ЖЕРТВА ПРИНЦЕССЫ КИРЫ

_______________________________

УСЛОВИЕ БОГОВ

Мы стояли и пялились друг на друга с открытыми ртами. Я не мог поверить в то, как он изменился. Мината вырос. Буквально подрос! Прошло же всего... Две недели? Его приодели в королевский мундир. Что это значит? Он следуют планам короля? Добровольно? Без вольно? — Зачем ты это сдел?.. — опуская руки и выпрямляя плечи он прищурился. Тон вызвал мягкую дрожь но был железным. — Сделал что?.. — в тон переспросил я. — Не умер. Я отступил назад — Ты меня обвиняешь? — истеричная улыбка и смешок вырвались из меня насильно — Ты должен был принести порядок! — его рык ударил по моему сердцу. — Быть благодушной жертвой. Дарить устоявшуюся стабильность. — запричитала он спускаясь по лестнице и сжимая кулаки. — А вместо этого являешься сюда, в убежище от катаклизмов вызванных тобой и заявляешь, что ты хаос перемен?! — тычкал он рукой куда-то в бок отбивая каждое слово, будто военный марш. Люди расступились, образуя мертвую зону. В центре — он. Я прикусил губу до боли, но это не прояснило сознание. Страх и полное отрицание ватным туманом забили голову. Что ему ответить? Какой правдой разбить эту кошмарную уверенность? — Он не выбирал быть жертвой. Голос Агата разрезал гулкую тишину негромко, но с такой стальной четкостью, что вздрогнули все. Он не сдвинулся с места, оставаясь у меня за спиной — живым бастионом. Но каждое его слово было выверенным ударом. — Его выбрали. Просто потому, что он был неудобен. Как, я полагаю, выбрали и вас для новой роли. Или… — здесь Агат сделал едва заметную паузу, — …это всё же ваш выбор, ваше высочество? — Это мой выбор, господин Фраэро. — Мината отчеканил, сделав ещё один, не по-детки выверенный шаг. Злости не было. Была ужасающая, казенная ясность. — Его же — избрали. Обременили долгом искупления за грех его матери. В этом была единственная цель. И он… от своей цели уклонился. Они пугали меня оба. Не криком, а этой ледяной, разумной беспощадностью. Они говорили обо мне — как о невыполненном долге, о политическом расчете, о бракованной детали. При всём этом сброде, в вонючем подвале спасения, они решали — имел ли я вообще право на существование. И самое чудовищное: в извращённой логике этого мира оба были по-своему правы. — Я не вещь! Для вас обоих! — выкрикнул я прикрывая эту душную тираду двух аристократов. — Я ничего не выбирал, даже свой новый облик! Ты! Мирата! — призвал его я к ясности. — Мы были опорой в далеком детстве друг для друга. Неужели ты всегда считал меня лишь как временную игрушку? В ответ тишина. В глазах блеснула горечь, я это видел. Но она сменилась разочарованием. — Ты — неупокоенная жертва. Как бы то ни было, проблема в тебе. Если ты называешь себя хаосом, то я порядок. И я его наведу. Запахло мятой. Тем ароматом из дворцовой постели в которой я просыпался 17 лет. — В сторону. — приказал я Агату и тот послушался. Вихрь пролетел сквозь меня и я впервые почувствовал вкус его магии — мятный, детский, горький от злости. Я не дрогнул. Я вкусил его выбор. И он был отвратителен Я не смогу его переубедить. Не сейчас. Ветер смел мое присутствие. Я покачал головой и отошел к Агату. — Ваше высочество! Он исчес! — Ваше высочество, вы его изгнали?! — толпа задавила шокироного Мианту. Тот быстро пришел в себя и уклончиво ушел обратно вверх. Как забавно. Мы оба сбежали. Мне нужно было двигаться. Я сделал шаг и, не соображая, прошёл сквозь Агата. Лёгкая, леденящая дрожь — его и моя одновременно. Он не отпрянул. Лишь встретил мой взгляд и в его глубине я прочёл: «Иди. Я здесь». — Спроси… что произошло, пока нас не было. — выдохнул я, кивая в сторону Рубин. Та застыла в стороне с каменным лицом. И тогда я позволил себе рухнуть. Отполз за груду ящиков, зарылся в тень, прижал колени к груди, стараясь стать меньше, незаметнее, вовсе не существовать. Мне нужно было выдохнуть. И я выдохнул — долго, содрогаясь, пытаясь вытолкнуть из себя вкус той мяты и отражение братской горечи в чужих глазах. — Что произошло пока меня не было? — Агат.. Нужно... — отмерла она и прижала палец к губам. — Тебе нужно уходить они могут казнить тебя. — Агат вздохнул и покачал головой. — Посмотри — кивнул он на увлеченную обсуждением толпу — Им не до меня... — Ати.. — Снова прижала она свою ладонь к его щеке. — После твоей руки в этой жуткой арене и твой пропажи... Был обвал. — перевела она дыхание. — Нас вывели и привели сюда. Стража, Дорианы, Король. Они ушли... Но я не знаю куда! Агат прости меня пожалуйста... Она начала обнимать его. — Ты живой Ати, как я счастлива, я не могла потерять и тебя... — Все в порядке. — Все эти дни... — Рубин отстранилась. — Эти артефакты… — Да. Это была его магия. — Значит ты… — Значит я все это время пытался спасти наши имения… — Агат! — он осел — Такой ценой? Ты заключил сделку с мстивым духом! — она отстранилась и сделала шаг назад. — С тем кто разрушил наш дом? Стем кто… — С человеком. — Агат обрезал ее фразу. — Я заключил сделку с человеком. С человеком который ничего не выбирал. В чем его вина? В том что его отдали в бессмысленную жертву? Мужчину?! — он нервно усмехнулся. — Почему вам всем так плевать на причину? — он прорычал это опуская голову. — Почему вам плевать на чужие жизни? — Агат. — она рыкнула. — Так принято, это стабильность. — Отец тоже принес стабильность? — по его щеке прокатилась слеза, которую он тут же подтер. Рубин умолкла. — Это была ошибка! — А это не ошибка!? — он взмахнул руками обводя Старый дворец. — Его величество — тихо склонился Агат. — Нарушил свой же порядок. Это он, убил мужчину. Это он привел нас всех к этому. — Агат покосился на меня — И Кира, единственный, кто может спасти нас. — он выпрямился. — Он... — Агат закусил губу отводя глаза от Рубин. — Ранде кан сирими для всех. Всего этого прогнившего в собственном грехе мире. Тихие всхлипы и отвечающая тишина. Вот что было нужно нам всем. Я создал хаос, но видимо порядку наступить будет сложно. Возможно ли это вообще? Все только больше рушится... В голове каша. Полная. Я не могу связать все воедино! Тома, духи, теплица, катаклизмы, боги, агат, мината, король, Дорианы, планы, месть, свобода, мир. Все перемешалось! В один тугой узел! Вот что сейчас делать?! Призывать Минату к совести?! Вернутся к духам?! Остаться здесь?! Боги, где Сарина?! Яблоками пахло где-то рядом, видимо она уже освоилась в своем "безопасном месте" и ей не было дела до нас. Нужно поговорить с Агатом. Нужно выдохнуть. Как тяжело... Я смиренно ждал пока Агата. Их разговор был долгим, очень мучительным и для меня и для Агата. Я видел Рубин сложной женщиной. Из-за страха и беспомощности после смерти любимого человека ей в голову ударило только "бежать" Этим она поразила нового человека, который всегда думает о том как "стоять". Снова жертва лишь привносит насилие. Сколько таких историй здесь? Сколько таких обычай в остальных семьях? Почему на этом так помешались? Почему ничего с этим не делают? От новых мыслей становилось ужаснее и страшнее. Я пропустил все мимо ушей. Возможно уснул, так как многие уже спали, значит сейчас вечер. — Выспался? — шепотом отозвался Агат. Он сидел ко мне плечом к плечу. Вытянул ноги и рассматривал Старый дворец. — Знаешь, а тут уютно. Не такая безвкусица как в том храме. — Для уюта нужен разбитый потолок? — хмыкнул я. О чем он думал сейчас я не понимал, но от его смены как будто бы только начинающейся темы становилось теплее. — Нужно представить, что было здесь до этого. Я опустил взгляд. — Сейчас... — Я тоже не понимаю, что происходит... — он вздохнул с улыбкой. — Мир не изменится через две недели. Так считать глупо... — Он и не изменился. Такой же трусливый и безжалостный. — Таков был порядок... — он прикидывал примерные цифры катастрофы — 5150 лет. Если верить достоянию, что жертв приносят каждые 50 лет. — 5100 из этого нам не помогут, а первый том утерян, и еще, скорее всего переписан... — Кира. — прошептал он мое имя и я наполнился трепом. — Что для тебя сейчас важно? — Разобраться в этом... — А я найти смысл бороться. — Больно. — признался я. Он сказал самые страшные слова для меня. — Я ничего не понимаю. — по его щеке прокатилась слеза. — За то я все таки кое что понимаю. — не согласился я. — Все остальные уже смирились. 103 девушки в теплицы тому пример. Пример эти люди. — размахал я руками указывая на масштаб этого "смирения" — и гордо зачитал — Веруя цели своей от начала к концу, Принесенный благом ответит наш жнец, Лишь бы дитя не оступилась на грех, Взойдя на неувежий стой. Агат покачал головой, видимо, мысль уперлась в тупик. —«Веруя цели своей от начала и концу... Принесенный благом наш жнец»... Жнец — это бог? Или... тот, кто приносит жертву? Я замер, почувствовав, как в мозгу щелкнул первый замок. Его вопрос вытащил наружу то, что копилось днями. Текст. Пророчество. Если оно изначально пререведенно, зашифровано как и остальные тома? Агат что то услышал, какую то несостыковку! —«Веруя цели своей от начала...» Он же верил. Верил в этот порядок. До самого конца. Что, если «жнец»... это он сам? Король? Тот, кто пожинает плоды жертвы? Агат нахмурился. Его глаза сузились, зрачки бегали по невидимым строчкам в воздухе. —«Лишь бы дитя не оступилось на грех», — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. — Дитя. Не дева. Дитя. Кира... — Он резко повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнуло холодное, обжигающее понимание. — А если «дитя» в пророчестве — не жертва? Если это... наследник? Тот, кто должен взойти на «стой» — на престол? От этой мысли по спине пробежали ледяные мурашки. Я почувствовал, как всё внутри сжимается в тугой, болезненный ком. —«Неувежий стой»... — выдавил я. — Шатающийся. Непрочный трон. — Пророчество о крахе. — констатировал Агат. Я кивнул. Голос его был плоским, лишенным эмоций, как у следователя, выкладывающего улики. — Он знал. Он всегда знал. И он... не предотвращал. Он исполнял. Мне нужно было услышать всё. Целиком. Я закрыл глаза, отключив панику, и позволил памяти выдать текст — не как молитву, а как шифровку. —«Велеем красую диву с магическим даром Знакомить с богами, цепляя своими ветвями, Нашими руками». Я открыл глаза. Агат слушал, не двигаясь. —Награда к послушью и заслуженной силой — Получат благосклонный дар,что пройдёт самый страшный кошмар. Иль путь его тернист, да и беспомощен рунист — Без помощи нашей не добраться ему. — «Дива с даром» — это хрупкая сила? — неуверенно прикусил он губу, ломая голову над каждой фразой. — «Получат благосклонный дар...» Это о тебе? О твоей... новой силе? — Не может... — я запнулся, чувствуя, как обрывки сцепляются в чудовищную цепь. — «Иль путь его тернист, да беспомощен рунист...» —Рунист... Тот, кто читает знаки. Понимает договор. — мгновенно отозвался Агат. — Но беспомощен... если нет «помощи нашей». Помощи богов. Или... помощи жертвы? Последние строки вырвались из меня сами, налитые свинцовой тяжестью: —«Коль ослушание греной жизни донесется как зов — Пощада, расплата, ваша нежданная плата За последний и милованый слог, Нарушивший главное условие богов». Я прикрыл рот ладонью, словно мог загнать обратно только что произнесённое пророчество. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Агат первым нарушил ее. Его вопрос прозвучал не как догадка, а как приговор, требующий подтверждения. —Какой грех они приняли, Кира? Какой грех «падших людской жизни» боги согласились искупить этой жертвой? Я знал ответ. Он висел в воздухе с того самого дня в теплице, смотрел на меня со стен этого подвала, кричал из каждого взгляда сломленных людей. —Не знаю точно. — прошептал я. — Но если он связан... если этот изначальный грех, который они пытаются искупить веками... если он связан не с каким-то древним преступлением, а с самой природой их власти… – Слеза покатилась по щеке. Я дрожал от собственных слов. – Тогда жертва — не искупление. Она — дань. – приговор звоном разнесся эхом в ушах. – Плата за право продолжать грешить. – Агат проследил за упавшей слезой. – А тот, кто отказался платить по-старому... Я не смог договорить. Он договорил за меня. Его голос был тихим, но в нем звенела сталь окончательного понимания. —...тот и есть «нарушавший главное условие». – выдохнул я опуская плечи. – Он не просто обманул. – Агат покачал головой не переставая бегать глазами по полу. – Он отказался от самой сути договора. Он не принёс диву. Он принёс дитя и разорвал хрупкое равновесие. Не боги отвергли жертву. Они призвали к ответу того, кто выполнил пророчество. Кто нарушил договор спасающий людей от платы за грех. Мы смотрели друг на друга в потрясенной тишине. Хаос в моей голове вдруг улегся, выстроившись в чёткую, ужасающую схему. Это была не месть. Это был суд. И мы с Агатом, сами того не желая, стали в нём и обвинителями, и... свидетелями. Первая истина была найдена.