Метаморфоза

      Интермедия 1. Саврасова Анастасия Павловна, 25 лет.       Частный переводчик и издатель литературы на шрифте Брайля. Обвинялась в серии административных правонарушений. Диагностирована эпилепсия. Инвалид II группы.       Хаотичные прикосновения собачьего языка ощущались чужеродными, слишком неправдоподобными для тех осязаемых чувств, преследовавших Анастасию во сне. Ладони, опухшие без движения, теперь холодели и чесались, поступательно подвергаясь щекочущим вылизываниям откуда-то извне. Острый слух нехотя уловил приглушенную мелодию, настолько же привычную, насколько неподходящую, мешающую. Словно и звучать она не должна.       Настя резко распахнула глаза и села в постели. В ногах тяжелело; всем своим непреподъемным телом Штефан улегся на ее колено и поступательно покрывал слюной ее пальцы. Девушка непонимающе оглянулась. Никаких посторонних звуков в квартире не было - никто не шаркал на пороге квартиры, не дышал в другой комнате, не жужжал в темном небе за задернутыми шторами. Комната, привычно окутанная ночным мраком, мерцающе переливалась синим светом и шумела музыкой, внезапно включившейся в оставленных на столе наушниках. На экране компьютера сиял единственный зеленый огонек. Кто-то звонил.       Хрустнув костями и потянувшись, Анастасия сползла с нагретого матраса и переместилась в компьютерное кресло. Надела гарнитуру и приняла вызов. На экране над сверкающей зеленой кнопкой высветился чей-то буквенный ник. Номер был известен ее телефонной книге.       - Да? - спросонья хрипло произнесла Настя, по привычке сдвинув амбушюр с правого уха.       По ту сторону телефонного канала зазвенел знакомый девичий голос:       - Настя! Слава Богу! Прости, что разбудила, это… - Наталья торопилась и сбивалась. - Я только узнала об этом, нет цензурных слов! За что его взяли? Вы виделись? Он что-то говорил? В каком он отделении?       Анастасия закашлялась. Пытаясь вслушаться в лепетания одноклассницы, убавила звук на компьютере - девушка в гарнитуре почти кричала, оглушая и заражая своей истерикой. Наконец, уличив момент передышки собеседницы, Настя переспросила:       - Кто?       Наташа удивленно ахнула.       - Так… ты тоже не в курсе? Ковалевского вчера арестовали.       Горло сдавило засушливым, рвущим кашлем. Анастасия прикрыла рот ладонью, заглушая сухие хрипы. Пальцы вскользь огладили нижнюю губу, очертили ее край и слегка сдавили ссохшуюся кожу. В голове вспыхнула почти болезненная мысль об опасности, уже скребущейся в ее входную дверь.       - За что? - с наигранным непониманием просипела девушка, едва сдерживая удушающие порывы. Рядом послышался тяжелый мокрый вздох - сидевший по правую руку хозяки, Штефан недовольно похрюкивал.       - Я надеялась, ты в курсе, - голос Натальи слезливо подломился. - Ладно… Позвоню завтра в центральное по Москве. Запишусь на свидание. Может, получится увидеться с ним до суда. Ты поедешь, если что?       Туман в голове рассеивался непозволительно медленно. Анастасия провела ладонями по лицу, потерла пальцами затекшие веки, распутала клейкие от ночных глазных капель ресницы.       - Да… думаю, да. Спасибо, что сообщила, - почти автоматически пробормотала она, прижав наушник с всроенной гарнитурой поближе к себе. Запоздало спросила: - Ты сама как? Все нормально? Алевтина рядом?       - Да-да, она здесь. Не знаю… Я так переживаю. Вдруг не ошибка, вдруг и правда… Не уверена, что хочу знать статью.       - Вины, вероятно, еще нет, - коротко заметила Настя, погладив Штефана между стоячих ушей. Пес медленно моргал, снисходительно отфыркиваясь. Анастасия вскользь подумала, что он в действительности осуждал ее за лукавство о незнании статьи.       - Да, но… Ее ведь не докажут? - Наташа вопрошала стойкой надеждой, оправданной заветным неведением.       Настя прикусила внутреннюю сторону щеки, невесомо отделив от нее тонкую прелую кожицу.       - Не докажут, - она постаралась придать своему голосу твердой уверенности в произнесенных словах. Голова все еще пульсировала тревожным огнем от дышащей в затылок опасности. - Постарайся поспать. Утром я позвоню.       Наташа шумно выдохнула в телефонный динамик и после недолгой паузы прервала звонок. Настя смахнула наушники с головы - те с громким пластиковым звуком ударились о стол. На металлическом циферблате наручных часов стрелки замерли на двух часах после полуночи.       В голове далекими отголосками все еще звучал голос одноклассницы, искренне переживающей за своего поручителя и надеявшейся на ответное волнение со стороны. Анастасия же, внезапно вырванная из сладкой сонной неги, пыталась собрать свое сознание по кусочкам, параллельно отмахиваясь от ощущения нависшей угрозы - арест Александра Николаевича рано или поздно предполагал и ее, Насти, привлечение к ответственности. Это их общее преступление, и обоюдные последствия оставались лишь вопросом времени.       Штефан устало вздохнул и, убедившись, что хозяйке больше не грозит настырный механический звук в наушниках, вернулся в расстеленную теплую кровать. Вытянул лапы и пристроил на них тяжелую голову. Его темная шерсть тут же слилась с тканью пододеяльника, и постель стала выглядеть немного более гармонично, словно и не нуждалась в Анастасии и ее перспективной дремоте.       На кухне она поставила чайник на плиту и разожгла газовый огонь. Внутри жестяной посудины зашелестело, загудело; Настя сломала раздражающую крышку-свистелку еще в день покупки и теперь отличала готовность кипятка по звукам бурления. Сон, хоть все еще одолевал девичью голову, постепенно схлынывал, освобождая место для нежеланных, но неотвратимых мыслей, двоившихся после ночного звонка. Анастасия забралась на шаткий табурет, подтянув озябшие колени к себе, и уставилась на мерцающее синее пламя.       Растерянность и непонимание внезапно свалившейся на хрупкие плечи новости сменились резким уколом вины. Анастасия детально помнила телефонный разговор с Веселиной полтора месяца назад, призванный скомпрометировать полковника Одинцова, однако быстро перетекший в русло, удобное служительнице закона. Будто бы Веселина изначально точила зубы лишь на Александра.       Настя слишком беспечно повела себя с ней. Надеялась, что около-товарищеские отношения возымеют верх над бывшей одноклассницей и не позволят ей совершить непоправимые, нечестные действия в отношении истинной демократической оппозиции. Ошиблась. Если Евгения окрестили Ищейкой, то повзрослевшая Веселина являла собой расчетливого, тщеславного и безликого Палача.       Настя была практически уверена, что Александра Николаевича задержали по тем же статьям, по которым ранее судили и ее. Изготовление и распространение - меньшее, в чем на самом деле он был замешан. Она не знала ничего о его внешней жизни, однако то, что касалось их совместной деятельности, она в подробностях усвоила еще с первых месяцев знакомства. Александр Николаевич был не просто звеном. Он - автор и консультант, один из немногих, принципиально остававшихся в России и до сегодняшнего момента сохранявших анонимность.       Александр был реалистом, предвидившим возможность собственного ареста. На этот случай он оставил всем своим агентам рекомендации свидетельств, разработанных специально для парализации перекрестного допроса; та же участь не обошла и Анастасию. Она с облегчением пришла к мысли - его арест не подвергнет ее опасности. Если Веселина начала разрабатывать его дело с их совместной работы, то Настю с большей вероятностью вызовут в качестве свидетеля преступления. Она не сможет отказаться или не явиться на допрос - это Александр тоже предусмотрел заранее - так что ей оставалось лишь пересказать следователю заранее подготовленную искусную сказку.       Девушка скрипнула зубами. Она не должна испытывать вину за ложь полиции. Александр Николаевич Ковалевский - политический деятель, а не преступник. Вне зависимости от личного отношения к нему, она обязана была защитить его свободу в суде. Так будет правильно. Это ее гражданский долг.       Сердце болезненно затрепетало, сковывая движения и зажимая лицевые мышцы в скорбной уродливой гримасе. Настя свесила ноги с табурета и подошла к окну. Распахнула пластиковую створку, впуская в маленькую кухню обжигающий морозный ветер. Сквозь москитную сетку, оставшуюся с лета, на веснушчатое лицо налетел ворох мелких снежинок, разранивающих тонкую разомлевшую кожу. Анастасия вдохнула полной грудью, затем еще раз. Успокоение сердечного ритма, однако, не смогло стереть ее чувства, вспыхнувшие с новой силой.       С того злосчастного вечера, когда оскалившаяся пустота, поглотившая всю ее квартиру, издала нечеловеческий рык и одним движением прервала настино сознание, Александр Николаевич больше не появлялся. Он звонил несколько раз - голос его был беспристрастным, ровным, безэмоциональным, словно в тот вечер ничего не поменялось между ними. Писал только по делу. Исправно переводил деньги за выполненную работу. Но встречи - нет, напрямую не отказывался - игнорировал, отнекивался, сливался в последний момент.       В тот день между ними действительно многое изменилось. Не только из-за поцелуя. Настя уже почти перестала надеяться на взаимность. Однако она все еще ждала его. Это желание - увидеться, поговорить, прикоснуться хотя бы раз - не поддавалось рациональному объяснению и несравнимо было с тем страстным напряжением, на миг возникшим между ними в момент близости. Никакие объяснения не требовались. Анастасия осознавала, что ее чувство, просочившееся сквозь треснувшие розовые очки, приобрело новые оттенки. Стало ярче, многограннее, ревностнее. Окрепло, несмотря на реальную угрозу разоблачения и видимую - теперь - конкуренцию.       Проснувшись после насильственного пустого забытия, Настя долго пыталась прийти в себя. Слезы застыли в ее омертвевших глазницах, не успев растечься по обескровленному лицу; ее пальцы нащупали пыльное углубление в стене коридора, обрамленное отслоившимися кусками обожженных обоев, а в пятки впились редкие металлические осколки разорвавшейся гильзы. Боль отрезвила, прорвала тонкую психологическую завесу. Анастасия вспомнила все до мельчайшей детали. И даже то, чего не должно было заметить ее панически изведенное сознание.       Их взаимные язвительные фразы. Вынужденные недоговоренности, повисшие в их диалоге, непонятные только ей одной. Рьяная защита, словно это Анастасия в тот октябрьских вечер угрожала и пытала. И главное - запах. Еще витающий в комнате тонкий аромат каштана и ванили, слишком женственный для побитого жизнью Александра и слишком приземленный для кровожадного и беспощадного Евгения, внезапно притянул два кусочка сложного пазла воедино.       Они были не просто знакомыми. Друзьями, соперниками, любовниками - Настю мало волновали их реальные взаимоотношения. От тяжелого осознания закололо в сердце; то была не случайная встреча, не эпизодическое сотрудничество и не интрижка. Она поняла, как ничтожны были ее попытки; место в жизни Ковалевского, на которое она по наивности позарилась, было вероломно захвачено другим.       В чайнике долгожданно забурлило. Анастасия выключила газ, налила кипяток в чашку, привычным движением швырнула туда чайный пакетик, даже не потрудившись отклеить этикетку от бумажной сеточки. Вновь открыла окно, только в этот раз на небольшую щелочку - от кипения воды запотели стекла.       Хоть замысловатый диалог и привел их к иной теме, Веселина изначально спрашивала именно о Евгении. Об их знакомстве во время разработки дела наркоторговли в интернате, об арестах Майи и Кирилла, об объявлении Ирины в международный розыск. Хотела получить от нее подтверждение превышения полномочий полковника Одинцова? Зря, Настя ни за что не сдаст его. Если его деяния будут расследоваться, незамедлительно вскроется и ее юнокровное преступление, ранее виртуозно спрятанное Ищейкой. Так или иначе, видимо, доказательств для обвинения Евгения было недостаточно, поэтому Веселина переключилась на Ковалевского. Неужели тоже догадалась?       “Получается, Ищейка сейчас посажена на короткий поводок. Попробует воспротивиться, ринуться защищать - и удавка сработает. Наверняка полковник уже знает об аресте, но ничего не может сделать, чтобы не выдать себя, - размышляла Анастасия, прихлебывая едва заварившийся чай. - По крайней мере, самостоятельно он ничем не поможет”.       - Самостоятельно - нет, - вслух произнесла она. Чай в кружке ярко бликовал потолочной лампой; Настя задумчиво тронула пальцем ее отражение. - Однако он может влиять на следствие извне. Например… через свидетеля.       Ее ноготок так и замер, наполовину погруженный в горячий пряный напиток, вершенный молочным бликом. Голову окатило ледяной волной осознания.       “Я и есть свидетель. Александр Николаевич написал мне стратегию свидетельствования, он ждет, что я оправдаю его. Но… что, если я не сделаю этого? Если расскажу полиции все, что знаю? Сорвется ли Ищейка с поводка?”       Сталь звонко сотрясалась. Она желала мести. За бесчестную сделку восьмигодовой давности, за хладнокровное давление, за насильственную ласку, за отобранную взаимность. Ларра поплатился; перед смертью он стелился, глотая кислые слезы, страшился за собственную жизнь, умолял ее о прощении, но получил справедливое возмездие, кровью окропя беспристрастный металл. Настала очередь Ищейки платить. И, кажется, для этого подвернулся идеальный момент.       Ждать долго не пришлось. На следующее утро ее телефон разрывался от звонков. Анастасия едва различила незнакомые цифры на маленьком экране, прежде чем принять очередной вызов. По ту сторону динамика раздалось знакомое слащавое слово.       - Настенька.       От высокого тембра, пугающе мягкого, в груди похолодело. Усилием воли она удержалась от сброса. Для свершения мести ей был необходим прямой контакт с жертвой.       - Евгений?       - Узнала! Лестно, - было слышно, что мужчина улыбался всей своей широкой пастью. - Запиши мой номер. Возможно, в ближайшее время он тебе понадобится.       - Что Вам нужно? - Настя сделала вид, что не подозревала о цели его звонка.       - Ты дома? Коллега в течение часа привезет тебе повестку для явки в суд.       - Вы что, издеваетесь надо мной? Почти два месяца прошло! Так и знайте, я скажу следователю, что Вы меня домогались. Это была самооборона.       Евгений в ответ лающе рассмеялся. Анастасия смекнула про себя - отлично, он ни о чем не подозревал.       - Нет-нет, - сквозь хрипящую одышку выдавил он. - Забудь об октябре. Я не держу обиды.       “Ах, не держит обиды! - ей тяжело далось молчание. - Вот сука. Надо было сразу целиться в голову”.       - Так вот, к делу, - успокоившись, он продолжил. - Александр Николаевич вчера был задержан. Когда в последний раз он заказывал у тебя перевод?       - По какому обвинению был произведен арест?       - Настенька, будь добра, сначала ответь на мой вопрос.       - Мне кажется, вы опять меня допрашиваете.       - Это не так. Извини, я не хотел звучать слишком настойчиво, - Евгений говорил наигранно обходительно. Все их словесные баталии начинались с его неприкрытого позерства. - Это лишь условность. Ковалевский действительно нуждается в таком надежном свидетеле, как ты.       - Надежном? - усмехнулась Анастасия. Фыркнула в динамик так, чтобы Евгений точно расслышал ее снисхождение. - После того, что вы двое устроили в октябре, у меня нет ни малейшего желания его защищать. Свое наказание я уже отбыла. Пусть Александр Николаевич теперь прочувствует все на собственной шкуре.       - Не горячись, - голос Евгения вдруг стал строгим, растеряв всю прежнюю игривость. Настя ликовала - наконец-то у нее получилось изгнать Ищейку, хоть и ненадолго. - Давай обсудим все лично, до суда. Я привезу тебе повестку, и мы…       - Вы больше никогда не зайдете в мой дом, - отрезала она.       На секунду замявшись, полковник продолжил:       - Хорошо, - зашипел он в динамик. - Назови время. Я заеду за тобой.       - Встретимся на Тургеневской. Сегодня в семь вечера.       - Тебе незачем спускаться в подземку. Час пик. Это небезопасно. Я могу тебя забрать.       - Кажется, Вы не готовы разговаривать со мной на равных. До свидания.       - Подожди! - он вскрикнул излишне резко. Настя и не думала сбрасывать вызов. - Я понял. Встречу тебя на станции в семь.       - Хорошо. Не опаздывайте. Штефан не любит людные места.       Связь прервалась. Услышав свое имя, пес заинтересованно поднял голову с подушки, в упор уставившись на хозяйку и настороженно поджав уши. Анастасия почесала овчарку под челюстью - кажется, этот ласковый жест совсем не убедил Штефана спуститься в метрополитен для новой встречи с Ищейкой.       - Не смотри на меня так. И не строй из себя несчастного, трусишка, - Настя поджала губы. - Ты ему очень нравишься, между прочим. Раз уж откусить евгеньевский нос ты не можешь, так хотя бы побудь воспитанным мальчиком и дай себя почухать.       На кухне она снова отточенным до автоматизма движением поставила чайник на плиту и включила огонь. Чашка с засохшей заваркой еще стояла на столе, памятуя о ночном мозговом штурме. Анастасия провела пальцем по шершавому керамическому дну; чаинки прилипли к коже, собираясь в маленькие хрустящие комки. Воспоминания вновь захватили едва проснувшийся разум. Сталь вспыхнула, заново раскалилась, желая поскорее ощутить чужую провинившуюся кровь на своем клинке.       Однако душа Анастасии что есть силы противилась подготовленной ей участи. Она не привыкла лукавить, утаивать, лицемерить. Она никогда не скрывалась, откровенно показывая, что думает и чувствует, не пряча двойное дно. И даже в сторону Евгения - безжалостной, расчетливой, двуличной Ищейки - она не могла безболезненно переступить через себя.       Мыслями Настя вновь вернулась к златокудрому образу Александра, сейчас томившемуся взаперти где-то на окраине Москвы. Она отчаянно ощутила тоскливый укол, насквозь пронзивший ее слабую грудь. Предательство показалось ей самым страшным преступлением; она ни за что не сможет жить, зная, что позволила ему остаться в застенках из мести жестокому полковнику.       Она зачарованно следила за синими пламенными всполохами на газовой конфорке. Сделка с совестью далась ей неприподъемно тяжело. Настя глубоко вздохнула, пытаясь унять разошедшееся сердцебиение. Она - не бездумный мститель и не судья. Виновный заплатит за содеянное соразмерно и честно. Ищейка манипулировала, шантажировала, лгала, давила, прикасалась; Сталь ответит ей тем же.