина, крепко держа за руку маленькую девочку. Та прижимала к себе большого плюшевого медведя, а за спиной у неё висел маленький розовый рюкзачок. Женщина что-то говорила ребёнку, но девочка была целиком поглощена поездом: её широкие глаза ловили каждый огонёк, каждый стык вагонов. От восторга она совсем забывала смотреть под ноги, поминутно спотыкаясь. Михаил невольно улыбнулся уголком губ, а потом тихо вздохнул. «Как же хорошо быть ребёнком… Ни тебе хлопот, ни тебе забот. Топай, держись за мамину руку — и уже счастье. Просто поезд и уже радость… Глаза б мои его не видели». Михаил завидовал детям и девушкам. Их непринуждённость, умение радоваться мелочам — будь то украшенный зонтиком коктейль или простое мороженое в вафельном стаканчике — вызывали в нём острое, почти щемящее чувство. Впрочем, девушки тут же превращали этот сиюминутный восторг в контент для соцсетей, выставляя его как нечто уникальное, тщательно отфильтрованное. Он и представить себя таким не мог. Пост с милой эмодзи после подписания серьёзного договора? Селфи с партнёром на фоне кипы документов и подпись: «Мы это сделали!»? Михаил мысленно нарисовал эту картинку и фыркнул — коротко, сухо, скорее себе, чем в шутку. Солидный сорокалетний руководитель, основатель собственной юридической фирмы, он давно и полностью погрузился в серьёзность и деловитость. Забыл, когда смеялся последний раз от души. Забыл, когда заходил в кафе просто так, не на деловую встречу, а за чашкой кофе и кусочком чизкейка, чтобы просто посмотреть в окно. А ведь хотелось… Но «нельзя». Сорок лет — это возраст, несущий с собой невидимый, но прочный панцирь из правил и ожиданий. Оставалось лишь тихо завидовать. Особенно девушкам, которые, казалось, умели сохранять в себе что-то детское, лёгкое — навсегда. Внезапный шум отвлёк Михаила от размышлений. Он обернулся и увидел, что рядом с проводницей стоит невысокая пожилая женщина. Она громко, но невнятно что-то говорила, взволнованно жестикулируя руками. Татьяна успокаивала её, мягко поглаживая по спине. Рядом замер высокий парень с чёрными, как смоль, волосами, в яркой спортивной куртке и с большой дорожной сумкой через плечо. В одной руке он сжимал вязаную шапку, другой быстро печатал что-то в телефоне, совершенно игнорируя причитания женщины, хотя, судя по всему, был с ней вместе. Вдруг Михаил уловил слова Татьяны, которая, не переставая гладить женщину по спине, убедительно говорила: — Не переживай, Розочка. У меня в вагоне, в мягком купе, едет один мужик. Представляешь, он один на все два места! Как только тронемся, я с ним поговорю. Деньги ему предложу. Думаю, он не будет против… Но договорить она не успела. Михаил сделал два шага вперёд, оказавшись прямо перед ними. Он окинул их беглым, но тяжёлым взглядом сверху вниз и произнёс ровным, спокойным голосом, в котором не дрогнуло ни одной нотки: — «Мужик» будет против. Не дожидаясь ответа от затихших женщин, он развернулся и вошёл в вагон.

— Ишь ты, подслушал, — с досадой пробормотала Татьяна. — Ну ничего, я и не таких уламывала. Всё, Роза, иди домой, не думай ни о чём. Проводница повернулась к парню, махнула рукой в сторону вагона и звонко скомандовала: — Леви, заходи. Через пять минут отправление.

***

Поезд плавно тронулся. Михаил напрягся, ожидая натиска проводницы. Он прекрасно понял суть разговора на перроне: пожилая женщина просила устроить её спутника, а Татьяна уже строила планы, как уговорить «богатого мужика» из седьмого купе. Михаил был готов дать отпор. Если бы ему хотелось делить пространство, он бы не выкупал все места. Сейчас ему отчаянно нужна была тишина. Три дня напряжённой командировки в Нижнем Новгороде — бесконечные переговоры, сжатые сроки, бессонные ночи за документами — вымотали его до предела. Эти предстоящие сутки в пути должны были стать островком покоя, временем, когда можно наконец выдохнуть, отключиться и собраться с силами. Михаил не стал переодеваться. Он устроился у столика, взгляд его приковала дверь купе – ждал проводницу. Ожидания оправдались: не прошло и пяти минут, как раздался стук, и дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге стояла Татьяна. Широко, почти по-матерински улыбаясь, она протянула руку: — Ваши документы, пожалуйста. Михаил молча передал паспорт и билеты. Татьяна тщательно сверила данные, задумчиво повертела сложенные листки и наконец заговорила медовым, заискивающим голосом: — Вам, наверное, скучно одному ехать? Поговорить, в дурака сыграть, в шахматы… Ведь попутчика нет? Михаил отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда: — Нет. Мне не скучно. А карты и шахматы меня не интересуют. Он продолжал молча смотреть на неё, всем видом показывая, что разговор исчерпан. Татьяна немного потопталась на месте, вернула паспорт и билеты, уже взялась за ручку двери, чтобы выйти… но вдруг резко обернулась. Не выходя, она присела на край соседнего сиденья, прижала руки к груди и заговорила быстро, с напором: — Понимаете, молодой человек… есть у меня один знакомый. Ему очень-очень нужно в Тюмень, а билет он купить не успел. Места все заняты. Может, вы уступите одно место? Он тихий, не помешает! Я даже доплату вам организую… — Молодой человек? — с лёгким сарказмом перебил её Михаил. — Пять минут назад на перроне вы называли меня «мужиком». Но не суть. Я устал, и если у вас больше нет вопросов по моим документам, прошу оставить меня. — Простите… а знаете что? Я вам разрешу курить в тамбуре! — Татьяна закатила глаза, будто делясь великой тайной. — Вы же курите, а сейчас это такая проблема… — О, я не настолько люблю курить, чтобы не потерпеть до станции, — холодно парировал Михаил. — Не знал, что за подобные услуги полагаются привилегии. Вы мне лучше чаю принесите. — Хорошо… — удручённо протянула Татьяна. — Вам с сахаром? — Нет. Просто чай, чёрный. Ещё через пять минут Татьяна с мрачным лицом вернулась со стаканом чая на подносе и заказным меню на завтрак и обед. Выпив чай и отметив в бланке сырники со сгущёнкой и овсяную кашу на утро, Михаил вышел в коридор и направился к купе проводницы. Он хотел уточнить время завтрака, но, остановился у приоткрытой двери, услышал отрывок разговора. Говорила Татьяна и тот самый парень, которого она так хотела подселить. — Тётя Таня, да не переживайте вы так. Ехать-то всего сутки. Я посижу в коридоре, на откидном стульчике. — Ну как же так, Леви? Давай я ещё раз попробую поговорить с этим мужчиной из седьмого купе… Я не могу тебя оставить у себя — на следующей остановке сядет моя напарница, а в нашем купе только одно место. Ладно… Я что-нибудь придумаю. Ставь пока свою сумку наверх. И матери позвони, пока связь есть. Михаил, невольно подслушавший этот разговор, смутился. В груди ёкнуло — он даже занервничал. Ему стало не по себе от своего категоричного отказа, хотя разум тут же напомнил: это не его проблемы. Он уже собрался постучать, но дверь купе проводников сама распахнулась. На пороге стоял тот самый парень, которого Татьяна называла по имени Леви. В руке у него был телефон, и он собирался выйти. Они почти столкнулись в узком проёме, и Михаил на мгновение встретился с его взглядом — чёрным, прямым и неожиданно пронзительным. — Я принёс заказ на завтрак, — первым опомнился Михаил, протягивая бланк через порог Татьяне. — Хотел уточнить, во сколько его принесут утром? — В девять, — отозвалась она, принимая бумагу. В её голосе отчётливо звучали обида и разочарование. — Или вам нужно позже? — Нет, — коротко ответил Михаил, отводя взгляд. — Спасибо. Меня устраивает. Идя обратно в своё купе, Михаил снова наткнулся на Леви. Тот стоял у окна в коридоре, тихонько говоря по телефону. — Мам, ну что вы… Всё будет хорошо. Я как устроюсь — вам сразу позвоню. Да, конечно. Я в купе. Да, тётя Таня нашла мне место. Не переживайте, мама. Всё. До свидания, связь скоро прервётся. В груди Михаила снова кольнуло – тихо, но настойчиво. Он вошел в купе, открыл сумку и достал мягкий спортивный костюм. Переодевшись, он вытащил папку с документами. Сон как рукой сняло. Внутри копилось раздражение – на себя, на эту навязчивую Татьяну и ее протеже. Если бы не они, он бы уже давно спал крепким, заслуженным сном. Погрузившись в бумаги, он провел над ними около сорока минут. Но вдруг понял, что сквозь сухие юридические термины настойчиво пробивается другое чувство – тихое, но грызущее сожаление. Михаил вздохнул, убрал папку обратно в сумку, взял полотенце, зубную щетку и пасту и направился в туалет. Выйдя в коридор, он сразу увидел Леви. Тот сидел на откидном стульчике, уткнувшись в телефон, и… улыбался. Улыбка была светлой, по-детски открытой, словно никакой беды и не случилось, словно сидеть одному в пустом коридоре ночного поезда – это почти приключение. В этот момент Михаил почувствовал себя окончательным чудовищем. Умывшись, он вернулся в купе. Постоял секунду в тишине, а потом решительно распахнул дверь, высунулся в коридор и, окликнув молодого человека, произнёс коротко и чуть хрипловато: — Эй, вы… Заходите в моё купе. Нечего тут в коридоре торчать. — Правда? Ух ты! Как здорово! — Леви буквально подскочил на месте, и его глаза засияли, как у ребёнка, которому подарили неожиданный праздник. — Вот спасибо! Я вам всё оплачу, по полной стоимости билета! Как же чудесно! Я вам не помешаю, честно. Ещё раз спасибо! Леви стремительно рванул в сторону купе проводников, и Михаил сквозь приоткрытую дверь услышал его радостный, звонкий голос: — Тётя Таня! Тот мужчина из седьмого купе… он предложил мне место! Татьяна ахнула, всплеснув руками. — Леви, ты предложи ему денег — больше, чем стоит билет! Оказывается, богачи тоже люди…

***

Леви зашёл в купе, аккуратно поставил сумку на свободное место и повернулся к Михаилу. Его движения были лёгкими, почти беззвучными. — Позвольте представиться. Меня зовут Леви. А как к вам обращаться? — Он протянул руку Михаилу и чуть склонил голову набок, с открытым, живым интересом глядя ему прямо в глаза. Михаил на мгновение замер, затем медленно принял протянутую ладонь. Рука у Леви оказалась тонкой, но тёплой и цепкой. — Очень приятно. А меня зовут Михаил Юрь… — он вдруг осекся, кашлянул в кулак и продолжил уже чётче, без отчества. — Михаил. Меня зовут Михаил. И вот ваш билет. — Пожав руку чуть дольше, чем требовалось для формальности, он протянул Леви второй билет. — И не нужно мне платить ничего сверху. Оплатите только стоимость, она указана. — Спасибо! Ещё раз огромное спасибо, — Леви бережно взял билет, и его пальцы слегка коснулись пальцев Михаила. — Вы знаете, всё произошло так внезапно. Понимаете, я еду в Тюмень к родственнику… точнее, он позвонил сегодня утром и сказал, что приехать нужно как можно скорее. Я недавно окончил университет, и вот подвернулась хорошая работа… а билетов уже не было… А тётя Таня… она… Он говорил быстро, но мягко, с такой естественной доверчивостью, что у Михаила возникло странное ощущение: будто они знакомы уже давно, не часы, а годы. Леви мельком взглянул на билет, потом снова поднял глаза. — Вам удобнее, чтобы я перевёл на карту или отдал наличными? — Мне всё равно. Как вам удобнее. — Мне удобнее наличными, — Леви быстро достал из кармана джинсов аккуратно сложенные купюры и положил нужную сумму на столик рядом с Михаилом. — Вот, пожалуйста, возьмите. — И я вам очень благодарен, — продолжил он, садясь на своё место, но не откидываясь на спинку, а слегка подавшись вперёд. — Я, конечно, мог бы и в коридоре посидеть. Но с удобствами ехать, конечно, куда лучше. Я вам не помешаю. А вы далеко едете? — Я тоже в Тюмень. Я там живу, — ответил Михаил, прислонившись к спинке своего места. Он с неожиданным интересом наблюдал за попутчиком: как тот поправляет рукав куртки, как его пальцы перебирают край сумки, как его взгляд то опускается, то снова встречается с его взглядом. Парень ему нравился. Особенно глаза — тёмные, глубокие, в которых то и дело вспыхивали озорные, почти золотистые огоньки. И улыбка — она появлялась на его лице снова и снова, то радостная, то задумчивая, и Михаил снова почувствовал в груди лёгкий, знакомый укол зависти. «Совсем как большой ребёнок… Счастливый от того, что едет устраиваться на работу. Счастливый даже от того, что билетов не было, но он готов был сидеть в коридоре целые сутки. И ни капли раздражения, ни страха перед чем-то новым, ни тени неловкости от всей этой истории. А я бы так не смог. Я бы кипел от злости и был скован, как в доспехах», — пронеслось в голове у Михаила, и он невольно потянулся к столу, чтобы поправить уже стоящий ровно стакан. — Будете переодеваться? Я могу выйти в коридор, — предложил Михаил, приподнимаясь с места. — О, нет! Мне не нужно переодеваться, — Леви слегка смутился и провёл ладонью по своим тёмным джинсам. — Я уже одет во что нужно. Только схожу умоюсь. И, пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты». Михаил кивнул и продолжил наблюдать, как Леви снял яркую куртку, аккуратно повесил её на плечики у двери, а затем поставил сумку под низ, предварительно достав из неё небольшую прозрачную сумочку, в которой лежали зубная щётка, паста и кусок мыла. На нём теперь осталась простая белая футболка с крупным принтом — чёрный кот с выгнутой спиной и лукаво прищуренными глазами. — Вы ложитесь отдыхать, — мягко сказал Леви, обернувшись к Михаилу. — Я пока схожу умоюсь и ещё к тёте Тане загляну. С этими словами он перекинул через плечо мягкое белое полотенце, взял в руки сумочку и вышел, прикрыв за собой дверь с тихим щелчком.

***

Сначала Леви решил заглянуть к проводнице. Татьяна как раз собиралась выйти в тамбур. — Ну как, Леви, устроился? Ты ему денег дал сверху, как я говорила? — Нет, тётя Таня, он сказал, чтобы я заплатил только за билет. — Смотри-ка какой… — протянула она, задумчиво покачав головой. — Ну ладно, я к нему позже зайду, тоже поблагодарю. А ты, Леви, познакомься с ним получше, телефон возьми. Видно же, что человек деловой, с положением. Вдруг тебе пригодится в жизни. — Тётя Таня, ну что вы такое говорите? — Леви засмеялся, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. — Дядя Боря тоже не последний человек в Тюмени. Да и зачем мне его телефон? Начну работать, разбогатею — и сам стану деловым человеком! Он встал в театральную позу, горделиво задрал нос кверху, а потом не выдержал и рассмеялся, прикрыв рот ладонью. — Ладно, ладно, будущий богатей, — фыркнула Татьяна, но в уголках её глаз дрогнула тёплая улыбка. — Иди умывайся, скоро станция, некогда мне с тобой болтать. Завтракать-то будешь? Заказать тебе в вагоне-ресторане? — Не-а, — Леви замахал руками, как ветряная мельница. — Мама наготовила мне еды на всю дорогу. Хватит, наверное, на весь вагон! Михаил уже собирался ложиться, когда в дверь раздался тихий стук. — Войдите, — отозвался он. Дверь приоткрылась, и в купе заглянула Татьяна. На её лице сияла благодарная улыбка. — Большое вам спасибо. Леви — мальчик тихий, он вам не доставит неудобств. А насчет курения, как и обещала, если захотите, только скажите — я отведу вас туда, где можно спокойно... Михаил внимательно, с легкой усталостью, посмотрел на неё и медленно выдохнул. — Нет, спасибо. Я прекрасно потерплю до станции. А теперь, прошу простить, я бы хотел уже лечь. — Конечно, конечно! — Татьяна поспешно кивнула и сделала шаг назад, пропуская в купе Леви, который стоял за её спиной. — Ну ладно, мальчики. Спокойной ночи! И с этой фразой она наконец закрыла дверь, оставив их в тишине купе. Михаил улёгся на свою полку, положил правую руку на лоб, прикрыв глаза. От усталости виски слегка пульсировали. Леви тем временем аккуратно достал наушники из сумки. Он устроился на своём месте и включил на телефоне старый советский фильм — это было понятно по тихому диалогу. Затем он надел наушники. В наступившей тишине свет экрана мягко освещал его лицо, отражаясь в тёмных глазах. Михаил сквозь приоткрытые пальцы смотрел на него. И снова поймал себя на мысли: даже сейчас, погружённый в просмотр, Леви делал всё с лёгкой, едва заметной улыбкой. В уголках его губ играло что-то тёплое, безмятежное. «Почему я так не могу? — снова спросил себя Михаил, чувствуя знакомую тяжесть в груди. — Улыбаться просто так, без повода… искренне, чисто, как он». Но усталость постепенно накрывала его, как тёплое одеяло. Под размеренный, убаюкивающий стук колёс мысли становились тише, расплывались, и вскоре Михаил провалился в глубокий, беспробудный сон. Леви снял наушники и выключил телефон. Старые советские фильмы, которые он любил и смотрел, всегда служили ему якорем — тем, за что можно было зацепиться, когда внутри нарастало волнение. А сейчас он нервничал от трепетного предчувствия чего-то нового, важного, того, что начнётся завтра, когда он приедет в Тюмень. Он бывал в этом городе всего пару раз, да и то давно, ещё маленьким, когда родители возили его в гости к дяде Боре. Тогда Тюмень казалась огромным, шумным городом, полным незнакомых огней. Сейчас, прочитав о нём в интернете, Леви уже наметил в уме места, куда обязательно стоит сходить. Не сразу, конечно, — когда немного освоится, когда жизнь войдёт в свою новую колею. А ещё… ещё ему очень понравился Михаил: высокий, с правильными чертами лица, красивой линией скул, но какой-то внутренне зажатый, словно спрятавший свою доброту под прочной маской делового человека. Леви тихо наблюдал за спящим. В призрачном свете луны, пробивавшемся сквозь стекло, Михаил казался почти нереальным: длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, шоколадного оттенка волосы слегка растрепались на подушке. А цвет глаз Леви ещё предстоит узнать. И он с улыбкой стал гадать, какого они цвета. Решил, что серые, а так это или нет, увидит утром. «Интересно, где он работает? Наверняка начальником, как дядя Боря. С кем живёт? Есть ли жена, дети?..» — мысли текли плавно, тихо, как стук колёс за окном. Леви так и не уснул до утра. Он провёл эти часы, уставившись в тёмное стекло, где мелькали редкие огни посёлков, и время от времени его взгляд мягко возвращался к спящей фигуре напротив — будто проверяя, не исчезла ли эта внезапная, тихая загадка в ночи.

***

Утром Михаил открыл глаза и сразу уловил в воздухе густой, тёплый аромат — сладковатый, с нотками масла и свежей выпечки. Он приподнялся на локте и увидел на столе большую тарелку, полную румяных, аппетитных сдобных шариков. От них и исходил этот чудесный запах. Рядом, под розовым вафельным полотенцем, угадывался объём домашнего хлеба — из-под края ткани виднелся округлый, плотный бок краюхи, посыпанный мукой. А ещё — стеклянная банка с нежно-кремовой пастой, в которой поблёскивали капельки оливкового масла. От одного этого зрелища у Михаила предательски потекли слюнки. Он сглотнул. Леви в купе не было. Михаил встал, взял своё полотенце, щётку и пасту и вышел умываться. Когда вернулся, его встретил Леви — уже одетый, с ещё влажными у висков волосами и той же широкой, солнечной улыбкой. На столе, помимо уже увиденного, теперь стояли две большие керамические чашки, от которых поднимался душистый пар свежесваренного кофе. — Доброе утро, Михаил! Я взял на себя смелость… отменить ваш заказ на завтрак, — Леви произнёс это чуть смущённо, но глаза его искрились. — Зачем тратить деньги в поезде? Мама дала мне в дорогу столько вкусного, что хватит на двоих. Это домашний хлеб, это хумус — из нута, с лимонным соком, очень нежный. А это бурекас — пирожки с сыром, мама всегда лепит их в форме шариков, так удобнее есть. Позвольте вас угостить. Михаил замер. Фраза «отменил ваш завтрак» на мгновение вызвала у него волну раздражения — он не любил, когда за него решают. Но Леви смотрел на него так открыто, с такой щедрой, искренней добротой во взгляде, что всё недовольство растаяло, не успев оформиться в слова. Михаил только кивнул, слегка ошеломлённый. Он сел за стол и почувствовал странную смесь неловкости и благодарности. За ним давно — очень давно — никто так не ухаживал. Он жил один, сам решал, что есть, когда и как, и эта внезапная, почти материнская забота со стороны почти незнакомого человека обезоруживала его сильнее, чем любое сопротивление.

***

— Как же вкусно! Твоя мама просто кудесница, — Михаил сам не заметил, как съел один шарик за другим. И хумус оказался нежным, с приятной лимонной кислинкой. — А ещё я никогда не ел хумус. Оказывается, это очень вкусно! — Спасибо, я очень рад, что вам понравилось, — снова улыбнулся Леви, и его глаза сузились от удовольствия. — Я тоже умею вкусно готовить, мама научила. Теперь это пригодится, когда буду жить один. А вы кем работаете? — У меня своя юридическая фирма, я ею руковожу. Был в командировке в Нижнем Новгороде. — Ух ты! — Леви буквально подался вперёд, его лицо озарилось искренним интересом. — А я тоже юрист! Начинающий, конечно, но мой бывший начальник говорил, что я перспективный сотрудник. Просто опыта пока мало. Вот еду как раз устраиваться на работу — мой родственник помог. И квартиру на первое время снял. Но я пока ничего толком не знаю… Как я уже говорил, всё случилось внезапно. Я переживаю, но не боюсь. Я настойчивый. Михаил слушал его и вдруг словно увидел в нём себя двадцать лет назад — такого же горящего, полного решимости и веры в свои силы. — Леви, ты тоже обращайся ко мне на «ты», — мягко сказал Михаил, отодвигая пустую тарелку. — А то я как-то чувствую себя стариком рядом с тобой. — Ну что вы… то есть ты, — поправился Леви, и лёгкий румянец тронул его скулы. — Это я из уважения. Но если ты не против, с удовольствием перейду на «ты». — И снова улыбнулся, а его взгляд на мгновение задержался на лице Михаила. Наконец-то он разглядел цвет его глаз — серый, чистый, как утреннее небо за окном, именно таким, каким он и представлял. — Что-то не так? Почему ты улыбнулся, глядя на меня? Я вымазался? — Михаил схватил полотенце и начал водить им по подбородку. — О, нет! Всё в порядке, — засмеялся Леви, и звук был лёгким, словно звон стекла. — Просто пока ты спал, я гадал, какого цвета твои глаза, и подумал, что серые. А теперь убедился, что угадал. Я, вообще-то, не спал почти всю ночь, — признался он чуть смущённо. — Так ложись тогда, отдохни, — мгновенно отозвался Михаил, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло. «Странно… Значит, он разглядывал меня», — промелькнуло у него в голове, но и сам он теперь не мог оторвать взгляда от Леви. Парень был не только добрым и улыбчивым — он был по-юношески красивым. Тонкие, выразительные черты лица, большие глаза цвета тёмной спелой черешни, пухлые, мягко очерченные губы… «Вот меня несёт, чёрт. Давно со мной такого не случалось», — с внутренним изумлением подумал Михаил, чувствуя, как тепло разливается по груди. Леви виновато махнул головой, быстро убрал со стола остатки завтрака и сказал, слегка опустив глаза: — Прости, я, наверное, и правда посплю немного. — Ложись, отдыхай, — мягко ответил Михаил. — Мне всё равно нужно поработать. Завтра на службу, а к встрече с партнёром стоит подготовиться. Леви проспал до самого вечера. До прибытия оставалось около трёх часов. Михаил, поработав над документами, тоже ненадолго вздремнул. Проснувшись, они вместе поели: Леви, как заправский факир, извлёк из сумки контейнер с фаршированной рыбой, доели оставшийся хумус и хлеб. — Ой, как хорошо! Вот мы всё и съели, — с облегчением сказал Леви, убирая пустые контейнеры. — Мама как обрадуется, она всегда переживает, если еда остаётся. Думает, что невкусно приготовила. Я ей на станции позвоню, обрадую. — Очень вкусно, Леви. Правда. Я давно не ел так тепло и по-домашнему, — признался Михаил, и в его голосе прозвучала редкая мягкость. Они ещё немного поговорили о предстоящей работе Леви — не вдаваясь в детали, а в общем, о юриспруденции, о её тонкостях и вызовах. Ведь сам Леви пока не знал, чем именно будет заниматься на новом месте. Всё время разговора он ловил себя на желании попросить у Михаила номер телефона, но каждый раз останавливался — казалось, это будет слишком навязчиво. Они всего лишь случайные попутчики. Михаил со своей стороны тоже не решался завести разговор о контактах. Причина была простой и одновременно сложной: он старше. И эта разница в возрасте смущала его, заставляла держать дистанцию, которую он сам же и возвёл. Но любопытство в конце концов перевесило. — Леви, сколько тебе лет? — Двадцать девять. Не такой уж и ребёнок, правда? — ответил Леви, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк. — Правда, — задумчиво произнёс Михаил. «Может, всё же взять телефон? Нет… Это будет лишним», — отрезал он сам себя внутренне. Когда поезд плавно подошёл к перрону Тюмени, они вышли из вагона вместе, но уже как два отдельных человека, возвращающихся к своим жизням. Попрощались тепло, но сдержанно. — А я верю, что мы ещё увидимся, — вдруг сказал Леви, глядя Михаилу прямо в глаза. — Я так чувствую. — Возможно. Удачи тебе, Леви. — Удачи, Михаил. — И снова та самая улыбка, которую Михаил уже успел запомнить и полюбить. Но чувство «правильности», этой вечной серьёзности и закрытости, так и не позволило ему протянуть руку, взять хотя бы контакты — для той самой возможности, в которую так верил Леви.