За гранью руин

      Два дня в «Цитадели» тянулись медленно, как смола.               Йеджи просыпалась с мыслью, что сегодня хоть что-то изменится. Что Рюджин подойдёт, скажет что-то, хотя бы одно слово, хотя бы взглядом позовёт. Но наступало утро, начиналась рутина, а та, чьё присутствие жгло затылок даже сквозь стены, продолжала сидеть в своём углу и молчать.       Они не разговаривали. Ни разу за сорок восемь часов.       Йеджи занималась своими делами — проверяла запасы, говорила с Саной о генераторе и пересчитывала фильтры для воды. Делала всё, чтобы не смотреть в ту сторону. Но взгляд всё равно неосознанно скользил и каждый раз натыкался на прямой, немигающий взгляд Рюджин.       Та сидела у стены, прислонившись спиной к бетону, и просто смотрела. Смотрела так, будто пыталась запомнить, будто боялась, что Йеджи исчезнет, но уже навсегда, стоит ей отвернуться.       Хван всегда отводила глаза первой.       Наён обшаривала вентиляцию. Бесшумно, почти незаметно она скользила вдоль стен, заглядывала в каждую щель, простукивала перекрытия. Привычка разведчика, въевшаяся в кровь: знать все лазейки, все пути отступления, все точки, откуда может прийти угроза.       Чонён однажды сказала ей: «Если ты не знаешь, куда бежать, можешь считать, что ты уже труп». И Наён запомнила. Теперь, даже в относительной безопасности в «Цитадели», она продолжала искать. Вдруг эти стены рухнут. Вдруг придётся уходить в спешке. Вдруг… Она никогда не додумывала и просто делала.       Момо сидела в углу напротив и чистила пику. Снова и снова. Тряпка, масло, металлический блеск. Пальцы двигались привычно, почти автоматически, но взгляд оставался тяжёлым и настороженным. Она не доверяла этому месту, не доверяла этим людям. Доверяла только Рюджин — и то, что она решила остаться здесь на два дня, давалось Момо с трудом.       Иногда она поднимала глаза и смотрела на Йеджи. Долго, оценивающе, но без злости. Только с немым вопросом, который она не решалась задать вслух: «Ты правда та, ради кого она готова рискнуть всем?».       Йеджи чувствовала этот взгляд и молчала.       Цзыюй каждые несколько часов меняла позицию. Снайпер без вышки чувствовала себя неуютно. Она облюбовала себе место у входа, где был хоть какой-то обзор, но сидеть на одном месте больше двух часов не получалось — начинало казаться, что стены давят, что кто-то смотрит в спину, что она теряет форму.       Она перемещалась по залу бесшумно, как тень, и каждый раз оказывалась в новой точке. Сана по началу шарахалась от неё, но всё же привыкла. Чеён просто провожала её взглядом и возвращалась к картам.       Юна сидела у стола с аптечкой. Она перебирала содержимое уже в десятый раз, записывала остатки, ворчала себе под нос, что антибиотиков мало, что бинты на исходе, что если кто-то ещё поранится, то придётся резать одежду на перевязки.       — Ты это уже говорила, — заметила Сана, не отрываясь от генератора.       — И буду говорить ещё, — огрызнулась Юна. — Потому что это проблема.       Сана только рукой махнула. Генератор сбоил второй день подряд, и это сводило её с ума сильнее, чем разговоры про антибиотики. Ну хотя бы система фильтрации работает. Девушка копалась в проводах, материлась сквозь зубы, и временами казалось, что она готова пробить этот агрегат кулаком.       — Если ты его сломаешь, то мы вообще останемся без света, — лениво бросила Юна.       — Так он блять уже сломан! — Сана стукнула ладонью по корпусу. — Он просто делает вид, что работает, чтобы его не трогали.       Чеён, сидевшая с картами, подняла глаза, коротко посмотрела на них и снова уткнулась в бумаги. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд то и дело метался в угол, где сидела Мина.       Та наконец пересилила себя. Хоть и с перерывами, но она смогла себя заставить взять карандаш. Лист бумаги лежал перед ней на ящике — чистый, немного пожелтевший, пугающий. Мина смотрела на него минут десять, не решаясь прикоснуться. Потом медленно, неуверенно, кончик карандаша коснулся поверхности.       Сначала это были просто линии. Потом цифры и наконец формулы. Она писала мелко, почти не глядя, будто тело вспоминало то, что разум пытался забыть. Лист заполнялся расчётами, набросками, схемами. Мина не знала, поможет ли это, пригодится ли кому-то. Но руки делали своё дело.       Чеён наблюдала за ней краем глаза и молчала. Не подходила, не мешала — просто была рядом. Присутствие, тёплое и тихое, как одеяло, в которое можно завернуться, если станет совсем холодно.

***

      На второй день Лия впервые подсела к Мине.       Та сидела в своём углу, сжимая в пальцах карандаш, и даже заметила, как кто-то опустился рядом на корточки. Лия ничего не сказала. Просто села, обхватила колени руками и уставилась в стену.       Мина покосилась на неё — коротко, затравленно — и снова уткнулась в бумагу.       — Я тоже учёный, — тихо сказала Лия, не глядя на неё, будто направляла слова в никуда.       Мина замерла. Карандаш в её пальцах дрогнул.       — Знаешь, что самое страшное? — продолжила девушка всё таким же ровным тоном. — Учёные всегда крайние. Нас судят первыми. А настоящие преступники — это те, кто отдавал приказы. Они сидят там, где-то наверху и смотрят, как мы тут задыхаемся от вины.       Между ними повисла тишина. Только генератор гудел где-то в глубине.       — Откуда ты знаешь? — едва слышно спросила Мина.          — Потому что я тоже это чувствую. Каждую секунду. — Лия пожала плечами.       Мина смотрела на неё долго. Потом медленно, немного неуверенно, пододвинула к ней лист бумаги.       — Посмотри, — сказала она. — Если разбираешься в этом.       Лия склонила голову, вглядываясь в формулы. Никто из проходящих мимо не заметил в этом жесте ничего плохого. Две учёные, две выжившие, два осколка разбитого мира — просто сидят рядом и смотрят в бумагу.       Чеён подняла глаза от карт, задержала взгляд на них на секунду — и уголки её губ дрогнули в едва заметной, тёплой улыбке. Мина наконец начала работать. Кто-то рядом, кто её понимает. Это хорошо.       Она вернулась к своим схемам, унося с собой это маленькое, тихое облегчение.       На исходе второго дня Рюджин встала сама.       Момо проводила её взглядом, но не шелохнулась. Наён, висевшая под потолком в вентиляции, замерла и стала наблюдать. Даже Цзыюй, сменившая позицию в десятый раз за день, остановилась у стены.       Рюджин пересекла зал медленно, ровно, будто не было ни ран, ни усталости, ни двух дней молчания. Она подошла к Йеджи и остановилась в полуметре. Девушка подняла на неё глаза.       — Нам пора, завтра выдвигаемся, — сказала Рюджин немного севшим и хриплым голосом.       Йеджи кивнула.       Они смотрели друг на друга несколько коротких и тягучих секунд. Потом Рюджин развернулась и пошла обратно в свой «уютный» уголок.       Юна, сидевшая у стола, подняла бровь. Сана перестала пилить генератор и уставилась на них. Даже Момо чуть расслабила плечи.        Йеджи смотрела вслед Рюджин и чувствовала, как внутри всё сжимается. Это была первая фраза между ними за последние сорок восемь часов. 

***

      ​У лаза пахло сыростью и старым бетоном — те особенным, подземным запахом, который въедается в одежду и волосы, если провести в тоннелях хотя бы час. Йеджи стояла в полуметре от выхода, за которым начинались бесконечные переходы метро, и смотрела, как Рюджин проверяют лямку рюкзака в последний раз. Движения были экономными, привычными — она делала это сотни раз за всю свою жизнь, но сейчас в них чувствовалась скованность. Левая рука двигалась чуть медленнее, чем нужно, пальцы сжимались не так сильно. ​       Рана давала о себе знать. Йеджи видела это и знала, что Рюджин никогда в этом не признается ни себе, ни другим. ​       Рядом с ней молча переминалась Момо. Её взгляд скользил по стенам, по потолку, по темноте тоннеля — она уже была впереди, мысленно прокладывала маршрут, высматривала угрозы. Цзыюй скользнула в темноту первой — разведать, чисто ли, можно ли выходить. Она делала это бесшумно, почти невесомо, и Йеджи в который раз подумала, что такие люди, как Цзыюй, рождаются с этим даром — быть невидимыми, когда надо, и смертоносными, когда придёт время.       ​Чеён держалась чуть поодаль, придерживая Мину под локоть. Мина стояла рядом, вцепившись в лямку рюкзака так, будто это единственное, что помогало сохранить равновесие и не упасть. Лицо у неё было бледным, под глазами залегли тени — она не спала нормально все эти два дня. Как и все остальные.       ​Рюджин подняла глаза и их взгляды встретились.       Йеджи не знала, что нужно и можно говорить в такие секунды. Годы молчания, два дня тишины позади — впереди неизвестность, и между ними всё ещё столько всего, что не поместится в слова, что не выплакать, не объяснить. Она просто смотрела на неё — на острые скулы, заострившиеся ещё сильнее за эти дни; на тёмные круги под глазами, которые не скрыть никакой грязью; на плечо, перевязанное так туго, что ткань наверняка врезалась в кожу, оставляя красные полосы. Да уж, Юна постаралась на славу. Йеджи знала, что Рюджин не бросит её, но и оставаться она не могла, потому что в «Вольнице» её ждут другие.       Губы Йеджи дрогнули. Она не произнесла это вслух. Только беззвучно, одними губами выдохнула в пространство, в сырой воздух тоннеля, в эту проклятую тишину, которая разделяла их всё время:       — Береги себя, пожалуйста.       Рюджин смотрела на неё. В глазах на секунду мелькнула тоска вперемешку с обещанием. И исчезла также быстро, прячась за привычной маской. Она коротко кивнула — один раз, едва заметно, так, чтобы никто, кроме Йеджи, не заметил бы — и развернулась к лазу.       Йеджи сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Смотрела, как спина Рюджин исчезает в темноте, как за ней вслед ныряет Момо, как Чеён мягко подталкивает Мину вперёд. Последней скользнула Цзыюй — вынырнула из темноты, коротко кивнула Йеджи и растворилась следом, будто её здесь и не было. Они ушли.       Йеджи стояла у лаза ещё минуту, сжимая кулаки, чувствуя, как напряжение, которое держало её последние дни, медленно отпускает. Потом развернулась и пошла назад, в полупустой зал «Цитадели», где её ждали Юна, Лия, Сана и Наён. Каждый шаг давался тяжелее, чем должен был. Внутри было пусто. Там, где за последние два дня теплилось спокойствие, теперь снова разрасталась тишина.       Она запретила себе оборачиваться.

***

      Тоннели приняли их в свою холодную, давящую тишину. Это была не та тишина, которая бывает в горах или пустом доме — там она кажется уютной, почти живой. Здесь же тишина была мёртвой. Она давила на уши, заставляла прислушиваться к каждому шороху и каждому скрипу, каждому дуновению воздуха, которое могло оказаться дыханием мутанта, затаившегося в ответвлениях.              Рюджин шла первой, освещая путь тусклым фонарём. Свет выхватывал из темноты куски стен, поржавевшие рельсы, обрывки проводов, свисающих с потолка. Плечо ныло с каждым шагом, но она запрещала себе думать об этом. Главное — идти и вывести их. Остальное потом, когда они будут в безопасности, когда можно будет упасть и не вставать хотя бы несколько часов.       Она знала, что Момо видит её состояние. Знала, что та молчит, потому что доверяет — Рюджин никогда их не подводила, Рюджин всегда доходила и сейчас дойдёт. Но в этот раз было гораздо тяжелее, чем обычно.       Момо держалась на расстоянии двух метров позади девушки, и Рюджин кожей чувствовала её присутствие. Та сместилась чуть ближе, чем обычно. Момо не доверяла её состоянию и готова была подхватить в любой момент, если Рюджин начнёт падать.       Цзыюй ушла в отрыв. Ей было неуютно, это читалось по тому, как она постоянно оглядывалась, как искала глазами возвышенности, как напрягалась в каждом открытом пространстве. Но в тоннелях у неё была другая работа — уходить вперёд, проверять, возвращаться и молча кивать. Она делала это быстро и бесшумно, и Рюджин в который раз убеждалась, что такая, как Цзыюй, в «Вольнице» пригодилась бы больше, чем десятки обычных бойцов. Снайпер, который видит раньше, чем опасность подходит — это подарок судьбы в мире, где каждый угол может таить в себе смерть.       Чеён и Мина замыкали группу.       Мина шла, вцепившись в лямку рюкзака так, будто это единственное, что держало её в реальности и не давало провалиться в ту чёрную бездну, которая разрасталась у неё внутри. Она молчала всю дорогу, и Чеён не мешала ей. Только держалась рядом, достаточно близко, чтобы в случае чего успеть подхватить, поймать и удержать, но не настолько, чтобы давить своим присутствием, чтобы Мина не начала чувствовать себя слабой и беспомощной.       Чеён вообще умела быть рядом так, что это не раздражало. Это было её даром — тихим, незаметным, но бесценным. Она не лезла с советами, не пыталась разговорить, не делала вид, что всё хорошо. Она просто присутствовала. И Мина, сама того не замечая, дышала чуть ровнее, когда Чеён оказывалась в поле её зрения, когда её тень падала рядом, когда она случайно касалась плечом, проходя мимо.       Выход на поверхность ударил по глазам, как пощёчина. Даже серое, затянутое тучами, тяжёлое небо казалось невыносимо ярким после подземной тьмы, после часов, проведённых в полумраке, где единственным источником света был тусклый фонарь в руках Рюджин. Она прищурилась и подняла руку, позволяя глазам привыкнуть. Воздух здесь был другим — немного свежее, с привкусом гари, металла и гнили, что въедались в лёгкие с каждым вдохом.       Сзади раздался тихий, сдавленный звук.       Мина пошатнулась. Её ноги подкосились, и, если бы Чеён не подхватила её под локоть вовремя, она бы рухнула прямо на битый кирпич, которым был усыпан выход. Рюкзак съехал с плеча, лямка больно врезалась в шею, но девушка не заметила этого.       — Тише, я держу, — шепнула Чеён, прижимая её к себе, чувствуя, как Мина дрожит всем телом. — Ты в порядке, ты дышишь. Мы на поверхности, это просто воздух и просто свет, ты привыкнешь.       Мина смотрела на небо. Серое, тяжёлое, низкое, оно нависало над ними, как бетонная плита, готовая рухнуть в любую секунду. В нём не было ни просвета, ни солнца, ни надежды. Только бесконечная, давящая серость и запах — тот самый запах, который девушка помнила по первым дням катастрофы, по тому утру, когда всё рухнуло. Запах гари, металла и смерти.       — Я не… — голос Мины сорвался, превратился в хрип. — Я думала, оно будет другим, а не таким. Я думала, если выберусь, то увижу… не знаю… что-то другое. А оно такое же, как и всегда.       Чеён не ответила. Что можно было сказать в такие минуты? Что небо станет ясным? Что однажды они увидят солнце? Она не знала этого наверняка, никто не знал. Она просто стояла рядом, держала её за локоть и чувствовала, как сквозь ткань куртки передаётся тепло чужого тела, и ждала, пока дрожь пройдёт.       И когда Мина сделала первый неуверенный шаг, пошатнулась, но устояла, Чеён пошла с ней. Внутри у неё всё переворачивалось от вида такой сломленной девушки — от того, как она сжималась от каждого звука, как вздрагивала, когда ветер шевелил обломки, как смотрела в пустоту неотрывным взглядом. Но Чеён держалась, прятала всё глубоко внутри, потому что именно это сейчас было нужно Мине — чтобы кто-то держался. Чтобы кто-то был сильным за двоих, пока она сама не могла.       Дорога тянулась бесконечно, превращаясь в один сплошной, тягучий, бесконечный шаг.       Рюджин сбрасывала темп быстрее, чем хотела бы. Она чувствовала это кожей, мышцами, каждой клеткой своего тела — как немеет плечо, как боль растекается по руке до кончиков пальцев, как каждый шаг отдаётся где-то глубоко внутри тупым, ноющим толчком. Она запрещала себе думать об этом. Запрещала себе показывать, что ей трудно, что она вот-вот упадёт, что сил осталось ровно настолько, чтобы сделать следующий шаг, и только потому, что надо.       Но Момо всё видела. Видела, как та начала дышать чуть чаще, как иногда прикрывала на секунду глаза, сжимая зубы, как на особо неудачных шагах по лицу пробегала судорога боли. Но женщина молчала. Только сместилась чуть ближе — так, чтобы всегда быть под рукой. Чтобы в случае чего стать опорой, которая удержит лидера на ногах.       Цзыюй уходила в отрыв, возвращались и молча кивала. Рюджин кивала в ответ, и они двигались дальше.        Привал устроили в полуразрушенном здании, где сохранился кусок стены и угол, который можно было прикрыть со всех сторон. Когда-то здесь, наверное, был жилой дом — теперь от него остались только остов, груды битого кирпича и запах сырости, который не выветривался даже сквозь открытые проёмы.       Рюджин села первой, прислонилась спиной к холодному кирпичу и закрыла глаза. Плечо горело огнём, но она молчала, стиснув зубы, запрещая себе даже шипеть от боли. Момо заняла позицию у входа, пика наготове, взгляд изучает пространство с методичностью опытного бойца. Цзыюй ушла наверх — нашла точку на уцелевшем перекрытии, откуда можно было держать периметр, и замерла там, сливаясь с тенями.       Мина села в углу, обхватила колени руками и уставилась в одну точку перед собой. Она не плакала. Просто смотрела в пустоту таким же пустым, ничего не выражающим взглядом. Чеён смотрела на неё несколько секунд. Долгих, тягучих, наполненных тревогой. Потом поднялась, подошла и села рядом. Она обняла её за плечи и притянула ближе к себе, и Мина не сопротивлялась — только замерла на секунду, будто не веря, что это происходит на самом деле, а потом медленно, неуверенно, почти боязливо уткнулась лицом в её плечо.       — Если хочешь, можешь поплакать, — прошептала Чеён, гладя её по голове, проводя пальцами по спутанным, немного пыльным волосам. — Ты со всем справишься.       Мина вздрогнула. Всхлипнула — коротко, сдавленно, будто подавилась воздухом.       — Я не знаю, смогу ли… я не знаю, зачем я здесь, зачем вы меня тащите, я только проблем больше доставляю, я…       — Сможешь, — перебила Чеён твёрдо, но мягко, вкладывая в эти слова всю силу, на которую была способна. — Слышишь меня? Ты всё сможешь. Я рядом, я здесь с тобой и никуда не уйду.       Она гладила её по голове, шептала что-то тихое и успокаивающее — слова, которые не имели значения сами по себе, но звучали, как обещание, как клятва, как единственное, что держало Мину на этом свете. Мина дышала, и постепенно дрожь начала отступать, дыхание выравниваться, а плечи опускаться.       Чеён чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, которое бывает от костра или горячего чая. Другое. То, которое бывает, когда держишь в руках того, кого боишься потерять, кого хочешь защитить, для кого готова стать стеной. Через полчаса, когда Мина немного успокоилась и задремала, Чеён встретилась взглядом с Рюджин.       Та смотрела на них без удивления, без оценки, без того холодного расчёта, с которым она обычно смотрела на людей. Просто смотрела, и в её глазах мелькнуло что-то, чему Чеён не нашла названия. Тоска? Понимание? Воспоминание о чём-то, что было у неё самой и чего больше нет?       Чеён не отвела взгляд. Только чуть сильнее прижала к себе Мину, чувствуя, как та вздохнула во сне, как расслабились мышцы, как ушло напряжение с лица.       Рюджин коротко и одобрительно кивнула и отвернулась, позволяя этим двоим насладиться минутной тишиной.       Когда стемнело, Момо сменила Цзыюй на посту. Снайпер спустилась у стены и замерла, готова в любой момент снова сорваться, если что-то пойдёт не так. Глаза её оставались открытыми, руки лежали на винтовке.       Рюджин сидела у стены, прикрыв глаза, и молчала. Думала о своём — о том, сколько ещё идти, о том, что их ждёт в «Вольнице», о том, успели ли они. Момо подошла к ней и остановилась в двух шагах.       — Ты не обязана была тащиться первой, — сказала она глухо, глядя куда-то в сторону. — Могла бы подождать ещё пару дней, пока плечо… пока не станет легче.       — Не могла, — перебила Рюджин, даже не открывая глаз. — Мои люди там: Черён, Чонён, Дахён. Они там уже четыре дня одни. Если бы я осталась ещё на пару дней, они бы решили, что я мертва, и начали бы действовать сами. Может, полезли бы искать. Может, нарвались бы на мутантов. Может…       — Они справились бы, — возразила Момо. — Они сильные.       — Справились бы, — согласилась Рюджин. — Но не должны были. Я обещала им, что вернусь, что не брошу их. И если я не вернусь из-за того, что решила отлежаться, пока они ждут там и гадают… какой же из меня после этого лидер?       Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, как бетонная плита. Момо смотрела на неё долго. Потом перевела взгляд в ту сторону, откуда они пришли — туда, где в темноте осталась «Цитадель», Йеджи и все те, кто ещё ждал своего выхода. Кто остался там, в относительной безопасности, чтобы через пару дней двинуться следом.       — Она придёт?       — Придёт, — ответила Рюджин после долгого молчания. Голос сел, сорвался на хрип, будто это слово далось ей тяжелее, чем весь сегодняшний переход.       Момо кивнула и отошла к стене, ничего не добавив. Но девушка про себя отметила: Рюджин ответила не сразу. Слишком долго думала, слишком тяжело ей далось это слово, будто в нём было много всего, что Рюджин никогда не произносила вслух.

***

​      Утро встретило их таким же серым небом и запахом гари, который, казалось, въелся уже во всё — в одежду, в волосы, в кожу, в лёгкие. Никто не жаловался. Все просто поднялись и пошли дальше, потому что выбора не было.       ​Дорога до «Вольницы» заняла ещё несколько часов, и к тому моменту, когда на горизонте начали проступать знакомые очертания авторемонтного комплекса — ржавые ворота, высокие стены, крыша, на которой когда-то стоял пост — Рюджин уже почти не чувствовала плеча. Только глухую, тянущую боль, которая стала фоном, частью её самой, чем-то привычным и почти незаметным.       ​Цзыюй ушла вперёд и вернулась быстрее обычного. Лицо у неё было напряжённым, хотя она старалась это скрыть.       ​— Там кто-то есть, — сказала она коротко, кивнув в сторону «Вольницы». Голос звучал ровно, но Рюджин всё-таки смогла уловить в нём непривычное для снайпера напряжение. — Один человек стоит у входа. ​       Рюджин насторожилась, напрочь позабыв о боли. Вся усталость, вся слабость ушли на второй план, уступив место для обнаружения потенциальной опасности.       ​— Свой или чужой?       — Не знаю, — Цзыюй пожала плечами. — Он далеко, но стоит и не двигается. Будто уже знает, что мы придём, и просто ждёт.       Группа замерла.        Мина, которая всю дорогу шла молча, держась за локоть Чеён, вдруг дёрнулась и зажала рот. Глаза её расширились, в них появился тот самый животный страх, который Чеён видела у неё в первые дни. Она замерла, боясь дышать, боясь шелохнуться, боясь, что её заметят, увидят и убьют.       Чеён мгновенно притянула её к себе, заслоняя собой, закрывая от возможной опасности, хотя сама ещё не понимала, от чего именно защищает. Рука легла на плечо девушки и несильно сжала его.       Рюджин смотрела в сторону «Вольницы», вглядываясь в точку на горизонте. Фигура стояла у входа неподвижно, будто статуя. Слишком спокойная для врага и слишком терпеливая для мутанта.       — Ждите здесь, — бросила она коротко. — Я пойду проверю.       — Рюджин, — голос Момо прозвучал резко. Она шагнула вперёд, загораживая путь. — Ты ранена. Если там чужие, ты не отобьёшься.       — Я сказала, ждите меня здесь. Если не вернусь, значит это будет смерть во благо.       Рюджин шагнула вперёд, не оборачиваясь. Плечо горело, ноги подкашивались, но она шла. Потому что, если там чужие — она должна встретить их первой, дать своим время приготовиться. Если там свои — они должны увидеть, что она вернулась, что она сдержала слово.       Остальные замерли за её спиной, глядя ей вслед.       Цзыюй уже выбрала позицию для выстрела — метрах в десяти, на груде битого кирпича, откуда открывался идеальный обзор на вход. Винтовка лежала на коленях, палец на спусковом крючке. Момо перехватила пику поудобнее, готовая в любой момент сорваться с места и прикрыть лидера, если что-то пойдёт не так. Чеён прижимала к себе Мину, чувствуя, как та мелко дрожит, и шептала что-то успокаивающее, хотя сама не слышала своих слов.       Фигура у входа сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Рука поднялась, будто в приветствии. Рюджин остановиласьи вгляделась в человека напротив. И вдруг плечи её расслабились, спина выпрямилась, хотя всего секунду назад, казалось, вот-вот рухнет.       — Черён, — сказала она тихо, почти неслышно, но ветер донёс это слово до остальных.       Момо выдохнула. Цзыюй убрала палец с курка. Чеён, прижимавшая к себе Мину, выдохнула следом, чувствуя, как отпускает напряжение.       Свои.       Рюджин смотрела на Черён и не верила своим глазам. Она ожидала увидеть подругу уставшей, измотанной, встревоженной. Ожидала, что та бросится к ней с расспросами, с тревогой, с отчётом о том, что случилось за эти дни. Вместо этого Черён стояла у входа в «Вольницу» с луком наперевес — самым настоящим луком, грубо сработанным, но явно рабочим — и смотрела на неё с таким выражением, будто её не было не пару дней, а пару минут.       — Ты долго, — сказала девушка, когда Рюджин приблизилась к ней, но оставаясь на расстоянии. Голос у неё был ровный, почти будничный, но в глазах плясали чёртики.        Рюджин остановилась в трёх метрах. Перевела взгляд с подруги на лук, потом обратно и не сдержалась.       — С каких пор ты с луком? — выдохнула Шин, и в её голосе, несмотря на усталость, несмотря на боль в плече, проскользнул тихий смешок.       — Было скучно, — Черён пожала плечами, лук качнулся в её руке, тетива слабо звякнула. — Это Чонён смастерила, пару уроков провела. Говорит, что у меня талант, — она сделала паузу, и уголок её губ дрогнул. — Ну, почти талант, по целям пока редко попадаю, а вот в дверь стабильно.       Рюджин смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. То самое, живое, что она прятала глубоко внутри, под слоями стали и прагматизма. Черён стояла перед ней — живая, здоровая, с этим дурацким луком, с этой дурацкой ухмылкой — и мир вдруг перестал быть таким мрачным.       — Ну ты и дура, — тихо сказала Рюджин.       — Сама ты дура, — ухмылка на губах Черён стала чуть шире.       Она шагнула вперёд, и Рюджин позволила себя обнять — коротко, почти грубо, как в годы учёбы. Но в этом жесте было столько тепла, сколько не вместили бы в себя никакие слова. Черён прижалась на секунду, проверяя, жива ли, цела ли, и отстранилась первой.       — Момо с тобой? — спросила девушка, заглядывая за плечо Рюджин.       — Она сзади, — Рюджин кивнула в сторону группы, которая всё ещё стояла в почтительном расстоянии. — И не только.       Черён перевела взгляд за её спину, всматриваясь в тех, кто ждал. Момо она узнала сразу — огромная фигура с пикой не давала в себе усомниться. Рядом с ней замерла незнакомка с винтовкой, такая напряжённая, будто готова вступить в бой прямо сейчас. А за ними, прижимаясь друг к другу, стояли две девушки.       — А где Наён? — спросила она, нахмурившись.       — Она осталась со второй группой в «Цитадели». Они придут через пару дней.        — Через пару дней? — Черён подняла брови. — С какой ещё второй группой? Что за «Цитадель»? Рюджин, во что ты опять вляпалась? Сколько вас там? Кто эти двое? — она кивнула в сторону Чеён и Мины. — И почему Наён не с тобой?       Рюджин подняла руку, останавливая этот поток.       — Черён, всё потом. Обещаю, я всё тебе расскажу.        Девушка посмотрела на неё — на усталое лицо, на перевязанное плечо, на тёмные круги под глазами — и сбавила обороты.        — Ладно, — сказала она уже спокойнее. — Потом так потом. Но ты мне должна будешь длинный рассказ с подробностями.       — И не один, — усмехнулась Рюджин.       — Заходите, — крикнула Черён ожидавшей их группе. — Чонён там уже с ума сходит, а Дахён три раза уже карты перерисовала с разных сторон.       Она развернулась и пошла ко входу, не оборачиваясь. Рюджин двинулась следом, махнув остальным рукой — можно.       Момо подошла первой, поравнялась с Черён и коротко кивнула ей. Цзыюй скользнула за ними, бесшумная, как тень, готовая исчезнуть в любой момент и появиться снова. Чеён вела Мину, придерживая за локоть, шепча что-то успокаивающее. Мина шла, не поднимая глаз. Она чувствовала себя чужой здесь, в этом месте, где у каждой вещи было своё место, у каждого человека — своя роль. Она была лишней. Тем, кого терпят, потому что не могут выгнать. Но рука Чеён на локте грела. И это было единственное, что держало.       Они прошли уже половину пути к воротам, когда Рюджин остановилась. Резко, будто наткнулась на невидимую стену. Момо, шедшая следом, едва не врезалась в неё, но успела затормозить в последний момент.       — Что там? — спросила она, напрягаясь.       Рюджин не ответила. Она смотрела вниз, на землю у края периметра, где пыль и мелкий щебень смешались в неровную поверхность. И на этой поверхности были следы, много следов. Они не походили на отпечатки мутантов — те оставляли после себя рваные, глубокие вмятины, следы когтей, размазанные лужи гнили, которая заменяла им кровь. Эти следы были другими. Чёткими, почти аккуратными, будто здесь много раз кругами ходил человек.       Рюджин присела на корточки, забыв о боли в плече, и провела пальцем по краю одного из отпечатков. Пыль осыпалась, обнажая чёткий край — след был свежим.       — Черён, — позвала она тихо.       Черён, успевшая отойти к воротам, обернулась. Увидела на что смотрит Рюджин, и вернулась. Остановилась рядом, глядя на следы сверху вниз.       — Да, мы заметили, — сказала она без намёка на удивление. — Третьи сутки уже их находим. Каждое утро выходим — они здесь, и каждый раз новые.       — И никого не видели? — Рюджин подняла на неё глаза.        — Никого, — Черён покачала головой. — Чонён вчера полночи просидела на крыше, не моргая. Даже Дахён наблюдала. Но никого не видели, а следы есть.       Рюджин молчала, разглядывая отпечатки. Они вели откуда-то со стороны руин, подходили к периметру, описывали круг и уходили обратно. Никаких следов борьбы, никаких попыток проникнуть внутрь. Будто кто-то изучал и проверял территорию, и ждал.       — Может, люди? — подала голос Цзыюй, подошедшая бесшумно. Она тоже присела, разглядывая следы с профессиональным интересом. — Выжившие ищут, где спрятаться.       — Выжившие не ходят кругами три дня подряд, — спокойно ответила Черён. — Выжившие либо уходят, либо пытаются войти. А это… — она мотнула головой на следы. — Это что-то другое.       — Это не люди, — тихо сказала Чеён.       Все обернулись к ней. Она стояла чуть поодаль, придерживая Мину за локоть, но взгляд её был прикован к следам. Спокойный, внимательный, без тени страха — только холодное наблюдение.       — Откуда ты знаешь? — спросила Черён.       — По-моему, это очевидно, — девушка пожала плечами. — Смотрите, они идут оттуда, — она указала рукой в сторону руин, — подходят к периметру, описывают круг и уходят обратно. Каждый раз одно и то же. Обычные люди так не делают, а на следы мутантов, как мы уже поняли, это не похоже. Это разведка.       — Чья? — голос Рюджин прозвучал резко.       Чеён спокойно встретила её взгляд.       — Ты знаешь, о ком я говорю. Она хочет, чтобы мы знали: она здесь и наблюдает. И она не боится, что мы её заметим.       — Рюджин, о ком она? — тихо спросила Черён, переводя взгляд на подругу.       Рюджин молчала. Выражение лица оставалось каменным, но скулы напряглись, а пальцы, сжатые в кулак, слегка дрогнули.       — Потом, — ответила она глухо. — Заходим, всё потом обсудим. — Девушка развернулась и пошла к воротам, не дожидаясь ответа.       Черён посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Чеён. Встретилась с её спокойными, чуть уставшими глазами и поняла — здесь происходит что-то намного серьёзнее, чем она думала.       — Заходите, — бросила она остальным и двинулась за Рюджин.       Цзыюй уже скользнула к воротам, Момо замыкала шествие. Чеён повела Мину, чувствуя, как та дрожит, но сама держалась ровно.       Лёгкость от встречи ушла, оставив после себя только холод под рёбрами и тяжёлое, липкое чувство, что самое страшное ещё впереди.       Ворота закрылись за их спинами с глухим металлическим лязгом, отсекая внешний мир — серое небо, запах гари и эти странные следы, которые никто не хотел обсуждать вслух. Внутри было тепло. Не так, как в «Цитадели», где генератор еле тянул, а лампы давали тусклый, болезненно-жёлтый свет. Здесь пахло машинным маслом, металлом и омывайкой.               Рюджин прошла вперёд, оглядываясь. Всё на своих местах. Инструменты на стеллажах, ящики с припасами вдоль стен, самодельные лежаки в углах. Её люди были живы, целы, на постах. «Вольница» стояла. Но холодок под рёбрами никуда не делся.       Чонён встретила их сразу за воротами с арбалетом наперевес, который она опустила только когда убедилась, что все свои. При виде Рюджин её лицо расслабилось, но эмоций на нём было не больше, чем у Момо в хороший день. Она коротко кивнула — один раз, резко — и посторонилась, пропуская группу внутрь.       За её плечом выглядывала Дахён. Круглолицая, с вечно взлохмаченными волосами и картами, которые она, кажется, не выпускала из рук даже во сне. Дахён переводила взгляд с Рюджин на незнакомок и обратно, явно сгорая от любопытства, но молчала, потому что старшие по званию не начинали разговор. Только смотрела во все глаза на Цзыюй с винтовкой, на Чеён с её спокойным, внимательным лицом и на Мину — бледную, дрожащую, вцепившуюся в чужой локоть, как в последнюю надежду.       — Проходите, — коротко бросила Рюджин. — Черён, помоги им разместиться.       Черён вышла вперёд и жестом поманила группу за собой. Она двигалась быстро, деловито, но Рюджин знала её достаточно, чтобы видеть: подруга напряжена. Слишком прямо держит спину, слишком внимательно смотрит по сторонам.       — Вот здесь можно сесть, — Черён показала на длинные металлические стеллажи у стены, заваленные старыми самодельными одеялами и подушками. — Вещи можете оставить тут, их никто не тронет. Туалет в конце коридора, вода в баке, но её не пейте.       Мина остановилась на пороге, не решаясь войти внутрь. Её пальцы, вцепившиеся в локоть Чеён, побелели от напряжения. Глаза, огромные, тёмные, обводили помещение с таким выражением, будто она ждала, что стены сейчас рухнут, что из-за каждого ящика выскочит мутант.       Чеён не отпустила её руку. Только чуть слегка сжала локоть — легонько, ободряюще — и шагнула вперёд первой, увлекая девушку за собой.        — Сюда, — сказала она тихо, подводя Мину к стеллажу. — Садись, тебе нужно отдохнуть, прежде чем продолжить работу.       Мина села, не отпуская её руки. Чеён опустилась рядом — так близко, то их плечи соприкасались. И замерла, готовая в любой момент защитить, прикрыть или увести подальше отсюда.       Чонён, наблюдавшая за ними со стороны, чуть приподняла бровь, но ничего не сказала. Только перевела взгляд на Момо. Та стояла у входа, всё ещё сжимая пику и изучая пространство. Взгляд скользил по стенам, по потолку, по углам. Она скучала по этому месту. Чонён подошла к ней и остановилась в двух метрах.        — Жива ещё? — спросила она ровным тоном, лишённым всяких эмоций, но в глазах мелькнуло тепло.       — А ты? — Момо медленно перевела на неё взгляд.       — Как видишь, — девушка пожала плечами. — Скучала?       — Некогда было, — буркнула Момо и отвела взгляд, делая вид, что рассматривает потолок.       — Врёшь, — хмыкнула Чонён.       Момо промолчала, но плечи её чуть расслабились. Чонён шагнула ближе и легонько стукнула её кулаком по плечу — как раньше, как они всегда делали до катастрофы.       — Я рада, что ты вернулась, — сказала она тихо.       — Я тоже, — Момо коротко кивнула.       Дахён, дождавшись, когда суета уляжется, подошла к ящику в центре зала и принялась раскладывать карты. Она делала это быстро, привычно, пальцы сами собой находили нужные листы, разворачивали, придавливали по углам, чтобы не сворачивались.       — Вот, — сказала она, когда карта была готова. — Смотрите.       Цзыюй подошла первой. Бесшумная, как тень, она скользнула к ящику и замерла над картой, вглядываясь в линии и пометки. Снайперская привычка — знать местность, знать каждую складку, каждую возвышенность, каждую точку, откуда можно держат периметр.       — Здесь, — Дахён ткнула пальцем в точку на карте, чуть северо-восточнее «Вольницы». — И здесь, и вот тут. Мы отмечали каждое утро. Следы появляются по всему периметру, но особенно вот в этом секторе.       Цзыюй склонилась ниже, разглядывая пометки. Её лицо оставалось непроницаемым, но Рюджин заметила, как напряглись её плечи.       — Кто-то изучает вас, — тихо сказала Цзыюй. — Ходит по кругу, проверяет, ищет слабые места.       — Мы знаем, — кивнула Дахён. — Но кто? Люди? Мутанты?       Девушка помолчала, всматриваясь в карту. Её пальцы на краю листа слегка дрогнули.       — Есть тут одна особа, — сказала она негромко себе под нос. — Которая любит такие игры. Сначала изучает, потом нападает.       — Ты о ком? — картограф нахмурилась.       — О той, из-за которой мы все здесь собрались.       Рюджин подошла к карте и встала рядом. Момо тоже приблизилась, бросив пост у входа. Даже Черён подтянулась ближе, оставив Чеён и Мину отдыхать.       Рюджин смотрела на карту, на кружки, которыми Дахён отметила места появления следов, и внутри у неё уже зрело решение. Пальцы сами собой сжались в кулак. Она уже видела следующий шаг: усилить дозоры, прочесать периметр, заложить несколько ловушек на подходах. А потом, если повезёт, выследить, откуда они приходят, и нанести удар первой. Потому что ждать, пока неизвестный враг соберёт достаточно информации и решит, что пора нападать — это роскошь, которую они не могут себе позволить.       — Значит, так, — начала она, обводя взглядом собравшихся. — Чонён, с завтрашнего дня удваиваешь посты. Дахён, отмечай каждое появление следов, даже если покажется, что ничего нового. Цзыюй, ты с ней, смотрите, откуда дует ветер и где можно залечь. Если эти твари думают, что мы будем сидеть и ждать, пока они нас обложат, то я им устрою тёплый приём. А если повезёт — выясним, где их база, и тогда уже мы нанесём удар первыми.       Она говорила быстро, жёстко, в привычной манере командира, который не привык, чтобы его перебивали. Рука сама тянулась к карте, пальцы уже рисовали в воздухе линии будущих маршрутов.       — Подожди, — голос прозвучал тихо, но уверенно.       Рюджин обернулась. Чеён стояла у стеллажа, всё ещё придерживая Мину за плечо, но взгляд был устремлён прямо на Рюджин. Спокойный, внимательный, без тени сомнения. Рядом с ней, чуть выдвинувшись вперёд, замерла Цзыюй.       — Что? — голос Рюджин прозвучал резче, чем она хотела.       — Ты собираешься принимать решение прямо сейчас? — спросила Чеён. — без Йеджи?       Рюджин напряглась. Челюсти сжались так, что заиграли желваки под кожей.        — Здесь моя база, мои люди. И если ты не заметила, — она мотнула головой в сторону выхода, — кто-то оставляет нам послания каждую ночь. Мы не знаем, кто это, сколько их, когда они решат перейти от наблюдения к действию. У нас нет времени ждать.       — У нас есть пара дней, — ровно возразила Чеён. — Твои люди держались здесь почти неделю. Ещё три дня ничего не решат.       — А если решат? — Рюджин шагнула ближе. — Если эти твари за это время поймут, где у нас слабые места, и навалятся всей стаей? Если завтра ночью они войдут сюда, потому что мы сидели и ждали, пока подойдёт вторая группа?       — А если ты сейчас начнёшь действовать без неё, а потом окажется, что Йеджи пришла бы к другому решению? — вмешалась Цзыюй. — Мы теперь вместе, Рюджин. Ты сама это предложила. Так давай хотя бы делать вид, что это не пустые слова. Ты говорила, что нам здесь будет безопаснее, но сама предлагаешь идти на убой в одиночку?       Рюджин резко обернулась к ней.       — Ты предлагаешь сидеть и ждать, пока Джихё нанесёт удар первой? Пока она соберёт армию, подтянет своих Жнецов и разберётся с нами по очереди? Нет, я так не работаю. Я хочу знать, где её база. Я хочу понимать, откуда она приходит, где прячется, сколько у неё людей. И если для этого нужно будет лично прочесать весь город — я это сделаю. И если придётся, то одна. ​       — Одна? — Цзыюй усмехнулась горько, без тени веселья. Её взгляд скользнул по плечу Рюджин, по бинтам, которые начали уже желтеть от крови и мази. — Ты себя в зеркало видела? Ты до периметра дойдёшь и свалишься. А если не свалишься и даже кого-то найдёшь — что ты будешь делать с одной рукой? Угрожать им? Думаешь, Джихё испугается раненого командира с ломом? ​       — Ты…       ​— Я правду говорю, — перебила Цзыюй, не повышая голоса. — Ты ранена, ты устала, ты еле стоишь на ногах. И при этом собираешься лезть в разведку в одиночку, потому что привыкла всё решать сама. А ты подумала, что будет, если ты не вернёшься? Твои люди останутся без лидера. Наши люди останутся без связи с тобой. И вся идея с объединением пойдёт прахом, потому что ты решила поиграть в героя.       — Я не играю в героя, — процедила Рюджин сквозь зубы. — Я делаю то, что должна.       — Делай то, что должна, но делай это с нами, — отрезала девушка. — Или ты думаешь, что «Цитадель» начнёт тебе беспрекословно подчиняться? Что Йеджи приведёт своих людей и скажет: «Ребята, мы теперь делаем всё, что скажет Рюджин, потому что она тут главная»? Так не работает.       Она шагнула ближе, и теперь они стояли друг напротив друга.       — Йеджи не для того строила свою базу, чтобы потом отдать её под чужое командование. Мы не для того выживали, чтобы потом стать бесправным приложением к «Вольнице». Если мы хотим быть вместе, нам придётся договариваться. А для этого нужно, чтобы все были в сборе и могли высказать своё мнение. Или ты предпочитаешь диктатуру?       Рюджин молчала. Пальцы, сжимающие край стола, побелели. Чеён шагнула вперёд, вставая рядом с Цзыюй. Теперь они стояли плечом к плечу — две девушки из «Цитадели», готовые отстаивать свою позицию до конца.       — Ты не одна, Рюджин, — тихо сказала Чеён. — И это не только твоя война. Мы все в одной лодке. И если мы начнём принимать решения, не оглядываясь друг на друга, мы перессоримся быстрее, чем Джихё успеет подойти к воротам.       В зале повисла тяжёлая тишина. Чонён переводила взгляд с Рюджин на Чеён и обратно, не зная, на чью сторону встать. Дахён замерла над картой, боясь шелохнуться. Момо сжала пику чуть сильнее, но молчала — сейчас в её глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на согласие с Цзыюй.       Черён, стоявшая у стены, вдруг шагнула вперёд. Она подошла к Рюджин и встала рядом с ней.        — Они правы, Рюджин, — сказала она тихо.       — Черён… — девушка резко обернулась к ней. В глазах мелькнуло что-то похожее на предательство.       — Я знаю, что ты хочешь сделать, — перебила Черён. — Знаю, что ты привыкла решать всё сама, быстро и без оглядки. И знаю, что это обычно работает. Но сейчас у нас другой случай. Сейчас у нас есть союзники. Настоящие, живые люди, которые тоже хотят выжить и готовы драться. И если мы начнём с того, что проигнорируем их мнение, мы потеряем их доверие раньше, чем успеем его заслужить, — она помолчала, положила руку на плечо Рюджин. — Она правы, нужно подождать Йеджи. А пока будем собирать информацию, наблюдать, готовиться. Но активные действия — только все вместе. Договорились?       Рюджин смотрела на неё долго. Потом перевела взгляд на Чеён, на Цзыюй, на Дахён, которая всё ещё замерла над картой, на Чонён, которая чуть заметно кивнула, поддерживая Черён.       — Хорошо, — сказала она глухо. — Дожидаемся Йеджи и остальных. Но, — она подняла ладонь, останавливая готовые сорваться возражения, — разведку усилим. Цзыюй, ты с этого момента работаешь с Дахён, позже к вам присоединится Наён. Мне нужно знать, откуда они приходят, куда уходят, где может быть их база. Чонён, удвой посты, но без фанатизма — не надо светиться лишний раз. Момо, пока отдыхай, завтра пойдёшь в дозор с Чеён, если она не против. Посмотришь периметр с её точки зрения.       Чеён кивнула — коротко, без лишних эмоций, но в глазах мелькнуло уважение. Цзыюй чуть расслабила плечи. Дахён выдохнула и снова уткнулась в карты. Чонён отошла к своему посту. Черён слегка сжала плечо Рюджин и отошла к стене, давая ей пространство. Напряжение не ушло, но стало чуть легче, чуть терпимее.       Рюджин смотрела на карту и думала о том, что через пару дней придёт Йеджи. И тогда придётся учиться принимать решения вместе. Она не знала, получится ли у неё, но знала, что стоит попробовать.        Плечо ныло, напоминая о том, что Цзыюй была права. С одной рукой много не навоюешь. Придётся учиться не только принимать решения вместе, но и доверять тем, кто стоит рядом.       Впервые за долгое время.

***

      Утро встретило «Вольницу» всё тем же серым, тяжёлым небом и тишиной, которая после вчерашнего спора казалась особенной. Где-то за стенами гудел ветер, перекатывая обломки по битому асфальту, но внутри авторемонтного комплекса было почти беззвучно — только привычный гул генератора и редкие шаги тех, кто уже не спал.       Цзыюй с рассветом забралась на крышу. Она любила высоту. Там, наверху, даже в этом сером, мёртвом мире было что-то, что напоминало ей о прошлой жизни — времени, когда она могла часами лежать на позиции, наблюдая за горизонтом, и ни о чём не думать, кроме ветра и собственного дыхания. Она смотрела, как просыпается день, как тени выползают из руин, как где-то далеко поднимается лёгкая дымка — то ли туман, то ли ещё один пожар. Смотрела, как пустота медленно заполняется светом, который не грел, но хотя бы позволял видеть.       А потом она увидела движение. Сначала девушка подумала, что показалось — слишком рано, слишком далеко, слишком не вовремя. Она прищурилась, вглядываясь в тёмные точки на горизонте, и через несколько секунд силуэты сложились в узнаваемые очертания.       Пять человек. Идут быстро, почти бегут. Знакомые фигуры — одна, вторая, третья…       Цзыюй бесшумно спрыгнула с крыши, приземлилась на груду ящиков и через несколько секунд была уже внутри.       — Рюджин, — сказала она коротко, подходя к лежанке, где та уже не спала, а просто лежала с открытыми глазами. — Там Йеджи, они двигаются быстро прямо к нам.       Рюджин села рывком, позабыв о боли в плече. Сердце забилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно.       — Сколько?       — Минут пять-семь, не больше, они уже на горизонте.       Рюджин уже была на ногах. Момо, дремавшая в углу, открыла глаза и прищурилась, прикрывая лицо ладонью от света. Черён, появившаяся из технического отсека с кружкой воды, замерла, наблюдая за происходящим.       Рюджин выбежала за периметр, даже не обернувшись. Черён проводила её взглядом, потом перевела глаза на Момо. Та молча подняла бровь — она сама не понимала, что происходит. Черён покачала головой, но ничего не сказала, только усмехнулась краем губ.       — Бежит, — тихо сказала она самой себе. — Как будто за ней кто-то гонится.       Рюджин остановилась у ворот, вцепившись пальцами в ржавый металл. Пульс бил по вискам, дыхание сбилось, хотя бежать пришлось всего ничего. Она смотрела на приближающиеся фигуры и не могла отвести взгляд.       Йеджи шла первая. Уставшая, перепачканная, с тёмными кругами под глазами, но живая.       Рюджин сжала зубы, заставляя себя не делать резких движений. Не подбегать, не хватать за руки, не спрашивать, что случилось. Просто стоять и ждать. Йеджи подошла и остановилась на расстоянии двух метров. Она посмотрела на неё — долго, внимательно, будто проверяя, та ли эта Рюджин, которая уходила пару дней назад или кто-то другой.       — Ты… — начала Йеджи и осеклась.        За спиной девушки подтянулись остальные. Юна — бледная, но держится ровно, рюкзак с аптечкой на плече. Наён даже по земле двигалась бесшумно, но во взгляде читалась усталость. Сана — перепачканная машинным маслом и пылью, с огромным мешком за спиной. Лия — закутанная в куртку, с ссадиной на щеке.       Черён вышла из ворот и остановилась рядом с Рюджин. Перевела взгляд с неё на Йеджи, потом на остальных.       — Вы должны были выйти через три дня, — сказала она без предисловий. — Что случилось?       Йеджи подняла на неё взгляд. Тяжёлый, прямой, без тени той усталой покорности, которую Черён ожидала увидеть.       — А ты как думаешь? — голос девушки прозвучал немного резче, чем обычно. — Джихё случилась. Решила, что мы слишком долго сидим на месте. Поэтому устроила нам прощальный фейерверк.       — Йеджи, ты о чём? — Рюджин напряглась.       Девушка прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, и начала говорить.       *flashback*        Ночь в «Цитадели» выдалась тревожной.       Йеджи не спала — просто лежала на своей койке, глядя в потолок, и прислушивалась к тишине. Что-то было не так. Она чувствовала это кожей, позвонками, каждым нервным окончанием. Тишина была слишком плотной, слишком неестественной. Наён появилась бесшумно, впрочем, как и всегда. Просто возникла в дверном проёме и скрестила руки на груди.       — Там следы, — тихо сказала Наён. — Их много, и они точно свежие.       — Где?       — В тоннелях. С той стороны, откуда мы пришли. И ещё… — она помолчала. — Я почувствовала чужое присутствие, но это не мутанты, больше на человека похоже.       Йеджи смотрела на неё и понимала, что больше ждать нельзя.       — Поднимай всех, — сказала она. — Мы уходим в ближайшее время.       Сборы заняли меньше часа. Они хватали только самое нужное — фильтры для воды, медикаменты, остатки еды. Сана в последний раз проверила генератор и с сожалением покачала головой — бросать налаженное хозяйство было тяжело, но выбора не оставалось. Наён уже ушла вперёд — проверять путь и слушать, нет ли за ними хвоста.       Рюкзаки были собраны, вещи уложены. Все стояли у лаза, готовые выдвигаться. Все, кроме Лии. Йеджи пересчитала группу глазами: Сана, Юна, Наён уже снаружи, она сама, но одного человека не хватало.       — Где Лия? — спросила она резко.       — Я пойду посмотрю, — сказала Юна и, не дожидаясь ответа, скользнула обратно в глубь «Цитадели».       Она нашла Лию в том углу, где та обычно сидела с Миной. Девушка стояла спиной ко входу и что-то быстро убирала под куртку — какое-то слишком нервное, слишком торопливое движение. Услышав шаги, она вздрогнула и резко обернулась. Руки слегка дрожали, когда она поправила край одежды.       — Я взяла записи, — сказала девушка, чуть запыхавшись. — Те, что Мина оставляла мне. Она попросила посмотреть их и захватить потом с собой. Вдруг там что-то важное, я не хотела их бросать.       — И где же они?       — В рюкзаке, — ответила она и похлопала по лямке за спиной. — Убрала, чтобы не потерять по дороге.       — Хорошо, что взяла. Идём, все ждут только тебя.       Лия кивнула и быстро зашагала ко входу. Юна двигалась следом, но перед тем, как выйти, бросила короткий взгляд на то место, где только что стояла Лия. Ничего особенного, просто нервы. Они вышли к лазу, где их ждали остальные.       — Готова? — спросила её Йеджи.       — Да, простите, что задержала.       Йеджи обвела взглядом помещение, где они прожили почти две недели. Вспомнила, как отрезала здесь волосы, как сидела с Рюджин и говорила о том, что будет дальше. Она не знала, увидят ли они это место снова.       И в этот момент прогремел взрыв.       Звук был глухим, но сильным — ударная волна прошла сквозь стены, пол дрогнул, с потолка посыпалась крошка. Где-то в глубине тоннеля что-то рухнуло, и эхо этого обвала прокатилось по всем ответвлениям.       — Быстро! — крикнула Йеджи, хватая рюкзак. — К выходу! Все к выходу!       Лаз, через который они вошли сюда несколько дней назад, теперь казался единственным спасением. Сана нырнула первой, за ней — Юна, подталкивающая Лию. Наён уже была снаружи и подавала знаки.       Йеджи вылезла последней, когда свод над входом начал уже сыпаться. Камни били по спине, пыль забивала лёгкие, но она ползла, цеплялась за края, выталкивала себя наружу. И успела. Лаз за её спиной рухнул с глухим грохотом, заваливая вход в «Цитадель» навсегда.       Она стояла на коленях, хватая ртом воздух, и смотрела на груду камней, где ещё минуту назад был вход в их дом. Рядом кто-то кашлял, кто-то матерился сквозь зубы.       — Все живы? — спросила девушка, поднимаясь на ноги. Все пятеро целы, только немного перепачканы и оглушены. — Идёмте, нужно выдвигаться, пока они не пришли проверить, что осталось.       Они шли всю ночь почти без остановок, без привалов. Без слов. Только ноги, переставляющие сами себя, только дыхание, только одна крутящаяся мысль в голове: успеть дойти.       К утру они увидели очертания «Вольницы».       *end flashback*       Йеджи замолчала. Между ними повисла тяжёлая, давящая тишина. Черён смотрела на неё и в глазах мелькала тень уважения. Чонён, вышедшая следом из ворот, замерла, переваривая услышанное.       — «Цитадели» больше нет? — спросила Чонён ровным голосом.       — Вход завалило. Если там кто-то и был — теперь уже никого, — ответила Юна, поправляя лямку рюкзака.       ​— Все целы? — Рюджин перевела взгляд на Йеджи. Долгий, тяжёлый, выматывающий. ​       — Живы. Отделались шоком, парой царапин и синяков, ничего серьёзного, — Хван помолчала, и вдруг в её глазах мелькнула холодная злость. — Джихё считает нас лёгкой добычей. Она думает, что мы будем сидеть и ждать, пока она по одному нас перещёлкает. Думает, подорвёт — и мы разбежимся в панике, спрячемся по норам и не высунемся, — Йеджи сжала кулаки. — Но она ошибается.       ​Рюджин смотрела на неё и видела ту самую Йеджи, которую когда-то знала. Не сломленную, не испуганную, а ту, которая умела злиться и не сдаваться.       Черён перевела взгляд с одной на другую и чуть заметно усмехнулась. Похоже, в этой девушке из «Цитадели» было побольше стали, чем казалось на первый взгляд.