Олдемстокс

      — Хэллоуин, — в который раз застонал Рон, наигранно всхлипывая. — Из всех дней в году Снейп выбрал именно Хэллоуин.       Гарри как никогда прежде был готов поддержать стенания друга: хуже внеочередного зельеварения ничего быть не может, разве что тёплая сторона подушки. Впрочем, внеплановая пара по зельям, объявленная часом ранее, прямо посреди обеда, была не просто хуже — это самый настоящий кошмар наяву.       Стоило первому курсу Гриффиндора представить лицо слизеринского декана, как аппетит тут же улетучился. Им оставалось только молча созерцать, как Хогвартс украшается к шумному пиру, и морально готовиться к неминуемому восхождению на эшафот.       Сами слизни, правда, тоже были не очень-то рады — хоть им и не привыкать к жизни в подземельях, но даже они предпочли бы праздничное настроение Большого зала встрече с деканом.       Теперь же, когда до треклятого занятия оставались считанные минуты, факультеты обменивались повседневно-неприязненными взглядами, что, конечно, было предсказуемо.       Катакомбы — а иначе Гарри эти места называть отказывался — встретили первокурсников привычным холодом, сыростью и сквозняками, от которых не спасали даже утепленные мантии.       — «Ещё бы догадаться одеться потеплее», — костерил себя Гарри, за то, что в очередной раз забыл сменить свою легкую школьную форму. Теперь приходилось переминаться с ноги на ногу в надежде согреться.       Гуляющий ветер трепал пламя факелов, которые и без того больше чадили, чем горели. Однако какой-никакой толк от них был: факелы высвечивали вдоль стен островки пола, на которых и кучковались студенты. Огонь слабый, но и тот чуточку грел да ещё разгонял мрак — уже большое дело.       В воздухе витало напряжение. Не столько от сошедших по случаю Хэллоуина с ума призраков, завывающих из каждого угла и развлекающихся погонями за зазевавшимися детьми, сколько от одолевающей паники по поводу Снейпа. Предчувствие твердило: что-то здесь неладно.       — Этот гад мог бы выбрать и другой день, — продолжал сокрушаться Рон, озабоченно косясь в сторону слизеринцев. — Массовая пытка на Йоль смотрелась бы эффектнее. Но нет же…       — Он специально, — у Симуса зуб на зуб не попадал. Он, как и Гарри, был налегке и теперь судорожно растирал ладони. — Почуял мерзавец, что мы уж больно счастливы и стали зелья забывать, и вот — нате.       — Какие зелья?! — всполошился Невилл, вновь хватаясь за учебник, который, тем не менее, дольше минуты открытым не держал. — Мы же не учили никакие зелья на этой неделе!       — Мы ни на какой неделе не учили, — Дин подбадривающе хлопнул Невилла по плечу, затем потёр потёкший нос кулаком. — Может, поэтому Снейп и удостаивает нас одними Троллями.       — Брехня! — Рон замотал головой. — Если бы дело было в этом, мы бы давно начали учиться!       — Сладость или гадость… — протянул Симус невпопад, как будто бы отвечая собственным мыслям. — Интересно, для Снейпа это занятие — сладость или гадость?..       — Гадость, — не задумываясь бросил Дин, даже не попытавшись улыбнуться. — Для меня однозначно гадость.       — Вот и я так думаю, — кивнул Финниган, начав пританцовывать и похлопывать себя по рукам. — А на сладкое у него, бьюсь об заклад, аллергия.       — А почему ему занятие может быть в сладость-то? — Рон, кажется, так и не смог уловить мысль Симуса. — Он что, по-твоему, так нас любит, что ждёт не дождется встречи? Настолько сильно, что любое занятие в сладость?       — Типа того, — фыркнул Симус. Он отчаялся согреться самостоятельно и засунул руки под мантию взвизгнувшему Дину — тот-то сменил одёжку в числе первых, ещё в конце сентября. — Просто наши страдания доставляют ему удовольствие. Он этот… Как там… Сатанист?       — Точно! — засмеялся в голос Гарри. — Снейп вылитый сатанист. Питается кровью младенцев и страхами первокурсников.       — Тогда мы могли бы пожертвовать Невиллом, — прыснул Рон, ткнув Долгопупса локтём. — Снейпу его страхов на пару месяцев хватит. А там глядишь — уже весна.       Невилл густо покраснел, сильнее прижав к груди учебник, но смолчал.       — Держу пари, — никак не унимался взбудораженный «несправедливым» появлением зельев в расписании Рон, — Снейп с самого утра подкрался к ещё сонной МакГонагалл и спросил: сладость или гадость? — на этих словах Рон скривился. — А она спросонья, увидев его кислую мину, машинально ответила: гадость. И вот — мы теперь здесь.       Гарри дёрнул уголком губ, не в силах улыбнуться по-настоящему. Взгляд его завис на двери в кабинет, а мысли отплывали всё глубже и глубже, уносясь куда-то за пределы подземелий.       За два месяца в Хогвартсе Гарри успел привыкнуть ко многому: как бы лестницы ни норовили завести не туда, теперь удавалось не сбиться с пути; призраки, проходящие сквозь стены и появляющиеся в самый неподходящий момент, больше не пугали; даже Снейп, снимающий баллы с Гриффиндора при каждом удобном случае, стал чем-то обыденным. Но были вещи, к которым Гарри оказался решительно не готов: непредвиденный Снейп и предстоящий квиддичный матч.       И если первое вызывало разве что смутную тревогу, сопровождающуюся легким покалыванием где-то под рёбрами, то мысли о матче, до которого оставалось меньше недели, сопровождались тремором и зудом по всему телу. Уже в ближайшую субботу Гарри предстояло впервые выйти на поле после нескольких недель регулярных и выматывающих тренировок, а единственное, о чём он мог думать — полнейший провал. Свалиться с метлы под улюлюканье стадиона, врезаться во что-то на полном ходу, зазеваться и упустить снитч — меньшее из того, что Гарри нафантазировал.       Хотя и практически никто не видел, как Гарри играет в квиддич, известие о том, что он стал ловцом команды Гриффиндора, каким-то образом просочилось за пределы сборной и расползлось по всей школе. Теперь Гарри не знал, что хуже: одни уверяли, что он будет звездой команды, а другие с издёвкой обещали притащить на матч матрас, чтобы ловить его при падениях. Под «другими», конечно же, подразумевался Малфой, который...       — Он, наверное, сегодня будет ещё злее обычного, — подал встревоженный голос Невилл, поймав взгляд Гарри и кивнув в сторону кабинета. — В прошлом году, говорят, он заставил первокурсников варить зелье из... из...       — Из чего? — не выдержал Рон.       — Из собачьих глаз, — пискнул Невилл, всем телом передёрнувшись.       — Чушь, — отмахнулся Гарри.       Он хотел добавить что-то ещё, но заметил, как сквозь группу слизеринцев пробилась фигура и направилась прямиком к ним. Гермиона Грейнджер, сжимавшая в руках потрёпанный учебник, подошла к их компании и заняла самую решительную позу.       Гарри, с шумом сглотнув, закатил глаза.       За два месяца внезапные появления Гермионы стали почти привычными. Она то и дело возникала где-нибудь рядом, стараясь попасться на глаза и предлагая помощь в расследовании, которое они, по правде говоря, совершенно забросили. Почти два месяца они — Мерлин дери! — просиживали штаны в библиотеке. Два месяца! А что в итоге? Ничего. Ни единого намёка на то, кто такой этот загадочный Николас, ни одной зацепки про тайну Дамблдора, ни единого шанса приблизиться к трёхголовому псу.       Фигурально. Потому что на практике приблизиться к нему было вполне возможно — просто никто больше не хотел проверять, насколько будет терпелив пёс.       А ещё и тётушка никак не помогла.       Гарри стиснул зубы, вспомнив последнюю весточку от неё. Вот уже пять писем подряд он настойчиво расспрашивал про незнакомца с орлиным носом, описывая того так подробно, как только могла воспроизвести память. И что получил в ответ?       «Дорогой Гарри, я что-то не припомню никого, подходящего под твоё описание. Может, ты что-то перепутал или мужчина обознался? У нас в Олдемстоксе все друг друга знают. Напиши, если вспомнишь ещё какие-то приметы.       Кстати, твоя Букля в очередной раз украла мой завтрак. Ты её что, не кормишь совсем?...»       Ничего — абсолютно ничего.       Гарри почувствовал, как где-то глубоко внутри вскипает глухое раздражение.       Наверное, всё дело было в осенней хандре, помноженной на шотландский климат, вперемешку с нервозностью из-за предстоящего матча со Слизерином. Ситуация дошла до того, что за последнюю неделю Гарри перецапался со всеми соседями.       Первым получил по шапке Рон, чересчур уж взволнованный из-за предстоящей игры и участия в ней друга. Всё утро понедельника Уизли расхаживал по комнате и сочинял кричалки, горланя их во весь голос. Гарри, которого эти вопли выдернули изо сна, швырнул в него одной из подушек и начал осыпать всеми известными ругательствами, так что Уизли предпочёл незамедлительно скрыться в ванной, где в это время как раз мылся Симус. Скандал тут же вышел на новый уровень, и Рон был вообще выставлен за пределы комнаты.       На следующий день прилетело Финнигану по поводу всё той же ванной. Он так долго «намывал свои бубенцы», что Гарри не выдержал и начал ломиться в дверь. Симус за сдачей в карман не полез — стоило двери распахнуться, как они сразу сцепились и так и продолжили бы бороться, если бы в этот самый момент в комнату не ворвался Дин, кинувшийся их разнимать.       Самому Дину досталось тем же вечером, когда он с разбега плюхнулся на кровать рядом с Гарри, закинув на него руку и ногу. Поттер до такой степени взбесился, что начал пятками выпихивать Дина с кровати. На лопатке у того даже остался лиловый синяк, который Томас теперь демонстрировал при каждом удобном случае — мол, посмотрите, какому насилию он подвергается под крышей этого замка.       Под горячую руку попал даже Долгопупс, который вообще не понял, что сделал не так. По правде сказать, Гарри и самому было невдомёк, зачем он сорвался на Невилле. Может быть, всему виной плохое настроение?       На его счастье, друзья и без слов прекрасно видели, что Гарри на иголках, поэтому сильного зла на него не держали — простого «извини» с лихвой хватало, чтобы уладить любую ситуацию.       Но чем глубже в Хогвартс пробиралась поздняя осень, тем отчётливее Гарри осознавал, что бесится почти постоянно. На тётушку — за то, что не помогла и как будто бы не очень старалась. На себя — за то, что ввязался в эту историю и никак не мог выбросить её из головы. На Малфоя — за то, что тот до сих пор не воспользовался своим «желанием» и держал Гарри в подвешенном состоянии, как кошка — мышку. А теперь ещё и Гермиона со своим вечным стремлением сунуть нос в чужие дела.       — Гарри! — звонкий голос Гермионы ударил по ушам. — Я по поводу…       — Мерлин всемогущий, это опять ты! — скорчил страдальческую физиономию Рон, уперев руки в бока. — Ну сколько можно?!       — Да, это опять я, Рональд! — резко ответила Гермиона, нахмурившись. — А с тобой сейчас никто не заговаривал, так что можешь спокойно стоять в сторонке. И вообще, не все диалоги с участием Гарри касаются тебя.       — Урыла, — хмыкнул Симус, пихнув Рона в плечо. — А можно я тоже в сторонке постою?       — Нельзя, — отрезала Гермиона. В мгновение ока она поменялась в лице. — Так вот, я по поводу… — она чуть наклонила голову и выразительно посмотрела Поттеру прямо в глаза. — Нашего проекта.       — И что там? — вяло отозвался Гарри.       — Я просто подумала, — будто бы и не заметила незаинтересованности Гермиона, — что нам стоит продолжить поиски. Кажется, я нашла кое-что интересное. В библиотеке есть подшивки с упоминанием книг, в которых…       — Мерлиновы панталоны… — Дин глубоко вздохнул и шаркнул ногой, — Гермиона, мы пол библиотеки уже перерыли. Ничего там нет.       — Там есть ещё пол библиотеки! — упорствовала гриффиндорка. — Мы просто не там искали. Если бы вы слушали меня и дали составить нормальный план…       — Нормальный план? — Симус расхохотался, его раскатистый смех был больше похож на кваканье Тревора. — Какой по счёту? Пятый?       — Вы не понимаете! — вспыхнула Гермиона. — Все наши предыдущие попытки были катастрофически не систематичны! Мы тыкались на авось, в надежде, что нам быстро повезёт. В этот раз надо подступиться иначе.       — Не к чему нам подступаться, — буркнул Дин. — Если бы у нас появилась ещё какая-то зацепка, то другое дело. А так...       — А вдруг Гермиона права? — робко вставил Невилл, получивший за это одобрительный кивок от подруги, но тут же сник под взглядами остальных.       Гарри слушал этот галдёж, ни на йоту не вникая в смысл аргументов, и чувствовал, как его терпение песчинка за песчинкой уходит сквозь пальцы. На зубах заскрипела непривычная, даже инородная мысль: как же он устал позволять им затягивать себя в эти дрязги; как надоело топтаться на одном месте, ожидая, что знание свалится вдруг из ниоткуда; как же бесит, что им всем от меня что-то надо. И вместе с этой мыслью родилась волна тошнотворного негодования, которую он едва смог сдержать. Но всё же что-то в голове щёлкнуло.       — Гермиона, — Гарри прервал её посреди увлечённого монолога о том, как правильно действовать в сложившейся ситуации, и Гермиона с надеждой встрепенулась, — остановись. Я уже устал вариться во всём этом дерьме.       — Нет, Гарри, послушай... — залепетала Гермиона.       — Нет, это ты послушай, — слова прозвучали резче, чем Гарри от себя ожидал, и он наконец разрешил себе выплеснуть всё негодование. — Я больше ни слова не хочу слышать об этом расследовании. Меня забодало таскаться в библиотеку и выслушивать там весь ваш скулёж про то, что надо что-то делать, что-то искать, или про то, как вы сильно устали. Меня это достало!       — Что значит «достало», Гарри? — по тону девочки не было понятно, удивлена она, возмущена или шокирована. — Это же может быть связано с Волан-де-Мортом!       — То и значит — достало. Будь это Волан-де-Морт, Лилит или даже Салазар Слизерин — мне никакого до этого дела, — Гарри чувствовал, что всё сильнее распаляется, но не мог даже притормозить.       — Но если мы остановимся...       — Не перебивай меня! — жёстко сказал Гарри. — Тем более мы уже давно остановились, просто ты не хочешь этого замечать.       Он не стал добавлять про тётушку и бесполезные письма, потому что остальным знать про них не обязательно; как не стал говорить и про то, что его выматывает вечная неопределённость, ведь никому до этого нет дела, так? А раз так, то и ему самому нет никакого дела до того, чего там хочет от него Гермиона.       — Но больше всего меня достала ты, — Гарри дёрнул плечом. — Со своей прилипчивостью и вечными попытками влезть в разговор. Ты говоришь, что всё это ради общего блага — как будто кучка первокурсников действительно может что-то сделать против Волан-де-Морта, — но на самом деле ты лишь пытаешься выпендриться. Но мы не профессора, Гермиона. Нам не интересно знать, как много нового ты нашла в книгах.       Гарри резко выдохнул — внезапно все слова закончились в голове, пелена спала, и ему даже полегчало — и перевёл взгляд на друзей. Невилл замер, будто бы понадеявшись, что так его не заметят. Дин и Симус, явно чувствовавшие себя не в своей тарелке, переглядывались с компанией Лаванды Браун — та хоть и стояла недалеко, но вряд ли слышала хотя бы половину, поэтому уже была готова кинуться в гущу событий на разведывание самых свежих сплетен. Один лишь Рон вовлечённо кивал в поддержку Гарри и время от времени поддакивал.       — И хватит всё время крутиться вокруг нас! — Гарри вскинул руки. — Не интересно нам копаться с тобой в книгах сутками, понятно?       — Ты... — Гермиона отступила на шаг, она побагровела от макушки и до кончиков пальцев, её ноздри раздувались. — Ты невыносим, Гарри Поттер!       — Да ладно вам... — неловко попытался вмешаться Дин.       — Нет, молчи! — рявкнула Грейнджер, замахнувшись на Дина учебником. К счастью для Томаса, никого калечить она не стала. — Я не с тобой разговариваю, а с ним!       Гермиона говорила так громко, что даже слизеринцы в дальнем конце коридора стали оборачиваться. Малфой выглядел настолько самодовольно, что у Гарри даже кулаки зачесались.       — «Вот же козёл!» — мелькнула гневная мысль. — «Столкнуть бы его с астрономической башни».       Но мысли о Малфое тут же улетучились, когда Гермиона со всей силы ткнула его пальцем прямо в грудь.       — Ты невозможен! — голос Гермионы взлетел под каменные своды, что, кажется, даже факелы испуганно затрепетали. Она шагнула вперёд, и Гарри инстинктивно отступил, упёршись спиной в холодную стену. — Ты хоть понимаешь, что ты такое говоришь?       Гарри открыл было рот, но Гермиона не собиралась давать ему и слова вставить.       — Нет, ты послушаешь! — её лицо пылало так, что веснушки на носу почти слились с кожей. — Ты эгоист, Гарри Поттер. Самый настоящий, заносчивый...       Она задохнулась от возмущения, силясь подобрать слова.       — Думаешь, весь мир крутится вокруг тебя? Что все должны подстраиваться под твоё драгоценное настроение? О, простите, у Мальчика-Который-Выжил сегодня квиддичные переживания — всем замереть и не дышать!       Краем глаза Гарри заметил, как Рон сделал неопределённое движение, то ли собираясь вмешаться, то ли, наоборот, отойти подальше. Дин и Симус застыли с одинаковыми выражениями лиц — смесь ужаса и жгучего любопытства. Невилл старался слиться с обстановкой.       — Знаешь, на что это похоже? — продолжала Гермиона, и её голос стал ещё на тон выше. — Смотреть, как Рональд и остальные ходят вокруг тебя на цыпочках. Буквально на цыпочках, Гарри! — она всплеснула руками, копна волос негодующе качнулась. — Они же боятся лишний раз тебя потревожить! Боятся, что дорогой Гарри опять не в настроении, что эту несчастную розу вот-вот просквозит!       Она выплюнула последние слова с такой ядовитой насмешкой, что стоявшие поодаль слизеринцы притихли. Вряд ли они что-то слышали, но интонации и язык тела иной раз могут сказать больше, чем хочется.       — Самодовольный, — Гермиона загибала пальцы, — самовлюблённый, и единственный, с кем ты по-настоящему хотел бы проводить время — твоё собственное отражение! Ведь только оно смотрит с тем обожанием, какого ждёшь от всех остальных!       — Эй, полегче, — подал голос Рон, но Гермиона метнула в него такой взгляд, что он осёкся.       — Помолчи, Рональд, ты со своей слепой преданностью ничуть не лучше. Вы все! — она жестом обвела компанию гриффиндорцев. — Носитесь с ним, как с хрустальной вазой. Но я не такая, Гарри. Я не буду задерживать дыхание каждый раз, когда у тебя случается очередной приступ хандры. Я не стану притворяться, что это нормально — огрызаться на друзей и срывать на них злость только потому, что ты не умеешь справляться с собственными страхами.       Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел возразить, но губы будто слиплись.       — Ты ни во что не ставишь своих друзей, — чеканила Гермиона, и каждое слово било. — Ни во что. Ты нас ни во что не посвящаешь. Ладно я — я всё понимаю, я в вашей компании белая ворона. Но мальчикам? — она кивнула в сторону притихших соседей. — Им тоже ничего не говоришь. Хотя с тобой что-то происходит, Гарри. Что-то такое, о чём ты молчишь.       Она шагнула ещё ближе, и теперь Гарри мог видеть, как подрагивает её веко.       — У тебя всё на лице написано, — теперь палец Гермионы был направлен ему прямиком между глаз. — Ты что-то скрываешь. Но ты слишком занят собой, чтобы понять простую вещь: если бы ты потрудился поделиться, стало бы легче нам всем.       В коридоре повисла тишина. Даже призраки перестали завывать. Где-то — где?! — капала вода, и этот размеренный звук отчего-то раздражал Гарри больше всего.       — Но нет, — Гермиона горько усмехнулась. — Вместо этого грубишь всем подряд. Ты ведёшь себя так, будто мы твои слуги, а не друзья. И тогда, — её голос упал до шёпота, — чем ты отличаешься от того же Малфоя? Ровным счётом ничем. Вы оба считаете, что мир вертится вокруг вас. Вы оба думаете, что вам всё позволено. Вы оба...       — Хватит, — Гарри прозвучал глухо, незнакомо. — Ты не понимаешь...       — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — отрезала Гермиона.       Малфой, прислонившийся к стене в конце коридора, лениво приподнял бровь, явно наслаждаясь происходящим. Это не утаилось от Гермионы, и, развернувшись, она зашагала прочь, подальше, на другой островок, выхваченный факелом. Туда, где шушукались Лаванда и Парвати.       — И что это было? — удивлённо пробормотал Рон, проводив гриффиндорку взглядом.       — А то ты не слышал, — огрызнулся Гарри. — Я самый последний человек в этой школе.       — Или у кого-то просто случился нервный срыв, — вставил Симус, криво улыбнувшись. — Но оно не удивительно. Если так занудствовать и высовываться на каждом уроке, то кукуха и не за пару месяцев отъедет. Удивительно, что она продержалась аж до конца октября.       Гарри старался делать вид, будто всё хорошо и ничего не произошло, даже растянулся в улыбке в ответ на неудачную шутку Симуса, но всё равно краем глаза замечал, что Дин слишком внимательно рассматривает его. Гарри и сам себе не верил: улыбался одними лишь губами, в то время как мозг не поспевал за скачущими мыслями; левая бровь конвульсивно задёргалась; голова и тело ощущались далёкими, будто ему не принадлежащими, а руки и ноги сковало так, что отзывались они только легким покалыванием.       Притворно зевнув, он поднял ладони к лицу и начал растирать его, всем видом показывая, что ему настолько скучно, что он едва ли не засыпает. В то же время он мысленно считал до трёх, глубоко дыша. И, кажется, его начало отпускать.       Только тогда он начал ощущать, насколько сырой и холодной была стена, к которой он всё это время прижимался спиной. Свело где-то под лопаткой. Но мысли быстро понеслись вперёд, оставив телесные ощущения далеко позади.       — Вы тоже считаете, что я такой? — сорвалось с его губ прежде, чем он успел осознать.       — Ты о чём? — спросил Рон, прервав свою реплику в адрес Симуса посреди мысли.       Симус и Невилл обернулись на него. Томас всё так же изучающе рассматривал его лицо, и Гарри боялся даже представить, о чём тот думает.       — О том, что она сказала, — как бы равнодушно пояснил он, стараясь ни на кого не смотреть, будто разглядывание пола было самым увлекательным занятием на свете.       — Да брось ты, — махнул рукой Рон. — Она просто психанула. Подумаешь, выскочка обиделась. Перебесится.       — Да, всего-то выскочка, — ехидно вставил Симус, зачем-то поправляя мантию. — У нас таких ведь пол замка. Одной меньше, одной больше, подумаешь.       — Вот-вот, — поддакнул рыжий, не считав иронии. — Ты-то уж поприятнее всяких Грейнджер и Малфоев будешь, — Рон сделал шаг навстречу и хлопнул Гарри по плечу. — Так что не бери в голову, друг.       — Точно, — подхватил Дин, хмыкнув. — Не бери в голову.       — Ты за себя говори, а не за Роном повторяй, — нахмурившись буркнул Гарри, не поднимая глаз. — Я спросил — такой ли я, а вы отвечаете, что она погорячилась. Это, знаете ли, разное.       Рон и Симус смолчали. Дин как будто бы собрался что-то сказать, но замер в нерешительности. И тогда голос подал Невилл, с надеждой смотрящий то на одного друга, то на другого.       — Я... я не думаю, что ты плохой, Гарри. Просто иногда... ну... говоришь жестоко. Но ты же не со зла, — Невилл раскраснелся, насупился, его щёки надулись. — У тебя... ну... было много плохого в жизни, поэтому это нормально, что ты злишься.       Гарри удивлённо вскинул брови: о чём он? Много плохого в жизни? Слова Невилла показались чуждыми, будто тот говорил о ком-то другом. Да, родители умерли, когда он был совсем ребёнком. Да, он всю жизнь прожил на попечении у тётушки, в захолустном городке. Да, он почти не общался со сверстниками до попадания в магический мир. Но и что с того? Разве можно это назвать плохой жизнью? Гарри был уверен, что нет.       — Ещё и квиддич, — Рон зевнул.       — Ещё и квиддич, — отрешённо повторил за ним Гарри.       Разговор сам собой сошёл на нет. Гарри продолжал рассматривать трещины в каменных плитах, но взгляд его расфокусировался, будто очки были вовсе сняты. Внутри, под рёбрами, разрасталось что-то липкое и холодное, чему совсем не хотелось подбирать название. Не стыд, но чувство, будто с него живьём содрали кожу, выставив напоказ всё то, что он так старательно прятал.       Тишина, повисшая после слов друзей, давила на горло.       — «Почему они ничего не говорят?» — он видел их — Рона, Симуса, Дина и Невилла, — но они казались далёкими, будто находящимися по другую сторону мутного аквариумного стекла. — «Потому что соглашаются. Потому что жалеют меня», — подсказывал шипящий голосок в голове. — «Мерлин, как же я ненавижу, когда жалеют!»       Ощущение, что между ним и друзьями выросла стена, через которую он не в силах перебраться, окутало его. Ему казалось, что даже воздух вокруг стал каким-то грязным, спёртым. Теперь он не сможет шутить с ними, не сможет смотреть в глаза — не теперь, когда его обличили. Ладони стали влажными, и он инстинктивно вытер их об мантию.       Он чувствовал себя грязным. Чужим. Прокажённым. Слова Гермионы жгли изнутри, потому что попали в цель. Гарри не желал признавать её правоту — это означало бы, что Малфой, смотревший сейчас на него с этим самодовольным видом, действительно не так уж сильно от него отличается. Он ненавидел Гермиону в этот миг — за то, что она посмела это сказать. Но ещё больше он ненавидел себя за то, что не мог найти в себе сил опровергнуть ни единого её слова.       Гарри вздрогнул, когда его локтя коснулась чужая рука.       Рон и Симус, как оказалось, снова увлеклись перебранкой о том, кто хуже: Снейп или Филч; Невилл с головой ушёл в свои мысли, и у него на лице отразилось что-то болезненное. Дин воспользовался тем, что все отвлеклись, и приблизился почти вплотную.       — Гарри, — шепнул тот так тихо, чтобы слышал только Поттер. — Можно тебе кое-что сказать?       — Ну скажи, — неохотно отозвался Гарри, покосившись на друга.       Дин помедлил, пожевав губу.       — Ты на меня не обижайся, ладно? — начал он. — Но я тут подумал... Ты помнишь тот вечер, когда нас распределяли?       Тревожное предчувствие сжало грудь. Он замер в ожидании: вот-вот Томас скажет, что Шляпа ошиблась и Гарри не место в Гриффиндоре. Воображение уже рисовало сухое презрение МакГонагалл и её поджатые губы, когда она вновь поднесёт Шляпу к его макушке, а та всё же признает ошибку и отправит его на Слизерин.       — При чём тут распределение? — Гарри сглотнул.       — При том, — Дин говорил быстро, шёпотом, то и дело оглядываясь на остальных. — Ты тогда с ней грубо обошёлся. Ну, когда она подошла к вам с Роном. И потом ещё несколько раз. Ты её всё время отшивал. А она всё равно возвращалась.       — И что с того? — что-то колючее снова зашевелилось внутри, но теперь это что-то было не горячим, а скорее стыдливым. Захотелось сбежать подальше или заставить друга замолчать. — Она лезет не в своё дело.       — Может, и лезет, — согласился Дин. — Но ты посмотри с другой стороны. Она всё время подходит к нам, хотя мы её не зовём. Помогает, ищет что-то в библиотеке, предлагает идеи... А мы ей что? «Отстань», «не лезь», «не твоё дело». Я, если честно, вообще в шоке, что она до сих пор с нами разговаривает.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Дин поднял руку.       — Дай закончу, — он бросил быстрый взгляд в сторону, где уже затихли Рон и Симус, и понизил тембр ещё сильнее. — Может, она всё это время пытается доказать, что нужна нам? Что она — не какая-то там выскочка, а... ну, подруга, что ли? Ты же знаешь, что она не дружит ни с кем из девочек? Ну, вот она и хочет показать, что ей можно доверять. И, может, ждёт, что ты хотя бы перестанешь быть с ней таким грубым. Или хотя бы извинишься за то, что был груб.       — Извинюсь? — переспросил Гарри так, будто Дин предложил ему добровольно сунуть конечность в пасть тому самому церберу.       — А что в этом такого? — пожал плечами Томас. — Если ты неправ, почему бы и нет? Вы же не враги.       Он отступил на шаг, оставив Гарри наедине с этой мыслью.       Обнадеживало одно: Дин не считал его поступки чем-то из ряда вон... А где Дин, там и Симус... и Рон. Кажется, друзья не собирались отрекаться от него.       И Дин был прав: Гермиона действительно возвращалась, будто бумеранг, снова и снова. Несмотря на ту злую шутку, на то, что её почти всегда отталкивали, на то, что Рон называл её не иначе как «выскочка» и «зануда».       Зачем?       «Чтобы доказать, что она нам нужна», — повторил Гарри про себя слова Дина. И от этой мысли ему вдруг стало не по себе.       — Эй, вы там о чём шептались? — окликнул их Рон, заметив, как Дин отошёл от Гарри.       — Так, ни о чём, — отмахнулся Дин. — О погоде.       — О погоде в подземелье? — хмыкнул Симус. — Ну-ну.       Гарри снова посмотрел в тот конец коридора, куда ушла Гермиона, и подумал, что, может быть, когда-нибудь — не сейчас, конечно, — стоит попробовать сделать так, как сказал Дин.       Дверь кабинета с грохотом распахнулась и, ударившись о стену, задребезжала. Дафна Гринграсс, оказавшаяся в паре дюймов от удара, побелела ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда ей.       Весь поток замер в нерешительности. Первыми отмерли слизеринцы и нехотя зашли внутрь. За ними последовали и гриффиндорцы.       Толпа первокурсников сгрудилась у входа, перекрыв проход последним студентам. Кто-то наступил Гарри на пятку, он пошатнулся и едва не упал. Ботинок держался только на носке; пока Гарри наклонялся его поправить, ему дважды прилетело по голове — сначала локтем, потом увесистой сумкой.       За неделю кабинет зельеварения заметно изменился. Прежние двухместные парты исчезли; вместо них теперь тянулись четыре длинных стола, заваленных всеми мыслимыми и немыслимыми инструментами. По периметру комнаты появились столы, ванны и ванночки, краны, стеллажи и ещё куча всего, что Гарри не мог разглядеть из-за Крэбба, шириной своей спины закрывавшего обзор на добрую половину кабинета. Поднявшись на носочки, он смог разглядеть ещё и сетчатые ящики, и дюжины разномастных ножей, лезвий и щипцов, закрепленных на стенах.       У преподавательского стола их уже ждал Снейп. Сегодня он выглядел особенно мрачным — даже по собственным меркам. Профессор стоял неподвижно, сцепив руки за спиной, и медленно скользил взглядом по ученикам. На его губах замерло то самое выражение, которое Гарри научился распознавать не иначе, как «сейчас всем будет плохо».       — Садитесь по пять человек за одну парту, — протянул Снейп тихим, сипловатым голосом. — Слизерин справа. Гриффиндор слева. Девушки — впереди, а юноши, — он сморщил длинный нос, — за задний ряд.       В классе поднялось недовольное бормотание.       Гарри машинально начал подсчитывать места, радуясь возможности отвлечься хоть на что-то простое. Два ряда. По два длинных стола в каждом. Девушки впереди, парни сзади. Всё просто, если не брать в расчёт Снейпа.       — Так как девушек Слизерина недостаёт до пяти, — продолжил профессор, и его речь зазвучала тягуче, будто утомляло даже то, что нужно объяснять такие мелочи, — а юношей, напротив, больше... мистер Пайк сегодня составит компанию мисс Паркинсон и остальным.       В задних рядах слизеринцев кто-то негромко хмыкнул. Гарри покосился в ту сторону и заметил, как один из его однокурсников — невысокий, с острым лицом и вечно полуприкрытыми глазами — недовольно дёрнул плечом. Видимо, Пайк. Гарри прежде не общался с ним, даже имени ни разу не слышал.       — Шевелитесь, — рявкнул Снейп, и первокурсники наконец отмерли.       Толпа разделилась надвое и понуро зашагала к столам. Скамьи заскрипели по каменному полу; старательно отгоняя плохие мысли, Гарри устроился между Дином и Роном; он всё ещё чувствовал напряжение и неуверенность, но, как ему казалось, они иссякали минута за минутой.       Невилл едва не сел мимо лавки и в последний момент вцепился в край столешницы — кто-то из слизеринцев загоготал, и Гарри не надо было даже оборачиваться, чтобы узнать срывающийся на писк голос Нотта. Затем Долгопупс плюхнулся на скамью сбоку и тут же начал нервно разглаживать рукава мантии.       — Интересно, — вполголоса спросил Рон, наклоняясь ближе, — почему именно Пайк должен сидеть с девчонками? Что, Снейп считает его недостаточно мужественным?       — Думаю, наоборот, — тихо ответил Гарри, вытаскивая из сумки учебник. — Он просто отправил Пайка к Паркинсон и остальным мужеподобным слизеринцам, чтобы тот не мешал девочкам вроде Малфоя. Простая логика.       — Логика Северуса Снейпа, — фыркнул Симус. — Там любой ответ почему-то сводится к тому, что Гриффиндор в минусе.       Гарри вытащил книгу и пергамент. Перо, как оказалось, он в очередной раз не взял, впрочем, как и все в его компании, кроме Невилла. Четыре пары глаз уставились на вмиг растерявшегося Долгопупса. У того с собой было целых четыре пера — Гарри даже не стал спрашивать зачем — и он великодушно поделился ими с друзьями.       — Ну спасибо, друг, — театрально обиделся Рон, для которого пера не нашлось. — Я вспомню об этом случае в завещании.       — Ты можешь взять моё, — Невилл, по-видимому, расстроился, что не предусмотрел такой исход.       — Да нет, — Рон, напротив, кажется, был весьма доволен, даже выгнулся зажмурившись. — Я как раз не планировал ничего делать ближайшие два часа.       Бросив беглый взгляд на передний ряд, Гарри не удивился: Гермиона сидела скраю, ближе к Снейпу, вытянувшись как струна, и даже не оборачивалась.       — Сегодня, — внезапно громко объявил Снейп, стоило шорохам стихнуть, — и ещё четыре раза в течение этого года у нас будет не совсем обычное занятие.       Он сделал паузу — длиннее, чем было необходимо, — явно наслаждаясь тем, как класс замирает в оцепенении.       — В параллель к классическому зельеварению мы приступаем к не менее важному разделу — к подготовке ингредиентов. Профессора Стебль и Кеттлбёрн, а также мистер Хагрид любезно предоставили к нашему занятию разнообразное сырьё.       Волна ропота прокатилась по классу. Гермиона нервно заёрзала на стуле. Невилл облегчённо выдохнул, и Гарри его прекрасно понял: воспоминания о расплавленном котле, волдырях и больничном крыле были слишком свежи для Долгопупса. А сегодня, наконец-то, занятие пройдёт совсем иначе.       — Вашей задачей будет перебрать, промыть и подготовить к просушке все растительные ингредиенты, что вы найдёте в корзинах в подсобке, — продолжал зельевар. — Там по три вида ягод, по два вида грибов, по четыре вида трав и кустарников. Естественно, — сказал он с нажимом, — распознавать растения и угадывать правильный порядок их обработки вы должны самостоятельно. После этого вы приступите к подготовке ингредиентов животного происхождения.       Снейп неторопливо двинулся вдоль первого ряда. Говорил он тихо, растягивая гласные, будто смаковал каждую гадость, которую собирался сообщить.       — В кладовке вы также найдёте четыре ящика со свежепойманными жабами, — он сделал едва заметную паузу, обводя класс взором. — Несколько кладок яиц — докси и лукотрусов. И по два языка топеройки на каждый стол.       Рон коротко икнул и прикрыл рот ладонью. Дин, напротив, уткнулся носом в рукав — плечи затряслись, а глаза выдавали смесь ужаса и недоверия. Один Симус не дрогнул: он подался вперёд, сцепив зубы, и сверлил Снейпа взглядом, в котором читалось мрачное, почти болезненное любопытство.       От одной лишь мысли об языке топеройки под кожей словно зашевелилась тысяча липких червей. По телу забегали мурашки, и Гарри постарался выбить все фантазии, несколько раз хлопнув себя ладонью по голове. Снейп замер на полуслове и медленно обернулся.       — Мистер Поттер, — Снейп чуть запрокинул крючковатый нос, деловито разглядывая потолок. — Сделайте одолжение всем нам, ударьте сильнее.       Слизеринская половина отозвалась жидким смешком. Паркинсон прикрыла рот ладонью, Забини хмыкнул, не поднимая головы.       — Только после вас, сэр, — сказал Гарри ровно, убрав руку от головы.       — О, я бы с удовольствием, — Снейп поджал губы, взгляд его на секунду задержался на лбу Гарри. — С другой стороны, посмотрим на вас к концу занятия. Думаю, при ваших талантах... — он чуть растянул последнее слово, — ...никаких ударов не потребуется.       Снейп круто развернулся — полы мантии взметнулись — и зашагал к доске.       — Задача, — он остановился у доски и взял мел, — научиться готовить ингредиенты быстро. Предельно быстро. — Мел глухо стукнул по доске. — Стол, который справится раньше и чище всех, получит тридцать баллов.       В его голосе не было и намёка на энтузиазм. Лучше бы обошёлся без экивоков и сразу сказал: Гриффиндору баллов не видать.       Гарри покосился на слизеринскую половину. Малфой наклонился к Крэббу и Гойлу — те синхронно кивнули, даже не переглядываясь. Паркинсон быстро объясняла что-то Булстроуд, тыча пальцем в стол; Милисента фыркнула и скрыла лицо в ладонях.       Снейп выдержал паузу. Взгляд его медленно прошелся по лицам, задержался на Гарри и ушел в сторону. Наконец он коротко, неприязненно кивнул и заговорил вновь.       — Инструкции по приготовлению препаратов вы должны были прочитать самостоятельно, — губы его чуть дернулись вверх, обнажив зубы, — на странице двести пятьдесят четыре.       В классе стало очень тихо. А потом сразу, словно по команде, зашелестели страницы — громко, торопливо, у всех разом. Только Гермиона даже не пошевелилась. Её учебник уже лежал открытым на нужной странице. Она, деловито хмыкнув, приподняла подбородок.       — Впрочем... — Снейп взмахнул палочкой; по доске поползли ровные строки. — Я хочу получить хоть сколько-нибудь годных ингредиентов, поэтому… учебниками пользоваться разрешаю.       Гарри выдохнул и незаметно разжал пальцы, до этого сжимавшие край стола. В учебник он, положим, заглядывал — и даже что-то читал, — но без подсматривания всё равно было бы фигово.       — Приступайте, — бросил Снейп и отошёл к своему рабочему месту. Ученики потянулись к кладовке — неуверенно, толкая друг друга, — а он не обернулся ни разу, сел и уткнулся в какие-то свитки.       Гарри встал. Вокруг тут же всё загрохотало, задвигалось: стулья, выкрики, шаги. У него свело челюсть — он поймал себя на том, что с силой сжимает зубы. Впереди был многочасовой труд и неизбежные колкости Снейпа. Ни тебе праздника, ни покоя.       Рон, Симус и Дин молча переглянулись и ушли в каморку. Вернулись они почти сразу — брякнули на стол три корзины ягод, два ящика грибов, снопы трав и охапки веток. Взглядом окинув объём работы, никто из них не смог сдержать траурного вздоха.       Уизли вытер ладони о мантию и сказал, не глядя на друзей:       — Там всё подписано, что для какой команды. Готов поспорить, Снейп подсунул нам всё самое мерзкое.       — То есть у всех разное? — спросил Невилл, и голос у него сел на последнем слове.       — Да, дорогой, — Дин приобнял Невилла за шею. — Так что на чью-то помощь рассчитывать не приходится. Вся надежда на тебя, юный ботанист.       Невилл залился краской до самых ушей, вывернулся из-под руки Дина и шагнул к столу. Взял из корзины какую-то сморщенную ягоду, повертел в пальцах, прищурился.       Гарри склонился над учебником. Страница пестрила названиями — не меньше полусотни плодовых растений, и каждому требовалась своя температура, своя нарезка, своя последовательность приготовления. Рядом сопел Рон, водя пальцем одной руки по строчкам, а второй рукой перебирая содержимое корзины.       — И что это вообще за фигня? — выдохнул он.       — Это... брызголистник? — Невилл ткнул в картинку, затем перевёл палец на первую корзину. — Ягоды красные, с белыми крапинками — всё сходится. А вот это... — палец переместился на соседнюю корзину, — похоже на драконью слезу.       — На что? — переспросил Симус, заглядывая через плечо.       — Драконья слеза, — повторил Невилл уже смелее. — Бабушка на них успокоительные настойки делала. Синие, вытянутые — всё как в книге. — Он зачерпнул горсть из второй корзины, высыпал обратно. — Вот.       — А третья? — Дин кивнул на корзину с мелкими жёлтыми ягодами.       Невилл замялся, пролистнул пару страниц туда-сюда.       — Похоже на... волчью ягоду? — он скептически хмыкнул. — Тут сказано: нельзя есть людям и кентаврам.       — Тогда пока не едим, — Гарри отодвинул корзину подальше. — Оставим на десерт, к концу занятия.       Разобрались без споров. Рон, Дин и Симус молча взяли по корзине и ушли. Гарри и Невилл переглянулись — им оставались грибы.       — Только аккуратно, — Невилл поставил корзину на разделочный стол у стены. — Эти, с коричневыми шляпками, похожи на лёгочники. А эти, белые, — на смертоносный мухомор.       — Какой мухомор? — Гарри отодвинулся от корзины.       — Смертоносный, — развёл руками Невилл. — Голыми руками их лучше не трогать, но высушишь — и в зелье сгодятся, — он вдруг улыбнулся, совсем не к месту. — Бабушка всё грозилась деда ими отравить, но тот и сам... А шляпки у них пружинистые, смотри...       Стоило Невиллу протянуть руку в сторону грибов, как за спиной раздался лающий голос Снейпа.       — Что вы делаете, Долгопупс? — Снейп схватил Невилла за плечо, резко развернул к себе. — Не читали инструкцию? Минус пять баллов с Гриффиндора за вопиющее пренебрежение техникой безопасности.       Мальчик поднёс руку к лицу и уставился на неё, будто видел впервые. Медленно повернул ладонь, сжал пальцы в кулак — он и правда не заметил, как от «голыми руками не трогать» он перешёл к «давай мы их потрогаем».       — Сэр... — начал мальчик дрожащим голосом.       — Не желаю слышать ваших оправданий, — отрезал зельевар. — Хотите снова в больничное крыло? Так забудьте про перчатки и сдавите мухомор покрепче. Мадам Помфри избавит нас от такого недоразумения, как ваши пакли.       Невилл замотал головой, губы у него задёргались, но не выдавили ни звука. Снейп задержал на нём взгляд — холодный, долгий, — и отошёл к столу Парвати. Та поспешно опустила глаза и поджала губы, но Гарри заметил мелькнувшее на её лице сочувствие.       — Вот же... — Гарри осёкся, покосился на Снейпа. — Ты как?       Невилл ничего не ответил. Только перевёл взгляд на грибы, кивнул — коротко, мол, давай не будем об этом — и взял нож. Рука замерла над доской, и он застыл, глядя в одну точку.       Пока друг приходил в себя после налёта Снейпа, Гарри вернулся к сумке. Перчатки из драконьей кожи, в отличие от пера, оказались на месте: терракотовые, блестящие на свету, чуть поскрипывающие — ещё не ношенные. Подумав секунду, он пошарился и по старомодному портфелю Долгопупса. Там лежали сразу две пары: обе потёртые, местами в заломах. Гарри вытащил одну, провёл большим пальцем — мягкие и приятные на ощупь, как будто бархатистые. Дыхание на миг перехватило, он замер, разглаживая складку и вспоминая об олдемстокском аптекаре.       — Завис, Поттер? — Малфой материализовался у соседнего стола и бесцеремонно выпотрошил рюкзак с вещами Гойла. — Если не знаешь, как разыграть тюфяка, — он осклабился, — засыпь в перчатки чего-нибудь. В кладовке чесоточный порошок.       — Спасибо за совет, Малфой, — Гарри растянул губы в улыбке и пару раз преувеличенно хлопнул ресницами. — Но можешь засунуть этот порошок себе в задницу.       — Ц-ц-ц… — Малфой покачал головой, изображая озабоченность. — Нехорошо, Поттер. Непредусмотрительно, учитывая, что ты мне всё ещё должен. Даже не знаю, что теперь захочу взамен...       — Захоти уже хоть что-нибудь, — Гарри закатил глаза. — Хватит тянуть виверну за хвост. Я устал ждать, пока ты разродишься.       — А может, мне нравится тебя мучить ожиданием?       — Это называется садизм, — Гарри поморщился. — Свидетельствует о нездоровой одержимости. Не думал, что ты на мне так помешан.       — Ты слишком много о себе...       — Мистер Поттер, мистер Малфой! — Снейп прожигал их осуждающим взглядом с другого конца кабинета. — Будете мериться палочками за дверью. Возвращайтесь к работе. Оба.       Профессор одной рукой придерживал Дафну Гринграсс за волосы; та склонилась над высоким ведром, её выворачивало — с влажными шлепками, с судорожными всхлипами. На столе, около которого пару минут назад сидели слизеринки, Гарри разглядел склизкое, извивающееся нечто — язык топеройки, и в нём торчало лезвие ножа, воткнутое до середины. Желудок сжался; он отвернулся и сглотнул кислую слюну, борясь с желанием присоединиться к Дафне.       Он повернулся на Малфоя: тот, заметно позеленевший, встретил его взгляд. Не сговариваясь, они разошлись по своим местам.       Невилл, кажется, очухался и к тому времени перетащил на стол пару ножей и три каких-то монструозных агрегата — Гарри даже не стал спрашивать, зачем они. Он сунул Долгопупсу его перчатки и спросил:       — Итак, что мы делаем?       Невилл моргнул, будто только что заметил Гарри, и невидяще уставился на грибы.       — Давай ты... этими мухоморами займёшься, — он запнулся, пододвинул корзину. — А я — лёгочниками. Я буду говорить, что делать.       — Давай, — Гарри кивнул, взял корзину с мухоморами.       — Помой в бадье, — Невилл указал на дверь рядом с каморкой, откуда доносились звуки воды. — Сначала холодной водой со щёткой, потом в кипятке.       — А как в кипятке-то мыть? — Гарри уставился на собственные руки, предвкушая множество ожогов.       — Сифтонгом, конечно! — Невилл заметно оживился. — Вот, смотри...       Он взял один из пугающих инструментов, лежащих на столе. Штука напоминала ножницы с сетчатым шаром на конце. Невилл разжал ручки — шар разошёлся на две половинки.       — Сюда, — Невилл ткнул пальцем внутрь, — кладёшь пару грибов. Два-три, наверное... — он задумался, повертел сифтонг в руках. — Вообще-то у нас дома сифтонг больше, мы кладём по пять. Бабушка говорит, что это на грани. Хотя, конечно, в книгах советуют вообще по одной штуке промывать, но это слишком долго и вообще незачем. А если много положить...       — Давай ближе к сути, Невилл, — Гарри постучал пальцами по столу.       — Да, прости, — Невилл спрятал улыбку и быстро сжал ручки — шар захлопнулся. — Кладёшь грибы, закрываешь, вот так. Засовываешь в кипяток и мотаешь туда-сюда. Только... — он отдёрнул сифтонг от воображаемого чана, — недолго. Больше десяти секунд нельзя. Хотя это зависит от вида. Черные смрытни, например, нужно полоскать все двадцать секунд. Бабушка говорит...       — Не больше десяти секунд, — вклинился Гарри. — Я понял: холодная вода со щёткой, потом кипяток на десять секунд. Дальше?       — А дальше... — Невилл махнул рукой, — потом скажу. Сначала сделай это.       Гарри кивнул, бросил сифтонг в корзину и, натянув перчатки, унёс всё в комнату с ваннами — соседняя от кладовки дверь. Внутри всё уже было окутано холодным паром, даже дышать стало тяжело. Очки вмиг запотели, и дальше Гарри двигался, почти ничего не различая.       — Гарри! — раздалось откуда-то слева снизу. — Ты сейчас в стену врежешься!       Гарри вздрогнул и замер на месте.       — Очки запотели, — Гарри вытянул руку вперёд, — и куда мне идти?       Лаванда фыркнула, а потом легкомысленно расхохоталась, и Гарри сам не смог сдержать улыбки. Зашуршала мантия, и чужие пальцы легли ему на предплечье — девочка всё ещё давилась смехом.       — Ох, Гарри-Гарри, — в голосе смешались смех и сочувствие, но руку она сжала крепче. — Как ты собрался тут работать со своим зрением?       Она тихонько потянула его в сторону, и Гарри пошёл за ней. Два шага влево, четыре назад — в икры упёрлось что-то твёрдое.       — Садись, это стульчик, — гриффиндорка тихо прыснула.       — Спасибо, — Гарри нащупал стул и сел. — Видимо, буду всё делать на ощупь.       Лаванда снова засмеялась, но потом заговорила, уже спокойнее:       — Перед тобой низкая квадратная ванна, я её уже заткнула. Прямо впереди два крана, холодный и горячий, — её рука на секунду сжала его плечо. — Ты уверен, что справишься?       — Да, — не задумываясь выпалил Гарри. — Только не отходи пока...       Гарри вытянул руку, коснулся бортика ванны и пододвинулся, упёршись в него голенью. Пальцы наткнулись на чан — такой же, как тот, в который стошнило Дафну. Он вздохнул.       Перед глазами плыли серые пятна, и только по голосу можно было понять, где Лаванда, а где стена. Гарри повёл плечами — никогда ещё он не чувствовал себя таким потерянным.       Он вытянул вперёд левую ладонь, нащупал два вентиля. В плотных перчатках не поймёшь, где горячий, где холодный. Гарри помедлил, потом вспомнил: правый — всегда холодный. Крутанул.       — Тебе нужна была холодная?       Гарри кивнул.       — Тогда ты справился.       Где-то внизу скрежетнул чан — это Лаванда пододвинула его под струю. Через несколько секунд она скомандовала:       — Выключай.       Гарри закрутил вентиль и повёл ладонями по бортику.       — Лаванда... А где щётки?       В ладонь тут же ткнулась деревянная ручка.       — Может, передумаешь и поменяешься с кем-то из своих? — Браун явно сомневалась в его состоятельности, и именно поэтому Гарри не согласился бы ни за что.       — Ничего, справлюсь.       Лаванда хмыкнула; он услышал, как гриффиндорка отошла к своей ванне.       Гарри на ощупь выудил из корзины сифтонг, положил на ступню. Потом достал гриб, опустил в холодную воду и принялся тереть щёткой — сильно, размашисто. Гриб хрустнул и рассыпался в пальцах. Тогда он взял следующий и тёр уже осторожнее, короткими движениями. Щётка скользила по шляпке, смывая что-то склизкое. Вроде бы получалось. Только вот что получалось — не видно.       Несколько грибов спустя, очки начали отпотевать — от краёв к центру, — и к середине корзины он уже различал каждую складочку на перчатках. Если не учитывать тот факт, что грибы стали похожи на изодранное тряпьё, то можно было признать его работу сносной. Но это всё мелочи. Главное — чтобы Снейп не нагрянул с проверкой прямо сейчас.       — Лаванда, — позвал он. — А у тебя что?       — Не поверишь, — донеслось спереди. Девочка выгнула спину и потянулась вниз локтями. — Мне надо смыть с соцветий лаванды всю пыльцу.       — Иронично, — фыркнул Гарри. — Интересно, Снейп долго придумывал?       — Да что Снейп, — Лаванда вздохнула и заговорила громче, быстрее. — Это всё Грейнджер — чтобы нас с Парвати развести. Представляешь, она отправила Парвати резать этот чёртов язык! Парвати, конечно, крепче Дафны...       — Да, в стиле Гермионы, — Гарри нахмурился. Помедлил и всё-таки спросил: — Скажи, а когда Гермиона ушла к вам, она вам что-то...       — Ой, Гарри! — внезапно воскликнула Браун, не дав Гарри закончить, она чуть кашлянула. — Мы же тут с Панси, кстати, обсуждали Оливера и Маркуса. Как ты думаешь, кто из них больше мечтает о кубке?       — С Панси? — недоумённо спросил Гарри.       Он обернулся назад впервые с того момента, как очутился в «помывочной». И, к его удивлению, в десятке шагов позади действительно сидела Панси Паркинсон — молча водила губкой по яйцам докси. Двигалась она так медленно и меланхолично, что и не услышишь.       — Да, Поттер, — раздался гнусавый голос Паркинсон. — Или ты первый раз обо мне слышишь?       Гарри скривился и ещё раз оглядел комнату.       — И кто ещё здесь есть?       — Больше никого, — хихикнула Лаванда. — Так что думаешь?       — Про что?       — Про капитанов, — гриффиндорка шлёпнула ладонью по воде. — Чего тупишь?       — Ну... Оливер, конечно, — Гарри даже не пытался делать вид, что задумался. — Флинт-то кубок уже выигрывал, а Оливер...       — Вот! — Паркинсон со всей силой выжала губку. — Я же говорила! А ты всё: Вуд скромный, Вуд скромный. Они с Маркусом одного поля ягоды.       — Про то, что они одного поля ягоды, я слышала, — прыснула Браун. — А вот про то, что они оба помешаны на победе, — нет.       Гарри так и застыл, переводя взгляд с одной на другую. Лаванда глянула на него, улыбнулась — как-то снисходительно — и покачала головой:       — Ох, Гарри, ты такой милый и наивный.       — Да они все такие, — Паркинсон пустила воду, голос сразу стал глуше, сквозь плеск пробивались только отдельные слова. — Когда Забини и Нотт подшучивают надо мной в поместье, мама говорит... — она запнулась. — ...говорила, чтобы я потерпела немного. Мальчишки отстают в развитии от нас на пару лет или типа того. С намёками и эмоциями у них туго.       Гарри с размаху хлопнул щёткой по воде — брызги полетели в лицо.       — Ничего у нас не туго! — заморгал он, вытирая глаза.       Девочки засмеялись — обе разом, будто сговорились.       — У наших уж точно, — Лаванда вздохнула и добавила тише: — А у вас... Драко не кажется таким глупым.       — О, ты не видела его в гостиной, — Паркинсон выразительно подняла брови. — Он просто неумело пародирует отца, а так-то там ума и такта с напёрсток.       — Зато личико и волосы! — Лаванда мечтательно прижала пальцы к щеке, и у Гарри немедленно загорелись кончики ушей.       — Зато личико и волосы, — вторила ей Паркинсон. — А вот как вы ваших-то терпите, того же Поттера, ума не приложу.       — Было бы что прикладывать, — пробормотал Гарри себе под нос, стиснув зубы.       — Ой, не скажи! — Лаванда всплеснула руками. — Они у нас глупые, прямо как котята. Ты же не будешь злиться на котёнка? Просто ждём, пока подрастут.       — Да они бы и не задумались, что в жизни есть кто-то, кроме их компании, — в голосе Паркинсон проскользнула усмешка, хотя Гарри с трудом представлял улыбку на её мерзком лице. — Если бы не гормоны и всё такое...       — Эй, я вообще-то здесь! — воскликнул Гарри, но девочки будто не слышали.       — Ага! — Лаванда хлопнула в ладоши. — Так бы и жили до старости впятером в одной комнате и горя не знали. Хотя некоторым и здесь гормоны не мешают...       Девочки расхохотались. Гарри всё так же переводил взгляд с одной на другую и хмурился. О чём они вообще?       — Разве что кроме парочки тех самых Уизли, — Паркинсон хмыкнула. — Эти ни одной юбки мимо не пропустят.       — И не говори! — Лаванда аж привстала со стула. — Ты слышала про Пенелопу Кристалл?!       — Да! — Паркинсон взвизгнула и тут же понизила голос. — Все эти квиддичные такие... Кстати, о квиддиче.       Девочки переглянулись — Лаванда покосилась на Паркинсон и чуть заметно повела бровью.       — А что, Гарри, — Лаванда хихикнула и подпёрла щёку ладонью, — ты не слышал, кто будет ловцом Гриффиндора в этом году?       Гарри сглотнул. Достал очередной гриб, уставился на него и, стараясь себя не выдать, выдавил:       — Нет. А кто?       — Ты мне скажи, — Лаванда улыбалась, но взгляд оставался цепким.       — Не знаю.       — Да брось, Поттер, — Паркинсон фыркнула, не отрываясь от яиц докси. — Уже половина школы знает. Даже Малфой-старший приедет на первый матч. Хотя он, наверное, не по этой причине.       — А он-то тут что забыл? — Гарри забыл про гриб, тот выскользнул из пальцев и шлёпнулся в воду. Люциуса Малфоя ему только и не хватало для полноты картины.       — Он вообще-то глава попечительского совета, Поттер, — голос Паркинсон снова стал гнусавым, сухим, и Гарри сразу почувствовал холодок, будто в помывочной сквозняком потянуло — типично-неприязненная атмосфера вернулась в их уютный уголок.       — Да и я слышала, что много кто из того же Хогсмида на игры ходит.       Гарри сунул руку в корзину — пальцы скрежетнули по дну. Пусто. Он моргнул: и когда только закончил? Спасибо Браун и Паркинсон за незаметно пролетевшее время. Теперь дело оставалось за малым.       Сплетницы всё оставшееся время болтали без остановки о какой-то сущей ерунде, большую часть которой Гарри пропускал мимо ушей, воспринимая девочек как радио на фоне: пусть себе журчит, так хоть не скучно, даже уютно. Лаванда смеялась над шутками Паркинсон, и он задержал на ней взгляд. Браун только что хихикала с ним, а теперь — с этой гнусавой слизеринкой, и обеим, кажется, было хорошо. Гарри так не умел. Он и с друзьями-то умудрялся ссориться на ровном месте, а Лаванда… Было в ней что-то лёгкое, неосмысленное — и оно, кажется, позволяло держаться со всеми одинаково.       Двадцать минут в духоте с сифтонгом — и Гарри наконец вывалился в кабинет, взмокший от пара. Стянул очки, протёр полой выбившейся из-под ремня рубашки, снова нацепил на нос. Выдохнул — длинно, с присвистом.       — Надо же было так налажать… — Он поднёс очки к свету. — Разбились.       Посреди горячей промывки, когда Гарри уже подумал, что приноровился, очки скользнули по потному носу и булькнули прямо в кипяток. Он выругался, стянув перчатки, схватил сифтонг, невидяще пошарил им в чане, пока наконец не подцепил дужку. Выловил, разжал щипцы — и сдуру ухватил оправу голой рукой. Громко ойкнув — оправа была до нетерпения горячей — дёрнулся, и очки полетели на пол.       В какой момент линза треснула, Гарри не понял, но правый глаз теперь пересекали две линии. Видеть, впрочем, ещё можно.       — Что дальше? — спросил Гарри, с глухим ударом опустив корзину на стол рядом с Невиллом.       Невилл вздрогнул, потом уставился в корзину с мухоморами и замер — будто силился что-то сказать, но не решался.       — Их надо размять в кашицу, — Невилл вздохнул, но уже спокойнее. — Так что даже хорошо, что они у тебя измохратились. Потом размазать по пергаменту и на сушку.       Гарри первый раз осознанно оглядел мухоморы: вид у грибов был, надо сказать, весьма потрёпанный, словно их уже кто-то пожевал. Несмотря на это, Гарри всё равно внутренне возмутился такой низкой оценке своих трудов. Он, вообще-то, действовал вслепую! Существенную часть времени... Так что очень даже отлично получилось.       К тому моменту, как Рон, Симус и Дин наконец разобрались с ягодами, Гарри и Невилл уже закончили со своей работой, и вяло потягивались.       — Вы как? — спросил Гарри, оглядывая мрачные лица друзей.       — Ну... — протянул Дин, вытирая красные, сморщившиеся от ягодного сока пальцы о тряпку, — живы.       — Если посмотреть на наши ягоды, — Симус кивнул на три миски, — можно подумать, их тролли перебирали. У тебя вон, — он ткнул пальцем в миску Рона, — половина мятая.       — А у тебя с волчьей ягодой вообще хреново вышло, — Рон в ответ ткнул в миску Симуса. — Не поймёшь, где мусор, где ягода.       — Посмотрел бы я, как ты в толстых перчатках будешь перебирать мелкие ягоды!       — А мы... ничего, — робко вставил Невилл, — справились.       Он показал поднос: аккуратные шляпки в ряд, ровные горки рубленых ножек. Гарри самодовольно хмыкнул — даже Снейпу, если бы тот соизволил посмотреть, не к чему было придраться. Правда, свои листы, криво заляпанные бурой кашицей, Поттер незаметно загородил грудью.       — Чисто и ровно, — признал Дин с лёгкой завистью. — Аж противно.       — Талант, — Гарри всплеснул руками, чуть задрав подбородок — один в один мистер Фрайзер. — Всё решает талант, господа.       Невилл густо покраснел, но улыбнулся — впервые за всё занятие, кажется.       Гарри поймал взглядом циферблат на запястье Симуса. Полчаса. Всего-то. А в пояснице уже ломило, будто он тут с утра горбатится. Впрочем, работы непочатый край: впереди ещё травы, яйца и — от одной мысли его передёрнуло — язык топеройки. Было определённо что-то ещё, но Гарри начисто забыл.       Пятёрка вновь нависла над многострадальным учебником. Мало того, что нужно было по сомнительным зарисовкам понять, где какое растение, так ещё и обобрать все листья и цветы требовалось правильно: на столе лежали целиком срезанные ветки и даже целые кусты, а разбирать их нужно было самыми изощренными способами — например, скручивая ножку строго по часовой стрелке или, что неприятнее, подковыривая ногтём мизинца.       — Это кровохлёбка, — пробормотал Невилл, проведя пальцем по странице и указав на первый куст. — У неё листья нужно отрывать резким движением вверх, а шишки срезать горячим лезвием. Дальше... Вот это, — он указал на букет пышных розовых соцветий, — плакун-трава. У неё ножку скручивают против часовой стрелки, иначе весь сок вытечет. Лепестки отбиваем, — Невилл похлопал ладонью по столу, — обо что-то твёрдое.       Слушая вполуха, Гарри вроде как запоминал. Рядом Рон уже вовсю мутузил плакун-траву, колотил пучком о край столешницы — цветки осыпались нехотя, вместе с листьями.       — Да чтоб тебя! — прошипел он, когда вместе с облетавшими лепестками сломался и стебель.       Дальше работали молча. Симус и Дин, трудившиеся за соседним столом, не блистали успехами. Дин постоянно сверялся с учебником и что-то бубнил себе под нос, а Симус резал как попало, — лишь бы побыстрее, — надеясь, что Снейп не заметит брака.       Гарри, следуя указаниям Невилла, методично отделял лист за листом, складывая их в отдельную кучку. Невилл работал рядом, его руки так и мелькали: чик, чик, чик — видно было, что он понимал, как к растениям подступиться. А вот Гарри весь изрезался о колючки — последний раз его пальцы выглядели так, когда он сунул их под диван, где сиамская кошка миссис Тютринс родила котят. Ни кошке, ни кусту действия Гарри явно были не по нраву.       После того как все листья, початки и плодоножки были собраны, предстояло самое муторное: отобрать лучшие экземпляры. Те, у которых все лопасти полностью сформированы, цвет однородный, а запах в точности соответствует описанию.       — Понюхай вот этот, — сказал Невилл, шмыгнув носом. Он протянул Гарри мясистый зелёный лист. — Должно пахнуть мятой и ещё чем-то... вроде корицы.       Гарри понюхал. Запах и правда был необычный — болотный, с нотками полуразложившихся водорослей и падали. Он покосился на полупустую чашу для отобранных экземпляров — пусто. Вздохнул.       — Подходит.       Отобранное промыли в ледяной воде, промокнули тряпкой, разложили на сухом пергаменте — пусть подсохнут перед прессом. Рон, Дин и Симус как раз разогнулись. Хоть на их долю и выпало три других растения — попроще, — но и с ними они намучились.       — У нас всё готово, — объявил Рон, вытирая пот со лба. — Можно относить.       — Не торопитесь, — сказал Невилл, оглядывая их работу. — Листья должны быть полностью сухими, иначе заплесневеют под прессом.       — Откуда ты знаешь? — с подозрением спросил Симус.       — Бабушка говорила, — пожал плечами Невилл. — Она часто ворчит, что половина зелий портится из-за дураков, у которых руки растут из... того самого.       Когда листья подсохли, Невилл взялся отнести их в кладовую — укладывать под пресс. Гарри, не говоря ни слова, нагрузился стопкой подносов, закрывшей обзор, и пошёл следом. Думать он себе запретил ещё в начале урока, так что просто шагал и глядел под ноги.       Невилл бормотал названия, Гарри совал ему подносы один за другим. Ярусы пресса защёлкивались один за другим — быстро, почти без заминок.       — Так, кровохлёбка, ага... ирландский лишай... их было три штуки, — Невилл, почти не моргая, навешивал бирки с именами растений.       — Что здесь происходит? — вопрос Снейпа раздался прямо над ухом.       — Мы укладываем листья под пресс, профессор, — Гарри ответил, не оборачиваясь, и подал Невиллу следующий поднос.       Снейп шагнул внутрь и скользнул взглядом по столам. Его глаза сузились.       — Долгопупс, — преподаватель выдержал паузу, от которой у Гарри зачесалось в затылке. — Что это?       Невилл замер, как василиском поражённый.       — Листья, сэр, — выдавил он фальцетом. — Мы их раскладываем, как было сказано...       — Раскладываете? — Снейп шагнул ближе и резким движением отодвинул Гарри в сторону. — Вы их смешали, Долгопупс! Вы что, не видите? Омела и паучий сельдерей — в одной куче!       Глянув на пресс, Невилл побледнел. Действительно, в одном отсеке — куда он только что положил листья — оказались два разных растения. Гарри моргнул: неужели он сам перепутал, когда подавал?       — Сэр, я... — начал было Невилл, и на Гарри нахлынуло дежавю.       — Молчать! — рявкнул Снейп так, что Гарри чуть было не рассыпал оставшиеся листья на пол. Голос зельевара эхом ударился о каменные стены кладовой. — Вы, несносный, бездарный мальчишка! — он навис над Невиллом, тыча пальцем в пресс. — Не способны выполнить элементарную инструкцию! Что мешало прочитать задание? Или вы настолько глупы, что не отличаете один лист от другого?       Невилл съёжился, вжав голову. Его губы дрожали, по щекам покатились слёзы, но он не издавал ни звука — боялся даже всхлипнуть.       — Десять баллов с Гриффиндора! — Снейп сорвался на крик. — И месяц отработок, Долгопупс. Будете оставаться после занятий и переписывать соответствующую главу учебника. Если, конечно, ваши грабли способны хоть на это!       Долгопупс судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — Не удивлюсь, Поттер, — зельевар резко развернулся к нему, — если окажется, что вы к ошибке Долгопупса причастны. Не думайте, что ваша подлость будет сходить вам с рук вечно.       Профессор ещё секунду сверлил его взглядом, затем шаркнул мантией и вышел. Дверь кладовой ахнула за его спиной.       Гарри выдохнул только сейчас. Невилл стоял столбом, уставившись в пол; его мелко трясло. По щекам всё ещё текло.       — Невилл... — начал Гарри, кладя руку ему на плечо.       — Всё в порядке, — прошептал тот, не поднимая головы. — Всё... в порядке.       Но по тому, как дрожал его голос, было ясно: ничего не в порядке.       Однако Невилл быстро пришёл в себя. Вытерся рукавом, громко шмыгнул носом и, не говоря ни слова, направился обратно к столу. Гарри двинулся следом, стараясь не отставать.       За основным столом Томас и Финниган схлестнулись лицом к лицу. Оба упёрли руки в бока и сдаваться явно не собирались.       — Я первый, а ты будешь подавать, — Симус придвинул к себе доску.       — С чего это? — Дин схватился за другой край. — Я тоже умею резать.       — Умеешь, но не так аккуратно.       — А ты-то сам язык топеройки в руках держал?       Гарри бросил взгляд на разделочную доску. Серо-розовое нечто лежало, поблёскивая слизью, и, кажется, всё ещё слегка шевелилось. Он быстро заприметил то самое ведро — занято. Нотт сидел рядом, уткнувшись лбом в край. Пути отступления не было.       — Вы оба режьте, — Гарри кивнул на стойку с ножами. — Языков два, тонкая нарезка — дело долгое. Мы втроём остальное добьём.       Дин и Симус переглянулись и согласно кивнули. Рон отодвинулся подальше от языка, а Невилл уже взял лоток с яйцами докси. Возражать никто не стал: шевелящийся и дрыгающийся кусок плоти — да это будет сниться в кошмарах!       Втроём склонились над лотком. Яйца докси лежали плотными рядами — аккуратные, бледно-голубые, с перламутровым отливом. Их тоже нужно было перебрать: отделить те, что с трещинами, промыть и разложить на чистой ткани. Гарри уже видел, как Паркинсон с ними возилась, поэтому не сомневался, что у них получится лучше.       — Они красивые, — Невилл перекатывал яйцо в пальцах, прежде чем положить на ткань.       — Только не ешь, — Рон покосился на Снейпа и зашептал. — Заметит — минус двадцать.       Гарри хмыкнул и вместе с остальными отправился промывать яйца: холодная вода, скользкие бока яиц, слабый запах мха — после грибов и листьев это было почти отдыхом.       Когда с докси было покончено, Гарри обернулся. Дин и Симус пыхтели над языком топеройки, высунув, как ни странно, языки.       Следом пошли яйца лукотрусов — помельче, зеленоватые, с резким травянистым душком. Невилл поморщился — на пальцах оставалась несмываемая темная слизь. Но и с этим справились.       — Всё? — спросил Гарри, вытирая руки.       Невилл кивнул.       Оба обернулись к столу Дина и Симуса. Те всё ещё воевали с языками, склонившись над доской. На ней красовались неровные ломтики — кривоватые, но уже вполне съедобные на вид.       — Вы только начали? — Рон всплеснул руками.       — Это сложно, — огрызнулся Симус, продолжая пилить ножом. — Он скользкий, как...       — Как язык топеройки, — в тон ему добавил Дин. — Мы стараемся.

***

      Рон отправился в кладовую за жабами и увлёк Гарри, благополучно про них забывшего, за собой. Ящик с амфибиями оказался тяжёлым — деревянный, с мелкими отверстиями для воздуха, изнутри доносилось тихое, неровное кваканье. Грохнули на пол у стола — внутри всё испуганно затихло.       — Вот и всё, — выдохнул Рон, вытирая лоб. — Дюжина жаб. Ждёт своей участи.       Гарри огляделся. Никто ещё даже не притронулся к жабам: все корпели над травами, кто-то добивал — в буквальном смысле — яйца. Возможно, потому что работали кропотливо, а не тяп-ляп. Зато теперь команда вырвалась вперёд: появился крошечный шанс отыграть те баллы, которые Снейп — гореть ему сто лет в Адском пламени — так несправедливо украл у их факультета.       Невилл, сидевший за столом, поднял голову. Он переводил взгляд с ящика на учебник и обратно, но, судя по выражению лица, до конца не осознавал, что именно им предстоит делать.       — Невилл, ты с нами? — спросил Гарри.       — А? Да… я… — он сглотнул. — Что нужно делать?       Рон тяжело вздохнул и взял в руки учебник.       — Смотри, — палец упёрся в мрачную гравюру. — Берём шило, протыкаем голову у основания черепа… потом выковыриваем глаза в банку… отрезаем перепончатые лапки. Это первый этап.       Невилл и Рон смотрели друг другу в глаза пару секунд. Уизли шумно выдохнул через нос.       — Ты или я? — спросил он у Гарри, с сомнением разглядывая ящик.       — Я даже знаю, что на это сказать, — Гарри скрестил руки на груди. — Ты же у нас любитель животных?       — Жаб я не люблю, — Рон поскучнел. — Но если боишься, стой в сторонке и подавай инструменты. Я первый этап беру на себя. Потом подключитесь.       Гарри кивнул, хотя внутренне весь сжался. Он не мог даже представить себе разделку кого-то ещё живого, а уж участвовать…       Рон присел на корточки и откинул крышку. Кваканье ударило в уши, жабы шарахнулись в угол. Тогда Уизли запустил руку внутрь, нашарил одну. Вытащил — жаба забилась, задрыгала лапками, хлеща себя по раздутым бокам.       — Учебник давай, — скомандовал друг, перехватывая жабу поудобнее.       Тогда Гарри пододвинул книгу, раскрытую на нужной странице. Рон переводил взгляд со страницы на жабу, шевелил губами, беззвучно повторяя инструкцию, хмурился, сопоставляя картинку с живым пособием. Говорил он спокойно, но все веснушки на носу потеряли цвет.       — Ты справишься, — подбодрил Гарри.       — Справлюсь, — Рон зажмурился на секунду, потом открыл глаза и взял шило. Лицо у него сморщилось, из горла вырвался сдавленный стон, но он приступил.       Поттер отвернулся на всякий случай. Звуки были не из приятных — влажный хруст, тихое «плюх» падающих в банку глаз, мерзкое шкрябанье лезвия по перепонкам лапок.       Жить с палачом в одной спальне… Он мотнул головой, отгоняя картинку.       Гарри сглотнул — и вдруг с острой ясностью понял, что ему нужно в туалет. И прямо сейчас. Ещё секунда — и будет поздно.       — Рон, — Гарри попятился, — я сейчас, быстро. Третий этап целиком на мне, ладно? Я только в туалет смотаюсь.       — Что? — Рон вскинул голову. Его пальцы были в чём-то — действительно, в чём? — густом и красном. — Сейчас?! Ты серьёзно?       — Очень серьёзно, — Гарри уже пятился к двери. — Я быстро. Честно. Минута — и я здесь.       — Гарри! — долетело в спину, но он уже проскочил полкласса.       У самой двери догнал новый звук — влажный, с хрустом. Гарри толкнул створку, вылетел в коридор и бросился к мужскому туалету.       В коридоре — пусто, тихо, только факелы потрескивают вдалеке. Гарри летел по каменным плитам, стараясь не думать о том, чем именно сейчас занимается друг. Не думать о шиле, о жабе, о звуке, который он только что услышал. И желательно не представлять, как жало упирается ему самому в затылок.       — «Не думать», — твердил он про себя. — «Вообще не думать».       Влетел в туалет, захлопнул кабинку, привалился спиной к двери и выдохнул. В голову всё равно лезли картинки — Рон с шилом, отрезанные лапки, банка, полная глаз.       — Прекрати, — сказал он вслух, стукнув себя ладонью по щеке. Голос в пустом туалете прозвучал глухо и одиноко.       Избавившись от накопившегося в мочевом пузыре — они недавно обедали, и долгое занятие могло стать затянувшейся пыткой, если бы он попросил разрешения выйти, — спустил воду. Вымыл руки, раз, другой, до скрипа. И только потом глянул в зеркало. В отражении на него смотрел бледный, уставший мальчишка с кругами под веками и ужасом в глазах.       — Сегодня Рон и жабы, а завтра незнакомец и ты, — он скривился. — Ты ещё и выглядишь как жертва.       Отражение ничего не ответило.       Гарри вздохнул и поплёлся обратно в подземелье. Когда он вернулся к столу, Рон уже закончил с большей частью грязной работы.       Уизли сидел на корточках перед ящиком, и его лицо было напряжённым, почти отстранённым — будто он отключил все эмоции и работал чисто на автомате. Шило входило в голову очередной жабы с коротким треском. Рон даже не моргал. Отрезал лапки, ловко орудуя ножом, сбрасывал их в одну банку, глаза — в другую. Тело отправлял на разделочную доску, прямо под нос к Невиллу.       А Невилл стоял с ножом. Лезвие дрожало, и самого его трясло — мелко, противно, даже зубы клацали. На доске перед ним лежала свежая, ещё подёргивающаяся в конвульсиях жаба, хотя её бока больше не вздымались.       — Давай, Долгопупс, — бросил Рон, не поднимая головы. — Освежуй. Гарри потом промоет и разложит по банкам органы.       Невилл не шелохнулся. Только рот открыл, но не издал ни звука. Веснушки на его лице проступили так резко, словно их обвели чернилами, а кожа вокруг стала мелового оттенка.       Гарри дёрнулся было — и замер. Тревор. Он увидел, как Невилл смотрит на жабу, и вдруг понял: Невилл не то чтобы боялся разделывать жабу — он представлял своего собственного питомца. Или что он сам, своими руками, будет вот так же разделывать... Гарри даже не захотел додумывать.       Он открыл рот, чтобы вмешаться, но — жмыр его дери, — не успел.       — Долгопупс! — Снейп возник за спиной Невилла так же бесшумно, как и всегда. — Вы собираетесь ждать до завтра? Или вы настолько никчёмны, что даже жабу не можете разделать?       Невилл вздрогнул — нож с лязгом упал на каменный пол.       — Профессор! — Гермиона уже неслась от своего стола, щёки пошли красными пятнами.       — Профессор Снейп, это несправедливо! У Невилла есть питомец — жаба по имени Тревор. Ему тяжело разделывать жаб, потому что они напоминают ему о его собственном питомце. Это негуманно! Как и всё задание целиком!       Снейп медленно повернулся к Гермионе. Его лицо ничего не выражало, но Гарри кожей почувствовал — сейчас будет ещё хуже. Когда чёрные глаза зельевара снова уставились на Невилла, в них горело что-то тёмное, почти садистское. Ясно одно: отыгрываться слизеринский декан собирается на самом беззащитном.       — У вас есть питомец-жаба, Долгопупс? — голос Снейпа стал почти ласковым. — Какая трогательная деталь.       Он сделал шаг вперёд, и Невилл инстинктивно отшатнулся, уперевшись ягодицами в стол.       — Значит, вам жалко бедных, невинных созданий? — продолжал Снейп. — Что ж, Долгопупс, тогда следующее, более гуманное задание будет для вас особенно познавательным. Было бы очень назидательно, если бы на следующем занятии вы препарировали свою собственную жабу. И вы бы быстро убедились, что жаба — всего лишь жаба, такая забота о которой лишь порочит имя волшебника. Посмотрим, насколько вы будете чувствительны, когда будете вырезать вашему Тревору глаза собственными дрожащими ручками.       Ноги Невилла подкосились. Колени мальчика свело, бёдра напряглись, а потом... потом ткань брюк на правой ноге Невилла начала темнеть, пропитываясь влагой. Медленно и неотвратимо.       — Невилл... — тихо сказал Гарри, делая шаг вперёд, но было поздно — Снейп тоже заметил.       На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни злорадства, ни отвращения — только холодное, пустое равнодушие, будто такое случалось в его классе каждый день.       — Великолепно, — тихо сказал он. — Просто великолепно. Минус тридцать баллов с Гриффиндора. За испорченный пол, за неподобающее поведение и за то, что вы, Долгопупс, вообще существуете. А теперь — вон. Быстро. И чтобы я вас сегодня здесь больше не видел.       Невилл не двигался. Он стоял, глядя в пол, и по его щекам текли слёзы. Гарри шагнул к нему, аккуратно тронул — и Невилл дёрнулся, вырвался и, забыв о вещах, выскочил из класса.       Гарри рванулся следом, но Снейп преградил путь:       — Поттер, — сухо сказал он. — Если вы ещё раз выйдете из кабинета без моего разрешения — сегодня же покинете Хогвартс. Доделывайте то, что Долгопупс не смог.       Снейп не торопился продолжать или уходить от их стола. Он медленно обвёл взглядом класс, задержался на мгновение на слизеринцах, которые уже вовсю ухмылялись, переглядываясь, — и только потом его глаза снова нашли Гарри. На лице профессора застыло выражение, от которого внутри похолодело. Торжество. Словно Снейп только что выиграл долгую, изнурительную партию и теперь наслаждался триумфом.       — Что ж, — сказал зельевар, и в его голосе проступила неприкрытая сладость, — Теперь, когда мы избавились от главного источника проблем, возможно, остальные гриффиндорцы наконец-то покажут, на что способны.       Со слизеринской стороны послышались смешки. Кто-то даже не потрудился прикрыть рот рукой. Малфой сидел с довольной улыбкой, откинувшись на стуле, и смотрел на Гарри с откровенным злорадством. Крэбб с Гойлом гоготнули. Но Гарри заметил: остальные притихли.       Паркинсон встревоженно переглядывалась с Лавандой и нервно теребила рукав мантии Дафны Гринграсс. Милисента Булстроуд сжала ладонь Трейси Девис — у той дрожал подбородок. Забини отвернулся к стене и застыл, занеся нож над языком топеройки. Пайк же просто уставился в стол невидящим взглядом. В этот раз его глаза были необычайно широко открыты.       Поттер глянул на своих. Финниган и Томас стояли у парты, красные как раки. Они едва держали себя в руках — Гарри видел, как подрагивают их плечи, как Симус закусил губу, а Дин вцепился ногтями в край столешницы. Но хуже всего были глаза: в них плясали бесы — непрошеные, неуместные, почти истеричные.       Переведя взгляд дальше, Гарри увидел Гермиону: та была в первом ряду около своего стола. Её лицо было ошеломлённым — широко раскрытые глаза, приоткрытый рот. Но смотрела она почему-то не на Снейпа, не на дверь, куда выбежал Невилл, а на Гарри. И в её взгляде был немой укор — будто Гарри мог предотвратить это, но позволил всему случиться.       Гарри заставил себя посмотреть на доску. Инструкции расплывались перед глазами. Он взял нож — пальцы подрагивали — и уставился на тела жаб. Тишину нарушал только шелест мантий, бряцание инструментов и тихое, нервное дыхание Рона. Дин и Симус, не поднимая головы, кромсали язык топеройки.       — Мы никогда не вспомним об этом, — сказал Гарри твёрдо, даже жестко. — И никому не расскажем. Ясно?       Дин и Симус переглянулись. Их лица были преисполнены состраданием. Они кивнули — одновременно, молча. Гарри кивнул в ответ и посмотрел на Парвати и Лаванду. Те тоже нерешительно кивнули.       Рон положил на доску новую жабу, подвинул инструменты.       — Давай, — голос у него сел, — закончим с этим.

***

      Первокурсники Гриффиндора не проронили ни слова до самого праздничного пира. Молчали, когда в Большой зал ворвался профессор Квиррелл — двери грохнули о стены, а он вбежал, хватая ртом воздух. Тюрбан съехал набок, лицо побелело. Все собравшиеся замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к креслу профессора Дамблдора и, тяжело опираясь на стол, простонал:       — Тролль! Тролль... в подземелье... спешил вам сообщить...       Глаза его закатились, и он мешком рухнул на пол.       Зал охватила паника, но слова вернулись только в тот момент, когда выяснилось, что за ужином не было ни Невилла, ни близнецов Уизли.