Потанцуем?

– Ты останешься или домой? – спросила Алина, гибко потягиваясь и выламываясь в пояснице. Саша провел рукой по ее спине и сжал ягодицу. Она тут же смахнула с себя его руку и ловко вскочила. – У меня месячные, так что даже не рассчитывай…       – Да и ладно! – хмыкнул он и поймал хохочущую девушку в обнимашки. Она встала между его разведенных ног: невысокая, подвижная. Положила руки ему на плечи:       – Так что, останешься или?..       – Или… – вздохнул Саня, придерживая девушку за талию и мысленно прикидывая варианты. – У меня завтра сдача бумажек с утра пораньше.       Он зевнул аж до слез и попытался проморгаться. Соседи в его подъезде затеяли ремонт на кухне с самого утра и до ночи, не давая продыху.       – Ты же по электронке все отправил, – заметила Алина, надув губы. Именно поэтому Сашка сегодня задержался, и они опоздали на сеанс в кино.       – Ага… Но и мое присутствие тоже иногда нужно в офисе, – хмыкнул он, не вдаваясь в ненужные сейчас подробности.       – Вызовешь такси или поедешь на транспорте? – спросила Алина, отстраняясь и перемещаясь на кухню.       – Прогуляюсь, – хмыкнул Саня. – У тебя планы?       – Подружка должна прийти, – улыбнулась та. – Вина выпьем, посплетничаем.       Саня немного напрягся. Ему не нравились участившиеся попойки, потому как дружескими посиделками эти встречи было сложно назвать. Алина становилась весьма неадекватна, стоило ей перебрать. А разгребал последствия Саша – на правах ее парня. То разруливал скандалы в магазине, то договаривался с правоохранительными органами, то просил замять стихийно возникший скандал в кафе.       – Алин… Ну какого ж черта? Ты вроде бы хотела подзавязать с этим делом, – нахмурился Жданов. Причем, это была инициатива именно Алины, когда она, проснувшись после очередной гулянки, так и не смогла вспомнить, где ее телефон и как она оказалась у Саши.       – Шунечка, мы посидим всего часок. Ленка хочет поделиться впечатлениями о новом парне… Я потому и не хотела тебе говорить, чтоб ты не расстраивался…       – Не называй меня Шунечка, – буркнул Саша. Он уже стоял в коридоре. – Давай без приключений, ладно? Сегодня я явно пас, если тебе понадобится помощь.       Алина чмокнула его в щеку, для чего высокому Александру пришлось ощутимо нагнуться, а девушке встать на цыпочки.       – Пока-пока!! – махнула рукой она, когда Саша зашел в лифт.       Отходя от подъезда, он приостановился распутать клубок, в который превратились некогда аккуратно сложенные наушники, а после увлекся выбором композиции, под которую можно было бы начать свой “променад” до дома.       Он не увидел выходящую из припарковавшегося у подъезда такси Ленку с парой бутылок шампанского в руках в компании парочки парней с объемными и позвякивающими пакетами.

      ***

      Жданов наслаждался прогулкой, слушая музыку и мысленно придумывая танцевальные комбинации. Некоторые песни он слушал два, а то и три раза подряд, пока мысленно не представлял танец от начала и до конца. Этой привычкой он обзавелся уже довольно давно. Он знал, что как только появится возможность, он снимет зал у Дианы на несколько часов “вне плана” и протанцует эти танцы “вживую”, отдаваясь музыке и ритму. А может, договорится с Костяном и они станцуют дуэтом: тогда, на импровизации, у них же здорово получилось.       Студию арендовать только под свои “проекты” он даже не пытался: уж больно дорогое выходило удовольствие. Особенно, если учесть его командировки и график работы. Танцевальные “кружки” он не вел в полном понимании этого слова: скорее, помогал новичкам освоить азы, да и то “по знакомству” у Дианы в студии. А заниматься в спортзале… да его просто не поймут, если он начнет пируэты выписывать. Во всяком случае, не в том, куда он ходил. Дома можно, но только в дневное время: старая хрущевка, тонкие стены и скрипучие полы не позволяли лишних телодвижений в тихое время суток.       Саша уже давно думал о переезде. Они встречались с Алиной пару лет, и он устал предлагать ей начать жить вместе: хоть арендовать квартиру на двоих, хоть взять ипотеку. У Жданова были средства на первоначальный взнос (и даже много больше – он вполне мог купить понравившуюся квартиру, выплатив сразу всю сумму): сейчас деньги лежали на счету и приносили ежемесячные проценты, потихоньку увеличивая сумму вклада. Покупать квартиру только для себя он пока не хотел: не был уверен, что останется в этом городе. Из-за его выступлений в травести-шоу он довольно часто был в разъездах, повидал много городов и никак не мог определиться, где бы ему хотелось осесть.       Алина же, стоило поднять эту тему, сперва отбрыкивалась, что они мало знакомы и что она не готова к такому шагу. Да что говорить о серьезных отношениях, браке и покупке квартиры, если она не соглашалась даже жить вместе, отговариваясь предыдущим негативным опытом и жаждой свободы. Саша, в целом, свободу ей давал почти полную: не давил, помогал, поддерживал. А также баловал подарками и вниманием. Они вместе ходили на танцевальные баттлы и вечеринки, проводили вместе отпуска. И девушку устраивал такой образ жизни: клубы, вечеринки, выступления, тусовки. А Саша хотел теплых семейных вечеров и какой-то определенности в отношениях. Сколько еще они протянут в таком режиме?       За последние полгода Санина жизнь здорово изменилась – в ней появился Костя. Сумасшедший энерджайзер, который заражал своей неуёмной энергией, жаждой жизни и энтузиазмом. Но при этом с ним было невероятно уютно проводить совместные вечера: за игрой на приставке или просмотром фильма. Они вместе ходили на пробежку или тренировку в зал. Активный отдых радовал обоих: зимой – лыжи и сноуборд, весной – моты. Они жили на одной волне и в одном ритме.       Саша думал даже, что когда соберется переезжать, подыскать квартиру в Костином районе, чтоб чаще видеться и не надо было бы потом пиздовать пешком до дома или вызывать такси. Но потом тормозил себя…       Вараксин ни словом, ни делом не напоминал о своем признании. Не давил, не требовал, не просил, не намекал. Разве что чуть сократил свои шуточки. Но Саша все обдумывал, обмусоливал его слова в своей голове, пытаясь понять, что же он сам, в конце концов, чувствует! Да и вообще, как смотрит на “гейскую сторону жизни”. Работая в травести-шоу, он насмотрелся всякого. Но… Хммм… Смотреть со стороны и быть участником несколько разные вещи… Вот и сейчас, идя домой после Алины, Жданов размышлял о Косте. Что вообще сподвигло его открыться? Ведь это был непростой шаг, вот так довериться. Тем более, тему гейства они не поднимали ни разу (ну, опустим Костины шуточки! Ну стиль общения у него такой!). Пусть о нем и говорили всякое в тусовке – и что он сердца разбивает, и что партнер (не важно, какого пола) нужен ему только для постели, и что Вараксин – лучшее, что может случиться в жизни. Слухи были разные. Но досужие домыслы и Костино собственное признание тоже совершенно разные вещи.       Пиликнул телефон, перебивая музыку, и Саня глянул на экран.       – Только вспомнил, – хмыкнул он.       На появившемся на экране смартфона селфи Костя был в белой рубашке и пиджаке. На носу красовались зеркальные очки, которые позволяли разглядеть в отражении руку с зажатым в ней телефоном. Он не смотрел в камеру, скорее, куда-то вдаль. И подпись: как же я заебался.       “Сколько сердец ты разбил сегодня?” – тут же написал Саша. И, едва отправив, пожалел об этом… В свете того разговора не стоило бы поднимать эту тему.       Он даже остановился, поджав губы, глядя, как мелькает строка, что “Костя печатает…”       *Ох, не ревнуй, малыш!* – пришло сообщение, и Жданов закатил глаза. Учитывая его габариты, это было самое нелепое слово по отношению к нему. Но – тут Жданов признался себе сразу и по-честному – ему нравилось такое обращение. От Костяна – нравилось. – *Сегодня я был бережен, как никогда… Причина весомая: говорят, после пятидесяти увеличивается риск возникновения болезней сердца*       “Ты там стриптиз показывал или свои аналитические способности, раз про риски для сердца заговорил?” – начал было набирать Саша сообщение, но осекся. Уж больно это все походило на флирт. Извращенный, непонятный, непостижимый флирт.       Жданов снова остановился. Ему казалось неправильным такую важную тему обдумывать впопыхах, на ходу. А ведь раньше, до разговора с Костей, он даже не задумывался, как их общение выглядит и может восприниматься со стороны. Хотя тут же выбросил все эти мысли из головы: пришло новое сообщение:       *Я совмещал! Пиковая нагрузка произошла, когда я снял пиджак! Сраный кондер не работал!*       Дальше разговор сгладился, стал более “общим”. Они поболтали про работу и еще про что-то.       Саня купил шаурму и с удовольствием съел ее, сидя на лавочке и переписываясь с Костяном. Домой не хотелось. Как ни крути, а ту квартиру он не любил. Несмотря на две комнаты, она была небольшая, шумная, неуютная, необжитая. Она сдавалась за минимальные деньги с минимальным набором мебели. И если поначалу это не имело значения, то в последнее время ему хотелось уже “свить гнездо”, обставить его по своему вкусу и вообще: создать то место, куда хотелось бы возвращаться.       Ему хотелось обрести место, которое он с гордостью мог бы назвать своим домом.       В ближайшем магазине он купил литровку лимонада и пошел домой. Подъезд встретил стойким запахом краски, от которого саднило горло и резало глаза. Жданов постарался быстрее проскользнуть в квартиру, но едкий запах проник и туда.       Решив оставить душ на утро, Саша закрылся в дальней комнате и открыл окна: вечером на улице было прохладно, и ему хотелось хоть чуток проветрить помещение. На ночь окна придется закрывать и включать кондиционер: у него была солнечная сторона, и уже в пять утра в квартире будет жаркий ад.       Костя прислал еще несколько сообщений и отправился на боковую: его с утра ждала масса работы. Саня, вырубив компьютер, тоже лег. Сон не шел, и он несколько раз ходил до туалета, по привычке не включая свет: хотел свести к минимуму пребывание в загаженных запахом краски комнатах. Утро встретило привычным солнечным зайчиком, который умудрился найти прореху в плотных шторах. “Засветив” в глаз спящему парню, зайчик переместился на подушку, а после скрылся в тени двери. Саша потянулся и улыбнулся: он, хоть и был совой, но новый день дарил надежду на что-то хорошее и светлое.       Сходив в уборную, он поплелся на кухню: включить чайник, покурить, заварить кофе, и уже только потом умыться. Запах краски никуда не делся и казался еще более концентрированным, но, видимо, за ночь Жданов “принюхался”, и это вонь уже не так раздражала, как поначалу. На телефоне мигало сообщение от Костяна с утренними мемчиками. Саша хотел было ответить и потянулся к чайнику. Сняв его с подставки, поболтал, оценивая, достаточно ли воды. Решив, что на кружку кофе вполне хватит, вернул прибор на подставку и отправился в коридор.       – Бля, не включил же!!       Совершенно на автомате он щелкнул выключателем в коридоре и… Саня даже не понял, что произошло. Взрыв – и резкая боль, которая волной прокатилась по телу и ударила по ушам.. Кожа, казалось, вспыхнула. Сознание угасло, когда на него сверху рухнули куски стены.

***

Саша то приходил в себя, то отключался. Волнами накатывала боль. Он чувствовал, как его тащили, пытались говорить с ним. Трогали его за лицо и пытались посветить в глаза бессовестно-ярким фонариком. Он отмахивался, пытался отогнать руки, которые приносили только боль. Из глаз беспрерывно текли слезы, но он не мог сдержать их. Грудь тянуло, дышать было больно, звуки доходили будто через толстое одеяло. Он не чувствовал ногу и не мог повернуть голову. Паника захлестывала, и всплески адреналина толкали его к действиям: бежать, спасаться, прятаться! Это чувство усиливалось особенно от того, что он ощущал движение пространства вокруг, понимал, что его куда-то везут. Но слышал только звон. С трудом скосил глаза и понял, то в грязной, обожженной и окровавленной руке все еще сжимает оплавленный телефон. Перед глазами появилось знакомое лицо, но он не мог сообразить, чье. Ему что-то говорили, кажется, успокаивали. Он ничего не мог понять, только сжимал телефон крепче. Сознание милостиво уплыло.

***

Жданов несколько раз приходил в себя, но ненадолго. Сколько прошло времени, прежде чем он смог связно думать, он не знал. День? Два? Паника опять подняла голову, но уже через мгновение он с трудом расслышал: – Все хорошо, миленькый! Ты в больнице, ты живой!.. Сейчас доктора позовем… У тебя лицо закрыто повязками, и глаз тоже, поэтому так плохо видно. Судя по голосу, звуки которого мозг распознавал с трудом, с ним говорила пожилая женщина. Он попробовал ухватиться за нее, но руку прострелило болью. – Спокойненько, не дергайся!! Ну что ты, – захлопотала женщина. – Давай так… Я сейчас позову врача, а пока тот к нам идет, посижу с тобой, ладно? Жданов сосредоточился и кивнул. Что произошло? Почему он чувствует себя так, будто его поезд переехал? Больно… Чертовски больно… Врач осмотрел его и скупо посоветовал набраться мужества. – Вы перенесли очень неприятный инцидент, который, боюсь, навсегда оставит на вас следы. Наберитесь сил и терпения… Вы только что пришли в себя… Дайте своему организму время и возможность восстановиться. Сегодня до обеда вас посетят другие врачи, которые приложили и еще приложат руки к вашему выздоровлению… Уже к полудню очередного дня Жданов понимал, что “легко” отделался. “Легко”, конечно, по сравнению с другими возможными вариантами исхода ситуации. По словам врачей, у него были серьезные ожоги и в будущем понадобится пересадка кожи. Скорее всего, потребуется также пластика лица, потому что и там повреждения были значительными, но однозначно сказать пока было невозможно - слишком рано. Сотрясение мозга, повреждение органов слуха (еще предстояло выяснить степень тяжести). Сложный осколочный перелом ключицы, ушибы, трещины в ребрах. Рваные раны одной ноги и еще под вопросом, что со второй. Кажется, там тоже ожоги… на этом моменте Саша перестал воспринимать информацию. Жданов чувствовал себя сломанной куклой, которой не повезло попасться в руки на редкость жестокому ребенку, и тот бил игрушку о стену, а после бросил в огонь. …а причиной его теперешнего состояния стал взрыв бытового газа. Вот так прозаично… Следователи еще не говорили с ним, поэтому всех нюансов он не знал. Да и, в принципе, какая разница? Уже все случилось, а маховика времени, который отмотал бы все назад, еще не придумали. Во всяком случае, в их вселенной (хехе). Его немного утешало, что никто больше не пострадал. У него в соседях были теплые приветливые люди с маленькими детьми. И ему было невыносимо думать, что взрыв мог изувечить кого-то еще. Но им повезло - Жданов принял удар на себя…

***

– К вам пока посетителей не будут пускать, – поделилась медсестра. Не та, которая утешала его ночью, едва он пришел в себя, другая: молодая женщина с теплыми карими глазами и косой в руку толщиной. – Но приходил молодой парень, невысокий, симпатичный такой. Встревоженный до невозможности! Хотел передать телефон, но сюда же нельзя. Только когда вас переведут в палату… Он, кстати… Жданов попытался сосредоточиться. Сколько дней он уже был здесь? Судя по описанию, встревоженным парнем был Костян. Но вроде бы Вараксин еще не должен был приехать из командировки. Или он бросил все и примчался? А Алина? Она вообще знает, что с ним случилось? – Девушка… Девушка приходила? Медсестра поправила на стойке пакет с какой-то жидкостью, от которого к катетеру в его руке шла гибкая трубка. Потом все же посмотрела на него, грустно вздохнула, но ответила: – Нет.

***

В палату Сашу перевели утром, и его первыми посетителями были врачи, которые произвели осмотр и скорректировали лечение. А позже – следователь, который задавал вопросы касательно происшествия. Как и говорили ранее, это был взрыв бытового газа. Соседи, которые делали ремонт, повредили шланг или что-то такое… Саша с трудом различал речь. Казалось, в ушах постоянно звенит, и звук доходил до него будто через толстое ватное одеяло. Свои слова он воспринимал так, будто говорит в подушку. – …запах краски, видимо, замаскировал запах газа. А любая искра могла послужить воспламеняющим фактором. Вы пользовались бытовыми приборами? – Не помню… Я не помню, включил ли я чайник… Но я включил свет в коридоре…       Ему задали еще несколько вопросов и оставили одного с пожеланиями выздоровления. – Привет, дружище! Костян был бледен и, честно говоря, не скрывал ахуя при виде перебинтованного и облепленного повязками Жданова. Перед тем, как разрешить посещение, доктор предупредил посетителя о внешнем виде пациента, но, конечно, Вараксин был не готов к той реальности, что ждала его за дверью палаты. Саня старался не улыбаться, но черт возьми, как же он рад был его видеть. Первое знакомое лицо среди череды “белых халатов”. – Я тут привез… Не знаю, насколько сейчас это нужно… – Кость… Подожди… Давай с самого начала… Только вот сюда сядь… Я плохо слышу… Вараксин нахмурился на это замечание и, подтянув поближе стул, стал рассказывать. – ...когда ты не ответил и к обеду и даже сообщения “не прочитал”, я заволновался. У нас несколько иной же режим общения выработался. Номера Алины не знал, поэтому только через танцевальную тусовку кое-как нашел. Дозвонился я ей еще через пару часов… Костя замялся, и Саша, внимательно глядя одним глазом – другая часть лица была под повязками – только сжал зубы. Он уже догадывался, что услышит. – Мне показалось, что она была… Ну… В другое время Жданова бы позабавило то, что всегда болтливый и язвительный Костя, который за словом в карман не лезет, который бьет словами наотмашь, этих самых слов сейчас не находил. Но… – Бухая… Она была еще пьяна, – прошелестел Жданов и вздохнул. – Утром она была ЕЩЕ пьяна… Костя кивнул. И, как бы он ни хотел подсластить пилюлю, все же продолжил: – И, кажется, она была не одна… Они помолчали. – Она не приезжала? – спросил Костя неожиданно робко и неуверенно, и Саша только отрицательно покачал головой. Он предполагал еще тогда, что девушка опять не удержится и не сможет остановиться вовремя. Но не до такой же степени, чтоб к трем часам дня еще не протрезветь! Да и замечание Вараксина, что она была не одна... Что-то подсказывало ему, что не о подружке речь шла… Бесспорно, вся ситуация давила. Прошло сколько дней после происшествия? А Костя ведь ее поставил в известность! А она, судя по всему, даже не пыталась узнать, как у него дела и что случилось… Да и вряд ли ездила даже к нему домой. Хотя Вараксин успел добраться не просто из другого города – из другой области сюда, к нему. – А как же ты?.. – спросил Жданов, справившись с эмоциями. – Когда я дозвонился до твоей бабы, то уже был на полпути в аэропорт, – пожал плечами Костя. Будто это было чем-то само собой разумеющимся. Будто он действительно не понимал, как можно оставаться на месте, предполагая худшее. – Ты говорил, что родители у тебя в Польше, явно быстро приехать не смогут. Да и вряд ли бы с ними быстро смогли бы связаться. На бабу твою надежды никакой. Твоих друзей я не знаю… Поэтому позвонил начальнику, все обрисовал… Он сказал только, что видел новости, и без проблем разрулил мое отсутствие… – Спасибо, – тихо сказал Саша, до глубины души тронутый такой чуткостью. А ведь они сколько знакомы? Всего ничего, а Костя проявил внимания и сочувствия много больше, чем Сашина любимая женщина. – Пока до аэропорта ехал, новости посмотрел… И, честно говоря, ахуел, когда реально узнал твой дом… Телевизионщики те еще суки! Но узнал, в какую больницу привезли. И я сразу сюда. Ты в реанимации, врачи толком не говорят ничего, к тебе не пускают… Сердобольные медсестры в трех словах сказали, что и как, лишь бы я свалил с отделения до приемных часов... подсказали, что привезти, как, что… когда примерно в палату переведут… Честно говоря, я глянул, как тут что, и подумал, что было бы неплохо отдельную палату… Так что насуетил… – Костя помолчал, но решил рассказать сразу же все. – Был на квартире… – Там пиздец? – Полнейший… – признал Костя, зажмурившись на мгновение. – Кухня разворочена… Этот блок здания весь будто изнутри выбит. Стена обрушилась частично, двери вынесло. Из твоих вещей нормально сохранилось только то, что в дальней комнате: кое-какая одежда и книги, в основном. Комп целый… А вот все, что было в кухне, прихожей и комнате напротив двери, обгорело или разбито. – Пиздец… Пиздец какой-то!! – простонал Жданов, даже не предполагая, как ему теперь жить дальше. – Я нашел визитку у тебя на компе и позвонил на твою работу… Так что они в курсе… А с танцами вроде у тебя пауза до августа… – Да уж… Наверное, уже не пауза даже, – мрачно заключил Саня. – Костян, спасибо тебе огромное… Не знаю, что б я делал без тебя… – Я телефон тебе новый принес… Медсестры сказали, что старый ты в руке сжимал, но он здорово так оплавился. Если сим-карта не уцелела… В общем, я и карту взял… На себя, правда оформил, но это же потом можно поменять… И еще… – Костя вздохнул, но решил вывалить все плохие новости разом. – Хозяин квартиры и сосед, который ремонт делал… В общем… Хозяин квартиры по договору аренды имеет право, предупредив тебя за две недели, потребовать освободить помещение. Он сказал, что якобы тебя предупредил… Учитывая, что твой телефон погиб смертью храбрых… Тот уже и в суд подал и на соседа, и на газовую, и везде, куда можно…В общем, сосед признает, что это его вина… Точнее, не его, а тех, кто ему ремонт делает… А хозяин квартиры… – Костя рукой махнул. Видя, что Саша уже совсем потерял нить беседы, Костя быстро говорит: – В общем, сосед арендует квартиру для тебя на год. Говорит это даже не обсуждается, вне зависимости от того, будешь ты в суд подавать или нет. Как минимум, потому, что тебе негде жить из-за всего этого. Об остальном, сказал, с тобой поговорит, как только ты сможешь принимать посетителей. Они помолчали. Костя устало потер ладонями лицо, а Саша сосредоточился на дыхании. Ему по-прежнему было очень больно. И физически, и морально. Звенело в ушах. И, кажется, он был на грани истерики. – Твои вещи я все собрал. Они у меня в машине. Все, что уцелело… – Спасибо… Я не знаю, что бы я сейчас без тебя делал… Вараксин подметил, что Жданов на грани, едва держится и тут же взял его за руку. Крепко обхватил ладонь и накрыл второй рукой. – Сань, все наладится! Справимся! Ты живой, а это главное! И какое-то время они сидели так. Саша чувствовал тепло ладони и хватку, ощущал присутствие небезразличного к нему человека рядом. А Костя просто был рядом с тем, к кому его тянуло с неимоверной силой. Костя задержался еще немного, потихоньку тормоша беседой совсем поникшего Жданова. – Перевязка… – заглянула в палату медсестра. Увидев посетителя, она улыбнулась: – Общайтесь, я попозже загляну… Вараксин увидел неподдельный страх в глазах Саши. Догадываясь, насколько болезненной была процедура, Костя чуть передернулся. Предложил задержаться, но ему не разрешили. Но тут же встрепенулся: – Ты думай, что тебе еще хочется. Я завтра загляну с утра и все привезу. Может, покушать или еще чего… Минут через двадцать часы посещений закончились и, попрощавшись, Костя вышел. А Саша приготовился к изощренной пытке, которую представляла собой смена повязок. Глядеться в зеркало ему не дали, но медсестра заверила, что там не все так плохо, как показалось сначала. Хотя и заметила, что изменения внешности все же будут, просто не столь значительные. “По врачебным меркам” – добавил про себя Саша.

***

Несколько дней прошли в стандартном для больницы режиме. Для Саши же – в смирении. Он потихоньку осознавал, что с ним произошло, и думал, как жить и быть дальше. Эти мысли были тяжелыми, темными, мрачными. Они наслаивались друг на друга, и он все ждал, когда же “прорвет”... Но вечером (а иногда и утром) приходил Костя, озарял своей внутренней энергией все вокруг и разгонял все печали. Делился новостями и всегда притаскивал что-нибудь новенькое: то книгу, то журнал. Иногда Саша думал, что без него не справился бы. Сдался бы на очередной болезненной перевязке и поехал бы крышей… Но Вараксин прочным якорем держал его на бренной земле, сглаживая все негативные процессы на пути к выздоровлению.

***

Вот и сегодня настроение стремилось к нулю: лечение шло не очень хорошо, были какие-то осложнения, но Саша даже не вникал, пребывая в состоянии полнейшей апатии. Ему было пофиг на все. Его не интересовало ровно счетом ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Жданов вздрогнул, когда громко хлопнула дверь в палату. После всех весьма болезненных процедур и перевязок он, под действием лекарств, забылся тревожной дремой. С трудом повернув голову, он увидел Алину, которая жалась спиной к закрытой двери, с испугом и некоторым омерзением разглядывая искалеченного парня, – своего парня!!! – едва прикрытого простыней в стратегических местах и густо обмазанного мазью. – Привет! – попытался улыбнуться Саша. Он, несмотря на все мысли, которые роились в его голове с момента того разговора с Костей, был рад видеть девушку. Свою девушку. – Ага… Привет, – невпопад ответила она. – Вара сказал, что ты в больнице… Вот я и пришла… – Вара сказал? Алин, что за херня? – не выдержал Саша. – Ты и сама бы знала об этом, если бы позвонила мне… Заволновалась бы, что я трубку не беру… пошла бы ко мне домой… или хотя бы новости открыла… Сколько времени я уже в больнице, а ты только… Алина перебила его, делая гневный шаг вперед: – Я писала, но ты даже не читал! Так что сам виноват! – заявила она, оправившись от первого шока. – В чем виноват? Во взрыве газа? Или что на меня стена рухнула? – спросил Саша. – Или что я оказался в больнице? – Я ухожу от тебя! Я встречалась с красавчиком, у которого было отменное тело, шикарные перспективы в шоу-бизнесе и большие танцевальные возможности и связи. А сейчас… – она окинула его взглядом, задержавшись на ноге, где были самые проблемные ожоги, и на лице, половина которого все еще была милосердно скрыта повязками. Кивнула на изуродованные руки, обмазанные мазью. – … сейчас ты – обгоревший кусок мяса. Без перспектив, без возможностей, без денег, без ничего! И вряд ли ты вернешь себе прежний статус. Да и внешность тоже… Мне с тобой не по пути!! – Алина, постой! – негромко сказал Саша. Он чувствовал, как сердце тяжело бухает в груди, и ему становилось все хуже: на лбу выступил пот, дышать становилось тяжелее. Но он хотел довести разговор до конца. – А как же мы? Ты говорила о чувствах… Мы планировали быть вместе… – Да не было чувств, дурачок! – рассмеялась Алина. – С тобой было удобно… Ты не лез ко мне лишний раз, не проверял… Ты был один из трех моих “проектов”... но отсеялся… Завтра я улетаю в Париж, а после меня ждет место в шоу-группе популярного исполнителя. – Но почему? – боль сдавила грудь, и Саша так сильно сжал кулаки, что буквально почувствовал, как лопается на них подзажившая кожа. – Потому что меня интересуют деньги и статус. Ты мне не можешь дать ни того, ни другого. Тем более, сейчас! Максимум, на что я могу рассчитывать с тобой: – залететь и подтирать задницу пиздюкам. Но до этого “счастливого момента” ходить, как на работу, сюда и подтирать зад и сопли тебе. Меня это не интересует! Ты меня больше не интересуешь… Все, забудь даже, как меня зовут… – Алина! – Жданов потянулся к ней, пытаясь взять за руку, но та только брезгливо отпрянула и, с ужасом глядя на изуродованную конечность, вылетела из палаты.

***

Костя удачно припарковал машину у самого входа на территорию больничного городка: редкое везение. Отсюда нужно было только пройти пару корпусов, и он окажется в ожоговом. Подхватив подготовленные сумки – немного вкусняшек, его старенький ноутбук, минералка, ряженка – он, пиликнув брелоком сигнализации, отправился по ухоженной тропинке до центра. Охранник добродушно ему кивнул и Вараксин, подмигнув, сунул ему пару детективов в мягкой обложке и новый сборник сканвордов. Тот крякнул и махнул рукой, пропуская в отделение. Идя по тихому пустому коридору, Костя не сразу узнал летящую навстречу Алину, гневно цокающую каблучками. – Беги-беги, сопли ему утирай, – рыкнула она вместо приветствия. – Чего? – не сразу понял Костя, глядя на девушку, которая сейчас больше напоминала фурию, дышащую огнем. – Чего ты натворила!? – Да бросила я его!! Не нужен мне этот нытик, воняющий люля-кебабом! Тебе же нравился его зад? Забирай его себе, Вара! Я тебе его дарю! – девушка тыкала ему в грудь пальцем и орала, не стесняясь размазывать нервные слезы по щекам. А потом хрипло, истерично хохотнула. – У тебя тушь потекла, – негромко сказал Костя, кивнув на щеку, на которой красовался черный потек, появляющийся из-под опущенных солнечных очков. Перехватив сумки, он обогнул девушку по дуге и поспешил к Жданову, даже боясь представить, в каком тот состоянии. Мимо пробежала медсестра, и Костя неосознанно ускорил шаг, когда еще один медицинский работник скрылся за дверью палаты. Едва он заглянул туда, добродушная медсестра с толстой косой вытолкала его со словами: – Позже! Зайдёте попозже! Пока ожидайте в коридоре! Вараксин тяжело опустился на лавку в коридоре и спрятал лицо в ладонях. Вскоре медсестра вышла и снова вернулась в палату с новым лекарством для системы и лоточком со шприцами. Позже вышли врачи – насколько мог судить Костян по одежде – и он встал, ожидая, что ему дадут хоть какую-то кроху информации. Но они все прошли мимо, а он, сам не зная, почему, не окликнул их, не пристал привычно с вопросами. Следом, плотно прикрыв дверь, вышла медсестра. – Что случилось? – тихо спросил Костя, пытаясь поймать ее взгляд. – Девушка приходила… Судя по всему, та, про которую он все спрашивал… Ну и… Наверное, испугалась его… наговорила всего… Я как раз с лекарствами шла, слышала крики… У него была паническая атака. Сейчас лучше… – К нему можно? Она кивнула: – Я побуду рядом, если понадобится помощь, – сказала медсестра. Она долго работала в этом отделении и слишком часто видела, как сильно пугающий внешний вид пациентов ожогового отделения влияет на их взаимоотношения с родными. Каждый реагирует по-своему. Но, в любом случае, у них всегда наготове и успокоительное, и нашатырь. Саша лежал, не шевелясь, на койке, и смотрел в небольшое больничное окошко. Он старался дышать ровно и глубоко, считая: Раз, два, три, четыре – медленный вдох. Раз, два, три, четыре – медленный выдох. Вдох… Выдох… – Алина заходила, – бесцветно сказал Саша, когда Костя попал в поле его зрения. Вдох… Выдох… – Я слышал, – признался Костян. – Встретил ее… – Она меня бросила, Кость… Да никогда не строила, оказывается, планов быть со мной… А ведь я думал, что мы вместе. По-настоящему вместе, представляешь? – он всхлипнул как-то особенно надрывно. Будто долго скрываемая, накопленная за последние дни горечь прорвалась-таки наружу. – Как же меня это все бесит!!! Злая слеза все-таки покатилась из глаза, и Саша повернул голову так, чтоб она скорее скрылась в подушке. Перед Вараксиным ему было безгранично стыдно за свой срыв: подумаешь, баба бросила. Костя просто сел рядом и аккуратно поглаживал его руку – где почти не было ожогов, позволяя Саше проявить слабость и выплакать весь пиздец произошедшей ситуации. – Все наладится, Сань. А я буду рядом. – Ты был чертовски прав, когда сказал, что она уйдет, махнув хвостом… Костя только молча поглаживал Сашу по руке, поджав губы, костеря истеричную идиотку, которая, видимо, специально подгадывала момент, чтобы разбежаться. А тут… И повод нашелся, и причина…