Контракт дьявола

Теперь Тей живёт вместе с Чоном.  Миранду всё ещё не нашли.  Тей заметил, что Чон слишком сильно его контролирует. Сперва он начал следить за тем, что он ест и сколько, но он ведь модель — нужно следить за фигурой, так думал Тей. Потом слежка за его геолокацией «для безопасности», телохранители и личный водитель. Те докладывали Чону о том, с кем и как общается Тей, куда он ездит, что делает, какое у него настроение. Всё. Он был связан и находился под наблюдением. Ночью они спали вместе. У Тея не было выбора. Отказ равен самоубийству. Чон на его очередные выходки отвечал: «Хорошо», холодным тоном и молча уходил, оставляя Тея в одиночестве со своими мыслями. Холодная война, худший вариант ссор. В дни, когда Чон допоздна был на работе, Тей либо страдал бессонницей, либо ему снились очень запутанные сны. Сон во сне и ещё в одном сне — признаки дереализации. Было ощущение, что он управляет своим сном, но оказывалось, что то, чем он «управляет», тоже было сном. Он одновременно руководил персонажами и одновременно терялся в пространстве. А бывали варианты и похуже, когда он думал, что сон это реальность. На днях ему приснилось, что он бежит по лесу, догоняя Миранду. Вокруг темно, сыро и страшно. Миранда печально оборачивалась на него в бегу и всё продолжала бежать, задыхаясь в слезах. В конце она добегала до церкви и, при входе обернувшись, сказала ему: — Я ухожу к Богу, он велел явиться. Тебе ещё рано, он тебя не звал. Живи, пока можешь. После чего она открывала дверь в дом Божий, оттуда сиял ослепляющий свет, и Миранда постепенно растворялась в белизне. В то время как Тей стоял вкопанный. Он не мог пошевелиться, все движения были замедленны и неуклюжи, будто тело его не слушалось. Но ощущение того, как он бежит босой по веткам и сырой земле, он чувствовал наяву. Дверь в церковь не закрывалась. Будто ждала, когда придёт очередь Тея. Когда же ему, Боженька, велит явиться? Просыпался он в холодном поту. Отходил ещё полдня. Но, что странно, в дни, когда он засыпал с Чоном, ему ничего не снилось. Будто тот оберегал его сон и изгонял всех демонов вокруг него, прям ангел-хранитель… *** Начало зимы. Показ моды в Париже уже закончился, они с Чоном в отеле. — Сегодня пару человек заинтересовались в тебе, — Чон неспешно стянул галстук. — Спонсоры? — Тей, сидя на кровати, отвлёкся от модного журнала и приподнял корпус. — К сожалению. — Так наоборот же хорошо. Вы отдадите меня в руки этим спонсорам и наконец-то отстанете с этим постоянным контролем, — Тей брызнул ему в лицо накопившимся недовольством. За мгновение Тей увидел поднимающуюся руку. Одна секунда — и левая щека загорелась от тяжёлой пощёчины. — Повтори. Тей прикоснулся к красному участку кожи на лице. — Ангел мой, ты, похоже, позабыл, кто тебя возвысил до небес. Выбирай выражения, особенно в разговоре со мной, — Чон начал расстёгивать пуговицы на рубашке. — Что ты там вякнул про мой контроль? Так чего же ты раньше не возражал — я бы сразу принял меры в виде верёвки и батареи. Не нравится мой контроль — я заберу у тебя всю свободу и выбор, чтобы сравнивать было не с чем. Сердце заколотилось, конечности свело судорогой. Чон начал медленно двигаться к нему с красными глазами. Казалось, от злости лопнули сосуды. — Куколка моя. Я с самого начала сказал тебе меня не разочаровывать, но у тебя, видимо, проблемы со слухом. Купить слуховой аппарат? Или я слишком много смелости вселил тебе во время репетиций? Запомни, я не твой зритель и не массовка, — указательный палец дёрнул его за лоб. — Я твой управляющий. Я скажу — и ты улыбнёшься, я возражу — ты перестанешь. Я прикажу — ты разденешься и раздвинешь ноги перед всеми, кому я прикажу. Услышал? Пространство сужалось, воздух в груди закончился, кислород будто испарился. — Я не слышу ответа. На любой мой вопрос я должен слышать отчётливый ответ. Заруби себе на носу: я ненавижу, когда меня игнорируют или делают вид, что меня нет. — Хорошо… Слово еле вышло изо рта. — Какой послушный мальчик. А теперь не расстраивай папочку — сними трусики и раздвинь ножки. Тей за мгновение страха вспомнил все молитвы, которым его учила бабушка в детстве. Но, увы, уже поздно. Он поднял согнутые колени и в ужасе схватился за простыню постели. — Я не вижу действий. Ты знаешь, что я не люблю повторять дважды. Деваться было некуда: если сейчас он не выполнит приказ, его точно изнасилуют связанным у батареи. Тей приподнял бёдра и стянул шорты, а потом и белые боксеры. Чон сел напротив, на кресло, скрестив руки на груди. Он наблюдал за каждым вдохом и выдохом будто хищник, довольствующийся своей добычей. Глаза, залитые кровью, сменились взглядом, полным похоти. Сняв весь низ, Тей зажато и слегка раздвинул ноги в стороны. — Шире. Чон всё так же сидел с расстёгнутой рубашкой, не двинувшись ни на сантиметр. — Я… не могу… — ещё чуть-чуть, и из глаз польются слёзы. Чон встал с кресла и двинулся напротив. Взял колени и, надавив, расставил. Сделав шаг назад, посмотрел на промежность, любуясь. — Умница. А теперь замочи свой пальчик в слюнке и протолкни в дырочку, пока я буду наблюдать, — Чон, ухмыльнувшись, вернулся в кресло. Мозг плавился. Его рассудок был явно не здесь, потому что он, не думая, сделал, как сказали, всухую проникая пальцем в анус. — Какая красивая дырочка. Жаль, что испробовать её на вкус смогу лишь я, — Чон облизнул губы и снова направился к кровати. Тей механично вытащил палец и прикрыл промежность обеими руками от лишних глаз. Чон уже не злился — вид зажатого мальчика напротив его задобрил. Чон пробрался на постель и, пригнувшись к бёдрам, облизнул пальцы, прикрывающие промежность. Тея пробрала дрожь возбуждения — он считал себя сумасшедшим, раз его это завело. — Ну же, покажи. Я хочу посмотреть на твою красоту между ножками. Чон выглядывал из-под раздвинутых ног и смотрел снизу вверх на Тея, не переставая лизать тонкие пальцы и издавать интимные звуки. Тей, отвернув лицо к плечу, зажмурил глаза, сжав зубы. — Мх… хорошо… Тей поднял руки, прикрывая ими глаза от стыда. Чон, ухмыльнувшись, встал на колени и поднял ноги Тея, повесив их себе на плечи, проник языком в дырочку. Из бёдер стекала слюна, вперемешку со смазкой. У Тея встал. Тей, распахнув рот, начал мычать и стонать. Выбраться он не сможет, Чон обхватил его руками за живот. — От мысли, что только я могу входить и выходить из этой малюсенькой дырочки, я схожу с ума. Чон оторвался от промежности и начал растягивать её пальцами, демонстрируя всё Тею. Чон, приподнявшись, снял рубашку и, расстегнув ремень, выпустил член из белья. Схватив Тея за щиколотки, притянул к себе и полностью вошёл. Тей весь скрутился от внезапной, давящей боли. — Сильно больно? Потерпи. Чон, дабы отвлечь Тея от боли, мокро поцеловал его в губы, после медленно прошёлся по всему телу короткими чмоками от макушки до пупка, и в конце оставил красный засос на шее. Когда он почувствовал, что двигаться стало легче, Чон начал делать первые толчки, с каждым разом проникая всё глубже. — АХ! — Тей внезапно для себя почувствовал приятность во время проникновения. — А вот и нашёл твоё местечко. После этой фразы Чон начал постоянно давить на одну определённую точку внутри, вызывая громкие стоны удовольствия. Тей уже явно забыл про пощёчину, про унижения, про то, кто он и что делает. Сейчас это казалось неважным. Спустя пару минут Тей излился себе на живот, выгнувшись и склонив голову назад, а за ним уже закончил Чон внутрь. Выйдя из тёплого тела, он ещё наблюдал, как сперма вытекает из его промежности. — Какой хороший ангелочек. Всегда бы был таким покладистым. Чон укрыл его нагое тело одеялом, натянул на себя одежду и скрылся за дверью. Одно неверное движение — и эта восхитительная кукла разобьётся вдребезги. И она разбилась. Тей лежал на постели, уставившись в потолок, пытаясь понять, что только что произошло. И с каждой минутой размышлений он всё сильнее себя закапывал. Не было сил даже принять душ — он так и остался лежать один, на мокрой постели. Он уже и забыл, что сегодня был на подиуме, забыл про спонсоров, забыл про то, что находится в Париже. Все мысли были об одном — ему не хватало одного человека рядом.