Under The Skin

Это было похоже на чудо. Или на ту редкую удачу, которая вдруг решила вынырнуть из сплошной тьмы — из бесконечной череды провалов, преследовавших их группу уже довольно давно. Их последний альбом они написали буквально в подвале. Тилл называл это место своим убежищем и студией одновременно. И никто из них не ожидал, что именно этот релиз вдруг зацепит интернет. Но он зацепил. Шум поднялся быстро и резко: репосты, обсуждения, незнакомые имена в комментариях. Популярность росла, и вместе с ней — странное чувство, от которого было одновременно радостно и тревожно. Теперь на них смотрели не два десятка знакомых лиц в первом ряду, а тысячи глаз через экраны. А за вниманием потянулись предложения. Сначала одно. Потом ещё. И ещё. Спонсоры, лейблы, люди, которые вдруг увидели в них «потенциал». Тот самый, в существование которого Тилл ни за что бы не поверил, если бы не всё это. Им говорили о бренде, о выгоде, о росте. Обещали деньги и взлёт. Иван, сжимая телефон с новыми письмами, видел в этом шанс. Выйти из подполья, перестать считать копейки, наконец-то закрепиться. Тилл же смотрел на договоры молча. В его взгляде читалось одно — ловушка. Продажа. Превращение их боли, их текстов, всего личного — в аккуратно упакованный продукт. И всё же они выбрали. И выбрали самое странное предложение. Небольшой лейбл, эксцентричный владелец, который почти не говорил о маркетинге. Он говорил о звуке — как о чём-то живом. О музыке, у которой есть характер и чувства. Денег там было меньше, зато была вещь куда важнее — полная творческая свобода. И тур. Настоящий. Три недели. Одиннадцать городов. И вот теперь они стояли на перроне. Сваленные в кучу чехлы, самодельные педали эффектов, пакеты с дешёвым энергетиком. Воздух пах железом, углём и предвкушением — таким плотным, что от него сводило живот. — Купе девять, места тридцать первый и тридцать второй. Остальные — в десятом, — отчеканил Иван, отрываясь от телефона и оглядывая группу. Все были на взводе. Просто каждый по-своему. Хёнву, басист, как всегда держался рядом с Хёной. Он что-то оживлённо ей рассказывал, показывая экран телефона — наверняка строил планы, как будет гулять по городам и скупать бесполезные сувениры. Хёна слушала, но была сосредоточена на своём: в который раз настраивала барабанные педали. Она никому их не доверяла и возила в отдельном чемодане. Иван перевёл взгляд дальше. Тилл стоял в стороне, в нескольких шагах от общей суеты. Он прислонился к пыльному столбу, закутавшись в чёрную толстовку с капюшоном. Из-под него выбивались лишь пряди сероватых волос. В ушах — наушники. Значит, он ещё не знает, что они едут в одном купе. Иван знал: эта новость вызовет либо ледяное молчание, либо язвительный комментарий. А, возможно, и то и другое сразу. Пальцы Тилла отбивали ритм по металлу столба. Этот жест был до боли знакомым — и при этом всегда казался далёким. Он был лидером. Не формально, а по сути. По харизме. По тому, как его слова звучали — будто последняя исповедь. Иван же был тем, кто превращал эту исповедь в музыку. Складывал её в аккорды, приводил в форму, договаривался с миром за них обоих. Он защищал Тилла от продюсеров, от дурацких вопросов, от него самого — когда тот был готов всё разрушить. Но кто защитит Ивана от этого притяжения? От взгляда, который прожигал насквозь. От творческой зависимости, давно перешедшей грань и ставшей чем-то опасным?

***

В купе было темно, но не совсем. Темноту резали полосы света от редких фонарей за окном и тусклый ночник под потолком. Его хватало лишь на то, чтобы не споткнуться о гитарный чехол на полу. Этот свет был слаб и смирен, но создавал странное ощущение уюта, словно укрывал их тайну от остального мира. За окном мелькали силуэты деревьев, домов, которые они уже даже не замечали — всё это растворялось в ночи, оставляя только их и покачивание поезда. Ритмичный стук колёс звучал как монотонное, гипнотическое сердцебиение. Этот звук казался одновременно успокаивающим и тревожным — словно пульс, который мог либо убаюкать, либо сбить с ног. Тилл лежал на верхней полке, вытянувшись во весь рост. Лицо скрывалось в тени, но Иван видел его руки. Тонкие пальцы тихо перебирали струны акустической гитары. Он играл почти беззвучно — не песню, а что-то бессвязное. Поиск. Нервный и упрямый. Мелодии, покоя или ответа. Звук был глухим, бархатным. Похожим на далёкий разговор. На бормотание за стеной. На что-то слишком личное, чтобы в это вмешиваться. Иван сидел на нижней полке, прислонившись спиной к холодной стене вагона. Он чувствовал, как это лёгкое прикосновение холода проникало через одежду, добавляя к беспокойству, что нарастало внутри. Его собственная гитара стояла в углу — молчаливая и чужая. Сейчас ему было плевать на неё. На всё, кроме силуэта наверху. Кроме пальцев, мелькающих в полосе света и перебирающих струны, дрожащие и тонкие, как оголённый нерв. Воздух был густым от невысказанного. Так было всегда. На их ночных репетициях. Когда они писали первые тексты ещё подростками. И в тех встречах, которые в последнее время стали почти привычкой — способом заглушить внешние и внутренние проблемы. Иван мог бы забыть дешёвые мотели, спонтанные ночи в студии. Но он помнил всё. Он знал, что всё это — не любовь. Это была потребность — ощущать себя желанным, нужным хоть кому-то в этом мире. И Иван умел удовлетворять эту потребность. Он понимал чего хочет Тилл. И чего он боится. И не мешал ему избегать этого. — Завязывай, — наконец не выдержал Иван. Голос прозвучал хрипло, но попал в точку. Пальцы Тилла замерли. Последняя нота оборвалась, так и не дозвучав. В купе остался только навязчивый стук колёс, давящий на виски. Он несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Тилл резко перевернулся на бок и опустил голову вниз. В полумраке его глаза блестели слишком ярко — глубокие колодцы, в которые Ивану всегда хотелось нырнуть, даже если зная, что выбраться обратно будет сложно. Волосы упали вниз, накрывая половину лица, но трещину в голосе скрыть не удалось. — Раздражаю? — его голос сорвался и осип. — Что, уже надоело слушать мои жалобы? Иван молчал. Он сидел, скрестив ноги, внимательно и спокойно смотрел на Тилла снизу вверх — словно готовясь понять и принять все его страхи, перед тем как эти стены рухнут. Так он всегда делал, когда Тилл начинал трещать по швам — стоял неподвижно и читал между строк, ожидая взрыва, но стараясь не отпугнуть. — Ты даже не играешь, — сказал Иван ровно, без упрёков. — Ты просто дёргаешь струны, будто они должны тебе что-то. Тилл горько усмехнулся, скривив губы в болезненной гримасе. — Конечно, ты у нас эксперт по всему, — с насмешкой выдохнул он, — по струнам, по сломанным людям… по тому, как «правильно» жить. Он рывком сел, и потрёпанный матрас под ним тяжело заскрипел. Гитара была отодвинута к стене с такой небрежностью, что Иван поморщился — инструмент стоил больше, чем они заработали за последние полгода, но Тиллу сейчас было всё равно. — Знаешь, что я думаю? — Тилл свесил ноги вниз, болтая ими в воздухе и отвернув взгляд куда-то в сторону. — Мы облажаемся. Первый же город, я выйду к микрофону, открою рот — и… ничего. Провал. Иван не успел ответить, ведь Тилл уже спустился с полки. Теперь их разделяло от силы сантиметров десять. Воздух словно наэлектризовался между ними. Запах металла смешался с запахом самого Тилла — знакомым, со смесью табака, дешёвого шампуня и чего-то ещё… чего-то, что Иван ни с чем не мог спутать. Иван оставался сидеть, с руками, опирающимися по бокам, сдерживая желание просто притянуть его к себе и заставить замолчать, чтобы Тилл не думал ни о чём, кроме него. Заглушить все его мысли и страхи одним лишь прикосновением. Поезд дёрнулся, и в этот момент Тилла качнуло вперёд. Он потерял равновесие и рухнул бы на Ивана, если бы не выставил руки. Ладони с глухим стуком ударились в стену по обе стороны от его головы. Тилл теперь был так близко, что тот чувствовал исходящий от него жар. Он замер прямо перед ним, неровно дыша. Он смотрел на Ивана сверху вниз с вызовом и горящим отчаянием. Казалось, Тилл боролся сам с собой: со своим разумом, который требовал отступить и вернуться к своим заботам, и со своим желанием прильнуть к Ивану и позволить ему взять его прямо тут. На этой полке со скрипучим матрасом. В поезде, мчащимся по рельсам и отбивающим глухой ритм колёсами. С осознанием того, что они не одни и придётся быть тише. Эта сложившаяся ситуация раздражала, но и ужасно заводила и сводила его с ума. Тилл резко выдохнул, будто в этот момент что-то для себя решив. — Ну? — повторил Тилл, и на этот раз его голос был едва слышным шёпотом. — Чего ты ждёшь, Иван? Скажи, что я придурок и всё испорчу. Ты же всегда знаешь, как лучше. Тилл слегка двинулся, намереваясь отступать, но медленно, словно ему едва это удавалось. Иван решил действовать, его терпение вдруг лопнуло. Он не хотел упускать шанс снова сблизиться с Тиллом так. Даже если для Тилла это был лишь способ расслабиться, спустить пар или избавиться от скуки, Иван искренне желал его. Везде и всегда, когда это уместно. Даже если это тесное и душное купе. Главное то, что Тиллу не было противно, и он не сопротивлялся, а даже сам иногда проявлял инициативу. Так что, их отношения в какой-то момент превратились просто в дружеский секс без обязательств. Ивану было достаточно и этого. Лишь бы Тилл не уходил навсегда. Но временами он задумывался: как от подростковой дружбы и совместной идеи создать собственную группу, они пришли к этому? Могут ли они быть ближе, чем это? Иван отодвинул эту мысль на потом, ведь сейчас перед ним стояла более значимая задача, которую стоило решить здесь и сейчас. Он поднял свои руки, взяв Тилла за запястья и притянув к себе, принуждая того опуститься коленями на край полки по сторонам от коленей Ивана. Их лица оказались на одном уровне и невыносимо близко. Тилл не сопротивлялся. Его тело поддалось почти сразу, словно ждало именно этого — момента, когда кто-то возьмёт контроль и снимет с него бремя решений. Он пододвинулся ближе, колени упёрлись в жёсткий матрас по обе стороны от бёдер Ивана, и теперь они были заперты в этой тесноте, где каждый вдох казался общим. Тилл всё еще держал руки у стены, но они ослабли, пальцы соскользнули вниз к плечам Ивана. Взгляд Тилла был прикован к его лицу: смесь вызова и сдачи, огня и усталости. Иван же смотрел на его губы, почему-то не решаясь наконец сократить между ними это расстояние полностью и выдохнуть с облегчением. Его что-то удерживало. Тилл не стал ждать и сделал это за него, прильнув вперёд и впившись в его губы. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным — словно Тилл пытался выплеснуть в него всю накопившуюся тревогу, все сомнения, что жгли его изнутри. Его губы были горячими и слегка влажными, и Иван ответил сразу, без колебаний, обхватив ладонями его бёдра, чтобы притянуть ближе, пах к паху, и удержать в этом тесном, но приятном положении. Руки Тилла скользнули с плеч на затылок, и пальцы запутались в спутанных волосах Ивана, потянули слегка, отчаянно желая быть ещё ближе, но они уже настолько были прижаты друг к другу, что едва ли между ними оставалось место для лёгкого вдоха и выдоха. Дыхание сбивалось и кислорода уже не хватало. Они с трудом оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Тилл опустил голову и уткнулся лицом в плечо Ивана, качнув бёдрами навстречу другим и издав приглушённый стон в его одежду от слишком сладкого трения. Он прочувствовал этот стон всем телом — вибрацией, которая прошла сквозь ткань одежды и ударила в грудь. Он только крепче сжал его бёдра, пальцы впились в плотную ткань джинсов, не давая ускользнуть, пока Тилл прижимался ближе, его тело двигалось инстинктивно, ища облегчения в этом трении, которое было одновременно пыткой и спасением. Иван с явным нетерпением, расстегнул толстовку Тилла и стянул её, оставив того в просторной футболке. Его рука сразу же скользнулся под неё, чтобы нащупать немного холодных два маленьких шарика из стали, украшавших чувствительный бугорок на груди. Он слегка потянул за пирсинг и сжал его между пальцев, заставляя Тилла среагировать. Тот тут же вздрогнул всем телом, выгнувшись, и из горла вырвался тихий, сдавленный всхлип — смесь боли и удовольствия. Тилл всегда реагировал так на прикосновения к пирсингу — это была его слабость, его тайная кнопка, которую Иван нажимал только в такие моменты, когда хотел услышать, как их неформальный лидер группы, всегда такой собранный и отстранённый, теряет контроль. Другая рука потянулась к его ремню и расстегнула его, потом молнию и застёжку, получив больше доступа. Она залезла внутрь, сразу под бельё, уверенно сжав уже горячую и готовую плоть. Тилл задрожал под его рукой. Его дыхание прервалось на миг, а потом вырвалось коротким, сдерживаемым вздохом, которое эхом отдалось в тесном пространстве купе, смешиваясь со стуком колёс. Плоть в ладони Ивана была горячей, пульсирующей, и он чувствовал, как она реагирует на каждое движение: сильнее твердеет и набухает, словно ждала именно этого прикосновения, чтобы ожить по-настоящему. Тилл подался вперёд, его бёдра качнулись в ритме, который был одновременно отчаянным и осторожным, ведь за тонкой стенкой могли услышать. Он закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, но звук всё равно прорвался: низкий, вибрирующий, как басовая нота. Его пальцы сильнее впились в волосы Ивана, потянули, заставляя того встретиться взглядом. В глазах Тилла плескалось всё сразу: огонь желания, тень сомнения, но и явное удовольствие. «Не останавливайся», — шептали эти глаза, хотя губы молчали. Иван знал этот взгляд — он видел его в студии, когда онм писали музыку до рассвета, когда слова не нужны, а достаточно лишь ритма и взгляда, чтобы понять друг друга. Он не стал торопить, но и не медлил. Ладонь двигалась уверенно, медленно, сжимая и отпуская, проводя пальцами по всей длине, чувствуя как Тилл реагирует на каждое касание. Другая рука оставалась под футболкой, лаская одновременно и там, чтобы вызвать новую волну дрожи. И Тилл ответил, выгнувшись сильнее, его тело прижалось к Ивану целиком, грудь к груди. Жар от его кожи проникал сквозь одежду, делая воздух ещё гуще и тяжелее. — Иван… — прошептал Тилл, голос сломался на имени, превратившись в хриплый стон. Он опустил голову снова, губы скользнули по шее Ивана, прикусили кожу, не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Иван почувствовал, как его собственное тело отзывается. Возбуждение нарастало, стало почти болезненным, требующим облегчения. Он отпустил пирсинг и провёл рукой уже вдоль спины Тилла, чувствуя как мышцы напрягаются под пальцами. Другая рука продолжала работать, ускоряя ритм, подстраиваясь под дыхание Тилла, под его тихие стоны, которые он глушил, уткнувшись лицом в плечо Ивана. Тилл приподнялся чуть выше на коленях, давая больше пространства, и Иван воспользовался этим, стягивая джинсы и бельё ниже, освобождая егр полностью. Теперь ничто не мешало. Только кожа к коже, жар и влага, и Иван сжал сильнее, проводя большим пальцем по кончику, размазывая предэякулят, делая движения скользкими. Тилл задрожал всем телом, его бёдра дёрнулись вперёд, и он зашептал что-то бессвязное — смесь ругательств и имени Ивана, — прижимаясь губами к его уху. — Быстрее, — услышал Иван в этом шёпоте, и подчинился, ускоряя темп, чувствуя, как Тилл приближается к оргазму. Его собственное желание пульсировало в штанах, но это потом — сейчас он должен был дать Тиллу то, что он хотел, то, что снимет с него эту тяжесть, эту тревогу перед туром, перед всем миром, который ждал их за окном. Тилл выгнулся в последний раз, тело напряглось, и с тихим, приглушённым криком он кончил — горячо и обильно, пачкая руку Ивана и ткань между ними. Он обмяк сразу, рухнув на Ивана всем весом, дыхание тяжёлое, прерывитое, лицо уткнулось в его шею. Руки всё ещё держались за волосы, но теперь слабее, ласковее. Иван не дал ему времени на передышку, его собственное тело горело, требуя разрядки, и он не хотел ждать. Он осторожно сдвинул Тилла в сторону, чтобы тот опустился на полку рядом, на спину, и сам навис сверху, прижимаясь всем телом. Тилл не сопротивлялся, его глаза, всё ещё затуманенные после оргазма, смотрели с ленивым интересом, губы приоткрылись в слабой улыбке. Он знал, что последует дальше, и его это не пугало, а скорее заводило заново. Иван собрал пальцами остатки выделений Тилла с его живота и своей руки — тёплую и вязкую жидкость, которая всё ещё была горячей. Он использовал её как смазку, сначала для себя: расстегнул свои джинсы другой рукой, высвобождая напряжённую плоть, и размазал по всей длине, чувствуя, как скользкость облегчает прикосновения, делает их более гладкими. Затем он перешёл к Тиллу: раздвинул его ноги шире, приподнимая бёдра, и скользнул пальцами ниже, к входу. Тилл вздрогнул от первого касания — теплого и влажного, — но расслабился почти сразу, доверяя Ивану, как всегда, привыкнув к таким моментам. Иван был осторожен: сначала один палец, медленного, круговыми движениями, размазывая смазку внутри, чувствуя, как мышцы поддаются. Тилл выдохнул тихо, его тело отозвалось лёгкой дрожью, и он подался навстречу. Второй палец вошёл легче, с хлюпающим звуком от импровизированной смазки, и Иван ускорил движения, растягивая, подготавливая, пока Тилл не начал постанывать снова. Не от боли, а от растущего возбуждения, которое возвращалось волнами. Его член, только что обмякший, начал твердеть заново под этим натиском, и он потянулся рукой вниз, чтобы коснуться себя, но Иван перехватил его запястье, отодвинув. — Не торопись, — прошептал Иван хрипло, его голос был полон желания, которое он едва сдерживал. Тилл сдавленно вздохнул и прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Иван добавил третий палец, чувствуя тесноту. От чего Тилла слегка передёрнуло, и он схватился за запястье Ивана, останавливая его. — Хватит… Давай же. Наконец, Иван убрал пальцы, и Тилл издал разочарованный вздох, но это длилось недолго. Иван приставил себя к входу и вошёл медленно, одним плавным толчком, ощущая, как Тилл обхватывает его жарко и плотно. Оба замерли на миг, привыкая: Тилл выгнулся, хватая воздух ртом, его руки вцепились в плечи Ивана, ногти впились в ткань. Иван же прижался лицом в его шею, вдыхая знакомый запах, борясь с желанием двигаться сразу резко. Иван начал медленно сначала, входя глубже с каждым движением. Тилл стонал тихо, приглушённо, его бёдра обхватили талию Ивана, прижимая ближе, требуя больше. Ритм нарастал, стал быстрее, синхронизируясь с биением сердец и грохотом рельсов под ними. Иван потерял счёт времени, сосредоточившись только на ощущениях: на жаре вокруг себя, на стонах Тилла, на том, как его тело отвечает, сжимаясь в ответ. Разрядка настигла его внезапно и волной. Вовремя вытащив, он излился Тиллу на бёдра и живот, с низким стоном, приглушённым в шею Тилла, тело задражало от облегчения. Тилла же он сам довёл потом рукой, его вторая волна была слабее, но такой же сладкой. Они рухнули вместе, тяжело дыша. — Ты не придурок. И не облажаешься, — сказал тихо и хрипло Иван, отдышавшись и поднявшись на локтях, чтобы увидеть лицо Тилла. — Только если вместе со мной. Вдвоём. Тилл ничего не ответил, устало прикрыв глаза и почти засыпая. За окном ночь продолжала нестись, но в купе воцарился покой. Временный, хрупкий, но главное их собственный.