На краю страницы

После репетиции я зашёл в кафе на углу — не то чтобы хотел кофе, просто нужно было «уйти». Уйти от голосов, от графика, от ожиданий, которые давят тяжелее любого микрофона. Иногда кажется, что весь мир видит во мне только SUGA — того, кто должен быть мудрым, сильным, всегда готовым говорить. Но сегодня я был просто… уставшим человеком, которому хочется тишины. Кафе было почти пусто. За окном моросил дождь — такой же упрямый и тихий, как мои мысли. Я заказал чёрный кофе и сел у дальнего столика, где свет падал мягко, не режа глаза. Хотел достать книгу, но вместо этого заметил на соседнем столе — блокнот. Простой, с потрёпанной синей обложкой. Видимо, кто-то забыл. Я не собирался читать. Но что-то в нём остановило меня. Может, уголок, загнутый так, будто его часто открывали. Или тонкая полоска света, лежавшая прямо на первой странице, как приглашение. Я открыл. И сразу понял: это не черновик текста для публикации. Это — душа, выложенная на бумагу без страха. Первый рассказ назывался «Лето в Чхунчхоне». Я читал медленно, как будто каждое слово могло исчезнуть, если поспешить. Про бабушку, про воздушные шары, про отца, который писал «глупости» на клочках бумаги… И вдруг — ком в горле. Не от жалости. От узнавания. Я тоже помнил такое лето. Тоже верил, что облака можно водить за собой. Тоже потерял мир, где всё было просто. Когда я дочитал до последней строки — «И мир был таким большим — и таким добрым»* — рука сама потянулась к карандашу. Я не хотел вмешиваться. Но не мог промолчать. Потому что эти слова… они «дышали». А я давно не слышал ничего живого. Написал на полях — осторожно, почти шепотом: «Я тоже помню такое лето. Не в Чхунчхоне — в Ильсане. Там не было глицинии, зато был старый велосипед, который скрипел на каждой кочке, и мать, которая пела, стирая бельё во дворе. Мы все когда-то водили за собой облака. Спасибо, что напомнила мне: даже если небо сейчас серое — оно всё ещё там, над нами. И да… взрослые до сих пор пишут глупости. Но иногда именно они спасают. Ю.» Я закрыл блокнот, положил его обратно на стол — точно так, как нашёл. Сердце билось быстрее обычного. Не от волнения. А от странного, почти забытого чувства: надежды. А голос в голове кричит: « Что ты делаешь? Это безумие! Сотри все и положи в коробку с потерянными вещами». Но вместо этого я положил его рядом с цветочным горшком. Так, чтобы не было заметно. Может, она никогда не узнает, кто ответил. Допив остывший кофе я вышел из кафе и направился к машине. Комната покрыта мраком, только цифры на будильнике мерцают красным — 2:17. За окном Сеул спит, но не по-настоящему. Он всегда бодрствует где-то под кожей, даже ночью. Я лежу, уставившись в потолок, и не могу избавиться от одного образа: «девушка в Чхунчхоне, которая водила за собой облака». Кто она? Не знаю. И, может, не должен знать. Но её слова… они остались внутри, как камешек в кармане — маленький, но ощутимый. Напоминают: «ты тоже был таким». Сколько лет я не писал «глупостей» просто для себя? Всё стало текстом для песни, цитатой для интервью, смыслом для кого-то другого. А когда последний раз я писал «просто потому, что сердце просило»? Я встаю, достаю свой старый блокнот — тот, что прячу в нижнем ящике комода. Открываю чистую страницу. Ручка скрипит. Пишу: «Сегодня я прочитал чужое лето. Оно было таким настоящим, что мне захотелось вернуться в своё. Но, может, не назад — а вперёд. Туда, где можно снова писать глупости… и не бояться, что их прочтут». Закрываю блокнот. Ложусь обратно. Дышу глубже. И впервые за долгое время засыпаю без ощущения, что что-то «забито».