Век Смертных

Сильванести задыхается, закрывшись в собственных границах, отгородившись остатками магии — призрачными туманными стенами. Даламар задыхается вместе со своей родиной. Он не любит Сильванести, её не за что любить, эту бедную на растительность и животных страну, привычную к голоду, вымирающую. Даже осины покрыты какими-то мхами и не радуют глаз, хоть и растут пышными шапками над головой. Даже белый мрамор старинных домов в центре Сильваноста кажется покинутыми гробницами, и между ними двигаются бледные тени, некогда бывшие гордыми и несгибаемыми эльфами. Впрочем, это всё только легенды, в Сильванести не осталось никого, кто помнил бы времена, когда страна не была закрыта. Идёт четырнадцатый век, и Даламар рождён в его начале, в 1313 году п. к. Даламар покидает родную страну без сожалений, самым жутким из возможных способов — отвергнув веру в Паладайна и облачившись в чёрное. Даламар изгнан, и об этом слышал каждый житель, каждая бледная тень среди белого мрамора. Слышали сами туманные стены, охраняющие границы, среди которых оставляют блуждать отступника, сняв с него платиновые цепи, в которые заковывали по старой традиции того, кто не раскаялся. Стены однажды расступаются — прежде, чем Даламар умрёт от голода и жажды. Туман остаётся за спиной, и Даламар впервые в жизни вздыхает полной грудью, когда серость родного мира остаётся за спиной. А впереди зелёный простор настоящего леса. И травы. И цветы. И множество знаний, которые ждут впереди. Даламар уверен, что рождён магом. Только магии в мире не осталось, и Даламар не может колдовать, даже если добрался до старинных книг в эльфийских хранилищах. Книг, совершенно теперь бесполезных. Единственное, что может и умеет Даламар — готовить зелья и снадобья. Даламар ещё молод, ему девяносто, но он уже неплохой целитель. А ещё Даламар учёный и алхимик, и он хватается за знания с жадностью обречённого на вечные поиски. Магии? Или чего-то иного, но тоже недоступного? Даламару снится рыжий полуэльф. Снится, сколько он себя помнит. Смотрит своими невозможными зелёными глазами и улыбается. Или ругает его последними словами, а после пьёт вино в отчаянии. Или закрывает от летящего кинжала. Или обнимает совсем невесомо, и Даламару больно — не снаружи, внутри, безысходно, бессильно больно. Даламар только во сне помнит имя полуэльфа, знает, кто он такой. Даламару тоскливо после этих снов, и даже любовь красивых дев не может унять тоску по этому утерянному. Или не найденному. Даламар старается не верить этим снам, потому что иначе он будет искать и его тоже. А как найти в огромном мире того самого полуэльфа и есть ли он вообще? Ведь то, что видит Даламар во снах, с ним никогда не происходило. Даламар странствует по югу Ансалона, постепенно продвигаясь на север. Он учится у знахарей в забытых богами деревеньках и у видных учёных в городах вроде Тарсиса и Новой Гавани (гавань здесь давно не новая, но название никто не меняет, словно где-то ещё существует Старая Гавань, только Даламар не дошёл). Идут годы, и видным учёным уже начинает считаться сам Даламар, собравший на своём пути множество знаний и умений. Его ждут, им восхищаются. Его ненавидят. Даламар застаёт ещё отголоски священных паладайновых походов, попадает в эпицентр оживления культуры и науки. Он видит, как завершаются Тёмные века и начинается Возрождение. Но людям нужны враги, если не внешние, то внутренние. И теперь борьба с последователями Такхизис на плечах инквизиции, призванной искоренять ересь среди паствы Паладайна. Инквизиторы — не боги и не могут читать в душах людей, место этому знанию заменяют пытки, как и во многих других случаях. Кто первым сказал это — что многие знания от Тьмы, а не от Света? Сейчас уже и не найти. Но наряду с отступниками от веры и жрецами Тёмной богини страдают и учёные. А Даламар не только алхимик, он — эльф в чёрной мантии. Он ходит по грани. Он умеет не только лечить, но и убивать. И Великую Соламнийскую Инквизицию не волнует, изучает он яды для изобретения новых способов убийства или для поисков противоядия. Он ищет древних знаний. Даламар ищет магию и грезит драконами и героями прежних времён. Инквизиция находит Даламара и привозит в Солантус в цепях. Суды идут три года. Три года пыток, три года изматывающей борьбы — знание против невежества. Это совсем не похоже на то, что Даламару пришлось пройти перед изгнанием из Сильванести. Это страшнее. Но Даламар не отрекается от себя, от своего пути. Вряд ли кто-то дал бы ему жить после всего. Это слишком показательное наказание, оно нужно, чтобы держать в узде других. Даламар осуждён на казнь сожжением весной 1529 года п. к. Даже у столба, измученный, исхудавший, с остриженными в неровные клоки чёрными волосами, он стоит гордо, и ветер развевает лохмотья чёрной мантии, открывая взглядам толпы страшные кровоточащие раны на груди. Сухой хворост занимается быстро, дрова загорятся позже, но будут гореть долго, чтобы от страшного колдуна остался только пепел. Огонь подбирается всё ближе, обжигает, и это совсем не освобождение ещё, это ещё одна пытка из многих. Пламя рыжее, как волосы полуэльфа из сна, и Даламар вдруг вспоминает его имя — Танис. Но произнести его уже не может. Даламар кричит от боли, и его крик сливается с радостным криком толпы, пришедшей поглазеть на казнь. Ликование людей слышно далеко, за несколько кварталов. И молодой соламнийский рыцарь закрывает окно, чтобы не тревожить любимую супругу. Эльфийка, ещё тяжело дышащая, с покрытым испариной лбом, принимает у повитухи новорожденного сына — полуэльфа с рыжим пушком на голове. Младенец надрывается своим первым криком.