Однажды в Копердейл

Мы сидели в небольшом, прокуренном кабинете на окраине города. Никаких кожаных кресел и панорамных окон, к которым я привыкла. Напротив нас сидела Кайла Шенар — женщина с усталым взглядом и цепкими пальцами, которая перебирала скудное досье Эны. ​— Свидетелей изнасилований или побоев нет, — Кайла бросила папку на стол. — Зато есть труп Патрика Стоуна, золотого мальчика этого штата. С точки зрения закона это чистое убийство первой степени. ​— Но шансы есть? — Нолан подался вперед. ​— Шансы есть всегда, — Кайла закурила, игнорируя знак «не курить». — Убийство Патрика ведь тоже никто не видел. Нет свидетелей того, как именно она дала ему яд. Мы можем выстроить защиту на «длительном психотравмирующем воздействии». Но для этого нам нужно вытащить из её прошлого хоть что-то. Хоть одного врача, который фиксировал ушибы, или служанку, видевшую слезы. ​Я сжала кулаки. — Мы найдем, Кайла. Мы сделаем всё. ​От лица Эны ​Одиночная камера в тюремном блоке пахла хлоркой и отчаянием. Голова всё еще гудела после падения, но звук открывающейся железной двери заставил меня вжаться в стену. ​Вошел Ричард. Без свидетелей, без камер, без маски благородного скорбящего брата. ​Я смотрела на него, и моё зрение плыло. Его фигура двоилась, черты лица искажались. В тусклом свете лампы его дорогой костюм казался мне темным саваном. — Патрик… — прошептала я, указывая пальцем в стену за его спиной. — Ты вернулся? Ты пришел посмотреть, как меня запрут? ​— Заткнись, сумасшедшая дрянь! — Ричард сплюнул, подходя ближе. Его лицо покраснело от ярости. — Я не твой дохлый муж. Я тот, кто позаботится о том, чтобы ты сгнила здесь. Ты разрушила жизнь моей жены, ты опозорила мою фамилию! ​Я начала раскачиваться из стороны в сторону, чувствуя, как внутри закипает истерический холод. — Ты так похож на него, Ричард… Тот же голос, тот же гнилой запах власти. Ты пришел ударить меня? Давай! — я сорвалась на крик, ударив кулаком по стене. — Бей! Патрик тоже начинал с этого! Ты такой же мерзкий садист, как и он! ​Ричард замахнулся, его кулак замер в паре сантиметров от моего лица. Его трясло от бешенства, он выкрикнул грязное ругательство, едва сдерживаясь. ​Я посмотрела ему прямо в глаза и… рассмеялась. Этот смех не был моим — он был громким, надтреснутым, почти безумным. Он эхом отскакивал от бетонных стен. ​— Ты боишься, — отчеканила я, продолжая смеяться. — Ты боишься, что я скажу правду. Что ты знал обо всём. Что ты такой же урод под своей дорогой шкурой. Ты не ударишь меня, Ричард. Потому что тогда ты окончательно станешь им. А ты ведь так хочешь верить, что ты лучше! ​— Ты сдохнешь в психушке, Эна, — прошипел Ричард, отступая к двери. — Я добьюсь, чтобы тебя признали невменяемой и заперли в самой черной дыре страны. ​— Я уже в аду, Ричард! — выкрикнула я ему вслед, когда дверь захлопнулась. — И я жду тебя там! ​Я сползла по стене на пол, смех сменился судорожными рыданиями. В этой тишине я снова услышала шепот Патрика, но теперь я знала: Ричард — это лишь его живое отражение. И война только начинается. От лица Нэнси ​Кайла Шенар не стала терять времени. Пока Ричард пытался заблокировать нам все входы в суды, она решила ударить по самому слабому звену — родителям Эны. ​— Луис и Майла Уорхолы — люди статуса, — Кайла крутила в руках зажигалку. — А люди статуса больше всего на свете боятся двух вещей: нищеты и публичного позора. Если они не признают, что Патрик был тираном, я вытащу на свет их старые долги, которые Ричард Стоун так любезно «погасил» в обмен на согласие Эны на брак. Это уже пахнет торговлей людьми. ​— Они не сдадутся просто так, — Нолан сидел на подоконнике, глядя в окно. Его взгляд был отсутствующим. Я знала, что он снова видит Чеса где-то там, за стеклом. — Луис ненавидит меня. Он сделает всё, чтобы я проиграл. ​— Значит, мы заберем у него то, что он любит больше дочери, — отрезала Кайла. — Его счета. ​От лица Эммы ​Пока взрослые строили юридические стратегии, я вернулась в старую квартиру, где жили Нолан и Эна до того, как всё пошло прахом. Оцепление уже сняли, но внутри всё было перевернуто — полиция искала улики. ​Я знала Эну. Она была осторожной. Если у неё было что-то против Патрика, она бы не носила это с собой. ​Я залезла под кухонную мойку, отодвинула расшатанную панель и нащупала холодный пластик. Это был старый кнопочный телефон, перемотанный изолентой, и пожелтевший блокнот. ​В этот момент дверь скрипнула. Я замерла, прижав находку к груди. В квартиру вошел кто-то с тяжелой походкой. Ричард? Или люди Луиса? Я затаила дыхание, молясь, чтобы меня не заметили. ​От лица Эны ​После ухода Ричарда в камере стало невыносимо холодно. Я сидела на полу, обхватив колени. Мой смех испарился, оставив после себя лишь горький пепел. ​В дверь снова постучали. Но на этот раз не Ричард. В маленькое окошко заглянула медсестра, та самая, что слышала моё признание. Но в её глазах не было ужаса — только странное сочувствие. ​— Псс, Эна, — шепнула она. — К тебе пришла женщина. Кайла Шенар. Она говорит, что она твой адвокат. У тебя есть пять минут, пока охрана на перекуре. Ричард приказал никого не пускать, но… мой брат тоже был в такой беде. Я помогу. ​Дверь приоткрылась, и в камеру быстро зашла Кайла. Она выглядела как хищник, учуявший след. ​— Слушай меня быстро, — Кайла присела на корточки передо мной. — Твои родители официально отказались помогать. Ричард готовит иск о твоей невменяемости. Если мы не найдем доказательство того, что ты защищалась, тебя отправят в закрытый сектор лечебницы. Где у Ричарда всё схвачено. ​— У Эммы… — выдохнула я. — Я спрятала телефон в квартире. Под раковиной. Там аудиозаписи. Патрик любил записывать мои мольбы… это его возбуждало. ​Кайла хищно улыбнулась. — Теперь у нас есть козырь. Держись, девочка. Нолан и Нэнси не отступят. От лица Эммы ​В квартире Нолана было непривычно пусто. Он и Нэнси всё еще оставались в больнице, решая вопросы с врачами и адвокатом, а я зашла присмотреть за порядком. Как будущий юрист, я не могла сидеть сложа руки. Полиция уже провела обыск, но они искали следы преступления, а не доказательства защиты. Я же искала правду. ​Я зашла в кухню. Мой взгляд упал на панель под раковиной — она казалась чуть сдвинутой. Я опустилась на колени, подцепила край и замерла. Там, в глубокой нише, лежал старый черный диктофон. ​В этот момент входная дверь, которую я не успела закрыть на засов, тихо скрипнула. ​В кухню вошла женщина в сером спортивном костюме и маске. Она двигалась бесшумно. Я едва успела сжаться в углу за холодильником. Женщина подошла прямо к раковине — она явно знала, за чем пришла. ​Она вырвала панель, схватила диктофон и уже развернулась к выходу. Я поняла: если она уйдет, Эна никогда не выйдет на свободу. Забыв о страхе, я выскочила и мертвой хваткой вцепилась ей в руку. ​— Отдай! Это не твое! — закричала я. ​Женщина оказалась профессионалом. Одним коротким ударом она отбросила меня, я влетела спиной в стол, но успела схватить её за лодыжку. Мы повалились на пол. В потасовке диктофон выскользнул из её пальцев, ударился о край плиты и с хрустом разлетелся на куски. ​— Ах ты, маленькая дрянь! — прошипела она, прижимая меня к кафелю и занося кулак. ​От лица Марты ​Я поднималась по лестнице, нагруженная пакетами с продуктами. В голове крутились мысли, что Нолану нужно сварить нормального бульона, а то парень совсем прозрачный стал от своих бед. И Эммочка моя где-то в его квартире задержалась. ​Подходя к двери, я услышала грохот и крик. Моя дочь. Этот крик я бы узнала из тысячи. ​Пакеты выпали из рук. Яйца вдребезги, пакет молока лопнул, заливая линолеум, но я этого не видела. Я влетела в квартиру и увидела, как какая-то кобра в маске заносит руку над моей Эммой. ​Внутри меня словно вулкан проснулся. Страха не было — только дикая, первобытная ярость. Рука сама схватила со стены то, что всегда было под рукой у Нолана — тяжелую чугунную сковородку. ​— ОТВАЛИ ОТ МОЕЙ ДОЧЕРИ! — взревела я на весь подъезд. ​Я не думала о технике боя. Я просто вложила всю свою материнскую злость в один замах. ​ДЗЫНЬ! ​Тяжелый чугун встретился с затылком незнакомки. Звук был такой сочный, что я даже сама зажмурилась. Женщина охнула и ткнулась лицом в пол. Но она оказалась крепкой — начала барахтаться, пытаясь подняться. ​— Еще хочешь, гадина?! — я снова занесла сковородку, готовая размозжить ей голову, если она хоть пальцем шевельнет в сторону моей девочки. ​Незнакомка, шатаясь и придерживаясь за стены, поняла, что со злой матерью ей не сладить. Она рванулась к окну, выскочила на пожарную лестницу и скрылась в сумерках. ​— Только попробуй вернись! Убью! — крикнула я ей вслед, а потом бросилась к Эмме. — Доченька! Живая? Где болит? ​От лица Эммы ​Мама обнимала меня так сильно, что кости трещали. От неё пахло домом, а её руки, всё еще сжимавшие сковородку, дрожали. Я никогда не видела свою тихую маму такой страшной и такой героической. ​— Я в порядке, мам... — я всхлипнула, указывая на обломки. — Но посмотри. Она разбила его. Это была улика. ​На полу лежали куски пластика и микросхем. Я осторожно подняла маленькую зеленую плату — карту памяти. ​— Корпус сломан, — прошептала я, вытирая кровь с губы. — Но чип цел. Нам нужно передать это Нолану и Нэнси в больницу. Ричард перешел к открытой войне, мама. Он прислал убийцу в наш дом. ​Марта сурово посмотрела на окно, затем на обломки. — Пусть присылает кого хочет. У меня сковородок на всех хватит. Собирайся, дочка. В этой квартире оставаться опасно. Пока Нолана и Нэнси нет, побудешь у соседей на пятом, там мужики крепкие, присмотрят. А я сейчас соберу этот мусор и позвоню Нэнси. От лица Нэнси ​Мы с Ноланом сидели в больничном холле, когда приехала Кайла. Она выглядела так, будто не спала неделю, но в её руках был заветный конверт с поврежденным чипом, который передала Марта. ​— Мой айтишник сказал, что шансы 70 на 30, — Кайла устало опустилась в кресло рядом с нами. — Корпус в щепки, но сам кристалл памяти вроде не треснул. Он сейчас колдует над ним в лаборатории. Если восстановим — у нас будет атомная бомба против Ричарда. ​Нолан сидел, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали. — Это всё из-за меня, — прошептал он. Его голос был полон такой горечи, что мне стало больно. — Эмма могла погибнуть. Марта могла погибнуть. Я втянул их в это дерьмо. ​От лица Нолана ​Я не мог больше оставаться в больнице. Как только врачи разрешили мне выйти на пару часов под присмотром Нэнси, я первым же делом направился к дому. Полиция уже была там — после звонка Марты они наконец-то соизволили приехать и зафиксировать нападение. Конечно, они делали это лениво, ведь Ричард наверняка уже «намекнул» им не усердствовать. ​Я увидел Марту и Эмму на лестничной клетке. У Эммы на губе был пластырь, а Марта всё еще не выпускала из рук свою «боевую» сковородку, будто ожидая нового нападения. ​Я подошел к ним, чувствуя себя последним человеком на земле. ​— Марта... Эмма... — я запнулся, глядя им в глаза. — Простите меня. Пожалуйста. Это из-за моих проблем, из-за Эны... вы чуть не пострадали. Ричард не остановится, он будет бить по всем, кто мне дорог. ​Я ожидал упреков, криков или требования немедленно съехать. Но Марта лишь тяжело вздохнула и подошла ко мне вплотную. ​— Слушай меня, парень, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Мы — соседи. А соседи в этом районе — это почти семья. Если бы твоя Эмма или эта несчастная девчонка в тюрьме были виноваты — я бы первая тебя выставила. Но я видела ту бабу в маске. Честные люди в окна не прыгают. Так что засунь свои извинения подальше и иди доводи дело до конца. Понял? ​Эмма слабо улыбнулась, поправляя пластырь. — Нолан, я сама решила туда зайти. Я знала, что рискую. Главное, что чип у Кайлы. Если там то, что я думаю — это всё стоило того. ​Я посмотрел на них и впервые почувствовал, что я не один против всего мира. У меня была Нэнси, была Кайла, а теперь за моей спиной стояли эти две смелые женщины. ​От лица Кайлы Шенар ​Пока Нолан извинялся перед соседями, я дежурила в лаборатории. В три часа ночи мастер наконец поднял большой палец вверх. — Есть контакт. Выгружаю файлы. ​Я надела наушники. Сначала были только помехи и шорох ткани. А потом раздался голос. Холодный, властный голос Патрика Стоуна. ​«Ты думаешь, если ты закроешься в ванной, я тебя не достану, Эна? Тебе некуда бежать. Твой отец продал тебя мне, и теперь я решаю, когда ты будешь дышать, а когда плакать. Улыбайся, дорогая. Завтра на приеме у мэра ты должна выглядеть идеально. А синяки на ребрах... их всё равно никто не увидит под платьем». ​Затем последовал звук удара и приглушенный вскрик Эны. ​Я сорвала наушники. Меня мутило. Я видела много дерьма в судах, но это... это было чистое, концентрированное зло. ​Я схватила телефон и набрала Нэнси. — Мы получили это. Готовьтесь. Завтра я иду к прокурору. И если Ричард попытается это замять — я солью запись во все СМИ страны. Пусть посмотрит, как «идеальная репутация» его семьи превращается в пепел. От лица Нолана ​Зал суда был полон. Тяжелые дубовые панели, запах старой бумаги и холодный взгляд судьи. Я сидел рядом с Нэнси, чувствуя, как внутри всё сжимается. Эна сидела в стеклянном боксе — бледная, почти прозрачная, но в её глазах, когда она смотрела на нас, теплилась надежда. ​Первая половина заседания прошла триумфально. Кайла Шенар была великолепна. Когда она включила восстановленную запись с диктофона, в зале воцарилась гробовая тишина. Голос Патрика, полный ледяной жестокости, заполнил пространство. Присутствующие дамы в первом ряду ахнули, а прокурор заметно помрачнел. ​— Как вы слышите, ваша честь, — голос Кайлы звенел от уверенности, — Патрик Стоун не был «жертвой». Он был палачом. Моя подзащитная действовала в состоянии крайней необходимости, защищая свою жизнь и достоинство. ​Казалось, победа близка. Ричард Стоун, сидевший на скамье потерпевших, побелел от ярости, его пальцы впились в подлокотники кресла. Но я видел, как он обменялся коротким кивком с адвокатом. ​От лица Кайлы Шенар ​Я чувствовала, что мы ведем. Улики были на нашей стороне. Но Ричард Стоун приберег козырь, который ударил по нам больнее любого закона. ​— Обвинение вызывает свидетелей: Луиса и Майлу Уорхол, — сухо произнес прокурор. ​В зале пробежал шепот. Нолан рядом со мной напрягся. Родители Эны вошли в зал, глядя в пол. Они не смотрели на дочь. Они выглядели как глубоко скорбящие люди, но я знала, сколько стоит эта «скорбь». ​Луис встал за трибуну. — Моя дочь... — начал он дрожащим голосом. — Эна всегда была неуравновешенным ребенком. Мы с женой пытались ей помочь, но у неё с детства была склонность к фантазиям и беспричинной агрессии. Патрик... он был святым человеком. Он терпел её выходки, её истерики. Он никогда не поднимал на неё руку. ​— А как же аудиозаписи? — выкрикнула я с места, нарушая протокол. ​— Эти записи... — вмешалась Майла, прижимая платок к глазам. — Эна увлекалась монтажом и актерским мастерством. Мы уверены, что это инсценировка. Она сама спровоцировала его на этот разговор, чтобы потом шантажировать. Она всегда ненавидела нашу семью и хотела её разрушить. ​По залу пронесся гул. Судья застучал молотком. ​От лица Эны ​Я смотрела на отца и мать сквозь стекло, и мир вокруг меня рушился. Я ждала удара от Ричарда. Я ждала предательства от системы. Но я не была готова к тому, что люди, которые дали мне жизнь, так легко её отнимут ради чека от Ричарда Стоуна. ​— Папа... — одними губами прошептала я. ​Он мельком взглянул на меня. В его глазах не было ни капли сожаления — только холодный расчет. Он выбрал деньги Стоунов и свою репутацию. Для него я была просто бракованным товаром, который нужно списать. ​Показания родителей изменили всё. Теперь аудиозапись выглядела в глазах присяжных как сомнительная подделка, а мой диагноз «психическая нестабильность», подтвержденный «любящими» родителями, превращал самооборону в хладнокровное убийство психопатки. ​От лица Нолана ​Я видел, как присяжные начали перешептываться, поглядывая на Эну с подозрением. Ричард Стоун позволил себе легкую, торжествующую улыбку. ​Нэнси рядом со мной тихо плакала. — Как они могли... — шептала она. — Собственную дочь... ​— У них нет сердца, Нэнси, — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но они забыли об одном. У нас есть Марта. У нас есть Эмма. И у нас есть правда, которую не купишь. ​В перерыве я увидел, как Луис Уорхол направляется к выходу. Я перехватил его в коридоре. ​— Ты продал её дважды, дядя, — сказал я, преграждая ему путь. — Первый раз — когда выдал замуж за монстра. Второй раз — сегодня. ​— Уйди с дороги, психопат, — прошипел Луис, пытаясь меня оттолкнуть. — Мы спасаем фамилию. А ты и твоя кузина — просто пятна, которые мы смоем. ​— Вы не смоете правду, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Завтра на трибуну выйдет Эмма. И она расскажет о том, что видела в вашей квартире, когда вы думали, что никто не смотрит. ​Луис на мгновение замер, и я увидел в его глазах вспышку страха. Он не знал, что у нас есть еще свидетели. От лица Эны ​Стены психиатрической клиники были стерильно-белыми, и этот цвет ослеплял. После серого бетона тюрьмы здесь должно было быть спокойнее, но это была иллюзия. ​— Эна, дорогая, тебе нужно это выпить. Это просто витамины, чтобы помочь твоему разуму отдохнуть от стресса, — медсестра с ледяным взглядом протянула мне пластиковый стаканчик с двумя ярко-синими таблетками. ​Я знала этот взгляд. Я видела его у врачей, которых Патрик приводил домой, когда я не могла встать с кровати после его «воспитания». ​— Я не буду это пить, — я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Я знаю, что это. Вы хотите, чтобы я превратилась в овощ до следующего заседания. ​— Не усложняй, — голос медсестры стал жестким. — Либо ты пьешь сама, либо мы введем это внутримышечно. Тебе же не нужны лишние синяки перед судом? ​Я вскочила, опрокидывая стаканчик. Таблетки покатились по линолеуму. — Уходите! Я не сумасшедшая! Мой отец лжет! ​Двое санитаров, стоявших у двери, сделали шаг вперед. Я забилась в угол, понимая, что в этой «больнице» правда не имеет значения — здесь имеет значение только приказ Ричарда Стоуна. ​От лица Нолана ​Пока Эна боролась за свой разум, мы с Нэнси решили пойти на крайний шаг. Кайла Шенар сказала, что нам нужно больше грязи на Патрика, чего-то, что родители Эны не смогут назвать «актерской игрой». ​Мы поехали к старой квартире Патрика — той самой, где они жили первый год после свадьбы. Сейчас там жили другие люди, молодая пара, которая понятия не имела об истории этого места. ​— Извините, мы из службы проверки коммуникаций, — соврала Нэнси, надев свои самые строгие очки. Её уверенный тон всегда работал. ​Нас пустили. В квартире всё изменилось: новые обои, светлая мебель, детский смех в гостиной. Казалось, здесь никогда не было боли. ​— Тут ничего не осталось, — прошептал я, чувствуя, как опускаются руки. — Ричард всё вычистил перед продажей. ​Я закрыл глаза, прислушиваясь к дому. Я искал не глазами, а интуицией. И вдруг я вспомнил слова Эны, сказанные однажды в бреду: «Он любил холод… холодный камень и тишину». ​— Подвал, — сказал я, оборачиваясь к хозяину квартиры. — В документах указано, что за этой квартирой закреплена кладовая в подвале. Можно нам взглянуть на трубы там? ​Мужчина пожал плечами и протянул ключ. — Мы туда даже не заглядывали. Там старая железная дверь, замок заедает. ​От лица Эммы ​Мама (Марта) настояла на том, чтобы пойти со мной в полицию, чтобы дать показания о «чистильщице». — Она была в скрытном костюме, лица не видно, тела тоже, — объясняла я детективу, который явно хотел побыстрее закончить смену. — Но она знала, где лежит диктофон. Это был не грабеж, это было изъятие улики! ​Детектив лениво записывал. — Девушка, без опознавательных знаков и видео с камер мы ничего не сделаем. Ричард Стоун — уважаемый человек, не надо его приплетать. ​Я вышла из участка, дрожа от злости. — Мам, они даже не собираются искать! ​Марта поправила платок и сурово посмотрела на здание полиции. — Конечно, не будут, дочка. Им за это не платят. Но мы с соседями не слепые. Раз полиция не хочет — мы сами присмотрим за Ноланом и Нэнси. А насчет той бабы в маске… если она еще раз сунется к нашему дому, она узнает, что сковородка — это только начало. ​От лица Нолана ​В подвале было сыро и пахло плесенью. Мы нашли дверь с номером квартиры Патрика. Ключ повернулся с трудом. ​Внутри было пусто… на первый взгляд. Но когда я посветил фонариком в дальний угол, я увидел, что одна из кирпичных плит на полу лежит неровно. Я поддел её носком ботинка. ​Там, в небольшом углублении в земле, лежал старый кожаный ремень и папка с фотографиями. ​Я открыл папку, и Нэнси вскрикнула, закрыв рот рукой. Это не были фотографии Эны. На снимках были другие женщины, официантки, горничные… все с похожими следами насилия. Патрик коллекционировал свои «подвиги» задолго до встречи с Эной. ​— Вот почему Ричард так боится, — прошептал я. — Если это вскроется, выяснится, что Патрик был серийным садистом, а Ричард годами его покрывал. Это конец не только для памяти Патрика, но и для всей империи Стоунов. ​В этот момент наверху, у входа в подвал, хлопнула дверь. Тяжелые шаги начали спускаться по лестнице. Мы были здесь не одни.