За гранью руин

      «Вольница» просыпалась медленно.        Не так, как просыпаются обычные дома — с запахом кофе, с шаркающими шагами и захлопывающимися дверями, с первыми звуками радио и звонками будильников. Здесь утро начиналось иначе. С тишины, которая с каждым часом становилась чуть более оживлённой, но никогда не исчезала полностью. С осторожных движений тех, кто за ночь отвык доверять новому дню. С металлического лязга где-то в глубине комплекса — Чонён уже возилась с засовами, проверяя ворота, словно пыталась нащупать слабые места и в их единственной защите от мира снаружи.       Рюджин тоже не спала.       Она вообще мало спала в последние дни — организм отвык от покоя, требовал движения, контроля и готовности. Каждую ночь одно и то же: провалиться в тяжёлый сон на пару часов, потом резко открыть глаза, прислушаться к тишине, убедиться, что никто не кричит, что воздух чист, что стены стоят. И снова лежать, глядя в потолок, считая вдохи своих людей.       Сейчас она лежала на спине, подложив руки под голову, и слушала, как просыпается её база, её люди. И чужие.       Присутствие «Цитадели» чувствовалось во всём. В том, как Юна уже грела воду для перевязок — у неё был особый слух на то, когда кому-то станет плохо. В том, как Цзыюй бесшумно скользнула мимо лежанки к выходу на крышу — снайпер меняла позицию каждые два часа, потому что не могла сидеть на месте, потому что покой для неё был хуже любой опасности. В том, как Сана возилась с генератором — этот звук стал таким же привычным, как дыхание. В том, как Лия тихо сидела в углу с блокнотом, делая пометки. Она всегда что-то записывала, но никто у неё не спрашивал, что именно.       И в том, как Мина и Чеён… эти двое вообще были отдельной историей. Они сидели рядом, тесно прижавшись плечами. Чеён что-то тихо говорила, а Мина слушала, не поднимая головы. Рюджин решила не вмешиваться в эту историю. У каждого здесь было право на свои методы, чтобы не сойти с ума.        И в том, как Йеджи дышала во сне. Тихо, ровно, спокойно. Рюджин сама не понимала, зачем она это делает. Но каждую ночь, просыпаясь в темноте, она замирала и слушала. Она знала, что это было неправильно, но ничего не могла с собой поделать.       Она поднялась, когда за стенами небо стало затягиваться серыми тучами, съедающими бледный рассвет. Накинула куртку, проверила нож на поясе, лом под рукой — тяжёлый, привычный, надёжный. Настало время обхода. Это был ритуал, который никогда никем не обсуждался. Никто не просил Рюджин делать это каждое утро, никто не ждал от неё отчёта. Но если она пропускала хотя бы один день, внутри разрастался холод, который не могли прогнать ни тёплая одежда, ни горячая вода. Каждое утро — пройтись по периметру, проверить посты, убедиться, что за ночь ничего не изменилось. Что следы за стенами не стали ближе, что мутанты не подобрались, что свои на месте.       Чонён коротко кивнула ей у ворот. Момо, сидевшая на ящиках у входа с неизменной пикой в руках, молча проводила её взглядом — тёмные глаза скользнули по лицу Рюджин и вернулись к наблюдению за горизонтом. Наён была где-то в тенях — Рюджин не видела её, но чувствовала присутствие своего разведчика.       Всё было спокойно, даже слишком.       Она вернулась через полчаса, когда солнце уже выползло из-за туч, залив двор бледным, негреющим светом, от которого не становилось теплее, но хотя бы переставало давить чувство, что мир навсегда остался в серых тонах. Рюджин стряхнула пыль с куртки, толкнула дверь в общий зал и замерла.       Что-то было не так.       Она не могла объяснить это словами. Просто за долю секунды она пробежалась взглядом по помещению — привычка, не дававшая покоя, — и картинка не сходилась.       Момо на месте. Наён слилась с тенью у стены. Мина с Чеён сидят в углу, девушка гладит учёного по голове — жест настолько интимный, что Рюджин отвела взгляд. Юна возится с аптечкой, перебирает лекарства, раскладывает по пакетикам. Лия пьёт воду, глядя в одну точку — её взгляд всегда проходил сквозь людей, никогда не задерживаясь. Дахён уже разложила карты, хотя было ещё слишком рано. Сана перебирала фильтры.       Черён стояла у стены с кружкой и смотрела прямо на Рюджин с таким выражением, что у девушки внутри всё похолодело.       — Чего ты так смотришь? — спросила она резко.       — Да так, — Черён небрежно пожала плечами. — Я просто думаю, сколько времени ещё пройдёт, пока ты заметишь.       — И что я должна заметить?       — Что двоих уже нет полтора часа.       Рюджин замерла. Потом очень медленно, стараясь не выдавать того, что внутри у неё начало всё рушиться, перевела взгляд туда, где ещё вчера сидели Йеджи и Цзыюй, но там было пусто.       — Где они? — голос сорвался на хрип, и Рюджин ненавидела себя за это.       — Вышли погулять и сказали, что скоро будут, — Черён сделала глоток из кружки.       — Куда вышли? — Рюджин шагнула к ней, и девушка на секунду напряглась — слишком резкое движение, слишком знакомый блеск в глазах, который обычно появлялся, когда Рюджин принимала жёсткие решения. — И ты их отпустила?        — Я их не держу, — Черён пожала плечами, но в голосе появились стальные нотки. — И тебе бы тоже стоило запомнить: эти двое не солдаты в твоей армии. Особенно Йеджи.       — Я отвечаю за всех вас здесь, — процедила Рюджин сквозь зубы. Голос дрожал, но она ничего не могла с этим поделать. — Если с ними что-то случится…       — Если с ними что-то случится, ты узнаешь об этом так же, как и я, — жёстко перебила Черён. — Но пока они не вернулись, предлагаю просто подождать. И может, выпить чаю, там Юна что-то откопала в своих запасах. А то ты выглядишь так, будто не спала целый год, или даже дольше.       Рюджин смотрела на неё, сжимая кулаки. Внутри всё кипело от страха. От того липкого, противного чувства, которое появлялось каждый раз, когда она не знала, где Йеджи и что с ней. Который семь лет назад разъедал её изнутри, когда поезд увозил Йеджи в аэропорт, а она стояла на перроне и ничего не сделала, ничего не сказала. Просто смотрела, как вагоны уползают за горизонт.       — Сядь, — тихо сказала Черён. — Успокойся и выпей воды. Она вернётся.

***

      Они вернулись через полчаса.       Рюджин показалось, что прошла целая вечность. Она стояла у окна, вглядываясь в серую муть за стёклами и считала секунды, сбиваясь на полпути и начиная заново.       Цзыюй скользнула в дверь первой — бесшумная, как всегда, с каменным лицом — ни тени усталости, ни намёка на то, что два часа назад она вышла за периметр. За спиной у неё был рюкзак, набитый так, что ткань трещала по швам, и, судя по тому, как девушка слегка сместила центр тяжести, весил он прилично.       Следом вошла Йеджи. Перепачканная, с мокрыми от пота волосами, до которых Юна всё-таки добралась и помогла подровнять, с длинной царапиной на скуле — свежей, уже подсохшей, но явно оставленной не веткой. И с таким спокойным выражением лица, будто она просто вышла в магазин на пару минут.       — Ты… — начала говорить Рюджин, и голос прозвучал глуше, чем ей хотелось.       — Цзыюй была со мной, — Йеджи встретила её взгляд. Без тени вины, без попытки оправдаться. Просто смотрела в ответ. — Этого достаточно.       — Достаточно для чего? — Рюджин шагнула вперёд, и Момо, наблюдавшая за этой сценой, немного напряглась и,на всякий случай, перехватила пику поудобнее. — Для того, чтобы выйти без предупреждения, без прикрытия, без…       — У нас было прикрытие, — перебила Йеджи мягким, но ровным тоном. — Цзыюй. И кстати, Наён тоже нас видела, но не стала докладывать, потому что понимала: мы вышли не за тем, чтобы подставляться.       Рюджин перевела взгляд на Наён. Та стояла у стены, прислонившись к ржавому железу, с непроницаемым лицом, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку или вызов.       — Вы принесли еду, — тихо сказала Черён из своего угла. Она уже успела заглянуть в рюкзак, пока все смотрели друг на друга. — Я проверила. Там консервы, батончики, даже какие-то специи. На пару дней хватит.       — А если экономить, то и на целую неделю, — поправила её Цзыюй. — Там ещё лекарства. Юна, это по твоей части, разберёшься.       Юна уже подходила, заглядывая в рюкзак с профессиональным интересом и мысленно раскладывая находки в две кучи: «срочно» и «потом».       Рюджин молчала. Смотрела на Йеджи, на её спокойное лицо, на то, как она ровно держит спину, хотя, наверное, устала не меньше остальных. На то, как она не отводит взгляд, не прячет глаза, не пытается сгладить угол.       Внутри неё боролись два чувства: злость. Глухая, тяжёлая злость на то, что её не предупредили, что её право контролировать ситуацию просто проигнорировали. И что-то другое, тёплое, совершенно неуместное. Оно поднималось откуда-то из груди и мешало дышать.       — Не злись, Рюджин, — Йеджи чуть склонила голову набок. В голосе проскользнула лёгкая усмешка, которую младшая помнила с детства и которую ни с чем не могла спутать. — Хотя бы поужинаем сегодня нормально. А то на воде и сухих кашах мы долго не продержимся.       Она развернулась и пошла к Юне — помогать разбирать добытые ресурсы. Она шла ровно и спокойно, даже не оглядываясь.       Рюджин смотрела ей вслед. Стояла, как вкопанная, и смотрела, пока дверь за Йеджи не закрылась. Пока шаги не стихли в соседнем помещении. Пока тишина не стала густой, что её можно было резать ножом.       — Ну и чего ты застыла? — Черён подошла бесшумно и встала рядом, сложив руки на груди. Она тоже уставилась на дверь, за которой скрылась Йеджи. — Провожаешь её так, будто она навсегда ушла.       — Слушай, королева наблюдения, — Рюджин дёрнула плечом, пытаясь сбросить оцепенение. — Помолчи лучше, ничего я не провожаю.       — Ага, — Черён хмыкнула. — Конечно, я прямо поверила. Наверное, только слепые не видят, что здесь происходит. — Она помолчала секунду, а потом наклонилась чуть ближе и понизила голос до шёпота. — Слушай, я не привыкла лезть в чужие дела, ты меня знаешь, но… на твоём месте я бы к этой девушке присмотрелась повнимательнее. Знаешь, просто на всякий случай.       — Что? — Рюджин резко повернула голову.       — То, — Черён пожала плечами, но в глазах горел огонёк, который появлялся, когда она просчитывала тактику на три хода вперёд. — Она не просто еду принесла. Она всем нам показала, что не боится рисковать и готова работать на общий результат. И смотрит она на тебя… ну, ты сама видела. Не знаю, что у вас там было раньше, но сейчас… я бы на твоём месте не упустила бы такой шанс.       Она развернулась и пошла к своему месту, оставив Рюджин одну наедине со своими мыслями.       «Не упустила бы такой шанс».       Было слишком поздно, она уже его упустила семь лет назад. Ещё тогда на вокзале, когда стояла и смотрела, как поезд увозит Йеджи, и ничего не сделала, ничего не сказала. Просто сжала кулаки в карманах и позволила ей уйти.       А теперь Йеджи здесь. Живая, настоящая, с царапиной на скуле и с этим её невозможным спокойствием, от которого у Рюджин внутри всё переворачивается. Смотрит на неё так же, как и тогда. Или иначе? Рюджин больше ничего не понимала.       Она посмотрела на свои руки. Кулаки всё ещё сжаты, ногти оставили красные полумесяцы на ладонях.       — Думай, — прошептала она одними губами. — Думай, что будет, если ты снова ничего не сделаешь. 

***

      ​В углу общего зала, где когда-то давно, в другой жизни, наверное, стояли стеллажи с автозапчастями, теперь обосновался штаб разведки. Дахён, Цзыюй и Наён почти не вылезали из своего угла с картами.       Точнее, вылезали — поесть, сходить в туалет, иногда просто размять затёкшие ноги. Но мысли их оставались здесь, разложенные на ящиках вместе с картами, схемами и пометками, которые Дахён делала свои аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Она вообще была единственным человеком в «Вольнице», который в апокалипсисе умудрялся писать красиво.       Сегодня в углу пахло старой бумагой, пылью и ещё чем-то неуловимым — то ли временем, то ли надеждой. Свет из мутного окна падал на разложенные листы, выхватывая детали одну за другой. Дахён сидела на перевёрнутом ящике, склонившись над картой так низко, что кончик носа почти касался бумаги. Наён стояла рядом, опершись плечом о стену, и молча наблюдала — натура разведчика требовала сначала посмотреть, уточнить, а уж только потом сделать выводы. Цзыюй сидела на корточках чуть поодаль, прислонившись спиной к холодному железу, и вглядывалась в линии с особенным вниманием, которое бывает только у снайперов.        — Смотрите, вот здесь, — Дахён ткнула пальцем в точку на старой военной карте, которую нашла три дня назад в груде хлама, под слоем ржавых инструментов и пропитанных маслом тряпок. — Находится старый командный пункт. Если мерить по прямой — километров пятнадцать, может быть, семнадцать отсюда.       Цзыюй подалась вперёд, вглядываясь в линии. Всего на секунду её лицо дрогнуло, и Наён не могла не заметить эту деталь.       — Ты знаешь это место.       — Бывала там пару раз до всего этого, — снайпер повела плечом. — У нас там учения проводили. Объект серьёзный, и если Джихё его заняла, то у неё есть связь, припасы и оружие. И главное — подземные коммуникации. Тоннели, бункеры, всё, что осталось от армии. Там такие лабиринты, что можно год прятаться и не найти.       — А мутанты? — спросила Дахён, не отрывая взгляда от карты. — Они там тоже есть?       — Не знаю, — Цзыюй покачала головой. — Когда я была там в последний раз, о «Ржавой чуме» ещё никто не слышал. Но если Джихё умная — а она умная, мы это уже поняли — она использует мутантов как систему охраны. Выпускает на ночь, загоняет на день, или наоборот, было бы неплохо узнать её расписание.       — Надо проверить, — Наён с Дахён переглянулись. В этом взгляде было всё: понимание, что риск огромный, и осознание, что без риска не обойтись.       — Надо, но не в лоб. Там такие ответвления, что Джихё успеет не только нас уничтожить, но и сделать перепланировку, евроремонт и встретить старость. Сначала нам нужен план и больше информации. — Она помолчала, а потом чуть заметно кивнула в сторону дальнего угла зала, где за грудой ящиков виднелась сгорбленная фигура. — Может, наш мегамозг что-то нам расскажет.       Мина сидела в своём углу уже несколько часов, а может, несколько дней — она давно потеряла счёт времени.       Вокруг неё выросла стена из бумаги. Листы лежали на ящиках, на полу, даже на её собственных коленях — везде, куда хватало места. Она писала, чертила, высчитывала, иногда зачёркивала целые абзацы и начинала заново. Пальцы дрожали от напряжения, от недосыпа, от того, что внутри горел огонёк, который не позволял остановиться.       Глаза покраснели, под ними залегли тени, которые уже никто не пытался скрывать. Волосы растрепались, выбившись из когда-то из аккуратно уложенной причёски. На шее, под челюстью, осталась полоска грязи — она забыла умыться. Впрочем, и вчера забыла, и позавчера.       Она не замечала этого. Она вообще ничего не замечала, кроме цифр, формул и схем, которые складывались в голове в причудливый узор.       В углу, на самом дне её сознания, ещё жила вина. Та самая, с которой она каждый день просыпалась в «Цитадели» и которая не отпускала до сих пор.        «Ты создала это», — шептал внутренний голос. «Твои руки, твои расчёты, твои исследования. Всё это — ты».       Но сейчас, впервые за долгое время, вина отошла на второй план, потому что появилась цель. Если она права — если её расчёты верны — она сможет указать, где источник. А если они найдут источник, то смогут его уничтожить. И тогда, может быть, все эти люди, которые спят в общем зале, которые доверяют ей, которых она предала ещё до того, как встретила — может быть, они выживут. Ради этого можно было не спать и трястись над каждой цифрой.       Чеён заметила состояние Мины не сразу.       У неё были свои дела. Она проверяла припасы — с тем, что принесли Йеджи и Цзыюй, надо было разобраться, рассортировать, решить, что оставить сейчас, а что припрятать на чёрный день. Потом она говорила с Саной — инженер жаловалась на генератор, который снова барахлил, и Чеён пришлось выступать в роли дипломата, убеждая Сану, что Момо не специально «одолжила» нужную деталь. Потом был короткий разговор с Черён — чисто стратегический, о том, как распределить людей на ночные дежурства, чтобы никто не выгорел.       И только когда она уже собиралась идти к себе, взгляд упал на угол за ящиками. Мина. Она сидела в той же позе, что и утром, и вчера вечером, кажется, тоже. Спина сгорблена, плечи напряжены, голова низко склонилась над бумагами. Рядом с ней стояла кружка с водой — та самая, которую Чеён принесла ей несколько часов назад. Вода осталась нетронутой.       Чеён замерла на секунду, всматриваясь в детали. Мина что-то быстро писала, останавливалась, смотрела в одну точку, потом снова писала. Рука двигалась почти судорожно.       — Она опять не спит? — тихо спросила подошедшая к ней Юна.       — Уже третьи сутки, кажется. Я даже считать перестала.       — Если так продолжится, она рухнет, — в голосе Юны не было осуждения. — И тогда она нам ничем уже не сможет помочь.       — Я знаю.       Чеён помолчала, а потом шагнула в сторону угла, оставляя позади Юну, провожающую её взглядом, в котором смешались понимание и лёгкая тревога.       Мина не услышала шагов. Она вообще перестала реагировать на внешний мир. Существовали только цифры, только линии на бумаге, только этот проклятый вирус, который она должна была понять, чтобы остановить.       — Тише, — голос Чеён был тихим и спокойным. — Это я.       Мина моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Чеён сидела напротив, поджав под себя ноги, и смотрела на неё с тем выражением, которое Мина уже научилась узнавать. В нём не было жалости — Мина ненавидела жалость — только принятие и спокойствие.       — Ты принесла воду, — ответила хрипло девушка. — Спасибо.        — Ты даже не притронулась к ней, — Чеён кивнула на кружку.       — Я почти закончила. Мне нужно проверить расчёты. Если я права, то…       — Я подожду.       Чеён и вправду не ушла. Она просто сидела рядом, сложив руки на коленях, и смотрела на Мину. Не мешала, не отвлекала, не задавала вопросов, а просто тихо присутствовала, и этого было достаточно.       Мина выдохнула — она сама и не заметила, что задерживала дыхание — и снова вернулась к бумагам. Но теперь, краем сознания, она чувствовала тепло рядом. И это тепло не давало ей провалиться в ту бездонную пустоту, которая поджидала за каждым неверным расчётом.       Спустя где-то полчаса Мина наконец отложила лист, провела рукой по лицу и замерла. Она посмотрела на свои пальцы — они дрожали так сильно, что даже карандаш становилось трудно удержать.       — Посмотри, — тихо сказала девушка немного хриплым голосом, пододвигая исписанный лист. Чеён склонилась, вглядываясь в каракули. Мина водила пальцем по линиям, объясняя. — Я отметила на карте все известные нам точки атак. Склад в доках, где была ловушка, район, где мы столкнулись с Визгунами, места, где Цзыюй видела в «Цитадели» присутствие мутантов. Если их соединить вместе, то получается дуга.       Чеён смотрела на линии, и постепенно картинка начала складываться. Не сразу, но чем дольше она вглядывалась, тем яснее видела закономерность.       — Получается радиус, — продолжала Мина. — Они не могут уходить далеко от источника. Где-то здесь должен быть очаг, из которого они выходят. — Она отложила лист и взяла другой, исписанный какими-то биологическими обозначениями. Здесь почерк был ещё более неровным, буквы прыгали, залезали друг на друга. — Я думала о том, как устроен вирус. О том, что мы знаем о его природе. «Ржавая Чума» — это не просто инфекция. Это нечто, что перестраивает организм на клеточном уровне. Мутации происходят слишком быстро, слишком хаотично, чтобы быть естественными. Смотри, — Мина ткнула пальцем в схему. — Скребки. У них атрофированы глаза, но обострены слух и обоняние — это тоже всё не случайно. Организм перенаправляет ресурсы туда, где они нужны для выживания. Визгуны — у них видоизменены голосовые связки, превращены в резонаторы, способные издавать звук, который на несколько секунд парализует жертву.        — Это что-то вроде естественного отбора? — тихо спросила Чеён. — Выживают те, кто лучше приспособлен?       — Нет, — Мина покачала головой. — Естественный отбор работает тысячелетиями, а не неделями. И он не создаёт такие… специализированные формы. Это чьё-то вмешательство, Чеён. Кто-то создал эти штаммы, эти виды и этих тварей. Они — оружие, а оружие всегда имеет создателя и источник энергии, — она откинулась назад, проводя рукой по лицу, оставляя на щеке грязный след. — Если я права, то в центре этой дуги не просто база, а лаборатория. Там то, что питает их, что удерживает их в этом радиусе. Возможно, какой-то излучатель, возможно постоянное заражение почвы и воды. Не знаю, но что-то там есть. Что-то, что не даёт им уходит далеко.       — Ты только что дала нам цель, — тихо ответила Чеён.       — Я не знаю, поможет ли это, правильно ли я посчитала, я могу ошибаться, я… — Мина подняла на неё глаза, в них стояли слёзы, которых она не ждала. — Я могу ошибаться во всём, понимаешь? Если я не права, если я поведу вас не туда, если кто-то из вас из-за меня погибнет, я…       Чеён не дала ей возможности договорить. Она взяла её руку в свою и крепко сжала, чтобы Мина почувствовала сквозь эту проклятую усталость, дрожь и холод, которые поселились внутри неё несколько недель назад: она не одна.       Чеён молчала. Просто держала её руку и смотрела, как слёзы катятся по щекам Мины, оставляя мокрые дорожки на грязной коже. Девушка даже не пыталась вытереть их. И Чеён ждала. Ждала, пока дыхание Мины немного выровняется, пока перестанут дрожать плечи, пока слёзы не высохнут сами, оставив после себя только солёные разводы.       — Ты не просто помогаешь нам, Мина. Ты даёшь нам шанс на жизнь. Без тебя мы просто бегаем от мутантов и надеемся, что нас не сожрут. А с тобой у нас есть цель, направление и надежда. — Она сжала пальцы чуть сильнее. — Это стоит намного больше, чем ты думаешь. И даже если ты ошибаешься — мы все вместе с этим разберёмся.       Мина смотрела на их сцепленные руки. На то, как пальцы Чеён переплетаются с её собственными, дрожащими и холодными. На то, как тепло перетекает от одной к другой.        Впервые за долгое время внутри не было пустоты и пожирающего чувства вины. Наконец стало немного спокойнее.

***

      Они пересекались взглядами весь день — и это были не те случайные взгляды, которые ничего не значат. Это были взгляды, которые задерживались на секунду дольше положенного, которые прожигали кожу, которые невозможно было контролировать.       Это началось утром, когда Йеджи сидела на ящиках у окна и помогала Юне разбирать припасы. Бинты, лекарства, какие-то ампулы с непроизносимыми названиями — девушка раскладывала их с особой тщательностью, которой могла позавидовать даже Дахён со своими картами. Йеджи просто подавала ей то, что просили, и старалась ни о чём не думать. Не получалось.       Она почувствовала взгляд раньше, чем увидела его источник. Кожа на затылке будто нагрелась — знакомое ощущение, от которого внутри всё сжималось. Йеджи медленно повернула голову, стараясь не выдать себя. Рюджин стояла в проходе между ящиками. Якобы проверяла запасы — делала вид, что пересчитывает консервы, записывает что-то в блокнот. Но взгляд был направлен в совершенно другую сторону.       Они смотрели друг на друга всего мгновение, всего пару секунд. Но этого хватило, чтобы между ними пробежало что-то неуловимое, что нельзя объяснить обычными словами.       Йеджи первая отвела глаза. Опустила голову, уставилась на бинты, которые держала в руках, и поняла, что уже целую минуту сжимает их, не отдавая в руки медика.       — Эй, — тихо позвала её Юна. — Ты в порядке?       — В порядке, — быстро ответила Йеджи.       Юна проследила за её взглядом и увидела Рюджин, которая всё ещё стояла в проходе и делала вид, что очень занята консервами, но ничего не сказала. Только уголок губ дрогнул в лёгкой усмешке.       Днём Йеджи помогала Сане с генератором. Эта железяка барахлила уже который день, и Сана клялась, что, если он ещё раз вырубится посреди ночи, она лично разберёт его на запчасти и скормит Момо. Йеджи вызвалась ей помочь — не потому, что разбиралась в этом, а потому что нужно было чем-то занять руки и голову.       Она стояла на коленях на холодном бетоне, перепачканная машинным маслом по локоть и пыталась удержать какую-то запчасть, которая никак не хотела становиться обратно на место. Волосы падали на лицо, мешали, но убрать их не получалось — руки были грязные. Она дула на пряди и злилась, потому что проклятая гайка не хотела закручиваться.       — Держи левее, — шипела Сана, копаясь в недрах агрегата. — Я тебе говорю, левее! Йеджи, ты меня слышишь вообще?       — Я тебя слишком хорошо слышу, — процедила девушка сквозь зубы.       Краем глаза Йеджи заметила тень у входа и замерла. Рюджин стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела прямо на неё. На то, как падают волосы, как она хмурит брови, когда что-то не получается, как кусает губы от напряжения. Взгляд был тяжёлый, голодный, но не враждебный.       Йеджи перестала дышать. Запчасть, которую она держала, выпала из рук с глухим стуком и покатилась по бетону.  ​       — Ты чего? — Сана высунулась из-за генератора, проследила за взглядом Йеджи и всё поняла. На её лице мелькнуло выражение, которое бывает у людей, случайно увидевших что-то очень личное. Она деликатно отвернулась, делая вид, что её здесь нет.       — Там Цзыюй тебя ищет, — сказала Рюджин ровным тоном, в котором не было ни единой лишней эмоции.       — Цзыюй ищет… — эхом повторила Йеджи. — Да, спасибо. Передай ей, что я сейчас подойду.       Рюджин в ответ кивнула и ушла. Йеджи смотрела ей вслед. Смотрела, как движутся её плечи, как падает свет на её волосы, как она исчезает за поворотом.       — Ты можешь дышать, — тихо сказала Сана. — Она уже ушла.        — Я не… — Йеджи выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время задерживала дыхание.       — Конечно нет, — Сана подняла руки в примирительном жесте. — Ты ничего не делала, а я ничего не видела. И генератор этот мы когда-нибудь починим.       Рюджин ушла в дальний угол зала и прислонилась спиной к холодной стене.        «Что ты творишь? Ты лидер, ты отвечаешь за этих людей. А за ней бегаешь, виляя хвостиком, как самый верный щеночек».       Но она ничего не могла с собой поделать. Рюджин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       «Это просто привычка. Просто ты очень давно не видела её. Просто ты волнуешься за неё. Просто…»       Она не договорила, потому что врать самой себе было бесполезно.

***

      Вечер опустился на «Вольницу» быстро, как и всегда в это время года. За окнами сгустилась темнота, внутри зажгли несколько тусклых ламп, питающихся от генератора, который Сана всё-таки починила. Свет падал жёлтыми пятнами, оставляя углы в тени.       Йеджи сидела у стены, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Мысли путались и всегда возвращались к одному и тому же — к тёмным глазам, к выразительным ямочкам на щеках, к взгляду, которым Рюджин прожигала её весь день.       — Держи, — послышалось откуда-то сбоку.       Йеджи подняла голову. Рюджин стояла перед ней с обычной железной кружкой, чуть погнутой, с царапинами по бокам, наполненной наполовину водой.       — Спасибо, — шёпотом ответила Йеджи и протянула руку.       Обычный жест, ничего в нём такого нет. Но когда их пальцы соприкоснулись, обе замерли, как по команде. Тёплая, шершавая от мозолей кожа, случайное прикосновение, которое длилось дольше, чем должно было. Йеджи отдёрнула руку первой. Рюджин сжала пальцы в кулак, пряча тепло, которое всё ещё оставалось на коже.       Девушка стояла так ещё некоторое время. Она смотрела на Йеджи сверху вниз — на её лицо в полумраке, на кошачьи глаза, в которых отражался жёлтый свет лампы, на губы, которые будто бы хотели добавить что-то ещё, на расслабленную руку, которая так и осталась лежать на колене.         Рюджин стиснула кружку так сильно, что металл жалобно скрипнул. Нужно было уходить прямо сейчас. Потому что если она простоит здесь ещё несколько секунд, то сделает то, о чём после будет жалеть всю свою жизнь, а что ещё страшнее — не пожалеет совсем. Наконец, она собралась с духом и немного неуверенно направилась на второй этаж.       Черён сидела в углу, разложив перед собой пучок стрел. Одну она уже почти закончила — ровное древко, аккуратное оперение из каких-то птичьих перьев, которые Чонён раздобыла ей на чердаке. Рядом с ней сидела Момо и чистила станок.       Черён подняла голову, проводила взглядом Рюджин, которая скрылась наверху, потом перевела взгляд на Йеджи, которая всё также сидела у стены и разглядывала свою руку.       — Как думаешь, долго они ещё так будут? — тихо спросила Момо, не отрываясь от станка.       — Не обращай на них внимания. У них там свои дела, не будем их торопить, — хмыкнула Черён и взяла следующую стрелу, проверяя наконечник.       Момо молча кивнула и вернулась к своей работе. Она вообще мало что понимала в этих играх между двумя лидерами. Любовь, нелюбовь, взгляды, касания — для неё это было слишком сложно. Но если в конечном итоге Рюджин будет счастлива — значит, так нужно.       Наверху, в маленькой комнатке рядом с «кабинетом» Юны, Рюджин стояла, прислонившись спиной к двери. Она думала о том, что эти случайные касания сводят её с ума больше, чем любые слова. Что она помнит каждое из них — каждое чёртово прикосновение за последнюю неделю. Что ловит себя на том, что специально ищет их, подстраивается, чтобы случайно задеть руку и оказаться рядом.       И что это страшно. Потому что, если она снова привяжется, снова поверит, снова позволит себе надеяться, а потом Йеджи снова уйдёт и исчезнет — во второй раз она этого не переживёт.       — Чёрт, — прошептала девушка в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт…       Рюджин стояла у двери так долго, что ноги уже начали затекать. Мысли постепенно успокаивались, дыхание выравнивалось. Она уже собиралась ложиться спать, когда снизу донеслись резкие голоса.       Поначалу она даже не вслушивалась — мало ли кто с кем спорит. В «Вольнице» всегда кто-то с кем-то спорил, другого ожидать и не стоило.       — Ты мне здесь не командуй! Тебя сюда привели за ручку, как котёнка. Мало того, что Рюджин сама подставляется, так ещё и за тобой приглядывать стала. Думаешь, ей это нужно?       Рюджин выпрямилась, сердце пропустило удар. Она узнала этот тон. Чонён так говорила, только когда заводилась с полуслова и только с теми, кто не собирается отступать.       Девушка вылетела из комнаты раньше, чем успела подумать.       Ноги несли сами — старые ступени скрипели подтяжестью шагов, перила больно ударили по ладони, когда она оттолкнулась на последнем пролёте и влетела в общий зал. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Но голос Чонён она услышала сразу.       — …Рюджин тебя привела, ну молодец, спасибо ей большое, — Чонён стояла в центре зала, уперев руки в бока. Она подошла к Йеджи вплотную, рост ничего не решал, но девушка умела давить по-другому: корпусом, голосом, агрессией, от которой хотелось сделать шаг назад. — Но это не значит, что теперь ты будешь здесь командовать. Мы тебя не выбирали, это сделала только Рюджин.       Тишина упала на зал мгновенно, все, кто был рядом, замерли. Момо, сидевшая на ящиках отложила тряпку. Дахён подняла голову от карт. Наён, прятавшаяся в тени, чуть заметно поддалась вперёд. Даже Лия, которая обычно ни на что не реагировала, оторвалась от своего блокнота и подняла глаза.       Йеджи стояла напротив Чонён. Она была слишком спокойной для человека, которому только что дали понять: ты здесь чужая. И вдруг уголок её губ дрогнул в усмешке.       — Я поняла, — сказала она тихо, но так, чтобы было слышно каждое слово. — Меня никто не выбирал. Поверь, я как-нибудь переживу это.       — Я понять не могу, тебе смешно что ли? — Чонён дёрнулась, будто её ударили током.       — А что ещё мне делать? — Йеджи чуть склонила голову набок. В этом движении было что-то кошачье и опасное. — Плакать? Упасть на колени? Просить прощения за то, что посмела попросить переставить ящики?       — Ящики… — Чонён хмыкнула. — Ты про ящики сейчас хочешь поговорить?       — А ты о чём?       — О том, что ты пришла сюда со своими людьми, со своими порядками, со своим… — она запнулась, подбирая слово. — …со своим спокойным видом. И думаешь, что теперь всё можно?       — Я ничего не думаю, — Йеджи не собиралась отступать. — Я просто хочу, чтобы проход к припасам был свободен. Если для тебя это какая-то проблема, давай обсудим.       — Обсудим? — Девушка рассмеялась. — Ты хоть в курсе с кем разговариваешь? Я тут с первого дня, я строила эту базу, а ты пришла и уже командуешь?       — Я не командую, — в голосе Йеджи впервые проскользнули стальные нотки. — Я просто предлагаю. Если ты не хочешь переставлять ящики — не надо. Я сама всё сделаю, мне не сложно.       — Сама она всё сделает, — передразнила её Чонён. — Ручки свои не побоишься испачкать?       Йеджи посмотрела на свои руки. На них до сих пор оставались следы машинного масла после работы с генератором. Она подняла глаза на Чонён и снова улыбнулась — той же лёгкой, убийственно спокойной улыбкой.        — Да я вроде уже их испачкала, тебе показать?       Кто-то в зале тихо хмыкнул. Рюджин не видела кто это был, но звук был отчётливый.       — Ты слишком умная что ли? — голос Чонён упал до тихого, злого шёпота. — Думаешь, если Рюджин на тебя смотрит, тебе всё с рук сойдёт?       — Рюджин на меня смотрит? — переспросила девушка с лёгкой иронией. — Серьёзно? А я даже не замечала.       — Да все замечали! — Резко выпалила Чонён. — Ты думаешь, мы слепые? Она за тобой ходит, как примагниченная. А ты тут…       — «Тут» что? — Йеджи перебила её. Голос стал немного тише. — Тут пытаюсь выжить? Тут помогаю со своими людьми с генераторами? Тут мои люди стоят на постах, чтобы все были в безопасности? Тут рискую своей жизнью, чтобы все мы нормально питались?       — Ты… — Чонён открыла рот, но Йеджи не позволила ей договорить.        — Знаешь, — сказала она, и в голосе появилась та самая насмешка, от которой Чонён была готова лезть на стену. — Если бы ты тратила столько же времени на полезную работу, сколько на охрану этих ящиков от меня, мы бы уже неделю назад всё переставили.       В зале стало тихо. Чонён смотрела на Йеджи, будто впервые видела её. Будто перед ней стоял не тихий лидер «Цитадели», а кто-то совершенно другой, кого она ещё не знала.       — Ты… — начала Чонён, но голос сорвался.        — Я, — кивнула спокойно Йеджи, будто они говорили о погоде. — И я всё ещё жду ответа про ящики. Мы будем их переставлять или мне заняться чем-нибудь другим?       Чонён сделала шаг назад. В её глазах смешалось всё: и злость, и обида, и непонимание. Она не могла понять, что чувствует. Она вообще перестала что-либо понимать.       Рюджин решила, что больше не может бездействовать. Она вышла из тени, где стояла всё это время, и очень медленно направилась в их сторону. Каждый её шаг отдавался глухим стуком. Чонён обернулась первой, она увидела лицо Рюджин и побледнела.       Рюджин шагнула и встала между ними лицом к Йеджи, будто заслоняя её от внешнего мира.       — Ты как? — спросила она так тихо, чтобы её услышала только Йеджи.       — Неплохо, — прошептала девушка в ответ и едва заметно улыбнулась. — Она немного злится. Думаю, я слегка переборщила.       — Никогда не видела тебя такой, — Рюджин коротко хмыкнула.       — Я быстро учусь, а ещё у меня хороший учитель, — Йеджи подмигнула ей.       Они смотрела друг на друга ещё несколько секунд, прежде чем Рюджин развернулась к Чонён.       — Объяснись, — сказала она ровным тоном.       — А ты разве не замечаешь, что она издевается над нами?       — Она? Издевается?       — Рюджин, она смеётся над нами.       — Я слышала весь разговор, — перебила её девушка. — Она просто предложила переставить ящики. Не знала, что тебя так легко вывести на эмоции, — Рюджин пожала плечами. — Йеджи права. Ящики действительно нужно переставить, они загораживают проход к припасам уже почти неделю. Ты сама мне жаловалась на это три дня назад, или уже забыла?       — Но…       — И даже если бы она была не права, а она права, — продолжила Рюджин всё тем же ледяным тоном. — Это не повод орать на неё при всех. Йеджи такой же лидер, как и я. Её слово здесь весит столько же, сколько и моё. И пока мы вместе, ты будешь с этим считаться, нравится это тебе или нет. Ты командир охраны и должна держать лицо, а не устраивать здесь базар. А теперь извинись.       — Что? — Чонён замерла.       — Я говорю, извинись перед Йеджи.       Чонён перевела взгляд на Йеджи. Та стояла за спиной Рюджин, чуть в стороне, и смотрела на неё без злости. Во взгляде больше не было прежней усмешки.       — Прости, — выдавила девушка сквозь зубы.       — Не слышу.        — Прости! — Чонён слегка повысила голос. — Я была неправа. Довольна?       — Бывает, — Йеджи медленно кивнула. — Всем иногда срывает крышу. Поверь, я тоже не ангел.       Чонён ещё долго смотрела на неё, прежде чем развернуться и направиться к выходу из зала. Она остановилась у двери и бросила взгляд на Рюджин — в нём было всё, что она не сказала вслух, — и вышла.       — Ты долго там стояла? — тихо спросила Йеджи из-за спины.       — Достаточно, чтобы насладиться шоу, — Рюджин медленно развернулась.       — Я думала ещё немного, и она лопнет от злости.       — Ещё немного — и лопнула бы. — Они посмотрели друг на друга и вдруг обе устало улыбнулись. — Но в следующий раз, когда будешь доводить моих людей до сердечного приступа, хотя бы предупреждай. Я очень хочу это видеть.       — Договорились, — Йеджи тихо, но искренне рассмеялась.       В углу у входа в зал собралась небольшая группа.       Черён подошла первой, всё ещё с кружкой в руках. За ней, как по команде, подтянулись Юна и Чеён. Три девушки стояли полукругом, глядя на Рюджин и Йеджи, которые всё ещё стояли в центре и о чём-то тихо переговаривались.       — Ну, — тихо сказала Черён, делая глоток. — Я же вам говорила.       — Ты говорила, что она вступится, — Юна чуть заметно подняла бровь. — А не то, что она будет стоять и слушать, как её девушка разносит Чонён в пух и прах.       — Насколько мне известно, они не вместе, — машинально поправило Черён.       — Ага, — усмехнулась Чеён. — Конечно, со стороны же всегда виднее.       Они помолчали, наблюдая, как Йеджи что-то говорит Рюджин, а та слушает с тем особенным выражением лица, которое появлялось у неё в редкие минуты покоя.       — Чонён ещё долго будет отходить после случившегося, — заметила Юна.       — Ничего страшного, переживёт, — Черён пожала плечами. — Ей полезно иногда напоминать, что мир не крутится вокруг неё. И что у нашего лидера есть… эм… другие приоритеты.       — Приоритеты, — хмыкнула Чеён. — Хорошее ты слово подобрала.       — А какое бы ты выбрала? — поинтересовалась Юна.       — Не знаю, — сказала она тихо. — Но оно точно не из уставных документов.       — Они сделали маленький шаг, — Черён допила остатки воды и улыбнулась чему-то своему.        — Ага, — согласилась Юна. — Маленький.       — Зато какой важный, — добавила Чеён.       Юна отошла от маленькой группы в углу и хлопнула в ладоши. Этот звук прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине общего зала.       — Всем внимание! — сказала она. — У меня к вам предложение, давайте разведём костёр во дворе.       Все посмотрели на неё так, будто она предложила искупаться в речке с мутантами или сходить в гости к Джихё на чай.       — Костёр? — переспросила Дахён, отрываясь от карт. — Прямо сейчас?       — А почему бы и нет? — Юна обвела взглядом помещение. — Сейчас вечер, народу полно, дрова у нас есть. Все сидят, и никто никого не убивает, слышали о таком?       — Потому что костры просто так не жгут, — ответила Момо из своего угла. — Только когда холодно, или по делу.       — А это и есть дело, — Юна упёрла руки в бока. — Нам всем нужно выдохнуть. Или вы хотите до Нового года друг другу глотки грызть?       Цзыюй, сидевшая на ящиках у входа, подняла голову и посмотрела на Юну своим уже привычным взглядом — сухим, но не злым.       — До Нового года ещё далеко, — заметила она.       — Так в этом то и суть, — парировала медик. — Представляете, сколько можно друг друга погрызть за это время? Ну, кто со мной?       Несколько секунд ничего не двигался. Потом Черён, которая всё ещё стояла с кружкой у стены, вдруг хмыкнула, поставила кружку на ящик и направилась к выходу.       — А где у нас дрова? — спросила она на ходу.       — За мастерской, — ответила Рюджин. Она наблюдала за этой сценой со стороны, прислонившись к стене, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Там старые поддоны.       — Я помогу, — неожиданно вызвалась Наён, отделяясь от стены, у которой стояла всё это время.       — Пошли, — Черён немного удивилась, но всё же согласилась.

***

      Через полчаса во дворе «Вольницы» горел костёр.       Настоящий, живой, с языками пламени, которые охватывали чёрное небо и разбрасывали искры в темноту. Вокруг него набросали всё, что нашли: старые ящики, брёвна, сломанные стулья, даже пару автомобильных покрышек, которые Сана быстро убрала подальше со словами: «Вы что, сдохнуть тут хотите от этой вони?»       Люди рассаживались постепенно. Кто-то ближе к огню, кто-то чуть поодаль. Момо устроилась на корточках с краю, положив пику рядом — на всякий случай, вдруг кто-то нападёт. Чонён села недалеко от неё, и какое-то время они просто молчали, глядя в огонь.       Дахён с Наён устроились чуть в стороне, но так, чтобы видеть всех. Дахён смотрела на огонь долго, не отрываясь, а потом тихо сказала:       — Знаешь, я думала, мы никогда не увидим костёр просто так.       Наён в ответ лишь молча кивнула. Она вообще сегодня была немногословна, но это было нормально.       Сана возилась с костром, подкидывала ветки, поправляла угли — она не могла сидеть спокойно, даже когда отдыхала. Мина сидела рядом с Чеён, прижавшись плечом к плечу, и грела руки. Чеён что-то тихо говорила ей, и Мина слушала, не перебивая.       Цзыюй сидела на ящике чуть поодаль, откуда было видно и костёр, и подходы к базе. Дурацкая привычка — всегда контролировать периметр. Но даже она расслабила плечи и позволила себе смотреть на огонь.       Лия сидела в самой тени у стены. Рядом с ней никого не было. Она смотрела на всех издалека, и никто не знал, о чём она думает.       Йеджи заметила это не сразу. А когда заметила — посмотрела на неё долгим взглядом. Лия сидела, обхватив себя руками, и смотрела в огонь так, будто он мог дать ответы на вопросы, которые она боялась задавать.       Йеджи поднялась. Юна вопросительно посмотрела на неё, но девушка лишь покачала головой: «Всё в порядке». Она подошла к Лие медленно, стараясь не спугнуть.       — Пойдём, — сказала тихо Йеджи.       — Я тут посижу.       — Там теплее, — Хван кивнула в сторону костра. — Пойдём ко всем остальным.       — У меня не очень получается общаться с людьми.       — Ничего страшного, будем учиться, — Йеджи протянула руку.       Лия очень долго смотрела на протянутую ладонь, а потом, будто через силу, вложила в неё свою. Йеджи сжала её пальцы — чуть крепче, чем нужно, но так, чтобы Лия почувствовала, что она не одна.       Они сели чуть в стороне от остальных, но всё же в круге света. Лия сначала напряглась, вжала голову в плечи, но постепенно, глядя на огонь, начала расслабляться. Йеджи сидела рядом и молчала. Не лезла с разговорами, не пыталась утешить, просто была. Рюджин смотрела на это со стороны и думала: «Она даже это умеет. Даже с теми, кто сам не знает, хочет ли он, чтобы к нему подходили». Она отвела взгляд и уставилась на костёр.       — Ну что, — Юна поднялась со своего места. — Я предлагаю тост.       — У нас вообще-то нет алкоголя, — заметила Сана.       — А тост и не для алкоголя. Тост для людей, — Юна обвела взглядом сидящих у костра. — За то, что мы всё ещё живы. И за то, — добавила девушка, глядя на снайпера. — Чтобы Цзыюй в следующий раз, когда пойдёт с Йеджи за едой, брала рюкзак побольше. А то мы тут чуть не умерли с голоду, пока вы по складам лазили.       — Я принесла еды почти на неделю, — Цзыюй склонила голову набок и прищурилась.       — Вот именно, что на неделю. А надо на месяц.       — В следующий раз отправим Юну, — парировала девушка. — Посмотрим, как ты утащишь месячный запас на своих хрупких плечах.       — Хрупких? — Юна возмущённо выпрямилась. — Я, между прочим, таскаю раненых, которые весят как три таких рюкзака.       — Значит, тренировка для тебя не будет лишней.       Несколько человек засмеялись. Юна сделала вид, что обиделась, но на лице всё равно заиграла тёплая улыбка.       — Ну и ладно, — сказала она, усаживаясь обратно. — Буду тогда просто красивой. Хватит с вас и того, что я тут всех лечу.       — Юна у нас и медик, и грузчик, и повар, — вставила Сана. — Теперь ещё и красавица.       — А ты, Сана, вообще помолчи, — девушка погрозила кулаком. — Ты со своим генератором уже третью ночь не спишь, а потом ходишь злая, как тысяча Скребков, ещё и Йеджи в это втянула.       — Генератор — это святое, — ответила девушка. — Если он сдохнет, вы все замёрзнете и будете меня ещё благодарить за то, что я его чинила. И вообще, Йеджи сама вызвалась помочь.       — Знаете, мне нравится, как мы тут сидим и просто общаемся, — сказала Дахён неожиданно для самой себя.       Несколько человек обернулись к ней — Дахён редко вступала в разговоры, предпочитая наблюдать со стороны. Но сейчас, при свете костра, она улыбалась — робко, но искренне.       — О, Дахён заговорила, — воскликнула Юна. — Это второй признак того, что вечер удался.       — А какой первый? — спросила Наён.       — То, что Чонён и Йеджи сидят почти рядом и не пытаются друг друга убить, — медик кивнула в их сторону.       Все взгляды теперь были устремлены на этих двоих. Чонён дёрнулась, открыв рот, чтобы возразить, но вдруг поймала взгляд Йеджи. Та смотрела на неё спокойно, без вызова, без насмешки и чуть заметно улыбнулась.       — Молчание — знак согласия, — довольно заключила Юна.       Кто-то хмыкнул, кто-то засмеялся, кто-то улыбнулся. Напряжение, которое могло возникнуть, растворилось в тепле костра.       Рюджин смотрела на это и чувствовала, как внутри разливается тепло. Они сидят у костра и смеются, как люди. Как нормальные люди, у которых нет за спиной мутантов, войны и Джихё.       — А давайте истории, — вдруг предложила Черён. — Ну, знаете, чтобы ещё теплее стало. Кто-нибудь расскажет что-то смешное из жизни.       — Из чьей жизни? — спросила Цзыюй.       — Из любой. Ну давай, например… — Черён сделала паузу и хитро посмотрела на Рюджин. — Я, например, знаю одну очень смешную и поучительную историю про одного из наших лидеров.       — Черён, не надо, — Рюджин напряглась.       — Надо, Рюджин, надо. Людям нужно знать, с кем они имеют дело.       Несколько человек подались вперёд, даже Лия подняла голову.       — Значит, так, слушайте. Было это, когда Рюджин училась в старшей школе. Она мне сама рассказывала, так что не надо на меня так смотреть, — она кивнула в сторону лидера, которая сверлила её взглядом. — И вот однажды поздней ночью они с подругой решили, что школа обязательно должна запомнить их выпуск. Они взяли баллончик с краской и пошли к стене, — в ответ тишина, все внимательно слушали. — И Рюджин должна была написать что-то пафосное, по типу «Выпускники 2018» или там «Свободу старшеклассникам». Но это же Рюджин, правда? Она написала… — Черён сделала драматическую паузу. — «Ким Минхёк — лох».       ​— Кто такой Ким Минхёк? — спросила Цзыюй.       — Директор школы, — выдохнула Черён сквозь смех.       Все взорвались от хохота. Даже Момо, которая редко улыбалась, качнула головой и хмыкнула. Юна смеялась в голос, утирая слёзы. Сана схватилась за живот. Дахён закрыла лицо руками, но было видно, как тряслись её плечи. Рюджин сидела красная, сжав челюсть. В глазах у неё плясали чёртики — она злилась на подругу, но одновременно с этим ей было приятно. Это было хорошее время.       — И вот представьте, — продолжила Черён, — утром вся школа стоит, смотрит на стену. Директор выходит, видит это безобразие и…       Она не договорила, потому что тихо, почти шёпотом, но так, чтобы все услышали, раздался голос Йеджи.       — Ты забыла добавить, что букву «о» в слове «лох» она нарисовала в виде сердечка.       Наступила тишина. Все головы медленно повернулись к Йеджи. Черён замерла с открытым ртом. Она смотрела на девушку, и в её глазах постепенно появлялось понимание.       — Откуда ты… — начала она и осеклась.       Йеджи уже было всё равно на остальных, её взгляд был устремлён только на Рюджин.       — Потому что я была там, — сказала она тихо. — Я стояла на стрёме, пока она рисовала. И это я ей сказала: «Нарисуй сердечко, так будет смешнее».       Тишина стала совсем другой — тёплой, удивлённой, почти благоговейной.       — Вы вместе учились? — спросила Юна.       Йеджи в ответ кивнула, продолжая смотреть на Рюджин. А Рюджин смотрела на неё так, будто видела призрака. В глазах у неё смешалось всё: шок, тепло, благодарность и что-то ещё, чему не было названия. Она помнит… Йеджи помнит эту дурацкую надпись, это дурацкое сердечко, ту ночь, когда они чуть не попались, когда убегали через забор смеясь и задыхаясь.       — Сердечко, — повторил кто-то из «Вольницы». — Рюджин рисовала сердечки!       — Закройся, — бросила Рюджин беззлобно, не отводя взгляда от Йеджи.       А Йеджи в ответ улыбалась ей. Грустно, тепло, искренне. И в этой улыбке — все семь лет разлуки, все воспоминания, всё, что нельзя было вернуть, и всё, что можно построить заново.  

***

      ​Костёр уже догорал.       ​Люди расходились постепенно — кто-то в зал, кто-то на посты, кто-то просто в темноту, чтобы побыть одному. Момо и Чонён ушли вместе — не разговаривая, но плечом к плечу, и это было важнее любых слов. Дахён и Наён скрылись в глубине комплекса, и картограф в дверях оглянулась на огонь с той особой грустью, с какой смотрят на то, что боялись больше никогда не увидеть.       ​Лия ушла одной из последних. Перед уходом она посмотрела на Йеджи с благодарностью и чуть заметно кивнула.       ​Сана и Цзыюй ушли проверять посты. Черён, зевая, поплелась в зал, бросив на прощание: «Не замёрзните тут, голубки». Никто ей не ответил, но в этом и не было необходимости.       ​Остались только двое. Рюджин и Йеджи сидели у костра, глядя, как угли медленно тускнеют, превращаясь в пепел. Красные искры ещё изредка пробегали по ним, вспыхивали на секунду и гасли, оставляя после себя только тепло.       Тишина не давила. Она была тёплой, почти уютной. Такой, в которой не нужно говорить, если не хочется. В которой можно просто сидеть и чувствовать, как ночной воздух освежает лицо, а огонь греет ладони.       Рюджин смотрела на угли и ни о чём не думала. Впервые за долгое время — просто смотрела и позволяла себе наслаждаться моментом здесь и сейчас. Йеджи сидела рядом, их плечи почти соприкасались. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, которые одновременно казались и пропастью, и мостом.       Йеджи медленно подвинулась ближе. Она действовала осторожно, будто боясь спугнуть что-то очень хрупкое, что могло рассыпаться от одного резкого движения. Она положила голову на плечо Рюджин, и та замерла.       Казалось, она перестала дышать, перестала моргать, перестала существовать где-то, кроме той точки, где тёплая тяжесть чужой головы касалась её плеча. Она боялась пошевелиться. Потому что, если она шелохнётся — этот момент исчезнет, растворится в ночи, как дым от костра. И она снова останется одна, в своей башне из контроля и вечной готовности.       Но Йеджи и не собиралась уходить. Она просто лежала, её дыхание было ровным и спокойным. Рюджин выдохнула, стараясь сделать это очень тихо, чтобы было незаметно, а потом начала говорить. Тихо, почти шёпотом, слова падали в тишину, как угли в пепел — медленно и необратимо.       — Ты выдала мой самый страшный секрет, — сказала она. — При всех.       — Это ты про сердечко? — Йеджи чуть заметно улыбнулась в ей плечо.       — Про него самое, — подтвердила Рюджин. В голосе не было злости, только усталость вперемешку с нежностью. — Я семь лет делала вид, что я жёсткая, что мне плевать, что я ничего не чувствую. А ты пришла и одним словом всё разрушила.       — И разве это плохо? — тихо спросила Йеджи.       — Не знаю, я пока ещё не поняла.       Она смотрела на угли, и мысли путались, цеплялись одна за другую, но внутри было тепло.       — Я сегодня утром, — продолжила она тихо. — Когда не увидела тебя… я думала, что сойду с ума. Я вышла с обхода, а тебя нет. И Черён говорит: «Они вышли полтора часа назад». Полтора часа. Я не знала, где ты, что с тобой, жива ли ты вообще, — голос Рюджин дрогнул, и она сглотнула. — Я стояла посреди зала и не могла дышать, пока ты не вернулась.       — Прости, — прошептала Йеджи.       — Не извиняйся, ты принесла еду. Ты сделала то, что должна была. Я просто… — Рюджин замолчала, подбирая слова. — Я не умею бояться за других. Да что там за других, я за себя бояться не умею. А с тобой всё по-другому, и я не знаю, что с этим делать.       Наступила тишина. Где-то в темноте ухнула птица. Костёр тихо потрескивал, доживая последние минуты.       — Я каждую ночь прислушиваюсь к твоему дыханию, — вдруг выпалила Рюджин. — Просто просыпаюсь и слушаю. Проверяю, дышишь ли ты вообще. Иногда вообще не получается уснуть, пока не услышу. — Йеджи молчала слушала её, не перебивая. — Я думала, что ты снова уйдёшь. И знаешь, во второй раз я этого не переживу, — голос Рюджин стал совсем тихим, почти детским. — В первый раз я почти справилась. Я училась не думать о тебе, училась не вспоминать. Заставляла себя забыть твоё лицо, твой голос, твой смех. И почти даже получилось, а потом ты появилась снова. И всё, что я семь лет строила, рухнуло в одну секунду, — она замолчала. — Я семь лет училась не думать о тебе. И всё равно думала, каждый день…       Йеджи подняла голову с её плеча и посмотрела в глаза Рюджин. В темноте, при свете затухающих углей, её лицо казалось призрачным, почти нереальным. Йеджи взяла её руку в свою. Пальцы у Рюджин были холодные, и Хван сжала их крепче, стараясь передать всё своё тепло.       — Я помню всё… Каждую дурацкую надпись на стене. Помню, как мы убегали от охраны, и ты тащила меня за руку, а я смеялась так, что не могла дышать, и ты ругалась: «Тише, лисёнок, а то нас поймают». А я всё равно смеялась, потому что с тобой мне никогда не было страшно, — она помолчала, глядя на угли. — Помню наши ночёвки, когда мы делали вид, что спим, а сами шептались до утра. Ты рассказывала мне про свои мечты — стать космонавтом, или рок-звездой, или просто уехать куда-нибудь, где никто не знает твоего имени. А я слушала и думала: «Куда бы ты не уехала, я хочу быть рядом с тобой…» Помню, как мы воровали печенье в школьной столовой, и ты всегда отдавала мне последнее, потому что знала, что я его люблю. Помню, как мы делали уроки у тебя на кухне, и твоя мама кормила нас лапшой. Помню, как ты впервые порезалась, когда подралась с соседскими мальчишками, и я заматывала тебе руку бинтом, а ты сказала: «Я всегда буду тебя защищать». И я поверила тебе.       Она повернулась к Рюджин.        — И помню, как уезжала. Как сидела в вагоне и смотрела, как ты становишься всё меньше и меньше. Я думала: «Она не подошла, значит, так было нужно».       Рюджин дёрнулась, хотела что-то сказать, но Йеджи сжала её пальцы сильнее.        — Я думала, что ты не хочешь, — она посмотрела Рюджин прямо в глаза. — Я никуда не уйду. Слышишь? — девушка снова удобно устроилась на плече.       Рюджин молчала и смотрела на неё так, будто видела впервые. Будто всё, что она говорила пару минут назад, вдруг сложилось в единую картину. А потом осторожно, будто не веря, будто боясь, что это сон и она сейчас проснётся — положила голову поверх головы Йеджи. Она закрыла глаза, вдохнула запах её волос — дым, ночь и что-то ещё, родное, забытое, от чего сжималось сердце.       — Я здесь, — прошептала Йеджи, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. — Я рядом.       Но Рюджин уже не ответила. Она спала и впервые за всё время она чувствовала себя спокойно. ​       В дверях, ведущих во двор, стояли две тени. Черён упёрла руки в бока и смотрела на Юну с выражением, в котором читались упрёк, усталость и что-то очень похожее на умиление.       — Ну и чего ты тут застыла? — прошипела она шёпотом. — Полчаса уже торчишь, замёрзла вся.       Юна даже не обернулась. Она смотрела на две фигуры у догорающего костра — на то, как одна голова лежит поверх другой, как они слились в одно целое в темноте.       — Ты видишь это? — спросила она тихо.       — Вижу, — Черён закатила глаза. — И, если ты сейчас не зайдёшь внутрь, я лично потащу тебя за шкирку.       — Да ну подожди ты.       — Я уже подождала, полчаса тут стою. Всё, пошли.       Черён мягко, но настойчиво взяла Юну за руку и потащила внутрь. Девушка поддалась, но в дверях оглянулась ещё раз.       — Они такие… — начала она.       — Знаю, — перебила её Черён, закрывая дверь. — Тёплые, белые, пушистые и наконец-то перестали делать вид, что друг друга не замечают. А теперь пора спать, завтра тяжёлый день.       Юна улыбнулась чему-то своему и позволила увести себя в тепло. А во дворе, у догорающих углей, прижавшись друг к другу, всё ещё сидели двое. Ночь была тихой, и впервые за долгое время — не страшной.