oh it’s been a hell of a ride (driving the edge of a knife)

На самом деле он даже ждет момента, когда сможет просто уехать домой. В этом нет какого-то великого драматизма. Он чувствует себя… удовлетворенным. Перед гаражами McLaren назревает грандиозная вечеринка, и Макса это скорее по-доброму забавляет. Этих ребят ждет абсолютно бесконечная ночь. Когда он перехватывает поудобнее блестящий серебристо-золотой кубок, яркие лучи прожекторов отражаются от него, заставляя металл буквально искриться. Это не титул чемпиона, но в этой победе есть сладкое, знакомое чувство удовлетворения. Этого достаточно — вырвать победу для команды и для самого себя, думает он. По крайней мере, он знает, что выжал из этой ночи всё возможное, по крайней мере, со своей стороны. После гонки всё тело ноет. Момент, когда он выбирался из кокпита, был похож на всплытие из-под воды за глотком свежего воздуха. Оставить RB21 позади навсегда — это истинное облегчение. Он даже не остается на послесезонные тесты, так что для него всё действительно… кончено. В перерывах между интервью и после них он находит (относительно) спокойные минуты с командой. Они все принимают это близко к сердцу. Слишком близко. Особенно Джей Пи, что Макс понимает, но, черт возьми, их энергии можно найти применение и получше. Заканчивать сезон с кислыми минами и в унынии — это неправильно. Он не хочет, чтобы последние двадцать четыре Гран-при запомнились им именно такими. Им стоит гордиться. Второе место? После всего, что было? Макс в это межсезонье будет спать спокойно, в этом нет сомнений. Они собирают команду для фото и небольшого празднования, обливаясь скорее энергетиком Red Bull, чем шампанским. Это символично и липко. Макс убегает от своих механиков, когда те пытаются его облить. Ему наполовину удается выйти сухим из воды. Снова интервью, снова люди, которые хотят услышать его размышления о проигрыше. Он не может дать им те громкие заголовки, которых они ждут. Он не злится, не грустит, не испытывает никаких резких эмоций. И чем чаще он повторяет это, тем больше люди начинают ему верить. Уже глубокая ночь, когда он наконец возвращается в свою комнату в гостевой зоне команды, чтобы переодеться и собрать вещи. Он закрывает дверь, щелкает выключателем, оборачивается и застывает на месте, увидев Шарля, который ждет его на диване. — Что ты здесь делаешь… ты что, ждал меня в темноте? — спрашивает Макс, с любопытством склонив голову. Монегаск одет в элегантный повседневный стиль с таким количеством блестящих украшений, что Макс сразу понимает: это наряд для клуба. Его надежды на тихий вечер дома медленно катятся к чертям. И как долго он здесь просидел? — Тебе не пришло в голову попробовать… ну, я не знаю, сбавить темп? — растягивая слова, произносит Шарль, прокручивая кольцо на среднем пальце. Макс вздыхает, пытаясь заново оценить обстановку, в которую он угодил. Он бросает взгляд на свои сумки и двигается в их сторону, стараясь при этом не поворачиваться к другому пилоту спиной. — Привет, — говорит он. Возможно, если начать разговор заново, это поможет все исправить. Хитрые, прекрасные глаза сканируют его с ног до головы. — В начале гонки вообще ничего не было понятно, и я такой думаю: ладно, держи темп, и на последних кругах все вернется на круги своя. Но я атакую как сумасшедший, и где в это время Макс? Он просто уносится вдаль, в ночь! — Шарль вскидывает руку и тут же роняет ее обратно на бедро. — Значит, ответного приветствия не будет? Шарль внезапно наклоняется вперед и испепеляет его взглядом. — Скажи мне, почему я поздравляю тебя со вторым местом, Макс? Макс удивленно вскидывает бровь и отводит взгляд, прежде чем ответить: — Вообще-то, ты меня еще не поздравил. И я выиграл гонку, ты в курсе? Ох, зря он это сказал. Очень зря. Лицо Шарля темнеет, а челюсти сжимаются так сильно, что на лице проступают желваки. — Да что с тобой не так? — выкрикивает брюнет в ярости, и Макс замирает, пораженный тем, что видит в его глазах настоящую боль. — Со мной-то все в порядке, но я начинаю всерьез беспокоиться, что что-то случилось. Ты сам как? — спрашивает он, бросая сумку. Он подходит ближе к дивану и опускается на корточки прямо перед Шарлем, накрывая ладонью его голень поверх брюк. — Откуда это все взялось? Тебе кто-то что-то сказал? Что-то сделал? Может, кто-то в Ferrari открыл рот, когда не следовало… Такое было бы уже не в первый раз. Шарль фыркает, но в его ответе уже чуть больше от его обычного «я»: — Да брось, я в полном порядке. Разумеется, я мог бы приехать на подиум, а ты мог бы выиграть чемпионат! Но вместо этого все выглядело так, будто ты даже не пытался! Углы губ Макса опускаются, он хмурится и непроизвольно постукивает пальцем по ноге монегаска. Он привык пропускать мимо ушей чужие комментарии, но это же Шарль. — Ты правда думаешь, что я не пытался? — тихо спрашивает он. В чертах Шарля проскальзывает тень сожаления, и Макс терпеливо ждет продолжения. — Я... нет, — низким голосом отвечает другой пилот. — Мне жаль, что ты не попал на подиум, Шарль. Я болел за тебя всю гонку. Я следил за тобой... Но к чему все это на самом деле? — снова спрашивает он, начиная заметно нервничать. Он никогда не слышал от Шарля ничего подобного, тот никогда не ставил под сомнение старания или преданность Макса делу. Это задевает. Задевает очень сильно. Часть напускной бравады и гнева сменяется понурой грустью. Шарль наклоняется еще ближе, протягивает руку, чтобы коснуться щеки Макса, а затем почти нерешительно склоняет голову и целует его в губы. Макс отвечает мгновенно — он никогда не оставлял его поцелуи без взаимности, — но чувствует, что что-то не так. Шарль сдерживает себя и в то же время целует так... будто это какое-то прощание. Макс кладет руку на подбородок Шарля и удерживает его, чтобы прижаться к его губам более уверенно, а затем отстраняется. Сердце гулко стучит о ребра, и он никак не может понять, что происходит. — Ты поговоришь со мной? Что случилось? Schat, ну же, ты меня пугаешь. Он обычно не использует ласковые прозвища вне постели или стен их общего дома, и уж точно не на трассе, но это поведение совсем не похоже на нормальное. Не может же Шарль всерьез так расстроиться из-за его второго места в чемпионате, чтобы расстаться с ним. В этом нет никакого смысла. Сезон был изнурительным, конечно, но он и представить не может, что такого сделал, чтобы другой мужчина внезапно счел его... ненужным. Еще в прошлые выходные они обсуждали планы на отпуск. А на следующей неделе они должны лететь во Французские Альпы на несколько дней: лыжи (для Макса), сноуборд (для Шарля) и ночи в огромной кровати с выключенными телефонами. Макс засыпал, думая о рождественских покупках перед праздниками и о том, как удержать Шарля от самых экстремальных видов спорта, которые тот вечно находит: парапланеризм, спелеология, ледолазание... этот человек неутомим и в каком-то смысле безумен. Он делает всё это, и плевать ему, как сильно у Макса подскакивает давление от страха за него. Шарль молча качает головой, и в этом жесте столько неохоты, словно он вот-вот сообщит дурные вести. Макс чувствует, как внутри него закипают эмоции, и не может сдержать порыв: ему нужно высказаться первым, опередить то, что, как он боится, на него несется. — Ты расстаешься со мной? — спрашивает он, и его голос звучит натянуто, он готовится к худшему. В тот же миг Шарль уныло бормочет: — Я даже ни одной гонки не выиграл в этом году. Ох, черт. Это объясняет куда больше, — проносится в голове Макса с безумным облегчением. Это вообще не имело к нему отношения. Выражение лица монегаска меняется на крайнее изумление. — Что? С чего ты взял, что я с тобой расстаюсь? — спрашивает Шарль, глядя на него с обидой, от всей этой мелодрамы не осталось и следа. Макс буквально обмякает, припадая к коленям брюнета, и обхватывает его за талию, насколько это возможно, прежде чем поднять голову. — Шарль. Ты сидел здесь в темноте бог знает сколько времени и поцеловал меня так, будто… — он не может закончить мысль. — Пожалуйста, никогда больше не вытворяй такого дерьма, — бормочет он, бросая взгляд на него и тут же отворачиваясь. В груди чертовски щемит. — Макс, — произносит Шарль своим обычным тембром. — Mon chéri. — Рука с четырьмя кольцами зарывается в волосы на его затылке и легонько тянет, заставляя встретиться взглядами, что Макс делает весьма неохотно. — Привет, — говорит его парень, и, как ни странно, это запоздалое приветствие помогает ему успокоиться. — Я не хотел тебя пугать. — Ага, — соглашается он. Теперь он это знает. Губы Шарля сжимаются в недовольную линию, он сдавливает затылок Макса, давая понять, что хочет, чтобы тот сел рядом с ним на диван. Когда Макс подчиняется, он ожидает, что другой пилот просто прижмется к его плечу, но вместо этого монегаск садится к нему на бедра — жест, который обычно приберегается для моментов, когда они не… ну, вы понимаете, не на работе. Куртка Red Bull шуршит между ними, и Макс опасается, что Шарль сейчас превратит всё это в целое представление. — Я что, совсем не уделял тебе внимания? — шепчет Шарль, наваливаясь всем весом так, что его широкие стильные брюки соблазнительно натягиваются на бедрах. Он делает единственное дразнящее движение тазом, притираясь к паху Макса. На нем белая рубашка с длинным рукавом, которая под определенным углом и при нужном свете кажется почти прозрачной. Расстегнуто куда больше пуговиц, чем положено по приличиям, даже если ты собрался праздновать конец сезона. Он выглядит чертовски невероятно. — Шарль. — Должно быть, я сделал что-то такое, раз ты так быстро пришел к мысли о чем-то настолько нелепом, как наше расставание, — уже серьезнее настаивает другой пилот. — Я хочу знать, что именно. — Ты ничего не сделал. — Он вздыхает и качает головой. Больше всего на свете ему сейчас хочется домой. Эта ночь выдалась слишком долгой вдобавок к бесконечному сезону. Две руки скользят вверх по его плечам поверх куртки и впиваются пальцами прямо в бицепсы. — Твои глаза говорят об обратном. Макс проводит языком по губам, он бы предпочел не ввязываться в этот разговор, но Шарль действительно будет сидеть на нем до тех пор, пока он не заговорит. Это бесяще простая тактика, которой монегаск не раз пользовался, чтобы заставить Макса раскрыться. — Ты злился на меня за то, что я не выиграл. — Я злился только из-за своего собственного сезона, ты же это знаешь, — следует ответ, который Шарль дает так легко и непринужденно, взмахнув рукой в воздухе, прежде чем снова положить ее на него. Ну, для него это было не так уж очевидно. Макс находит куда более интересным рассматривать ближайшую розетку, чем наблюдать за тем, как до Шарля в тишине начинает доходить суть. Проходит несколько неловких секунд, прежде чем брюнет касается угла его челюсти и физически разворачивает его лицо к себе. — Ты не... ты правда этого не знал, да? Он чертовски ненавидит, когда глаза Шарля становятся такими огромными и грустными. — Нам не нужно об этом говорить, — бормочет он. — Макс, — выдыхает другой пилот. Он снова касается его лица, обхватывает щеки теплыми, шершавыми ладонями. — Ты правда думал, что я расстанусь с тобой только потому, что ты не выиграл чемпионат? — Ты сам сказал, что тебе показалось, будто я даже не пытался. Так что… это звучало так, будто ты во мне разочарован. — Черт. Он не должен был произносить это слово вслух. Разочарован. Шарль тут же цепляется за него. — Разочарован? — в замешательстве повторяет он. — Я никогда так не думал. И я очень жалею о том, что сказал, будто ты не особо старался, это очевидная ложь. Я… ты удивил меня сегодня. Я ожидал… нет, non! Макс, пожалуйста, mon amour. Мне так жаль, но, пожалуйста, послушай меня. — Он крепко держит его, не давая Максу возможности ускользнуть от этого разговора. — Я ожидал, что ты выкинешь что-то дерзкое сегодня, но ты был таким спокойным. Ты не можешь винить меня в том, что я хотя бы этому удивился. Но никогда, ни разу в жизни ты меня не разочаровывал. В этом сезоне я разочарован в тысяче вещей: в машине, в обновлениях, в темпе, но тебя в этом списке нет. Тебя никогда не было в этом списке. Макс делает слабую попытку не смотреть на Шарля в упор, но у того очень сильные руки, да и Максу всегда было трудно не тянуться к нему — смотреть на него давно стало его второй натурой. Глаза щиплет, когда он наконец сдается, а сглотнуть ком в горле стоит слишком больших усилий. Шарль выглядит таким… открыто встревоженным. Это куда более сильная эмоция, чем те, что они обычно демонстрируют друг другу, и, возможно, в этом всё дело. Они вместе уже почти три года, и за всё время их отношений Макс еще ни разу не упускал титул. В основном это Макс подбадривал Шарля из-за проблем в Ferrari, безуспешно пытался уговорить его на перемены или предлагал какой-нибудь способ отвлечься. Конечно, случались и плохие гоночные дни, ничто не идеально, но Макс всегда был скалой. Обычно это Шарль боролся с мрачным настроением или тихими, задумчивыми спадами. Просто Макс никогда раньше не слышал, чтобы другой мужчина говорил так. О нем. — Это не нелепо, — роняет он, и послевкусие от этих слов обжигает. Боже, он думал, что оставил этот страх далеко позади еще два года назад. — Что именно не нелепо? — Ты сказал, что, должно быть, сделал что-то такое, раз я так быстро пришел к мысли о чем-то настолько нелепом, как наше расставание, — цитирует Макс. — Это не нелепо. Шарль моргает, пытаясь осознать услышанное, а затем качает головой. — Я не понимаю. Конечно, это нелепо. Макс никогда не мог по-настоящему понять, как Шарль воспринимает их союз, какими он видит их со стороны, но для него самого всё всегда было предельно ясно. Шарль — это сияющая, золотистая звезда, которая притягивает людей, как мотыльков на яркое пламя. А Макс — это просто он. Замкнутый, резкий, неприхотливый в своих желаниях и упрямо следующий к своим целям. У Шарля есть хобби помимо карьеры, он заводит новых друзей и поклонников везде, где бы ни появился, в то время как Макс продолжает делать то, что делал всегда: тренироваться, гоняться, побеждать. У них есть точки соприкосновения, конечно, и Макс опирался на них, но он никогда не заблуждался насчет того, кому в этих отношениях действительно повезло. В большинстве случаев он всё еще испытывает благоговейный трепет от того, что Шарль хочет видеть его в своей постели и в своем доме, что именно Макса он выбрал, чтобы дарить свою нежность. Должно быть, часть этих мыслей отражается на его лице, потому что он видит, как меняется выражение лица брюнета. — Макс, нет, — выдыхает другой пилот. — Малыш, — делает он акцент на слове, обеспокоенно склоняя голову, и от этого дурацкое жжение в глазах Макса становится только сильнее. Макс может по пальцам двух рук пересчитать, сколько раз Шарль называл его так, когда они оба были в одежде, и вдруг он делает это сейчас? Черт. — Ты, э-э, собираешься куда-то сегодня? — пытается выговорить Макс, прочищая горло. Их роли поменялись: теперь Шарль подается вперед, перемещая руки с предплечий на плечи Макса. Одна рука скользит выше, к воротнику формы Red Bull, и монегаск заправляет два пальца за край ткани. — Конечно, это нелепо, — снова говорит Шарль, тихо и серьезно, раз за разом заставляя Макса посмотреть на него. — Я думал, мы разобрались с этим давным-давно, — шепчет он. — Стало ведь лучше, мне казалось? Разве нет? Макс с трудом втягивает воздух и проводит ладонью по правому глазу. — Д-да. Н-но ты… — Черт. Он окончательно теряет контроль. — Ты никогда раньше не говорил таких вещей, — выпаливает он, решив, что лучше высказать всё быстро. — Я знаю, что ты не… ну, не имел это в виду и-или… — Да, но это не значит, что я не сделал тебе больно своей ошибкой, — бормочет Шарль, отстраняясь с осознанием вины. — Прости меня, mon coeur. Я пришел сюда, погруженный в собственные мысли, я думал только о своей гонке, о своем сезоне, — он качает головой. — Я бы никогда не подумал, что ты — разочарование. То, что ты сделал в этом году, — просто невероятно. Клянусь, Макс, — обещает он, вглядываясь в него и ища признаки того, что ему верят. — Конечно, ты старался. Я видел, как ты пахал весь сезон, малыш. Я видел больше, чем кто-либо другой. Ты — тот ориентир, по которому я сам чаще всего себя оцениваю. Разочарование… — недоверчиво бормочет он. Шарль придвигается ближе, снова тянется, чтобы коснуться его лица. — Ты сможешь меня простить? Макс снова прочищает горло, пытаясь справиться с избытком чувств, и кивает. — Д-да. Конечно. Шарль перебирает пальцами волосы за его ушами, проводя минуту в тишине и внимательно рассматривая его. — Можно мне тебя поцеловать? — Тебе не нужно спрашивать… — Я довел тебя до слез, Макс, я определенно должен спросить. В его тоне звучит та самая знакомая решительность, от которой сердце Макса наконец возвращается к нормальному ритму. — Да, ты можешь… ты можешь меня поцеловать. В ответ он слышит мягкое, утвердительное хмыканье, а затем Шарль прижимается к нему вплотную и целует, бережно обхватив его лицо руками и не переставая поглаживать большими пальцами его щеки. Проходит мгновение, и Макс поднимает руки, чтобы обнять другого пилота, притягивая его к себе до тех пор, пока они не соприкасаются животами. Он вдыхает его аромат — приятную чистоту недавно принятого душа, — и этот запах заполняет его легкие. Шарль очень точен в своих прикосновениях, он действует с той тщательностью, которая обычно проявляется лишь в тех случаях, когда они меняются ролями и Макс оказывается снизу. От этого чувства Макс уже ощущает себя слишком беззащитным, буквально оголенным. Он уже упоминал, как сильно хочет домой? Губы Шарля требуют большего, когда он нежно проводит по ним кончиком языка, и Макс уступает, смягчаясь под этим напором. Шарль — единственный человек в его жизни, которому раз за разом удается делать глубокие, властные поцелуи какими-то удивительно сладкими. Пальцы Макса впиваются в рубашку Шарля, сминая ткань, пока его тело успокаивается и настраивается на ту волну доверия, которую они выстраивали годами. — На вкус ты как Ред Булл, — шепчет Шарль, отстраняясь через мгновение, но лишь для того, чтобы коснуться своим носом его носа и провести пальцем по линии челюсти. — Праздновал с командой, — едва слышно отвечает он, глядя на то, что всегда было его одержимостью, — на красные губы Шарля. — Это заслуженно. Я думаю, это, должно быть, твой лучший сезон. Эти губы касаются его щеки и проделывают путь к уху, где Шарль снова произносит: — Малыш, — с нежным, воркующим и хвалебным придыханием. — Поздравляю с победой, — шепчет он. — Шарль, — выдыхает Макс, сильнее сжимая пальцы и делая глубокий вдох. — Что ты творишь? — Поздравляю своего очень талантливого парня с победой в гонке и абсолютно безумным камбэком, — отвечает Шарль. В этот момент он уже пускает в ход зубы, дразня ими ухо Макса, а затем спускаясь к шее. — Кстати, о камбэках… может, тебе стоит кончить мне на спину? Понимаешь, о чем я? Щеки Макса — да и, честно говоря, вся грудь — вспыхивают жаром, и он задирает голову к потолку. Он что, только что скаламбурил на сексуальную тему? Каламбур про секс на английском? Где он вообще этого набрался?! Макс смеется, но смех обрывается глубоким стоном, когда Шарль присасывается к его пульсирующей вене. — Т-ты в дорогой одежде, — бормочет он. — Разве от этого не приятнее её портить? — задает вопрос монегаск, прежде чем провести языком длинную дорожку вверх по шее и прикусить его челюсть. — Мы не в номере отеля, — умудряется выговорить Макс, но его рука уже на бедре другого мужчины, и он впивается подушечками пальцев в тугие мышцы. Сколько еще отговорок у него осталось? Он не уверен, потому что они никогда раньше этого не делали — никто бы не поверил, если бы он рассказал, но это правда. Ни у кого из них никогда не возникало желания попасться в разгар процесса на работе, а паддок далеко не так сексуален, как хочет верить остальной мир. К тому же, с Шарлем лучше иметь в распоряжении целую кровать, Максу нравится растягивать его на простынях, когда есть место и приватность, чтобы слушать, как тот ругается на нескольких языках. Шарль отмахивается от его беспокойства: — Все на улице, напиваются. Пальцы в кольцах тянутся к его куртке и принимаются за молнию, тянут её вниз, а затем раскрывают. Теплые ладони забираются под рубашку и хватаются за ремень спереди, сильно дергая за пряжку. Макс кряхтит, в голове всё туманится от возбуждения, потому что Шарль всегда был помешан на его ремнях — это какая-то странная одержимость. — Э-это очень маленький диван, Шарли. — Не настолько маленький, чтобы я не мог сесть на тебя сверху, — получает он в ответ, и, черт возьми, ладно. — У тебя в сумке всё еще лежит лубрикант? Голодный, многообещающий рот снова накрывает его губы, и на минуту они полностью растворяются друг в друге. — Макс? — снова спрашивает Шарль между жаркими поцелуями несколько мгновений спустя. Это его дорожный рюкзак, и он хранит там всего понемногу, так что… — Д-да, в том кармане что меньше. Поток прохладного воздуха забирается под рубашку, когда монегаск слезает с него, делает несколько шагов к синей сумке, роется в ней и возвращается с наполовину пустым тюбиком. Макс ерзает на диване, опуская руку вниз, чтобы сжать джинсы там, где они стали слишком тесны в таком состоянии. Пока он сидит там, Шарли расстегивает свои брюки и скидывает их, небрежно отбрасывая в сторону. Это каждый раз чертовски заводит — видеть, как он перестает заботиться о своем безупречном виде. Всегда наступает момент, когда всё меняется, и желание выглядеть красиво уступает место тому, чего он хочет больше. А последние несколько прекрасных лет он больше всего хочет Макса. Тот до сих пор этому поражается. — Иди сюда, — говорит он пересохшими губами, изнывая от жажды и протягивая руку. Шарль удовлетворенно усмехается и стаскивает боксеры. Его рубашка настолько длинная, что прикрывает его до самого верха бедер, и это выглядит как мучительная дразнилка. Когда он принимает помощь Макса и снова устраивается у него на коленях, вот тогда Макс получает возможность рассмотреть его получше — увидеть, насколько сильно Шарль его хочет. Загорелые мускулы нависают сверху, Макс касается ног Шарля, задирая ткань рубашки и расчищая путь для своего взгляда, жадно впитывающего каждую деталь. Всего пару часов назад это тело участвовало в гонке, работало и сражалось. Не раз Джей Пи подшучивал, что им стоит поставить Шарля на финишной черте, чтобы посмотреть, насколько быстрее Макс поедет, и он не уверен, что команда оценила бы эти данные, потому что результат был бы однозначным. Другой пилот хватает его за руку, чтобы вложить в нее тюбик. — Хочешь? Макс охотно кивает и обхватывает Шарля за талию, побуждая его приподняться на колени. Он целует его в живот через ткань рубашки, пока щедро смазывает пальцы. Первым делом Макс касается члена Шарля и ухмыляется прямо ему в пресс, когда в ответ раздается тихий, прерывистый стон. Он плотно обхватывает его ладонью и ведет вверх-вниз, исследуя то, насколько тот горячий и возбужденный. Когда он снова смазывает пальцы и раздвигает ягодицы Шарля, втирая лубрикант туда, где всё еще слишком узко, наградой ему становится сдавленный стон. Шарль любит притворяться, что предпочитает всё быстро и грубо, с минимумом подготовки или прелюдии, но это ложь. Именно поэтому кровать всегда лучше. Каждая возможность подготовить этого мужчину так, как он того заслуживает, не скупясь на поцелуи и жаркие прикосновения, делает процесс лучше для них обоих. — М-Макс, пожалуйста, — шепчет Шарль, цепляясь за его плечи и время от времени запуская пальцы в его волосы. Даже без матраса он справляется. Макс использует очень много смазки, потому что этот этап всегда заставляет его нервничать, если он не потратил добрых полчаса на то, чтобы разогреть партнера и сделать его податливым. Первый палец входит достаточно легко, и это помогает унять тревогу в голове. Он аккуратно отодвигает рубашку Шарля, чтобы покрыть поцелуями его бедра, а затем берет его в рот. Одновременная ласка ртом позволяет без труда добавить второй и третий пальцы. Макс тратит, пожалуй, непозволительно много времени, наслаждаясь тем, как тело Шарля сжимается вокруг его руки, пока он старается растянуть его пошире. Над ним Шарль всхлипывает и дрожит в его руках, сжимает кулак в волосах Макса и тянет. — Я-я уже слишком близко… т-тебе нужно… Медленно, чтобы не спровоцировать ничего неожиданного, Макс выходит из него с тихим влажным звуком и снова поднимает взгляд. Шея и щеки Шарля покрылись ярким, возбуждающим румянцем, и Максу приходится сдерживать себя, чтобы не войти в него сразу тремя пальцами с новой силой. Эту разрядку он мог бы получить прямо сейчас. — Н-ну же, ты меня балуешь, хотя все должно быть наоборот, — бормочет Шарль. — Ты и есть моя награда, Шарли, — отвечает Макс. — Mijn schat, — шепчет он, и от глубины его чувств перехватывает дыхание. Он всегда ловит себя на этом, особенно в последние несколько месяцев — он осыпает Шарля словами, которых тот не понимает, и притворяется, будто в ящике для носков у него уже два года не спрятано сияющее кольцо. Когда они становятся так близки, Максу хочется заявить о своих намерениях, хочется подарить ему что-то блестящее, золотое, теплого оттенка под стать его летнему загару. Чтобы даже когда на нем не будет ничего, кроме шорт где-нибудь на яхте, на нем всё равно оставался знак, показывающий, с кем он связан. Он не говорил об этом никому прямо (Даниэль, Джей Пи, семья — все важные люди и так в курсе), но именно этим объясняется, почему этот сезон его не подкосил. Трудно сильно расстраиваться, когда у тебя и так титулов в запасе, а цели давно не ограничиваются трассой — они раз за разом сходятся на этом прекрасном мужчине. У Макса есть желания и за пределами гонок, и они становятся всё масштабнее, занимают всё больше места, и их всё труднее держать в себе. Шарль снова умоляет его, и Макс готов отдать что угодно, когда слышит этот тон. Приходится пойти на необходимую жертву и убрать руки, чтобы освободиться от собственной одежды. Он резко вдыхает, вспоминая, как долго был прижат к линии молнии. Тюбик со смазкой почти пуст, когда он заканчивает подготавливать себя, но это того стоит — он направляет Шарля вниз, на себя, и они соединяются, как ключ в замке, идеально подходя друг другу. Искрящееся удовольствие пронзает всё тело, когда его обволакивает тесный, влажный жар, и он приоткрывает рот в дрожащем стоне. Мужчина над ним кусает губы, пытаясь устроиться поудобнее и покрепче ухватиться, чтобы начать двигаться. Он всегда такой нетерпеливый, — думает Макс со смесью возбуждения и нежности. Он полностью притягивает Шарля к себе, подхватив его под ягодицы и заставляя окончательно опуститься на эти последние пару дюймов. Они стонут одновременно, Шарль пытается его обругать, но это звучит неубедительно, когда его бедра подрагивают так, будто он готов кончить в любую секунду. Они входят в ритм, и Шарль демонстрирует свою силу, обхватывая шею Макса руками, чтобы держаться, пока он приподнимается и снова опускается. — Б-блять, твой член, малыш, — бормочет Шарль, нахмурившись от сосредоточения: он старается поймать идеальный угол, чтобы Макс задевал его простату. — Так хорошо… ты невероятный, — выдыхает Макс, глядя вниз на то, как Шарль трется о его живот и край рубашки, когда подается бедрами вперед. — Ты чертовски идеально сидишь на мне, — бормочет он, раздвигая ноги еще шире и проводя руками по его ягодицам. Он широко расставляет ладони и начинает подгонять движения Шарля, заставляя его опускаться быстрее и жестче. — Д-да, так хорошо? Вот так? Шарль уже задыхается от страсти и впивается ногтями в плечи Макса, торопливо работая бедрами, его голос становится выше и срывается. — А-ага! О-отшлепай меня, — умоляет он, когда его захлестывает очередная волна желания, и наклоняется для неаккуратного, жадного поцелуя. Макс стонет ему в губы. Ему ничего не стоит убрать одну руку и с силой опустить её обратно — звук шлепка получается слишком громким для такого места, но это определенно заводит. Шарль обычно чувствителен к боли, но иногда эта резкая вспышка жара заставляет его чувствовать больше. Стоило ладони коснуться кожи, дыхание Шарля становится еще более прерывистым, он вжимается в член Макса, словно ему всё мало, словно он хочет впустить его как можно глубже. Макс усмехается и притягивает Шарля к себе, укладывая его грудью на свое плечо, чтобы немного видеть процесс, когда он шлепает его снова. Это отлично сочетается с тем, как он приподнимается, упираясь ногами в пол, и толкается вверх. Макс заставляет ягодицы Шарля порозоветь от ударов открытой ладонью, каждый хлопок расцветает жаром под кожей, заставляя Шарля сжиматься вокруг него. — Ты становишься таким тесным, когда я это делаю, — кряхтит Макс. Он перехватывает Шарля поудобнее, на мгновение раздвигая его, прежде чем резко войти внутрь и закрепить успех вовремя нанесенным шлепком, от которого монегаск буквально вцепляется в него изнутри. Он слышит жалобный вскрик — свое имя, — за которым мгновенно следует резкое ощущение влажной липкости на животе. Тиски, в которые тело Шарля заключает его в этот момент, заставляют Макса судорожно хватать ртом воздух. Он делает несколько мощных, глубоких толчков и спустя полдюжины движений кончает в него. Макс не спешит отстраняться, когда он так глубоко в Шарле — это нужно им обоим. Другой пилот тоже получает от этого кайф, ему нравится, когда его не заставляют двигаться сразу. Они вместе пережидают отголоски оргазмов, судорожные сокращения мышц, пытаясь одновременно восстановить дыхание. Макс помогает Шарлю немного выпрямиться, чтобы они снова могли видеть лица друг друга, чтобы он мог касаться его, целовать и успокаивать. Этот великолепный мужчина, потный и сонный, сейчас хочет только одного — приклеиться к нему намертво. — М-малыш, — шепчет Шарль, тая в его руках и покрывая его горло требовательными поцелуями, заставляя Макса запрокинуть голову. — Обожаю, когда ты кончаешь в меня, — бормочет он, ведя губами по линии челюсти Макса, пока не добирается до его рта. Он стонет ему в ответ — а как иначе? Это самый привлекательный человек, которого он когда-либо видел, и Шарль словно рожден для этого: с его острым языком и ненасытной жаждой близости. Настоящее чудо, что Максу вообще удается за ним поспевать. — Так сильно тебя люблю, — продолжает брюнет, осыпая поцелуями всё его лицо. — Ты никогда не смог бы меня разочаровать. У Макса внутри всё переворачивается. Ему следовало догадаться, что Шарль так и поступит: доведет его до состояния полной уязвимости, прежде чем окончательно вбить свою мысль ему в голову. — Никогда с тобой не расстанусь, — бормочет Шарль, мягко прижимаясь губами под правым глазом Макса и ведя поцелуями вверх, к виску. Он бы посмеялся над тем, как его «задушили» нежностью, если бы это не было так… чудесно. — Я… Шарль, — выдыхает он от неожиданности, когда другой пилот внезапно наклоняется, чтобы прикусить его за челюсть. — Скажи, что ты мне веришь. — Снова настойчивые поцелуи и пальцы, крепко впившиеся в него. Макс не может припомнить, когда в последний раз монегаск был таким… отчаянным — пожалуй, это самое подходящее слово. В этом чувствуется какая-то особая крайняя необходимость. Макс отстраняется, но лишь для того, чтобы обхватить голову Шарля руками и заставить его замереть. — Ну же, schat. Голос Шарля звучит тонко и напряженно, он перебивает его: — Я говорю серьезно, Макс. Он это видит. Сонная дымка после оргазма исчезла, и теперь глаза Шарля смотрят на него с неприкрытым беспокойством. Когда Макс проводит большим пальцем по его губам, ставшим алыми, словно от вишневого сока, и получает в ответ короткий, нетерпеливый укус, он невольно улыбается. — Я знаю. — Он серьезно кивает и шепчет: — Я тебе верю. Это снимает напряжение, и Шарль вовлекает его в медленный, ленивый обмен поцелуями. — Ну всё, нам пора прибраться, — подбадривает Макс через пару минут, чувствуя, как вес тела на нем становится всё тяжелее и тяжелее. В таком темпе ему придется нести другого пилота к ближайшей раковине на руках. Только когда он усаживает Шарля на крошечный клочок столешницы и смачивает салфетку, он замечает собственные руки и замирает при виде черного кольца, которого на нем определенно не было раньше. Он косит глазами в сторону, ища руки Шарля, пересчитывает украшения и уставляется на голый указательный палец — тот самый, на который Шарль, он знает это наверняка, всегда надевает кольцо. — И когда ты это провернул, мм? — бормочет он. Шарль прослеживает за взглядом Макса, но поначалу ничего не говорит, лишь осторожно вдыхает. — Как думаешь, это странно, что мне не нравится, когда ты проигрываешь кому-то, кроме меня? — Его тон кажется непринужденным, но когда он поднимает глаза, в их зелено-карем блеске читается бездна непоколебимой решимости. Волна всепоглощающего чувства прошибает Макса дрожью, он переминается с ноги на ногу, сглатывая подступивший ком. Он надел его туда, где носят обручальное кольцо. — Н-нет, — выдавливает он после слишком долгой паузы, и всё равно его голос срывается. — М-м-м, — отзывается Шарль, задумчиво кивая. — Наверное, это к лучшему. — Его взгляд снова падает на руку Макса, и на щеке проступает намек на ямочку. — Сохранишь его для меня, ладно? Ты же меня знаешь, я вечно всё теряю… М-м-м! Макс прижимает его к шкафчикам, обрывая поцелуем любые слова, которые тот мог бы еще произнести, буквально слизывая их с его языка. Он не может перестать улыбаться, но и на лице Шарля играет ответная усмешка, и Макс уверен, что это единственное, что сейчас имеет значение. — Пожалуйста, позволь мне забрать тебя домой… Господи, Шарли, нельзя просто так выкидывать подобные фокусы, — выпаливает он. — Мне нужно остаться на тесты, ты же знаешь, — смеется Шарль. — Мы встретимся дома, идет? Это совсем не «идет». Ни капельки не идет. Максу самому нужно на день заскочить на базу, чтобы официально закрыть сезон, так что тут он ничего поделать не может. Он разочарованно рычит. — Награждение… — ворчит он. Дурацкое, чертово награждение. Он недолюбливает эти церемонии, даже когда побеждает. — То-о-очно, — вспоминает Шарль. — Значит, увидимся на награждении? А потом поедем домой. Макс неохотно кивает, а затем окидывает взглядом состояние рубашки Шарля. — Ты же не серьезно собрался куда-то идти сегодня в таком виде? — Я собирался заглянуть всего на минутку, — объясняет другой пилот. — Одно появление… почему бы тебе не пойти со мной? — то, как он склоняет голову и улыбается, должно выглядеть соблазнительно. В это же самое время его коварные пальцы снова заползают под рубашку Макса. Тот еще раз бросает взгляд на кольцо и упирается языком в щеку. — Мне можно его оставить? — Малыш, оно твоё. Ты можешь носить его где угодно, — говорит Шарль с таким гордым видом, будто он наконец-то смог признаться Максу в чём-то, что годами хранил у самого сердца. Ну, черт. Они действительно... Макс секунду пытается сдержать улыбку, но в итоге сдается — она слишком сильная, чтобы её подавить. — Тебе понадобится новая рубашка, — выдавливает он, дергая за разболтавшиеся пуговицы и рассматривая пятна. — О-о, ты взял с собой две запасные? Я надену одну из твоих. Он бы отдал весь свой чемодан, если бы Шарль того захотел. Всё, что он пожелает — его. Макс сжимает ладонь в кулак и теперь, когда он знает о кольце, отчетливо чувствует, как металлический ободок вдавливается в кожу. Он думает, что очень быстро привыкнет к этому теплу, а его легкий вес станет для него упоительным напоминанием. Ему уже не терпится узнать, каково это — гонять на симуляторе с кольцом на пальце. Возможно, это будет его бесить или даже мешать держать руль, но он не уверен, что это имеет значение. Если он сможет в любой момент опустить взгляд и увидеть на себе кольцо Шарля, тогда... что ж, он никогда не захочет его снимать.