Other ways of persuasion

— Боже, — простонал Аластор. — Вы уже невменяемы. — Я абсолютно вменяем! — возмутился Люцифер и тут же икнул. — Просто... мысли текут по-другому. Более... свободно. Повисла тишина. Аластор чувствовал, как от плеча Люцифера идёт тепло — странное, уютное, совершенно неуместное для них. — Слушай, — вдруг сказал Люцифер, и в его голосе появилась та самая мечтательная интонация, которая обычно предвещала что-то совершенно нелепое. — А ты... ик!.. был бы прекрасной женой... Аластор не открывал глаз. Ему казалось, что он ослышался. Что алкоголь сыграл с ним злую шутку и теперь его мозг генерирует галлюцинации. — ...для меня. — Закончил Люцифер и удовлетворённо икнул. Аластор медленно, очень медленно, повернул голову. Люцифер лежал, уткнувшись носом в подушку, и смотрел на него одним глазом — второму, видимо, было лень открываться. В этом взгляде было столько пьяной искренности, что Аластору захотелось провалиться сквозь матрас, кровать, пол и все девять кругов Ада разом. — Вы... — начал он, и голос его сел. Пришлось откашляться. — Вы ебанулись... Ваше Величество.

***

Голова раскалывалась. Это было первое, что понял Аластор, когда сознание медленно, с мучительным скрипом, начало возвращаться к нему. Боль была тупой, пульсирующей, какой-то... неправильной. Не той, к которой он привык за последние месяцы. Не ангельской. Не от раны. Просто... похмельной. «Что за...» Он попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми. Комната плыла, но постепенно фокусировалась: знакомый потолок с лепниной, тяжёлые шторы, сквозь которые пробивался багровый свет, прикроватный столик с остатками вчерашнего... чего? Он смутно помнил бутылку вина. Одну. Потом вторую. Потом... третью? Или четвёртую? — Блядство, — прошептал он одними губами, массируя виски. Язык казался наждачной бумагой, а во рту будто ночевала армия грешников, решивших одномоментно справить нужду. В комнате было тихо. Слишком тихо. Аластор повернул голову. В кресле было пусто. Вообще пусто. Ни пледа, ни подушки, ни следов того, что Люцифер вообще здесь ночевал. «Ушёл?» Мысль кольнула где-то под рёбрами, остро и болезненно. Аластор даже удивился этой реакции — откуда? Когда он успел так привыкнуть, что каждое утро начинается с того, что он открывает глаза и видит Люцифера в этом проклятом кресле? Когда это стало... нормальным? «Нет, не мог уйти. Обещал же. Смотрел этим своим дурацким взглядом, от которого хочется то ли убить его, то ли...» Он не додумал. Потому что вдруг почувствовал это. Шевеление. Под одеялом. На животе. Тёплое. Живое. И очень настойчивое. Аластор замер. Медленно, с ужасом, опустил взгляд. Сквозь ткань одеяла отчётливо угадывались контуры кого-то крупного, кто устроился прямо поверх него с поистине королевским комфортом. — Что за... Аластор дёрнулся всем телом, инстинктивно, как от укуса. Резко сел, скидывая с себя одеяло, а вместе с ним и тот самый «объект», который имел наглость спать у него на животе. — Блять! «Объект» — лохматый, в мятой рубашке и с совершенно невозмутимым выражением лица, которое мгновенно сменилось гримасой боли, когда он грохнулся на пол с кровати, — ругнулся в ответ: — Блять! Люцифер сидел на полу, потирая ушибленный бок, и смотрел на Аластора абсолютно ошалевшими глазами. Волосы его торчали в разные стороны, на щеке красовался след от подушки, а рубашка была расстёгнута на две пуговицы, обнажая ключицы. Он выглядел так, словно его перемололи в жерновах преисподней, но при этом ухитрялся сохранять ореол почти святого, нелепого простодушия. Аластор замер. Смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша после внезапного пробуждения, и пытался осмыслить увиденное. Мозг отказывался обрабатывать информацию: король Ада, только что спавший у него на животе, сидит на полу в позе нашкодившего щенка и трёт ушибленный бок. Люцифер смотрел снизу вверх и пытался осмыслить то же самое. Судя по выражению его лица, процесс шёл тяжело. Тишина затянулась, становясь невыносимо скрипучей. Тягучая пауза, от которой челюсти сжимались сами собой. — Вы... — начал Аластор. Голос сел окончательно, пришлось откашляться. — Вы спали на мне? — Я... — Люцифер открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Кажется, да. — Кажется? — в голосе Аластора прорезалась знакомая язвительность, но слишком хриплая, слишком неуверенная. — Вы не уверены, спали ли вы на мне? — Я уверен, что я спал, — Люцифер наконец нашёл в себе силы подняться. Осторожно, держась за бок. — А где — не совсем. — Не совсем? — Аластор приподнял бровь, насколько это позволяла пульсирующая в висках боль. — Я не... — Люцифер запнулся, осознав абсурдность ситуации. — Слушай, у меня тоже голова болит, окей? Давай не будем углубляться в детали. — В детали? — Аластор уже не контролировал свой сарказм. — Вы спали на мне. Густой румянец залил лицо Люцифера, и Аластор, вовремя уловив перемену в его состоянии, решил больше не развивать диалог в этом русле. — И что вообще произошло вчера? — сменил он тему, потёр виски, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Я помню вино, радио... потом какой-то спор... — Мы спорили о том, кто из нас старше, — Люцифер наморщил лоб, явно пытаясь восстановить хронологию событий. — Потом ты начал рассказывать про какие-то старые радиопередачи... я, кажется, пытался тебя перепеть... — Перепеть? — Аластор посмотрел на него с ужасом. — Мы что, пели? — Не уверен, что это можно было назвать пением, — Люцифер поморщился, припоминая. — Скорее, мы издавали звуки, отдалённо напоминающие... ну, знаешь, когда кошке на хвост наступают. — И нам двоим это показалось отличной затеей? — простонал Аластор, пряча лицо в ладонях. — Я был пьян! Ты был пьян! Мы оба были пьяны! — Люцифер развёл руками. — И вообще, если мне не изменяет память, именно ты предложил достать ещё выпивки! — Я? Да я— Резкая, пронзительная трель разорвала тишину, заставив обоих вздрогнуть так, будто прямо над их ушами одновременно лопнула сотня скрипичных струн. Аластор дёрнулся, едва не свалившись с кровати. Люцифер подпрыгнул на месте и завертел головой, пытаясь определить источник звука. На тумбочке у кровати вибрировал телефон, экран которого светился ярким, обвиняющим светом. Люцифер уставился на дисплей. Его лицо вытянулось, побледнело, а потом приобрело оттенок золота. — Э-это Чарли! — выдохнул он таким тоном, будто увидел привидение. — Чарли звонит! — Так ответьте! — зашипел Аластор; его пальцы нервно запутались в алых прядях, а ладони плотно прижались к пульсирующим вискам. — Чего вы ждёте? Люцифер посмотрел на телефон. Посмотрел на Аластора. Посмотрел на свою расстёгнутую рубашку. И, словно приняв стратегическое решение, схватил трубку. — Приве-ет, родная! — голос его был на октаву выше обычного, а телефон в руке ходил ходуном — то ли от волнения, то ли от похмелья, то ли от того, что он всё ещё пытался выпутаться из одеяла, в которое запутался при падении. Аластор замер, глядя на эту картину. Король Ада. Падший ангел. Сейчас он сидел на полу, замотанный в одеяло по самый подбородок. Из одежды на нём виднелась лишь растянутая кофта — и Аластор искренне надеялся, что под ней скрываются хотя бы шорты, а не просто нижнее бельё. С диким блеском в глазах и пугающе бодрым голосом тот воодушевлённо вещал что-то дочери. Пока он говорил с ней, то и дело срываясь на беглый шаг, он нарезал круги по комнате. Нервозность выдавала каждая его тень, каждое резкое движение, и в какой-то момент... Он был так увлечён процессом, так сосредоточен на вранье, что совершенно не замечал одеяла, которое волочилось за ним, путалось под ногами, обвивало лодыжки... И в самый драматичный момент — бах! — Люцифер полетел на пол, запутавшись в ткани, как муха в паутине. Это было настолько абсурдно, настолько нелепо, настолько... человечно, что Аластор не выдержал. Уголки его губ дрогнули. Потом ещё раз. И ещё. — Да, милая, всё хорошо! — тараторил Люцифер в трубку, отчаянно жестикулируя свободной рукой; при этом его голова всё ещё была опутана одеялом, как странным шарфом. — Я просто... завтракаю! Да! Очень вкусный завтрак! С аппетитом! Таким, знаешь, зверским! Аластор резко отвернулся, уткнувшись лицом в подушку, и затрясся. Из горла вырвался приглушённый, совершенно не похожий ни на что звук — не то всхлип, не то хрюканье, не то предсмертный хрип сильно веселящегося демона. — Нет, милая, это не у меня! — затараторил Люцифер в трубку, отчаянно жестикулируя свободной рукой и показывая Аластору средний палец. — Это радио! Я радио слушаю! Там такие... помехи! Да! Очень громкие! Старое радио, знаешь ли, барахлит! Аластор зарылся лицом в подушку глубже, плечи его ходили ходуном. Он пытался остановиться, пытался взять себя в руки, но перед глазами снова и снова вставала картина: Люцифер, наматывающий круги; Люцифер, не замечающий одеяла; Люцифер, грохающийся на пол и продолжающий говорить с дочерью так, будто ничего не произошло. — Что? П-прямо сейчас? — голос Люцифера дрогнул так, будто он увидел призрак. — Э-э, дорогая, я... Ты уже здесь? Аластор, всё ещё трясущийся от смеха, замер. Смех оборвался мгновенно, как будто кто-то выключил радио. Глаза его расширились, став размером с те самые лампы в приёмнике, который они чинили вчера. — Что? — переспросил он одними губами. — Я уже бегу! — выпалил Люцифер в трубку и нажал отбой. Телефон полетел на кровать. — Чарли здесь! — выпалил он, обернувшись к Аластору с глазами, полными паники. — Я уже понял, — Аластор медленно сел на кровати, пытаясь осмыслить ситуацию. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, и эта новость была как гвоздь, вбиваемый в висок. Люцифер рванул к выходу, на ходу отчаянно пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь приличный вид. Он пригладил волосы, но те упрямо продолжали торчать во все стороны, тщетно поправил бесформенную растянутую кофту и, наконец, торопливо отряхнул шорты — в этот момент он мысленно возблагодарил все Грехи Ада за то, что это всё-таки оказались шорты, а не что-то иное. — О нет-нет-нет-нет, — Люцифер заметался по комнате, на этот раз старательно огибая одеяло. — Я же совсем не готов! Нужно... Нужно встретить её! — он уже был у двери, когда резко остановился и развернулся. — Пожалуйста, прошу тебя, заправь кровать и выходи! Она хотела видеть и тебя! — С чего бы я должен это... — начал Аластор, но договорить не успел. Дверь с грохотом захлопнулась, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только отдалённым топотом Люцифера, несущегося встречать дочь. Аластор сидел на кровати, моргая. Потом медленно перевёл взгляд на кровать. Беспорядок был эпический. Простыня сбилась в жгут, одеяло валялось на полу (туда, куда Люцифер его скинул, выбираясь), подушки — одна под кроватью, вторая где-то в углу. Вчера они, видимо, не просто пили, а ещё и боролись? Аластор ничего не помнил, но, судя по состоянию постели, ночь была бурной. — Твою ж... — выдохнул он, сползая с кровати. Ноги слушались, но с похмельным скрипом. Голова гудела. Аластор сделал шаг к одеялу, потом остановился. Поднял руку, пытаясь призвать тень. Она откликнулась неохотно. Бледная, слабая, но послушная. Тень выскользнула из-под его ног и поползла к одеялу. — Давай, — прошептал Аластор. — Поднимай. Простыня повисла в воздухе, поддерживаемая тенью, словно призрачным дворецким. Аластор, кряхтя, заправил углы под матрас. Подушки нашлись: одна под кроватью, а вторая — за шкафом, хотя оставалось загадкой, как она там очутилась. Обе были немедленно водружены на место. Аластор отступил на шаг, оценивая результат. Кровать выглядела... сносно. Если не всматриваться. — Сойдёт, — решил он. — Для короля, у которого дочь заявилась без предупреждения. Тень удовлетворённо колыхнулась и втянулась обратно под его ноги. Аластор посмотрел на себя в зеркало. Вид был тот ещё — помятый, с кругами под глазами, в мятой одежде. Но выбора не было. Люцифер просил выйти. — И зачем я вообще это делаю? — пробормотал он, направляясь к двери. — Почему я должен... Он остановился. Потому что знал ответ. — Идиот, — сказал он своему отражению. — Вы оба идиоты. И вышел в коридор.

***

— Привет, пап! — блондинка набросилась на Люцифера с объятиями, едва не сбив его с ног. — Ты так давно не появлялся в отеле! У нас произошло столько всего! У меня сейчас безумный график, так что этот свободный день я решила провести с тобой! Люцифер, всё ещё бледный после недавнего стресса, но уже расплывшийся в искренней улыбке, обнял дочь в ответ. Было видно, как расслабились его плечи и исчезло то постоянное напряжение, в котором он жил последние дни. С Чарли он становился другим — мягче, проще, почти обычным отцом. — Я тоже скучал, солнышко, — Люцифер чмокнул её в макушку. — Пойдём, пойдём, расскажешь мне всё. У нас тут... э-э... есть гостиная. Очень уютная, если ты помнишь. Пыльная, правда, но уютная. — Аластор ведь тоже здесь? — Чарли огляделась по сторонам. — Ты сказал, что он здесь гостит. Всё в порядке? Я слышала, у него были какие-то проблемы... — Всё хорошо! — слишком быстро ответил Люцифер, увлекая дочь подальше от спальни. — Лучше не бывает. Он просто... отдыхает. Отоспаться решил. Ты же знаешь этих демонов — вечно не высыпаются. Чарли неловко выгнула бровь и, коротко улыбнувшись, послушно пошла в указанном направлении. Несколько минут спустя Аластор, успевший привести себя в относительный порядок и даже принять душ, сидел в гостиной с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что пил чай с королём Ада и его дочерью. По крайней мере, он очень старался это изобразить. Чарли, ворвавшаяся в замок с корзиной, из которой торчали разные сладости, и термосом, распространявшим травяные ароматы, явно не собиралась уходить быстро. — Я так переживала, когда папа сказал, что ты болеешь! — щебетала она, наливая Аластору третью чашку своего «фирменного успокаивающего чая» — рецепт Вэгги, как она гордо сообщила. — Вот, попей! Это чудо-средство! Вэгги говорит, что от всех болезней помогает. И от физических, и от душевных. Аластор взял чашку с таким выражением лица, будто ему вручали гранату с выдернутой чекой. Травяной чай. От Вэгги. Он посмотрел на Люцифера с немым вопросом: «Это обязательно?» Люцифер, сияющий и явно наслаждающийся его страданиями, кивнул: — Пей, пей, говорят же: полезно. — Спасибо, принцесса, — выдавил Аластор, делая крошечный глоток. На вкус это было как жидкая версия луга с примесью чего-то подозрительно лекарственного. Но он улыбнулся — той самой, вежливой улыбкой, которую надевал для важных переговоров. — Очень... бодрит. — А вы, я смотрю, хорошо проводите время вдвоём! — Чарли переводила взгляд с отца на Аластора и обратно с таким интересом, что Аластору стало не по себе. — Папа, ты так посвежел! Даже не припомню, когда видела тебя без этой вечной складки на лбу. Люцифер попытался сделать серьёзное лицо, но у него плохо получилось. — Ну, знаешь, хорошая компания, — он бросил быстрый взгляд на Аластора. — Приятные разговоры. — Ого! А о чём вы разговариваете? — Чарли подпёрла подбородок руками, приготовившись слушать. — О... радио, — ляпнул Люцифер первое, что пришло в голову. — О технике, — одновременно с ним сказал Аластор. Чарли посмотрела на них с подозрением. — О радио-технике, — поправился Люцифер. — Аластор очень много знает о старых приёмниках. Мы тут один починили. Вместе. — Вместе? — глаза Чарли загорелись. — Это же замечательно! Вы работаете в команде! Знаете, это очень важно для построения здоровых отношений — совместная деятельность! Аластор поперхнулся чаем. — Отношений? — Ну да! Дружеских отношений, — Чарли ничуть не смутилась. — Вы же друзья теперь, верно? Аластор открыл рот, чтобы возразить, но Люцифер его опередил: — Конечно, друзья. Самые лучшие. Аластор посмотрел на него с выражением «ты с ума сошёл», но Люцифер только улыбнулся своей дурацкой улыбкой. — Раз вы друзья, — Чарли хлопнула в ладоши, — надо это отметить! Ужасно хочется просто весело провести время в вашей компании! Давайте поиграем во что-нибудь. У папы, кажется, были настольные игры? — Э-э... — Люцифер задумался. — Где-то в подвалах должны быть. Тысячу лет туда никто не заглядывал. «Какое наглое враньё», — подумал Аластор, вспоминая вчерашний день и пыльный радиоприёмник. — Отлично! — Чарли уже вскочила. — А пока папа ищет, я хочу попросить тебя, Аластор, помочь мне! — Меня? — он театрально ткнул пальцем в собственную грудь. — Да! Мы в отеле хотим составить новое расписание мероприятий и продумать план, чтобы новенькие постояльцы быстрее адаптировались. Нужен кто-то с хорошим стратегическим мышлением и... ну, ты же разбираешься в том, как привлечь внимание! — Чарли достала из своей огромной сумки большой лист бумаги с набросками этажей и какие-то схемы, которые, как обычно, были похожи на детские каракули. — Поможешь придумать, как лучше организовать зоны для групповых занятий и где разместить информационные стенды? Аластор посмотрел на Люцифера. Люцифер посмотрел на Аластора. В его взгляде читалось: «Просто согласись, так легче». — С удовольствием, принцесса, — сквозь зубы процедил Аластор, принимая лист и карандаш. Следующие полчаса прошли в относительно мирной деятельности. Аластор чертил схемы, и, надо признать, у него неплохо получалось — стратегическое планирование всегда было его коньком. Чарли комментировала каждый штрих с энтузиазмом, достойным лучшего применения, а Люцифер притащил из подвала какую-то древнюю коробку с игрой, в которую, судя по пыли, не играли со времён основания Ада. — О, «Пентаполия»! — обрадовалась Чарли. — Классика! Пап, ты помнишь, мы в неё играли, когда я была маленькая? — Помню, — Люцифер улыбнулся. — Ты всегда выигрывала. — Потому что ты давал мне фору! — Ничего я не давал. Ты просто была очень умным ребёнком. Аластор смотрел на них и чувствовал что-то странное. Это было так... обычно. Так по-человечески. Король Ада и его дочь, принцесса Ада, играют в «Монополию» и спорят о том, кто лучше ведёт игру. А он, Радио-демон, сидит рядом и рисует чертежи для отеля искупления. «Если бы кто-то сказал мне об этом месяц назад, я бы рассмеялся ему в лицо». — Пап, смотри, как здорово, что вы нашли общий язык! — вдруг сказала Чарли, отвлекаясь от игры и глядя на них с такой теплотой, что Аластору стало неуютно. — Я так за тебя рада. Ты так давно не улыбался по-настоящему. Люцифер замер. Его щёки медленно пожелтели, потом стали золотистыми. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, кажется, потерял дар речи. — Чарли, ну что ты... — пробормотал он, отводя взгляд. — Мы просто... проводим время. — Вот именно! — Чарли встала и чмокнула его в макушку. — Ну ладненько! Мне уже пора в отель, а то я засиделась. Надеюсь, ребята справляются с работой без меня. Чарли направилась к выходу, но в последний момент обернулась. — Пап... — она на секунду замялась, будто не решаясь продолжить. — Проводишь меня? Люцифер выпустил настольную игру из рук и почти рывком подбежал к ней. Старая коробка с глухим стуком упала на пол, но он даже не обратил внимания. — Конечно, родная! — он мягко обнял её за плечи. — Для тебя что угодно! Аластор остался один убирать последствия их посиделок. Он проводил взглядом удаляющиеся фигуры, задержавшись глазами на том, как Люцифер бережно прижимает к себе дочь. Что-то кольнуло внутри — не больно, но ощутимо. Он отвернулся и начал собирать разбросанные бумаги, фигурки, пустые чашки. «Семья, — подумал он. — У него уже есть семья. Настоящая». Мысль была странной. Не горькой — просто... констатацией факта.

***

Когда Чарли и Люцифер почти дошли до выхода, девушка заговорила: — Папа, я хотела поговорить... Люцифер заметно напрягся. Плечи его стали жёстче, рука на плече дочери замерла. В голове лихорадочно заметались мысли: «Что случилось? Я что-то сделал не так? Она заметила? Она знает про Аластора? Она сердится? Неужели я снова где-то облажался?» Не смея ничего сказать, он лишь вопросительно смотрел на неё, ожидая начала разговора. Ладони уже взмокли, а в груди разгорался жар — тот самый, предвещающий беду, от которого не удавалось избавиться ни тысячу лет назад, ни сейчас. Он ненавидел это чувство. Ненавидел, что даже сейчас, когда всё, кажется, налаживается, он всё равно ждёт удара. Чарли остановилась. Опустила глаза. — Я так и не извинилась перед тобой по-настоящему... — голос её дрогнул. — Мне так стыдно за своё поведение. Люцифер замер. Не дышал. — Я была так увлечена своими делами, что даже посмела прогнать тебя и подвергнуть опасности! — на её глазах начали медленно наворачиваться слёзы. — Ты мой отец, моя семья, а я... я вела себя как последняя... — Чарли! — перебил Люцифер, но она не дала договорить. — Я ведь тоже... — Нет, дай сказать! — Чарли вытерла глаза тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно текли. — Как я могу вести грешников к искуплению, если не в состоянии попросить прощения за своё отвратительное поведение? Как я могу учить их искуплению, если сама не умею? Голос её сорвался. Всхлипы перешли в надрывный плач, и Чарли закрыла лицо руками. Люцифер не выдержал. Он шагнул вперёд и прижал дочь к себе, крепко, насколько осмелился. Одной рукой гладил по спине, второй придерживал за затылок, уткнувшись носом в её пиджак. В горле стоял ком. Глаза защипало. «Не плачь. Только не плачь. Ты должен быть сильным. Должен быть примером...» Но слёзы всё равно подступали. — Милая, всё хорошо, — прошептал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Всё хорошо. Я не злюсь на тебя. И вряд ли когда-то вообще смогу... Он отстранился ровно настолько, чтобы взять её лицо в ладони. Большими пальцами осторожно, почти невесомо, смахнул слёзы с её щёк. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько боли, столько раскаяния, что у Люцифера сердце разрывалось. — «Все заслуживают право на ошибку и на второй шанс», верно? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла дрожащей. — Ты сама меня этому научила. Ты так много сделала... Твои мечты сбываются, а я... Он замолчал. Отвёл взгляд. Потому что дальше было слишком личное. Слишком страшное. Слишком... настоящее. Чарли перестала всхлипывать. Ждала. Смотрела на него с той самой бесконечной верой, которая всегда в нём жила. — Я просто буду рядом, — выдохнул Люцифер. — Всегда приду на помощь, если это будет необходимо. Защищу от всего на свете. Он снова прижал её к себе. Крепко-крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Более всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива, — прошептал он куда-то в её волосы. — Я люблю тебя, Чарли. Больше жизни. Больше всего. Чарли снова заплакала, но на этот раз на её лице была улыбка. Она обвила руками его шею и уткнулась носом в макушку. — Я тоже люблю тебя, папа, — всхлипнула она. — Очень-очень. Они стояли так долго. В холле замка, под багровым светом адского неба, отец и дочь, которые наконец-то снова стали просто отцом и дочерью. Без обид. Без недомолвок. Без боли. Где-то в гостиной Аластор замер с чашкой в руке. Его тень... Она ушла. Он не отдавал приказа. Не звал её. Но его тень — часть его самого, его сила, его защита — выскользнула из-под ног и уползла куда-то в коридор, туда, где Люцифер провожал дочь. — Какого чёрта? — прошептал Аластор, но тень не вернулась. Она была там. Слушала. Чувствовала. И всё, что чувствовала она, чувствовал и он. В этом коротком мгновении сплелось всё: их робкие объятия, горькие слёзы и любовь — пронзительно чистая, настоящая, не требующая слов. Любовь Люцифера была монолитной, безусловной — он любил её просто за то, что она есть. Любовь же Чарли всё ещё пахла детством: она была яркой, порывистой и порой капризной, требующей внимания здесь и сейчас, но от этого не менее глубокой. Аластор сидел на диване, сжимая чашку так, что костяшки побелели. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от пустой стены, за которой его тень видела то, что ему самому было недоступно. «Семья». Мысль пришла сама. Тихая. Острая. Как нож. «Вот что это значит. Вот что он чувствует. К ней. И говорит, что чувствует то же самое ко мне». Чашка дрогнула в руке. Аластор поставил её на столик, боясь, что раздавит стекло. — Как сентиментально, — прошептал он. — Видимо, теперь все гештальты закрыты. Но голос его дрогнул. Потому что там, в коридоре, его тень чувствовала тепло. Чувствовала, как бьётся сердце Люцифера, когда он обнимает дочь. Чувствовала ту самую, настоящую любовь, которую он всегда считал слабостью. И тень не хотела уходить. Она хотела остаться там, в этом тепле, навсегда. Аластор закрыл глаза. Сжал переносицу пальцами. — Вернись, — приказал он мысленно. — Немедленно. Тень не слушалась. Снова. Она была там, приклеенная к стене, впитывающая каждое слово, каждое движение, каждый вздох. «Я просто буду рядом. Всегда приду на помощь, если это будет необходимо. Защищу от всего на свете». Аластор закрыл глаза. Прислушался к себе. В груди разливалось что-то странное. Не боль. Не страх. Не привычная пустота, которую он носил в себе десятилетиями. А тепло. Тот тихий, умиротворяющий свет, что был знаком ему лишь в земной жизни и только в присутствии одного-единственного человека. И вместе с этим теплом пришло другое ощущение. Сначала робкое, почти незаметное, но с каждой секундой всё более отчётливое. «Я... и быть частью этого...» Мысль была настолько чужой, настолько не его, что Аластор открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь понять, откуда она взялась. «Более всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Я люблю тебя, Чарли». — Глупость, — прошептал Аластор, и это прозвучало как молитва. Тень наконец вернулась. Втекла обратно под ноги, дрожащая, тёплая, наполненная чужим светом. Аластор открыл глаза. Посмотрел на свои руки. Они дрожали. — Что ты со мной делаешь, — прошептал он в пустоту. — Что ты со мной сделал? В коридоре стихли шаги. Чарли ушла. Люцифер возвращался. Аластор схватил чашку быстрым, почти злым движением. Сделал глоток холодного чая. Заставил себя дышать ровно. Когда Люцифер вошёл в гостиную, Аластор сидел на диване с таким видом, будто всё это время изучал потолок. — Ушла? — спросил он ровно. — Ушла, — Люцифер улыбнулся. Улыбка была мягкой, тёплой, почти ангельской. Аластор посмотрел на него. На эту улыбку. На глаза, ещё влажные после разговора с дочерью. На руки, которые всего минуту назад обнимали самое дорогое существо в его жизни. И внутри, в том самом месте, где только что его тень впитывала чужое тепло, что-то дрогнуло. — Выглядите так, будто сейчас расплачетесь, — сказал Аластор, и в его голосе не было привычной язвительности. — Не дождёшься, — усмехнулся Люцифер, но голос его дрогнул. — Убираться помогайте. — Аластор кивнул на разбросанные вещи. — Я тут не прислуга. Они убирали вместе. Молча. Иногда переглядываясь. Теперь Аластор знал. Знал, что чувствует Люцифер. Знал, потому что его тень принесла это знание с собой, впитала его в каждую свою частицу. И это знание перевешивало всё, что он чувствовал раньше.

***

Чарли отстранилась первой. Улыбнулась, вытирая мокрые щёки. — Прости, что размазала по тебе сопли, — хихикнула она сквозь слёзы. — Ничего страшного, — Люцифер улыбнулся, чувствуя, как отпускает напряжение. — Это даже... мило. — Пап, ты дурак. — Знаю. Но ты меня такого любишь. — Люблю, — Чарли чмокнула его в щёку. — Ладно, мне правда пора. Я не прощу себе опоздание на вечернюю медитацию. — Беги, — Люцифер отпустил её. — Я... мы скоро приедем. Обещаю. — Я буду ждать, — она помахала рукой и вышла за дверь. Люцифер смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом выдохнул, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. В груди было тепло. Спокойно. Хорошо. Он постоял так минуту, собираясь с мыслями, а потом развернулся и пошёл обратно в гостиную — к Аластору, к недопитому чаю, к этому странному, новому, непривычному счастью. Аластор неподвижно сидел на диване, глядя в пустоту. Шаги заставили его поднять голову — и в тот же миг тень у его ног шевельнулась. Люцифер не сдержал улыбки.

***

Прошла ещё неделя. Аластор больше не лежал в кровати. Сила возвращалась. Не та, прежняя, всесокрушающая — до неё ещё предстояло расти, — но вполне достаточная, чтобы чувствовать себя... собой. Он стоял у окна в гостиной, глядя на багровое небо, и прислушивался к внутренним ощущениям. Тень за его спиной, уже не такая бледная и ставшая более послушной, лениво перетекала по стене, в точности повторяя его движения. «А что теперь делать с этим? — подумал Аластор, глядя на свои руки. — С планом?» План. Тот самый, с которым он пришёл к Люциферу. Получить его силу. Заключить сделку. Использовать короля Ада как ступеньку к ещё большему могуществу. Всё было просчитано, всё было продумано, всё было... невозможно сейчас. Аластор опустился в кресло у окна и уставился на шумный Пентаграмм-Сити. Во-первых, собственное нынешнее состояние. Это был факт. Да, силы возвращались, но до прежнего уровня было далеко. Ангельская рана высосала из него слишком много. Если бы Люцифер сейчас действительно отдал ему ту искру — часть своей мощи, — Аластор не был уверен, что выживет. Учитывая, что он только недавно избавился от ангельского яда, вторая доза могла стать смертельной. Во-вторых... Люцифер вряд ли согласится. Аластор усмехнулся. Это было мягко сказано. Король Ада ясно дал понять, что не даст ему силу. Не потому что жадный — потому что боится за него. Это осознание всё ещё царапало где-то внутри. И в-третьих... Аластор замолчал. Мысль была слишком странной, слишком чужой, чтобы просто принять её. Между ними установилась какая-то... связь? Аластор не знал, как это назвать. Не дружба — слишком громко. Не сделка — слишком мелко. Что-то среднее. Что-то новое. Это чувство не имело названия. Но именно оно мешало Аластору в очередной раз выплеснуть желчь в лицо Его Величества, заменяя колкости чем-то пугающе похожим на... Доверие. Аластор почти рассмеялся вслух от абсурдности этой мысли. Он, Радио-демон, тот, кто никогда никому не верил, — доверяет Люциферу. И Люцифер, кажется, доверяет ему. «Как это вообще могло случиться?» Но не после того шантажа... Аластор закрыл глаза. Перед внутренним взором встала та сцена: он, обессиленный, отчаявшийся, угрожает Люциферу Чарли. Использует принцессу как разменную монету. Как рычаг. Как последний аргумент в игре, которую уже проиграл. — Блять. Аластору было неведомо чувство стыда. В его мире это была непозволительная роскошь, удел тех, кто не планировал задержаться в Аду надолго. Но сейчас... Это было по-настоящему. До едкого жжения в груди, до неистового желания провалиться в самую бездну. Ему хотелось извиниться — немыслимый порыв для того, кто никогда не признавал ошибок. «Почему это чувство не проходит?» — спросил он себя. Ответ пришёл сам. Потому что Люцифер не заслужил такого. Не заслужил, чтобы его использовали, шантажировали, манипулировали. Не после всего, что он сделал. Не после того, как вытащил Аластора с того света, не после того, как сидел у его кровати ночами, не после того, как смотрел на него этим своим взглядом... — Чёрт. Аластор провёл рукой по лицу. Сознаваться в этом было унизительно. Но отрицать — бессмысленно. Люцифер действительно что-то изменил в нём. Что-то сломал. Или, наоборот, построил. Аластор снова не знал, как это назвать. Он знал только одно: прошлый Аластор ударил бы себя за сам факт появления таких мыслей. Назвал бы слабаком, тряпкой, идиотом, который позволил чувствам взять верх над разумом. Однако цепляться за тени минувшего — это тоже слабость, не так ли? Здесь и сейчас есть лишь тот, кто сидит в кресле, смотрит на багровое небо и думает о том, что, кажется, впервые в жизни ему не хочется никого использовать. Стыд перед Люцифером был... небольшим. Совсем чуть-чуть. Но он был. И это само по себе было чудом. — Что ж, — прошептал Аластор в пустоту. — Этот падший действительно что-то сделал со мной. Раз я так просто признаюсь себе в этом. Он усмехнулся. Горько. Но в этой горечи было что-то ещё — облегчение. В дверь постучали. — Аластор? — голос Люцифера. — Ты там? Аластор посмотрел на дверь и помедлил секунду. Его тень двинулась в сторону двери, и, видимо, тот, кто находился за ней, принял это за приглашение. — Выглядишь почти как новенький, — раздался голос за спиной. Аластор не обернулся. Он уже научился узнавать приближение Люцифера по звуку шагов, по изменению давления в комнате, по этому дурацкому ощущению тепла, которое разливалось в груди каждый раз, когда падший ангел оказывался рядом. — Почти, — согласился он. — Ещё пара дней, и я смогу разорвать любого, кто посмеет встать на моём пути. — Звучит угрожающе. — Это и есть угроза. Люцифер подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя в окно. Их плечи почти соприкасались. — Чарли звонила, — сказал он. — Спрашивала, когда мы вернёмся. Она соскучилась. По нам обоим. Аластор покосился на него. — С каких это пор принцесса скучает по мне? — С тех пор как ты помогал ей рисовать планировку маркерами и пил её дурацкий чай, — усмехнулся Люцифер. — Она считает, что мы теперь лучшие друзья. — Мы не друзья. — Я знаю. Пауза. Аластор смотрел на Люцифера, Люцифер смотрел в окно. В его профиле было что-то... Аластор не мог подобрать слова. Беззащитное? Настоящее? — Я готов вернуться, — сказал Аластор. — Хватит отлёживаться. Люцифер повернулся к нему. В его глазах мелькнуло что-то — беспокойство? Сомнение? — Уверен? — Абсолютно, — Аластор усмехнулся. В этой усмешке впервые за долгое время прорезалась его привычная самоуверенность. — Тем более надо же кому-то защищать отель, пока вы с дочерью будете увлечены игрой в «Пентаполию». — О, ты ещё об этом пожалеешь, — Люцифер хлопнул его по плечу. — Чарли теперь будет таскать тебя на все свои командные игры. — Переживу. Они пошли к выходу. Аластор на ходу проверил свои тени — они слушались, хотя и не так быстро, как раньше. Ничего. Скоро всё вернётся. А пока... Пока достаточно.

***

Отель встретил их привычным шумом. Грешники сновали по вестибюлю, кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то просто сидел в углу с отсутствующим видом. Чарли была в центре всей этой круговерти — она вела какую-то групповую игру, размахивая руками и хохоча так заразительно, что даже самые угрюмые постояльцы невольно улыбались. — Папа! Аластор! — закричала она, заметив их. — Вы вернулись! Я сейчас, только закончу раунд! — Не торопись, солнышко, — крикнул в ответ Люцифер. — Мы тут... посидим пока. Они устроились в углу помещения, на старом диване, который, кажется, помнил ещё открытие отеля. Аластор с интересом наблюдал за игрой. Чарли явно вложила душу в это мероприятие — постояльцы были разбиты на команды, бегали с какими-то флажками, выполняли дурацкие задания. И, что самое удивительное, большинство из них действительно получали удовольствие. — Она удивительная, — тихо сказал Аластор. — Кто? — не понял Люцифер. — Ваша дочь... — Аластор на мгновение задумался. — Она умудряется находить, точнее, созидать свет даже в этом кромешном месте. Люцифер посмотрел на него с удивлением. Потом улыбнулся — тепло, благодарно. — Да... Она такая. Они сидели в тишине, наблюдая за игрой, и это было... уютно. Атмосфера была до неприличия уютной. Аластор поймал себя на немыслимом — он расслабился. Просто позволил себе на миг забыть о контроле и быть здесь, в этом моменте. И в этот момент он почувствовал это. Присутствие. Чужое. Враждебное. У самого входа. Аластор напрягся, его тени зашевелились, реагируя на опасность быстрее, чем он сам успел подумать. Люцифер, кажется, тоже что-то почуял — он перестал улыбаться и посмотрел в сторону двери. Двери отеля распахнулись. В отель ворвалась пятёрка демонов-акул — тех самых, что вечно ошиваются в тёмных переулках, мечтая подняться повыше. Они были вооружены кто чем: ржавыми ножами, дубинами, какой-то дрянью, отдалённо напоминающей огнестрельное оружие. Глаза их горели жадностью и тупой уверенностью в своей безнаказанности. — Где Люцифер? — прорычал главарь, сверля тишину холла пьяным взглядом. — До нас дошло, что он теперь прижился в этом клоповнике в роли декоративной собачонки. Тявкает знатно, да только толку от него — ноль! Грешники в холле замерли. Кто-то вскрикнул, кто-то попытался спрятаться. Чарли, стоявшая в центре, побледнела, но не сдвинулась с места. — Пожалуйста, если вы не собираетесь регистрироваться, то прошу вас уйти! — крикнула она. — Это отель! Здесь нельзя... — Заткнись, принцесса! — огрызнулся один из демонов. — Не тронем тебя, если не будешь рыпаться. Если бы ты только знала, сколько дают за его ангельскую головушку, сама бы прикончила папашу! Люцифер встал. Аластор видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Сила, скрытая в нём, готова была выплеснуться наружу — Аластор чувствовал это, почти видел, как воздух вокруг начинает вибрировать. Но Люцифер не двигался. Он стоял, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и ничего не делал. Не потому что не хотел. Не потому что колебался. А потому что не мог. Проклятие. То самое, о котором теперь знал весь Ад. Его уязвимость, его слабость, его позор, который он сам, по глупости, позволил узнать каждому грешнику. Он не мог применить силу здесь — в месте, которое практически сотворил своими руками. Не мог защитить даже себя. А эти твари — они знали. Видел по их наглым, уверенным мордам. Они пришли не просто так. Они пришли, потому что были уверены: король Ада беспомощен. Его легендарная сила — не более чем миф, который рассыплется при первой же проверке. И они были правы. Люцифер смотрел на Чарли. На грешников, которые жались по углам. На то, как дрожит её голос, но она всё равно стоит на месте, пытаясь защитить свой отель. И внутри него всё сжималось от бессилия. «Вот оно, — подумал он с горечью. — Расплата за мою глупость. За то, что позволил всему Аду узнать мою слабость. Теперь каждый урод будет проверять, правда ли это». Люцифер стиснул зубы. Пальцы дрожали от напряжения, но силы не было. Только это бессильное, выматывающее чувство, от которого хотелось выть. «Я не могу, — в который раз осознал он. — Я ничего не могу». И в этот момент что-то в Аласторе щёлкнуло. Он не думал. Не просчитывал. Не взвешивал риски и выгоды. Он просто встал и шагнул вперёд, заслоняя собой Чарли и... его. Тени рванули из-под ног раньше, чем он успел отдать приказ. Они взметнулись вверх чёрными щупальцами, хищными, голодными, злыми. Аластор чувствовал, как сила наполняет его — не та, прежняя, но вполне достаточная. Более чем достаточная. — Ребята, — его голос прозвучал ровно, даже скучающе. — Вы, кажется, ошиблись дверью. Главарь демонов уставился на него, пытаясь понять, кто перед ним. Узнал. Глаза его расширились. — Радио-демон? — выдохнул он. — Ты же... ты должен был сдохнуть! — Слухи о моей смерти, — Аластор улыбнулся той самой улыбкой, от которой у грешников подгибались колени, — как обычно, сильно преувеличены. Он не дал им времени опомниться. Тени взметнулись вверх — не для атаки, для демонстрации. Они вздымались за его спиной чёрными крыльями, хищными щупальцами, готовыми в любой момент сорваться с места. Аластор даже не шевелился — просто стоял, заслоняя собой Люцифера, и улыбался. Той самой улыбкой. От которой у грешников подгибались колени даже через радиоприёмник. — Это отель, — сказал он спокойно, почти лениво. — Здесь пытаются спасать таких, как вы. Странное место для нападения, не находите? Первый демон замер, глядя на тени. Второй попятился, когда одно из щупалец лениво качнулось в его сторону. Третий выронил нож, который со звоном покатился по полу. — Я мог бы, конечно, — продолжил Аластор, делая шаг вперёд, — показать вам, что бывает с теми, кто приходит сюда с плохими намерениями. Но сегодня у меня... — он покосился на Чарли, замершую за его спиной, — хорошее настроение. И принцесса не любит, когда в её отеле слишком грязно. Тени качнулись синхронно, как одно огромное живое существо. — Поэтому я предлагаю вам выбор, — Аластор наклонил голову. — Вы убираетесь отсюда. Прямо сейчас. И никогда не возвращаетесь. А я... не показываю вам, что такое настоящий кошмар. Главарь демонов сглотнул. Посмотрел на тени, на Аластора, на Люцифера за его спиной. В глазах его мелькнуло сомнение. — Откуда нам знать, что ты не врёшь? — прохрипел он. — Что не нападёшь, как только мы повернёмся? Аластор усмехнулся. — Вы правы. Откуда вам знать? — он развёл руками, и тени взметнулись выше, почти касаясь потолка. — Но у вас есть выбор: либо поверить мне и уйти, либо... проверить, что будет, если останетесь. Тишина. Демоны переглядывались. — Я готов посчитать до трёх, — любезно сообщил Аластор. — Раз... Главарь бросил последний взгляд на тени и рванул к выходу. Остальные — за ним. Через несколько секунд в отеле не осталось никого, кроме постояльцев, жмущихся по углам, Чарли, Люцифера и Аластора. Аластор выдохнул. Тени медленно втянулись обратно под его ноги. Он повернулся к Люциферу, на лице — привычная полуулыбка, под которой пытался спрятать лёгкую дрожь в пальцах. — Вы должны быть осторожнее, Ваше Величество, — сказал он с привычным сарказмом. — Ваша аура... слишком громко кричит о вашем прекрасном настроении, привлекая всякую... нечисть. Люцифер смотрел на него. Не отрываясь. В его глазах было что-то, от чего у Аластора внутри всё перевернулось. — Папа! — Чарли вихрем подлетела к ним, хватая Люцифера за руку. — Ты в порядке? Аластор, ты... это было... просто вау! — Её глаза буквально светились восторгом. — Ты снова защитил наш отель! И — о мой бог! — на этот раз абсолютно без насилия! — Чарли, — Люцифер мягко остановил её. Аластор замер. Под дружескими взглядами Чарли, под этим её искренним восхищением он чувствовал себя... неловко. Очень неловко. Как будто его поймали на чём-то, чего он не планировал, не просчитывал, не хотел. — Мне нужно... — он прочистил горло. — Проверить оборудование. Дела не ждут. Если буду нужен... — его взгляд предательски метнулся к Люциферу. Впрочем, Аластор тут же поспешил убедить себя, что никто этого не заметил. — Я буду у себя. Люцифер смотрел ему вслед. Аластор уходил быстро — почти бежал, но старательно делал вид, что просто торопится по делам. Его тени, всё ещё бледные, но уже послушные, путались под ногами, выдавая внутреннее смятение. Он не оглянулся. Ни разу. «Сбежал», — подумал Люцифер, и в груди снова разлилось то самое тёплое, щемящее чувство. Люцифер улыбнулся. Он видел это. Видел, как Аластор дёрнулся, когда Чарли восхищённо захлопала в ладоши. Прижатые к макушке уши выдавали его смущение. Этот жест стал для Люцифера открытой книгой: он давно научился не просто подмечать подобные мелочи, но и понимать их истинный, скрытый смысл. Видел, как он искал предлог, чтобы уйти, и как обрадовался, когда нашёл этот дурацкий повод с «настройкой аппаратуры». «Он привык быть монстром. А монстрам не говорят «спасибо», им говорят «пощади», — понял Люцифер. В памяти всплыло: Аластор, стоящий между ним и нападавшими. Заслоняющий его собой. Даже не думая, даже не просчитывая. Просто... вставший и заслонивший. «Ты защищал меня, — мысленно обратился он к уходящей фигуре. — Просто потому что...» Люцифер не договорил. Потому что боялся спугнуть это открытие. — Пап, — Чарли дёрнула его за рукав, вырывая из размышлений. — Он чего? Люцифер перевёл взгляд на дочь. Она смотрела на лестницу, потом на него, и в её глазах было столько искреннего любопытства и тепла, что у него снова защемило в груди. — Ничего, солнышко, — Люцифер улыбнулся, погладил её по голове. — Просто ему нужно... привыкнуть. — К чему? — Чарли наклонила голову, как любопытный щенок. «К тому, что его кто-то ждёт. К тому, что его кто-то будет защищать в ответ. К тому, что он больше не один». — К тому, что он не один, — ответил Люцифер. Чарли посмотрела на лестницу, потом на отца. Улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него всегда таяло сердце. — Я так рада, пап. Правда. — Я тоже, Чарли. — Люцифер обнял её, прижал к себе. — Я тоже. «Ты даже не представляешь, насколько», — подумал он, глядя поверх её головы на пустой лестничный пролёт, где только что исчез Радио-демон. Где-то там, наверху, Аластор сейчас, наверное, мечется по комнате, пытаясь успокоиться и придумать объяснение своему порыву. А может, просто сидит и смотрит в одну точку, пытаясь осмыслить то, что с ним происходит. Люциферу было знакомо это чувство. Он и сам когда-то прошел через подобное. По крайней мере, он надеялся, что их переживания хотя бы в чем-то схожи.

***

Вечер опустился на отель тихо, как дыхание. Багровое небо Ада потемнело до густого, бархатного цвета, и первые звёзды — редкие гости в этих краях — начали проклёвываться сквозь дымку. Люцифер нашёл Аластора на крыше. Он сидел на самом краю, свесив ноги в пустоту, и смотрел куда-то вдаль. Тени вокруг него лениво перетекали по поверхности, иногда собираясь в причудливые фигуры и снова распадаясь. Ветер трепал его волосы, и в этом движении было что-то почти мирное. Люцифер помедлил секунду, раздумывая, не нарушит ли он этот момент. Потом шагнул вперёд и сел рядом. Тоже свесил ноги. Тоже посмотрел вдаль. Тишина. Не тяжёлая, не напряжённая. Просто тишина двух существ, которым не обязательно говорить, чтобы быть рядом. — Каково снова кошмарить Ад? — спросил наконец Люцифер, не поворачивая головы. Аластор усмехнулся. В этой усмешке не было привычной язвительности — только удовлетворение. — Непередаваемое ощущение, — ответил он. — Как будто снял тесную обувь, в которой проходил месяц. — Звучит почти поэтично. — Я многообразен, Ваше Величество. Люцифер улыбнулся. Краем глаза он видел, как тени Аластора играют на поверхности крыши, и почему-то это зрелище вызывало в нём не настороженность, а странное успокоение. Кровожадность, сила, власть — всё это в Аласторе сейчас не пугало. Наоборот, заставляло улыбаться. — Аластор. Твоё предложение со сделкой... — внезапно начал он. — Нет нужды. Люцифер повернул голову, удивлённо вскинув бровь. — А? Ты ведь так хотел получить мою силу. Впрочем, я и так не дал бы тебе этого. — Какое же всё-таки вредное, Ваше Величество, — Аластор покачал головой, но в его голосе не было обиды. Только лёгкая, тёплая насмешка. — Дело не в этом, — Люцифер снова уставился вдаль. — Ты бы не выдержал. Не в твоём состоянии. Да и не каждый грешник выдержит ангельскую мощь. Хотя, по факту, пока ещё никто не пробовал. — Тогда почему вы так уверены в том, что я не выдержу? — Аластор повернулся к нему. В его глазах горел тот самый огонёк, который Люцифер так любил. — Поверьте, вы ещё не видели и половину моих способностей. — Блять, Аластор... — Люцифер вздохнул. — Давай отложим этот разговор до момента, пока ты полностью не восстановишься. Он ждал возражений, привычного сарказма, колкости. Но Аластор вдруг развернулся, опёрся спиной о перила и посмотрел на него. Мягко. Почти нежно. — Хорошо. Люцифер замер. Бровь снова поползла вверх. — Что значит «хорошо»? — То и значит, — Аластор пожал плечами. — Я подожду. По спине Люцифера пробежали мурашки. Не от холода — от этих слов. От того, как легко, как естественно они прозвучали. Аластор, который всегда хотел всё и сразу, который строил планы и искал выгоду в каждом движении, просто сказал «подожду». Аластор улыбнулся. Не маской — уголками губ, чуть заметно, но тепло. — Чего смотрите, Ваше Величество? — спросил он. — Не ожидали, что я могу быть сговорчивым? — Не ожидал, что ты можешь быть... — Люцифер запнулся, подбирая слово. — Таким. — Каким? — Спокойным. Особенно, когда дело касается... этой темы. Аластор отвернулся, снова глядя вдаль. Но его плечо — то самое, которое почти касалось плеча Люцифера — не дёрнулось, не напряглось. Он просто сидел и смотрел на багровое небо, на огни отеля внизу, на бесконечную череду грешников, входящих и выходящих из дверей. — Знаете, — произнес он, и в его голосе на мгновение затихли радио-помехи, — я и помыслить не мог, что найду удовольствие в подобном... праздном покое. Просто сидеть. В тишине. С кем-то. А уж тем более — в вашем обществе. — И как ощущения? — Странные. Но... — он помолчал. — Неплохие. Люцифер улыбнулся. Подвинулся чуть ближе — так, чтобы их плечи всё-таки соприкоснулись. — Я рад, — сказал он просто. — Чему? — Что ты здесь. Что ты... такой. Аластор фыркнул, но не отодвинулся. — Давно заметил, что сентиментальность вам не идёт, Ваше Величество. — А кто сказал, что мне что-то идёт? Я король Ада. Мне всё идёт. — Даже розовый? — Розовый — мой любимый цвет. — Врёте. — Ни капли. У меня есть трусы в виде розового единорога. Аластор посмотрел на него с ужасом. — Вы шутите. — Хочешь, покажу? — Боже, нет. — Аластор закрыл лицо рукой. — Оставьте мою психику в покое. Люцифер рассмеялся — звонко, открыто, совсем по-человечески. И этот смех разносился над крышей, смешиваясь с шумом вечернего Ада, и в этом было что-то правильное. Они говорили ещё долго. О всякой ерунде — о том, какие дурацкие плакаты рисует Чарли, о том, что Вэгги снова пыталась организовать военный порядок в отеле, о том, какой идиотский вкус у низших демонов, которые решили напасть на них. Говорили обо всём и ни о чем. И в этом не было нужды искать смысл. Просто быть. Просто говорить. Просто сидеть рядом, чувствуя тепло друг друга, и знать, что завтра будет то же самое. Они сидели рядом, почти касаясь плечами, и смотрели на бесконечную панораму Ада. Аластор молчал, но в этом молчании не было напряжения. Только покой. — Однажды, — вдруг сказал Люцифер, и в его голосе прорезались мечтательные нотки, — когда я был молодым — ну, по меркам ангелов, конечно, — я пытался сделать для Чарли музыкальную шкатулку. Аластор повернул голову, заинтересованный. Люцифер редко говорил о прошлом вот так — легко, почти с улыбкой. — Чарли тогда была совсем маленькой. Наверное, впервые увидела музыкальную шкатулку у кого-то из демонов и загорелась. Знаешь, как дети умеют — глаза по пять копеек, "папа, хочу такую, папа, сделай". — он усмехнулся. — Я, конечно, решил, что смогу лучше. Соединю небесные мелодии с материей Ада. Думал, это будет символично. Для моей принцессы — самое лучшее. — И? — подал голос Аластор, уже начиная догадываться о финале. — И она взорвалась, — Люцифер рассмеялся. — Прямо у меня в руках. Бабах! — он изобразил взрыв руками. — Мало того, что ничего не осталось, так я ещё и покрылся какой-то светящейся синей дрянью. Отмыть не мог неделю! Ходил по Аду синий, как чернильный осьминог. Чарли, конечно, расплакалась сначала, а потом, когда увидела меня... — он захохотал, — она смеялась так, что икала потом полдня! Аластор смотрел на него. В глазах его плясали смешинки. А потом он рассмеялся. Тихо, сдержанно, но искренне. По-настоящему. — Вы... — выдавил он сквозь смех. — Вы пытались сделать музыкальную шкатулку. Для дочери. И взорвали себя. — Ну да, — Люцифер развёл руками. — Я многогранен. Они ещё посмеялись, и этот смех разливался в ночном воздухе, смешиваясь с шумом Ада, и в этом было что-то такое правильное, такое тёплое, что Аластор вдруг поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Люцифер замолчал, всё ещё улыбаясь, глядя куда-то вдаль. Воспоминания явно грели его изнутри. — А потом пришла Ли... — начал он и вдруг осёкся. Улыбка на его лице дрогнула, но не исчезла полностью. Он бросил быстрый взгляд на Аластора — проверить реакцию — и тут же отвёл глаза. — Впрочем, неважно, — сказал он тихо. — Давно это было. Аластор смотрел на него. На то, как легко Люцифер переключился, как не стал углубляться в ту часть истории, где появлялась Лилит. Как боль от её имени больше не отражалась на его лице той привычной, глухой тоской. «Он больше не думает о потерянном рае, — понял Аластор. — Не застревает в тех воспоминаниях. Они просто... есть. Часть прошлого. Не больше». Люцифер повернулся к нему, и багровый свет ночного Ада мягко ложился на его лицо, делая его почти нереальным. Тени играли на скулах, подчёркивая ту странную, почти неземную красоту, которую Аластор замечал и раньше, но никогда не позволял себе рассматривать. — Ты красивый, — сказал он вдруг. Просто. Без пафоса. Как констатируют факт. Аластор замер. Внутри что-то дрогнуло — то самое, чему он так долго отказывал в существовании. За долгие годы он слышал много слов. Лесть — от тех, кто хотел заполучить его расположение. Угрозы — от тех, кто его боялся. Комплименты, сделанные с расчётом, — от тех, кто пытался им манипулировать. Он научился пропускать их мимо, как воду сквозь пальцы, не задерживая, не впуская. Но это... это было просто. Настоящее. Как дыхание. Как стук сердца, который не контролируешь. Люцифер и не ждал ответа. Он просто улыбнулся — той самой мягкой, тёплой улыбкой, от которой у Аластора внутри всё переворачивалось — и снова уставился в небо. Ему было достаточно, что Аластор рядом. Что слышит. Что есть. Аластор смотрел на его профиль, освещённый багровым светом, и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, пугающее, невыносимое. Слова крутились на языке, но он не мог их произнести. Не умел. Не привык. Но молчать дольше было нельзя. — Знаю, — сказал он тихо. Чуть хрипло. Люцифер повернулся так резко, что едва не свалился с крыши. Его глаза расширились — в них плескалось удивление, надежда и что-то ещё, чему Аластор боялся дать имя. Аластор смотрел на него. В его глазах — красных, тёплых, живых — не было защиты. Только то, чему он так долго отказывал в существовании. Только правда. — Я знаю, — повторил он. — Что красивый. Что... вы это чувствуете. Я просто... — он запнулся, подбирая слова. — Я просто не знал, что с этим делать. Люцифер открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Слова застревали в горле, не желая выходить. Он смотрел на Аластора так, будто тот только что признался в чём-то невероятном — что, в общем-то, так и было. — А сейчас? — выдохнул он. Аластор помолчал, глядя куда-то вдаль, на бесконечную череду огней, на багровое небо, на этот странный, безумный мир, в котором они оба существовали. — Сейчас... — он сделал паузу. — Сейчас, кажется, начинаю понимать. Тишина. Длинная, тягучая, но не неловкая. Полная. Наполненная всем тем, что не было сказано, но чувствовалось каждым нервом. А потом Люцифер сделал то, о чём мечтал последние недели. Он просто взял руку Аластора в свою. Тот вздрогнул, но не отдёрнул. Пальцы Люцифера были тёплыми, живыми, и это прикосновение говорило больше любых слов. — Я подожду, — тихо сказал Люцифер. — Сколько нужно. Аластор сжал его пальцы в ответ. Чуть заметно, но достаточно, чтобы Люцифер понял: он здесь. Он не уходит. — Не стоит убаюкивать себя иллюзиями, — голос Аластора был тихим, но в нём не было привычной колкости. Только осторожность. Только страх перед тем, что он начинал чувствовать. — Надежда — вещь хрупкая и весьма коварная. Боюсь, реальность такова, что ваши аппетиты могут в корне разойтись с моей готовностью их удовлетворять. А то, что я действительно способен вам предложить, может оказаться для вас совершенно бесполезным — или вовсе нежелательным — даром. Он говорил это, а сам сжимал руку Люцифера чуть сильнее, будто боялся, что тот исчезнет, поймёт, наконец, что связался не с тем, с кем надо, и уйдёт. Люцифер слушал. Смотрел на него — на этого сломанного, сильного, невыносимого демона, который сейчас, в эту секунду, боялся больше, чем когда-либо в своей жизни. — Знаешь, — сказал он тихо, — мне будет попросту жаль того времени, что мы провели вместе, если ты продолжишь думать, что я могу уйти из-за таких вещей. Пауза. Он медленно отпустил руку Аластора — и вместо этого коснулся его груди. Там, где под тонкой тканью рубашки билось сердце. — Я верю, нет, я знаю, — продолжил Люцифер, глядя ему прямо в глаза, — что здесь есть то, что способно на... Как ты там говорил? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи. — «Любовь — это благословение. Это выбор. Идеальный, холодный союз ради общей цели...» На секунду на его лице промелькнула тень печали. Воспоминание того вечера, когда Аластор, ещё не сломленный, ещё играющий в свою игру, произнёс эти слова. Как холодно они прозвучали тогда. Как больно ударили. — Я хочу дать тебе этот выбор, — сказал Люцифер. — И может быть, когда-нибудь это станет идеальным союзом... — Вы пропустили слово «холодным», — тихо сказал Аластор. Люцифер отвернулся. Посмотрел куда-то вдаль, на огни отеля, на багровое небо. А потом произнёс: — Он больше никогда не сможет стать холодным. Не после всего. Их взгляды встретились. В глазах Люцифера играла такая яркая, такая светлая надежда, что у Аластора перехватило дыхание. Это была не та надежда, которой можно манипулировать, которую можно использовать. Это было что-то чистое. Настоящее. И отчего-то сейчас Аластору казалось преступлением играть с ней. Как он делал раньше. Со всеми. — По крайней мере, я не смогу, — закончил Люцифер. Тишина. Аластор смотрел на него. На этого короля Ада, который сидел на крыше, только что сжимал его руку и говорил такие простые, такие страшные в своей искренности слова. В груди, там, где всегда был только расчёт, только холод, только выстроенная годами защита, что-то таяло. Медленно. Болезненно. Неотвратимо. Это пугало. Это пугало сильнее, чем ангельский яд, чем смерть, чем всё, что он пережил за свои долгие годы в Аду. Потому что это было настоящим. Потому что это нельзя было просчитать, нельзя было использовать, нельзя было обратить в оружие. «Что ты со мной делаешь?» — хотел спросить он, но слова застряли в горле. — Вы играете с огнём, Ваше Величество, — голос Аластора прозвучал хрипло, надтреснуто. Он плавно вытянул свою руку из чужой — не потому что хотел отстраниться, а потому что боялся, что если оставит её там, то уже никогда не сможет убрать. Но мягкая улыбка всё ещё была на его лице. Настоящая. Не маска. — В таком случае... — Люцифер улыбнулся, прищурив глаза так, что в их глубине заплясали тёплые искры. В этот раз он не взял его руку. Он коснулся подбородка Аластора — осторожно, почти невесомо, — и повернул его лицо к себе. Заставляя смотреть. Заставляя видеть. — Я готов сгореть дотла. Аластор замер. Дышать стало трудно. Под пальцами Люцифера кожа горела, и это было не метафорой — он действительно чувствовал жар, разливающийся по всему телу от этой простой точки соприкосновения. «Это неправильно, — кричал внутренний голос. — Ты не должен. Ты не умеешь. Это просто недопустимо...» Но другой голос, тихий и давно забытый, шептал: «А может, в этот раз всё будет иначе?» — Люцифер... — выдохнул он. Не «Ваше Величество». Просто имя. Люцифер вздрогнул. С того мгновения, как Аластор в последний раз произнёс его имя, их разделила непреодолимая стена. Но подлинная ирония была в том, что оба слишком хорошо знали, кто находится по ту сторону. И оба понимали: это не финал. Это было далеко не концом. В его взгляде промелькнула целая гамма чувств: изумление, признательность и хрупкая надежда. В этот раз собственное имя, сорвавшееся с чужих губ, прозвучало совершенно иначе. Люцифер медленно провел большим пальцем по его щеке, заставляя кожу отозваться лихорадочной дрожью. — Я здесь, — прошептал он. — Я буду рядом... Но только если ты сам этого захочешь. Аластор чувствовал его дыхание на своём лице. Чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все разумные мысли. Хотелось закрыть глаза. Хотелось убежать. Хотелось остаться. Он всегда делал так. И сейчас... — Я... — начал он и запнулся. Потому что не знал, что сказать. Не знал, как назвать то, что происходило между ними. Не знал, есть ли для этого слова. — Не надо, — Люцифер улыбнулся — мягко, понимающе. И они замерли. В этой тишине. В этом моменте. Внизу шумел отель, где Чарли, наверное, уже проводила вечернюю лекцию о великой силе дружбы. Пока в бездне под ними грешники множили свои пороки и преступления, с упоением вырывая себе места в новых, ещё более глубоких кругах преисподней, здесь, на крыше, мир замер. Их осталось только двое. И пусть это звучит нелепо, но в эпицентре вечных мук в это мгновение стало чуточку теплее.