blue noise (cold static).

— и тебя не беспокоит.. ничего? вообще, типо? дима ошарашено смотрел на мужчину напротив него — антон выглядел... хуже обычного. честно, он никогда даже и не акцентировал внимание на таких вещах как аккуратность с которой антон укладывал свои волосы, или то, насколько были выглажены пальто и плащи которые он носил, но конкретно отсутствие чего-то столь привычного в образе этого статного (прости господи) гражданина диму напрягало, причём жестоко. — о чем ты? всё хорошо. с чего ты взял что меня что-то беспокоит? густые брови нахмурились на этом почти щенячьем лице, дима перевёл свой обеспокоенный взгляд на фигуру парящую чуть позади, вопрошающе. мутно-голубые глаза отчаянно сверлили его лицо в ответ. дима был и является полным днищем в считывании чужих эмоций и намерений по выражению на лице собеседника, но даже он смог увидеть передаваемое ему сообщение без слов. это была практически мольба. "не дави на него" "не лишай меня этой возможности" "дай мне ещё немного времени" он тяжело сглотнул ком в горле и брезгливо отвёл взгляд в сторону, у него начинает дёргаться глаз. он знал что у этих голубков были страшные тёрки при жизни, знал что их... партнёрство закончилось на плохой ноте, но так же тоже нельзя. он даже не знает что происходит за закрытыми дверями квартиры антона и ему страшно представлять. они действительно пытаются решить старые разногласия? выясняют отношения? или олежа просто терроризирует антона? пальцы сами непроизвольно лезут к затылку и накручивают пряди маллета на пальцы, он прикусывает язык и шипит сквозь зубы. — я тогда.. оставлю вас- тебя. я оставлю тебя... дима пятится назад, за порог квартиры, нелепо запинаясь о придверный коврик. он не ожидал гостеприимства при уходе, но то как тяжёлая железная дверь закрылась прямо перед его носом — было грубо. в голову лезут неприятные сценарии и картинки, живот скручивается противно теплым и беспокойным чувством. дима пропихивает сквозь скрипящие зубы сигарету уже в лифте, не дожидаясь выхода из подъезда. ..

около одиннадцати вечера того же дня. антон заставил себя встать с кровати чтобы пойти в душ.

заставил себя? нет, не верно.

заставили. звучит правильнее.

тело антона было распластано на одной половине двухместной кровати, пока другая была занята скомканным в что-то, напоминающее примерный человеческий силуэт, одеялом. голый матрас без простыни неприятно тёрся о голый торс, но чтобы застелить постель — нужно было постирать бельё, что уже казалось непосильной задачей. честно? после клинической смерти, непосильной задачей казалось буквально всё, всё что угодно. после смерти олежи антон думал, что достиг дна, но дно было успешно пробито. он тяжело переворачиватся на другой бок, притягивая дрожащими руками подушку и прижимая её к нехарактерно бледному лицу, утыкаясь в неё носом. вместо наволочки на ней была натянута футболка с выцветшим принтом deftones, кажется. антон такое не слушает. такое слушал олежа. давящую тишину разрывает беззастенчивый и отрывистый но глубокий вдох, за которым следует всхлип. руки дрожат. он вообще весь дрожит, его колотит как в лихорадке, пот выступает на горячей обнаженной коже, челка неприятно липнет ко лбу, вся комната ощущается удушливо горячей, будто кислорода не хватает. спасает лишь лёгкий сквозняк — ледяной воздух, нежно студящий его затылок, затем спускающийся ниже, к задней части шеи, сосредотачиваясь где-то там, теперь ближе к лопаткам. это.. приятно. он не жалуется. только его желудок скрутило а блаженный выдох застрял где-то в горле, когда неприятная деталь всплыла в его плавящемся мозгу. широкая спина вздрагивает от холода, мурашки покрывают открытую кожу, а сам антон колеблется, прежде чем посмотреть за плечо. в темноте, краем глаза он видит такую часть окна, которой достаточно только для того, чтобы понять что оно плотно закрыто. он жмурится, падая обратно лицом в подушку. он не удивлён, когда сквозняк обдаёт его позвоночник. а затем, он чувствует руки. руки, проталкивающиеся вокруг его торса, обхватывающие чуть выше живота. господи, какие же они холодные. антон может чувствовать ледяные пальцы проходящиеся по его распалённой коже, очерчивающие его пресс, прежде чем сомкнуться где то на его рёбрах. его поясница отрывается от кровати, спина выгибается с глухим хрипом вырывающимся из его рта, еле-еле слышным. его словно кинули в прорубь. то, что изначально антон принял за сквозняк, упёрлось холодным носом в его плечо, заставляя выгибаться ещё сильнее. он сходит с ума. он знает что сходит с ума. так просто не бывает, понимаете? первое время он мог спускать это на бред после асфиксии вызванной аллергией, но сейчас? а что сейчас? а сейчас антон накрывает холодные и незримые ладони своими, крепко их сжимая. до боли — если бы не отсутствие физической оболочки его спутника. его олега. — олеж.. олежа… пожалуйста не делай так больше, я- я тебя прошу.. на обратном проводе он может слышать только урывистый вдох — почти смешок, раздающийся тупой болью в голове. может быть он этого заслуживает, но рефлексировать тяжело, когда тяжёлое дыхание твоего партнёра просится о твои губы. машинально он тянется за ним, пытаясь схватить что-то еле-еле ощутимое за ледяные запястья, но каждый раз промахиваясь. он словно везде и нигде одновременно. это невозможно — это выводит из себя, вытягивая непроизвольные звуки из антона, сродни скулёжу или тихим рыданиям. от всепоглощающего чувства вины мало что остаётся, когда холодные губы касаются его влажной шеи, надавливая на сонную артерию, оставляя поцелуй за поцелуем, покрывая кожу мурашками будто инеем. наконец-то. руки накрывают чужой невидимый затылок, жадно прижимая к себе, притягивая за волосы без страха сделать больно. он призрак, почти галлюцинация, без физической оболочки. соответственно и боли больше нет. на ощупь, неловко но со всем рвением антон сталкивает их рты, пропуская свой язык в что-то холодное, инстинктивно очерчивая чужие зубы. и этот звук. за этим звуком он готов был гнаться всю жизнь, лишь бы услышать его снова. нежный, обеспокоенный и почти невинный стон, больше напоминающий всхлип через приоткрытые губы, вибрирующий через всё его тело. антон закрывает глаза, его брови практически смыкаются, он ёрзает на кровати пытаясь избавиться от тянущего ощущения в паху, в итоге только натирая чувствительную кожу о голый матрас. он не чувствует стыда. для него больше не существует приватности, личного пространства. присутствие чего-то ощущается постоянно, нависает над ним как туча, душит его. он сходит с ума. пальцы выплетаются из коротких прядей на затылке бестелесного и невидимого, двигаясь вниз по собственному телу, соскользая к боксерам. но, хотя бы, больше ему никогда не будет одиноко. он накрывает ладонью натянутую стояком ткань, бедра инстинктивно толкаются навстречу, антон стонет в поцелуй и прикусывает чужой язык. при жизни, олежа бы дёрнулся назад, застонал от боли в ответ. но сейчас? ничего. тишина, которую прервать имел право только антон. он эгоист. он всегда был эгоистом. он запускает руку под резинку трусов, обхватывая в кулак тяжёлый, наполненный кровью член, сразу же начиная стабильный, слишком быстрый темп. он может только предполагать что происходит на самом деле, но чужие холодные прикосновения становятся более робкими. он не может удержать себя от дрожащего смешка. — ты… ты всё такой же целомудренный, да?.. вопрос риторический, конечно. антон может четко визуализировать как олежа надул губы, как он пытается сдержаться и не сказать что то язвительное в ответ. и словно напоказ его бедра приподнимаются, свободная рука приспускает боксеры ниже, обнажая больше плоти, а темп не замедляется. прикосновения исчезают вообще, отдаляются, но антон знает что он всё ещё здесь. холодное дыхание обдаёт его покрытую потом грудь, затем пресс — всё ниже. это.. это уже слишком. он достигает пика слишком быстро даже для себя, изливаясь себе в ладонь с тихим стоном через сжатые зубы. ему тяжело открыть глаза. всплеск дофамина угасает практически моментально, а в голове остаётся только белый шум и отдаленное, уже родное чувство вины за всё, что он сделал и не сделал. он хочет спать. или умереть. одно другого не лучше. — может ты хотя бы в душ сходишь? антон резко дёргается, приподнимаясь на кровати. он машинально оглядывается, закатывает глаза в раздражении на.. на кого? скорее всего, на себя — да… да, я- просто дай мне минутку…

когда он рядом, силы жить появляются. так было раньше — так остается сейчас.