moon day

Чан просыпается за час до рассвета, как всегда в полнолуние. Его внутренние часы, настроенные на смену фаз и ритмы стаи, не подводят. Время на смартфоне, валяющемся на полу, показывает ровно четыре. Чан поворачивает голову на подушке. Минхо спит, прижавшись к нему всем телом, лбом уткнувшись в плечо. В рассветных сумерках, пробивающихся сквозь разбитое окно, его черты кажутся размытыми и беззащитными. Чан смотрит на него и чувствует что-то теплое в груди. Что-то, что заставляет пальцы непроизвольно потянуться, чтобы отодвинуть прядь волос со лба Минхо. Но он останавливается. Скоро должна прийти стая. Прямо сюда. Обсуждать вторжение и последствия. Чан осторожно, чтобы не разбудить, освобождает свою руку, которую Минхо использовал как подушку, и приподнимается на локте. Минхо хмурится во сне и что-то бормочет, но не просыпается. Чан смотрит на его губы, чуть припухшие от поцелуев, и чувствует странный приступ нежности, смешанной с тревогой. Он знает, что должен его разбудить. Отправить домой. Дал же ему последний шанс уйти вчера. Но Минхо не ушел. И сейчас, глядя на него спящим в его одежде, Чан понимает, что сам уже не сможет просто так отпустить Минхо. Но безопасность важнее. Он наклоняется и тихо, ладонью, проводит по щеке Ли. — Минхо. Эй. Просыпайся. Минхо хлопает глазами. Он смотрит на Чана без понимания, потом осознание медленно возвращается в его взгляд. — Ммм… еще рано. — Пора вставать, — голос Чана звучит мягче, чем он планировал. — Стая скоро придет. Минхо моргает, проясняя взгляд. Он приподнимается, опираясь на локоть, и оглядывает комнату, как бы заново оценивая масштаб разрушений. — Прямо сюда? — Прямо сюда. Поэтому тебе нужно уходить. Минхо насупливается. Вся сонливость слетает с его лица. — Серьезно? Опять «уходи»? Чан вздыхает и поднимается с дивана. Его тело ноет — и от драки, и от секса с Минхо. Сила полнолуния еще не совсем отпустила, но уже ослабевает, оставляя приятную усталость. — Я сделаю кофе. А ты соберешься. Чан уходит на кухню, слыша за спиной недовольное ворчание. Когда он возвращается с двумя кружками, Минхо сидит на краю дивана. Он выглядит помятым, сонным и удивительно красивым. Чан протягивает ему кружку. Минхо принимает ее, делает глоток и тут же морщится. — Без сахара? Изверг. — Оборотень, вообще-то, — парирует Чан, присаживаясь рядом. — Слушай, Минхо. Это не шутки. Стая — это не просто мои друзья. Это моя семья. Моя ответственность. И наша динамика… она сложная. Особенно сейчас, после вчерашнего. Минхо хмыкает, делая еще один глоток горького кофе. — Как быстро у нас знакомство с семьей. Прямо на следующее утро после первой брачной ночи. Трогательно. Чан закатывает глаза, но уголки его губ дергаются. Выгнать Минхо у него точно сейчас не выйдет. — Ты точно уверен, что хочешь на это смотреть? Не многовато событий для одной ночи? — Таких бурных ночей у меня еще не было, — говорит Минхо между глотками, и в его глазах вспыхивает дерзкий огонек. — Так что, считай, я в плюсе. — он ставит кружку на пол и поворачивается к Чану всем телом. — Это моя стая, — тихо говорит Чан, глядя на свои руки, обхватывающие кружку. — Я альфа, который отвечает за неё. Минхо округляет глаза. — Ты реально альфа? Просто… ну. Охуеть. — Ну да, — Чан поднимает на него взгляд, пожимая плечами. Минхо присвистывает. Чан думает, что Минхо не понимает тяжести всей ситуации. — Это не шутки, Минхо, — говорит Чан. Его голос становится серьезным, —Связь со мной… она ко многому обязывает. И не только приятному. Он отставляет свою кружку и поворачивается к Минхо лицом, ловя его взгляд. — Я не смогу просто так уехать с тобой на выходные, не предупредив стаю. Мое время, мои решения — они всегда должны учитывать их. Если стае что-то угрожает, я буду на передовой. Всегда. Если кто-то в стае заболеет, сойдет с ума или начнет бунтовать — это моя головная боль. Твоя безопасность теперь тоже вписана в эту иерархию. Вчерашнее нападение — прямое тому доказательство. Чан делает паузу. — А еще есть другие стаи. Как те, что вчера напали. С некоторыми у нас нейтралитет, с другими — холодная война. Теперь ты будешь пахнуть мной. Для одних это будет знаком не трогать. Для других — вызовом. Даже если ты захочешь просто пойти в магазин, тебе нужно будет думать, какая сейчас луна, не выслеживает ли тебя чужак, не нарушаешь ли ты чьи-то негласные границы. Чан видит, как лицо Минхо постепенно хмурится. — Ты говоришь, будто ты в мафии, — наконец говорит Минхо, но в его голосе нет шутки. — В каком-то смысле так и есть. — Чан смотрит прямо на Минхо. — Вчера вечером ты сделал выбор. Сейчас я даю тебе всю информацию, чтобы ты понял, на что именно согласился. Уйти сейчас будет в миллион раз болезненнее, но… все же возможно. Пока стая не пришла. Пока они не увидели тебя здесь и не признали своим. Минхо смотрит в свою пустую кружку. Чан смотрит на Минхо. — Прости, что ставлю тебя перед таким срочным выбором, но ты должен решить сейчас, — говорит Чан. Минхо кидает на Чана уже ставший озорным взгляд. — Ну ты же знаешь, какой я любопытный? Чан подозрительно щурит глаза. — И? — И мне любопытно, примешь ли ты предложение стать моим парнем? Чан открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, но его прерывают. Тук-тук-тук. Оба замирают. Чан видит, как Минхо инстинктивно выпрямляет спину. Чан делает шаг к двери, но его рука на мгновение замирает на ручке. Он оглядывается на Минхо, стоящего посреди разгромленной гостиной в его слишком большой толстовке. Первым в поле зрения попадает Феликс. Высокий, гибкий блондин с острыми чертами лица. Его золотистые глаза мгновенно сканируют пространство за Чаном, останавливаясь на Минхо. — Привет, Чани, ты как? — голос Феликса лёгкий, но в нём слышится напряжение. Он небрежно обнимает Чана одной рукой, похлопывая по спине, но его взгляд не отрывается от незнакомца. Он принюхивается, и его ноздри слегка раздуваются. — Пахнет другими волками. И кровью. — Его взгляд сужается, и на губах появляется что-то вроде оскала, обнажающего идеально ровные, но слишком острые зубы. — Я в порядке, Ликс, — спокойно говорит Чан, слегка отстраняя его и пропуская внутрь. — Разборки закончились. За Феликсом в дверь вваливаются Сынмин, Чанбин, Хенджин и Чонин. И тут Чан видит, как у Минхо глаза на лоб лезут. — Минхо… — начинает один из парней, стараясь не паниковать. — Чонин?! — восклицает Минхо, пальцем тыкая в Чонина. В этот момент Чан перестаёт понимать, что происходит. Минхо знает Чонина? Почему Минхо не удивляется Сынмину и Чанбину? А Хенджину? — Привет, Минхо-хён, — мило улыбается Чонин. — А ты что здесь делаешь? — Чонин, слушай, тебе не стоит здесь сейчас находиться… — начинает Минхо. — Пойдём, я лучше провожу тебя домой… Боже, что скажет миссис Ян? Чан видит, как Минхо хватается за голову, и уже идёт к прихожей, кажется, чтобы свалить отсюда вместе с Чонином? — Минхо, — снова пробует Чан, но Минхо не слушает. — Чан, он не может быть здесь сейчас. Чан не понимает, почему член его стаи не может быть здесь сейчас. Минхо хватает Чонина за руку, и уже готовится выйти из дома, когда Чонин снова подаёт голос. — Хён, — говорит он, обращаясь к Минхо. — Ну что? — отвечает Минхо и переводит взгляд на лицо Чонина. Чонин самодовольно улыбается. А потом его глаза сверкают чем-то ярко-голубым, и он немного скалится, обнажая прорезающиеся клыки. — Чонин… Ты… — Минхо замирает на месте. Он ничего больше не успевает сказать, потому что Чан подлетает к ним, заслоняя Минхо своей спиной. — Довольно, Чонин! — рычит он. Чонин тут же успокаивается: глаза возвращаются к обычному цвету, клыки словно врастают обратно. Он стыдливо прячет глаза в пол и вжимает шею в плечи. Чан разворачивается к Минхо. — Минхо, слушай, он не специально. Йенни только недавно обратили, он ещё не очень хорошо себя контролирует, тем более сегодня полнолуние… — говорит Чан. В его голосе читается тревога, он совсем не хочет, чтобы его стая напугала Минхо. Минхо уже было открывает рот, чтобы ответить, как вдруг раздаётся стук в дверь. Все удивлённо туда пялятся. — Это ещё кто? — вслух спрашивает Сынмин. Чан тут же отгоняет всех от двери, а сам наоборот подходит ближе и начинает принюхиваться, когда из-за двери слышится чужой хныкающий голос. — Чонин! Ну прости меня! Я знаю, что ты там, я никому не расскажу, правда! Чанни-хён, альфа, пусти меня к нему! Чонин закатывает глаза, идёт к двери и открывает её прямо у Чана перед носом. Впрочем, Чан и так уже догадался. За ней стоит Джисон собственной персоной. Теперь закатывает глаза уже Чан. — Джисон, ты-то что здесь делаешь? — стонет Чан. — О, Минхо! И ты тут, — жизнерадостно восклицает Джисон, проходя внутрь мимо Чана и игнорируя его вопрос. — Так ты за Минхо пришёл? — вклинивается Чонин, приподняв бровь и сузив свои лисьи глаза. Джисон тут же разворачивается к нему. — Нет, нет, конечно! Я даже не знал, что он тут! — тараторит Джисон, а потом снова поворачивается к стае, выпучив глаза на Минхо, — Кстати, что ты здесь забыл? Это же дом Чана… Но Минхо его не слышит, он метает молнии из глаз, и Чан предчувствует надвигающуюся бурю. — Так ты знал?! Ты знал обо всём и молчал?! — кричит Минхо, хватает с дивана подушку и срывается с места. — Не сковородка и на том спасибо… — бормочет Чан себе под нос, наблюдая за тем, как Минхо гоняет Джисона по гостиной, приговаривая, какого леща он ему выдаст, когда поймает. Чан оглядывает своих. Феликс и Сынмин заливисто смеются, Хенджин и Чанбин кривят лица в подобии страха — кажется, Минхо их впечатлил. А Чонин довольно улыбается, глядя на то, как Минхо дубасит Джисона подушкой. Ну и семейка у него. Чан слышит болезненный стон Джисона и поворачивает голову на звук. В центре гостиной, прямо на ковре лежит Джисон с заломанными руками, а запыхавшийся Минхо сидит сверху, придавливая того своим весом. Чан поджимает губы, чтобы не засмеяться. Минхо делает пару глубоких вдохов и чуть наклоняется к Джисону, чтобы спросить: — Ты реально знал? — Нет! Нет! Я узнал только вчера! Минхо, клянусь, когда ты мне об этом сказал, я думал, что ты с ума сходишь, честно… — говорит Джисон, выворачивая шею, чтобы хоть немного смотреть Минхо в глаза. Минхо замолкает на несколько секунд, а потом спрашивает: — И как, сильно охренел? — А ты как думаешь? — возмущается Джисон, — Я же не ты, у меня ещё остался инстинкт самосохранения. Минхо смотрит на него целую минуту, а потом отпускает руки и медленно сползает с Джисона. Тот громко выдыхает. Чан подходит ближе, чтобы помочь ему подняться под тяжёлым взглядом Минхо.

***

— Ну что, знакомься. Это стая. Ты уже почти всех знаешь, как мы выяснили… — произносит Чан, когда все усаживаются полукругом в гостиной. — Приятно познакомиться, — говорит Минхо, и его голос звучит удивительно ровно. Он смотрит по очереди на каждого, не опуская глаз. — Я много о вас слышал. В основном о том, как вы смеялись над вашим альфой. На его губах играет дерзкая ухмылка, которую так хорошо знает Чан. Феликс заливается смехом, Сынмин хмыкает, а на лице остальных появляется тень улыбки. — О, он с характером, — замечает Феликс, подмигивая Чану. — Мне нравится. — С характером это ещё мягко сказано, — фыркает Сынмин. Чанбин пихает его в бок. Сынмин взглядом вопрошает: «И в чём я не прав»? Чан тяжело вздыхает. — Ребята, достаточно. Моё семейное положение обсудим потом, — произносит Чан и строго смотрит на Сынмина. Тот коротко кивает, но Чан знает, что эта тема для них ещё не закрыта. Чан кладёт руку на коленку Минхо, надеясь, что это будет сигналом для стаи: «Это мой партнёр и это надолго». Чанбин пялится на руку Чана так, как будто у него выросли лишние пальцы, и Чан замирает, не зная, что делать, убрать руку или сжать сильнее. А потом он чувствует тепло ладони Минхо, которая накрывает его руку. Чан выдыхает. — Это была стая с севера. — начинает Чан. — Я узнал их по запаху. Мы пересекались пару раз, когда Джихё собирала несколько стай вместе на весенний забег. Это было давно, — Чан складывает руки вместе и выпрямляет спину. — Я их помню, — произносит Чанбин. Он дольше всех в стае, поэтому Чан не удивлён, что он помнит. — Но я не помню, чтобы они были как-то агрессивно настроены против нас. — Да, — встревает Сынмин. — Мы ничего им не сделали, чтобы они нападали на нашего альфу. Ещё и в полнолуние. — договаривает Сынмин, и Чан отчётливо слышит назревающую ярость в его голосе. Сынмин прав, и это беспокоит Чана. Чужая стая не стала бы просто так нападать. Возможно что-то случилось. Краем глаза Чан видит, как Джисон начинает паниковать и дёргаться, даже порывается что-то сказать, но Чонин прижимает свой указательный палец к его губам и шепчет что-то на ухо, отчего тот мгновенно замирает. Вроде бы успокаивается. За этими двумя тоже стоит поглядывать. — И что мы будем с этим делать? — тихо произносит Хенджин. У Чана сжимается сердце. Хенджин всегда принимает вещи близко к сердцу, и Чан почти физически ощущает его тревогу. Его стая в опасности и он должен что-то с этим сделать. Чан уверенно встаёт с места. — Я не хочу нападать в ответ. — сразу говорит он. — Хочу попробовать выйти на контакт, может удастся с ними договориться. Что думаете? — спрашивает Чан и смотрит на свою стаю. Феликс и Чанбин сразу же кивают, выражая своё одобрение. Сынмин складывает руки на груди. С ним он поговорит позднее. Хенджин нервно выдыхает и тоже кивает, когда Чан ловит его взгляд. Чонин поднимает большие пальцы вверх, и Джисон, сидящий рядом, повторяет за ним. Чан смотрит на Минхо. Минхо уверенно кивает. Решено.

***

Чан открывает дверь. Утро уже светлое, но холодное, с промозглым ветром, который сразу лезет под куртку. Минхо морщится, кутается плотнее в ветровку Чана, которую тот накинул ему на плечи перед выходом. Внутри что-то странно сдвинулось, будто кто-то тихо переставил все внутренние настройки. Минхо списывает это на недосып и вчерашний адреналин, трёт глаза и следует за Чаном на крыльцо. Чан выходит первым, без верха в одних штанах. Минхо останавливается, смотрит на него круглыми глазами. — Ты что, с ума сошёл? — выдыхает он. — Замёрзнешь же нафиг. Куда мы вообще намылились в такую рань? Мы собираемся исполнять ваш план мира, дружбы и жвачки прямо сейчас?! Чан пожимает плечами, уголки губ чуть приподнимаются. Он поворачивается к Минхо. — Мы едем к северной стае. Хочу поговорить. Не понимаю, почему они напали — без причины такого не бывает. Оставлять тебя здесь одного нельзя: если они вернутся и учуют, что волков рядом нет, могут напасть. Джисона тоже берём, он уже в курсе, скоро выйдет. Вы с ним постоите в стороне. Стая не трогает людей под протекцией другой стаи — это закон. Минхо моргает, переваривая. — Протекция? — Да. Любая стая защищает своих людей. Даже если человек не в стае — если он с нами, трогать его нельзя. Иначе война. Минхо хмыкает. — Удобно. Чан подмигивает, и в следующую секунду его силуэт размывается. Кости хрустят, мышцы перетекают, кожа покрывается густой белой шерстью. Через пару мгновений на крыльце стоит огромный белый волк — выше пояса Минхо даже на четырёх лапах, с мощной шеей и хвостом, который лениво качается из стороны в сторону. Остальные уже выходят следом и тоже меняются, один за другим. Феликс становится песочно-рыжим волком с длинной шерстью на загривке, которая топорщится, когда он нервно принюхивается. Глаза у него остаются золотыми. Сынмин — тёмно-серый с серебристыми подпалинами на боках и морде. Самый компактный из всех по оценке Минхо. Чанбин — массивный, угольно-чёрный волк с широкой грудью и короткой, жёсткой шерстью. Когда он выдыхает, из пасти вырывается пар. Хёнджин — длинноногий, серебристо-серый, белый на концах лап и хвоста. Шерсть у него шелковистая, переливается на свету, глаза ярко-зелёные, с вертикальными зрачками. Чонин — самый молодой на вид, светло-коричневый с рыжими подпалинами, как у молодого лиса. Хвост у него пушистый, нервно подрагивает, а когда он скалится — видно, что клыки ещё не до конца выросли. Минхо стоит посреди этого зоопарка и просто смотрит. Рот приоткрыт, глаза бегают от одного к другому. Он даже забыл моргать. Белый волк делает шаг вперёд и осторожно трётся мордой о плечо Минхо. Тот инстинктивно поднимает руку, пальцы тонут в шерсти за ухом. Он чешет — сначала неуверенно, потом смелее. — Хороший мальчик, — бормочет Ли тихо. Чан издаёт довольный звук — что-то среднее между урчанием и рычанием. Хвост качается быстрее. Потом волк наклоняет голову, смотрит на свою спину и кивает мордой — залезай. Минхо непонимающе моргает. В голове вдруг возникает мысль: «Додумаешься залезть или нет?» Минхо резко переводит взгляд на Чана. Волк стоит спокойно, пасть закрыта, уши чуть прижаты. «Да что мне, обратно обращаться, чтобы сказать тебе это ртом?» — мысль ворчит в голове. Чан поднимает одну волчью бровь — это выглядит настолько комично на звериной морде, что Минхо фыркает и закидывает ногу на Чана. В его голове снова мысль: «Я настолько выразительно это показал взглядом?» Минхо видит, что пасть Чана по-прежнему закрыта. Идея зреет мгновенно. Он закрывает рот, сосредотачивается и изо всех сил направляет мысль вперёд, прямо в Чана: «Нет, ты очень плох в намёках». Чан дёргается всем телом. Голова резко поворачивается к Минхо, глаза расширяются. «Не ори, пожалуйста», — приходит в ответ. — Ох ты ж… — выдыхает Минхо вслух. Чан наклоняет голову набок, будто спрашивает: «Так ты меня все же слышишь?» Минхо кивает. — Это… это теперь всегда так будет? Чан фыркает. «Потом выясним, залезай целиком уже.» Минхо секунду колеблется. Потом ухмыляется. — Ладно, волчонок. Он забирается на широкую спину, цепляется пальцами за густую шерсть на загривке. Чан чуть приседает, чтобы ему было удобнее, потом выпрямляется. Минхо чувствует, как мощные мышцы перекатываются под ним. Остальные волки уже стоят полукругом и смотрят. Феликс наклоняет голову, принюхивается к Минхо внимательнее. Сынмин щурится, будто прикидывает, насколько это всё серьёзно. Чонин виляет хвостом, как щенок. Чан делает шаг вперёд, проверяя, держится ли Минхо. Потом ещё один. Минхо наклоняется, прижимается щекой к загривку. — Если уронишь — убью, — шепчет он. В голове Минхо раздаётся мысленный смешок. «Держись крепче». Чан делает ещё пару шагов, привыкая к весу Минхо на спине. Волки вокруг переминаются, готовые бежать. Дверь дома скрипит, и из неё выходит Джисон, зевая и потирая глаза. Он смотрит на стаю, на Минхо верхом на белом волке, и без слов подходит к Чонину. Тот приседает, и Джисон ловко забирается ему на спину, цепляясь за светло-коричневую шерсть, что-то весело болтая. Минхо моргает, смотря на это. — А ты так легко залезаешь на волка? — спрашивает он удивлённо. Джисон многозначительно смотрит на него. — Ну ты же залез. Минхо фыркает, но молчит. Чан закатывает глаза — даже в волчьей форме это выглядит отчётливо. «Джисон едет, потому что иначе натворит дел один». Он тихо рычит, сигналя остальным. Стая срывается с места — сначала рысцой, потом быстрее. Минхо вцепляется крепче, ветер хлещет по лицу. Они бегут через лес за домом Чана — густой, с высокими соснами, где земля покрыта слоем опавших иголок и мхом. Под ногами волков хрустит сухая трава. Запах мокрой земли и хвои бьёт в нос, птицы вспархивают с веток, когда стая проносится мимо. Минхо чувствует, как тело Чана работает под ним. Он наклоняется ближе к уху волка. — А появится ли у тебя одежда, когда ты обратишься обратно? «Да. Не знаем как это работает, но явно не по законам физики». Минхо хмыкает. — А если ты переедешь в другой город, какое полнолуние будет на тебя влиять — старое или новое? Чан мысленно закатывает глаза — Минхо это чувствует, как лёгкий укол в голове. «Полнолуние везде одно. Время местное, но луна — она луна». Минхо не унимается. — Линяют ли волки? «Да, летом. Шерсть везде». Минхо представляет это и хихикает. — А как ощущается еда в этом теле? «Вкусы ярче, запахи сильнее». Минхо кивает, прижимаясь сильнее. Он смотрит на лес, проносящийся мимо. Стая бежит слаженно, волки переглядываются, подстраиваясь под ритм Чана. Джисон на Чонине машет рукой Минхо, когда их волки сближаются. — Круто, да? — кричит он через ветер. Минхо кивает, но внутри еще странно. Он решает переключиться снова на своего парня. — А ты когда в форме волка, можешь вилять хвостом от радости, как собака? «Могу. Но только когда ты чешешь за ухом». Минхо тихо смеётся, прижимаясь сильнее. Они бегут ещё минут двадцать — лес редеет, переходя в скалистый склон. Впереди вырастает тёмный провал в скале — узкая пещера, но высокая, с мхом по краям входа. Хёнджин вырывается вперёд, принюхивается к воздуху, потом кивает Чану мордой. Чан резко останавливается. Мысль приходит мгновенно: «Слезай. И передай Джисону — пусть тоже слезает». Минхо кивает, сползает со спины Чана. Поворачивается к Джисону. — Слезай. Джисон спрыгивает с Чонина, отряхивая штаны. И тут раздаётся хруст. Кости ломаются и срастаются, мышцы перетекают обратно в человеческий облик. Шерсть исчезает, и через секунду вся стая стоит в человеческой форме. Одежда — на всех, кроме Чана. Тот снова голый по пояс. Минхо смотрит на это, потом на Чана. — Ты идёшь показывать стриптиз или разговаривать? Чан хмыкает, скрещивая руки на груди. Минхо вздыхает, стягивает с себя ветровку и протягивает Чану. — Надень. Чан смотрит на него секунду, потом берёт. — Ты замерзнешь. — Я согрелся о твою шерсть, альфа, — парирует Минхо. — Надевай. Чан хмыкает, но всё же надевает ветровку. — Стой за мной. Ничего не показывай, ничего не говори. Говорить буду я. Сынмин выходит вперёд, кивает Минхо и Джисону. — Вы под нашей защитой. Просто стойте и молчите. Минхо и Джисон кивают. Они начинают заходить в пещеру. Чан впереди, за ним Сынмин и Чанбин по бокам, потом Минхо и Джисон посередине, окружённые со всех сторон оборотнями. Хёнджин и Феликс замыкают, Чонин идет рядом с Джисоном. Внутри пещера странно давит. Каменные стены покрыты странными прожилками, светящимися слабым голубым светом. Минхо чувствует, как по коже бегут мурашки. — Я думал, волки живут в цивилизации, как вы в домах, — бормочет он тихо Чану. — Почему пещера? Чан отвечает, не оборачиваясь. — Сегодня полнолуние. Обычно да, мы живем в домах. Но в полнолуние стараемся уходить в лес или в пещеры, чтобы не причинить вреда людям. Я тоже должен был быть не дома, но после твоего «ухода», — Чан сделал руками кавычки, — почувствовал нападение — пришлось остаться. Вся моя стая была в нашей южной пещере. Минхо моргает. — Почему ты решил, что эта стая здесь? — Волки в полнолуние всегда возвращаются в пещеру. Это необычные места. Здесь есть камни силы — от них мы черпаем энергию. Альфы посвящаются именно здесь, после того как проявляются. И по-хорошему обращение волков и других сверхъестественных существ тоже должно происходить в сильных энергетических местах для сохранения баланса. После драки они вернулись сюда. Минхо молчит, оглядываясь. В глубине пещеры слышны шаги — кто-то приближается. Чан напрягается, но идёт дальше. «Держись ближе,» — мысленно говорит он Минхо. Чан делает ещё шаг вперёд, Минхо чувствует, как Сынмин и Чанбин по бокам напрягаются сильнее. Джисон рядом дышит чаще, и бормочет: — Блять, это плохо… Минхо шикает на него, не отрывая взгляда от Чана. Он выглядывает из-за плеча альфы, не высовываясь полностью. На огромном плоском камне, похожем на грубый трон, сидит парень. Тёмные волосы падают на глаза, скулы острые, а глаза отдают красным. Вокруг него ещё семеро — все в человеческой форме, но стоят так, будто готовы в любой момент прыгнуть. Запах чужой стаи бьёт в нос даже Минхо. Чан скалится шире, клыки удлиняются чуть заметно. — Объяснишься, Хонджун? Хонджун лениво ухмыляется и встает, отряхивая пыль с колен. Минхо видит как он подавляет дрожь в руках. Его стая смыкается плотнее, загораживая проход. — Тебе правда надо объяснять? — тянет он. — Мы больше не можем жить на своей территории. Хотя как сказать… на части своей территории. Ведь та, на которой живёте вы, когда-то и так была наша. Вот мы и переселяемся на свою родину. Чан делает полшага вперёд, не отрывая взгляда. — Это давно уже не ваша родина. Хонджун пожимает плечами, отводя взгляд. — Сто лет туда, сто лет сюда. Какая разница. — Большая, — отрезает Чан. Рычание пробивается в каждом слове. — Вы покинули это место из-за проклятия, которое придумали ваши старейшины. Один из оборотней рядом с Хонджуном — высокий, с короткими чёрными волосами и шрамом через бровь — громко рычит и делает шаг навстречу. — Это не выдумка. Хонджун поднимает руку, останавливая его одним жестом. — Спокойно, Минги. Не все понимают важность видений. Чан закатывает глаза — так выразительно, что даже Минхо сзади чувствует эту смесь раздражения и усталости. — Давайте не будем обсуждать сказки. Парень сбоку — светловолосый, с ехидной улыбкой и чуть прищуренными глазами — тихо фыркает. — А ты правда думаешь, что это сказки? — ухмыляется он. — Как раз прошло сто лет, и наше пророчество должно вот-вот сбыться. После него мы сможем вернуться на это место. Мы с Юнхо и Уёном просто проверили территорию заранее — чтобы знать, где жить. Чан молчит секунду. — Вы напали на меня в полнолуние. На альфу. На моей земле. Без предупреждения. И теперь говорите про пророчество? Хонджун спрыгивает с камня, подходит ближе и останавливается в паре метров, он не упорно старается не смотреть на Чана, бегая взглядом где-то за его спиной. — Мы не хотели войны. Просто… проверяли, насколько вы сильны. И насколько привязаны к этому месту. Чан скалится шире. — Привязаны. Очень. — Дай нам время. Пророчество близко. Если оно сбудется — мы уйдём. Если нет… тогда посмотрим, кто кого. — Хонджун поднимает глаза, ища во взгляде напротив понимание. Чан делает ещё шаг. — У вас нет времени. Вы нарушили закон. Напали на альфу под полной луной. Минхо наклоняется чуть ближе к Сынмину. — Что за пророчество? Сынмин пожимает плечами, не отрывая взгляда от Хонджуна. — Не знаю. Сказки старейшин. Никто всерьёз не верит. Но в этот момент Минги дёргается вперёд, его ноздри раздуваются. Он принюхивается, и на губах появляется кривая ухмылка. — О, так вы привели людей, — тянет Минги, глядя прямо на Минхо и Джисона. — И этим людям интересно, что за пророчество. Чан мгновенно перекрывает его взгляд собой. — Это их не касается, — холодно отрезает он. Хонджун поднимает руку, останавливая Минги, но сам делает шаг ближе. — Как же не касается? Почему это? — говорит он мягко. — Люди жили тут ещё дольше всех оборотней. Они имеют право знать. Хонджун подходит ближе, обходя Чана сбоку, но не слишком агрессивно. Его стая напрягается, но не двигается. Чан следит за каждым движением Хонджуна. Хонджун останавливается в паре метров от Минхо и Джисона. Джисон жмётся сильнее, почти впиваясь в плечо Минхо. Тот чувствует как его сердце колотится быстрее. Хонджун смотрит прямо на них — сначала на Джисона, потом переводит взгляд на Минхо. Улыбка становится шире. — Сто лет назад, — начинает он тихо, но так, чтобы слышали все, — здесь правил кумихо. Самое долгоживущее сверхъестественное создание в этих землях. Если оборотни просто дольше живут, то кумихо… практически бессмертны. Девять хвостов, девять жизней, сила, которой хватало, чтобы держать в страхе целые стаи. Он правил этими землями — лесами, пещерами, реками. Всё принадлежало ему. Чан рычит тихо, но Хонджун не останавливается. — А потом появился оборотень. Альфа из другой стаи. Убил его. Не в честном бою — просто отравил, собрав специальный отвар. Не важно. Кумихо пал, и на стаю убийцы упало проклятие. Земля отвергла их. Трава не росла, реки мелели, звери уходили. Они не смогли здесь жить. Ушли. Он делает ещё шаг ближе. Джисон вздрагивает и прижимается к Минхо спиной. Чан напрягается, но не двигается. — Но прошло ровно сто лет, — продолжает Хонджун. — Сегодня — последнее полнолуние. Как только пробьёт полдень, граница откроется. И если до этого момента переродится новый кумихо — достойный потомок того, старого, — он вернётся. Снова будет править этими землями. И главенствовать над стаей. Над всеми стаями здесь. А если достойного не найдётся… земля станет ничьей. И на ней сможет жить кто угодно. Даже мы. Он останавливается прямо перед Минхо и Джисоном. Минхо чувствует, как внутри что-то сжимается, как будто пещера сама дышит в такт словам Хонджуна. То странное давление теперь не просто пульсирует — оно тянет, будто хочет вырваться наружу. Хонджун наклоняется чуть ближе, голос падает до шёпота. — А вы… люди… стоите на самой границе. Интересно, правда? — Отойди от них. — Чан скалится. Хонджун поднимает руки. — Я просто рассказываю историю, альфа. В этот момент Джисон, который до сих пор молчал, вдруг не выдерживает и выпаливает громко: — А если никакого кумихо не появится, то вы просто свалите отсюда и оставите нас в покое, да? Чонин, стоящий рядом, дает ему легкий подзатыльник, а его не до конца трансформировавшийся коготь цепляет шею Джисона. Струйка кровь пачкает рубашку Хана, а первая капля падает на камни. Хонджун резко переводит взгляд на это зрелище, его глаза расширяются, а потом он смотрит за свою спину. — Чан, у меня тут есть самый агрессивный и недавно обращенный, убери людей, а то Сан…— Хонджун не успевает договорить. Сан, стоявший за каменным троном, резко дёргается. Его глаза вспыхивают красным, тело начинает дрожать, кости громко хрустят. Отголосок полнолуния, которое ещё не отпустило полностью, ударяет в него с новой силой, и Сан не успевает сдержаться. Шерсть проступает мгновенно, мышцы рвутся, и через пару секунд на месте парня стоит огромный бурый волк с горящими глазами. Он рычит и бросается прямо на Джисона. Джисон вскрикивает и пытается отшатнуться, но спотыкается. Сан уже почти достаёт его клыками. Чан реагирует быстрее всех. Он отталкивает Минхо в сторону, прыгает вперёд и врезается в Сана плечом, сбивая того с траектории. Оба падают, перекатываются по камням. За секунду он становится уже не человеком. Белый волк успевает встать на ноги первым, закрывая собой Джисона, но в этот момент на него набрасываются сразу трое волков— Минги, Юнхо и Уен. Они не дают Чану даже обернуться. Минги впивается зубами в плечо, Юнхо бьёт когтями по спине, Уен хватает за ногу. Чан рычит, отбрасывает одного, но силы полнолуния уже на исходе, а трое против одного — это слишком. Кровь брызжет на камни, Чан падает, пытаясь встать, но Минги снова прыгает ему на спину, прижимая к земле. Клыки почти касаются шеи Чана. Хонджун, обратившись, пытается отогнать свою стаю рычанием, но это слабо получается. Напасть на своих альфа не решается. Минхо стоит в двух шагах и смотрит на это. В груди всё сжимается так сильно, что дышать становится невозможно. Страх заливает его горячей волной — он видит, как Чан пытается подняться, как кровь течёт по белой шерсти, как клыки уже почти впиваются в шею. Злость приходит следом и смешивается с отчаянием, потому что Минхо понимает: он только-только нашёл Чана, только-только успел почувствовать, как это — быть с ним, и вот сейчас всё может закончиться вот так, глупо, в этой холодной пещере. Гнев накатывает последним — на Хонджуна, на Минги, на всю эту дурацкую историю с проклятием, на себя, что он ничего не может сделать. Он не успел столько всего сказать Чану, не успел посмеяться с ним ещё раз, не успел просто побыть рядом дольше, чем одну ночь, и эта мысль жжёт сильнее всего. Внутри Минхо вспыхивает горячая пульсация — сначала где-то в груди, потом она охватывает все тело. Мир вокруг пошатывается. Пол под ногами качается, стены пещеры дрожат, а голубой свет камней становится ослепительно белым. Минхо не успевает даже крикнуть. Вспышка ударяет во все стороны. Всех отбрасывает назад. Минхо чувствует, как его тело отрывается от земли, летит пару метров и падает на спину. Удар выбивает воздух из лёгких. В ушах звенит. Он хлопает глазами, пытаясь проморгаться, потому что перед глазами всё плывёт белым. Когда зрение возвращается, он видит, что все лежат навзничь. Стая Чана разбросана по полу, они стонут и пытаются подняться. Стая Хонджуна тоже лежит, кто-то кашляет, кто-то держится за голову. Чан обратился обратно, Ли видит как его раны начинают регенерировать. Он слышит свой собственный вздох облегчения. Сан тоже обратился обратно в человека, сидит на коленях и смотрит куда-то за спину Минхо широко раскрытыми глазами. Минхо медленно поворачивает голову. Позади находится огромный оранжевый хвост. Шерсть на нём переливается — от ярко-рыжего у основания до золотисто-медного на кончике, и каждый волосок будто светится изнутри мягким тёплым светом. Хвост медленно покачивается из стороны в сторону, и от этого движения по пещере расходятся тёплые волны воздуха, будто от открытой печки. А потом хвост начинает расти. Нет, не расти — он раскрывается. Из основания, прямо у поясницы Минхо, вырываются ещё восемь хвостов. Они поднимаются вверх, окружают Минхо со всех сторон, образуя огромный веер. — Вот же блять… — Хонджун потирает шею, сидя у разрушенного трона.