Пьяный след на коже

Шумный бар сменился на тротуар вместе с густым желтым светом и прилипчивыми аккордами какой-то забытой песни. Гай шагнул в прохладу, и мир будто бы накренился. Мостовая поплыла под ногами, фонари превратились в смазанные ореолы. Он прислонился к кирпичной стене, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань рубашки. Он не мог так больше. Нервы, натянутые как струны, казалось, вот-вот лопнут. Беготня по следам, которые растворялись в воздухе, как этот пар из его рта. Лицо матери в его памяти становилось все более размытым, словно бумажным, как старая фотография, выцветшая на солнце. А позволят ли ему отыскать ее? Вопрос, который стучал в висках тяжелее любого похмелья. Кто эти «они»? Тени без лиц. Уверенность утекала сквозь пальцы, как песок. Гай поплелся вперед. Поступь его была неуверенной, спотыкающейся. Алкоголь гудел в ушах противным жужжанием. Анатоль свернул в арку между домами и попал во дворы, дабы срезать путь и не вызывать любопытные взгляды у прохожих. Здесь пахло сыростью и тишиной. А ещё его все никак не покидало ощущение, что за ним следят. «Выдумки. — прошипел он себе под нос, языком, ватным и непослушным. — Всего лишь мои пьяные выдумки». Обернулся. Тень метнулась за мусорный бак. Или не метнулась? Он махнул рукой, пошел дальше. Чужая ладонь легла на плечо неожиданно и властно. Тогда весь мир замер, сжался в точке под этим прикосновением. Его потянули назад, резко, но без особого усилия, и Гай влетел спиной в шершавую стену. Воздух вырвался из легких со стоном. Перед глазами поплыли разноцветные круги, в ушах зазвенело. Он зажмурился, пытаясь прогнать туман, а когда вновь открыл глаза, то узнал. Узнал, пусть и находясь в пьяном бреду. Вампир стоял перед ним и его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено чем-то, что у людей зовется раздражением, а у его рода, пожалуй, чем-то более древним и опасным. Он молчал, и от этого молчания напряжение между ними росло с каждой секундой. — Весь вечер, — наконец произнес Джаспер. Голос у него был низкий, тихий, будто доносившийся из глубокого колодца. — весь чертов вечер я искал тебя. Ты слышишь, сопляк? Я искал тебя. Гай попытался пожать плечами, но получилось только болезненно дёрнуть головой. Откинулся назад, прижав затылок к холодному кирпичу. Смотрел в темное небо, где не было видно ни звёзд, ни луны. Джаспер издал звук, похожий на рык, заглушенный где-то глубоко в горле. Его челюсть сжалась. Ему явно не доставляло особо удовольствия возиться с пьяным человечишкой, но он не ушел. Словно по волшебству, из мрака выплыла длинная темная машина, бесшумно подкатив к обочине. Дверь открылась и Джаспер впился пальцами в рукав Гая, почти затащив его внутрь. Тот лишь грузно рухнул на кожаное сиденье, ноги его не слушались, заплетались. Машина тронулась. Город за окном поплыл калейдоскопом неоновых пятен, от которых голова у Гая закружилась лишь сильнее. Анатоль ерзал, пытаясь найти удобное положение, после чего уставился на профиль Джаспера, вырезанный тусклым светом из окна. Нахмурился, хотя от этого в висках застучало больнее. Джаспер, не глядя, швырнул ему на колени пластиковую бутылку с водой. Гай вздрогнул, неловко схватился за нее, но пальцы соскользнули. Бутылка упала на коврик, закатилась под сиденье. Он, кряхтя, нагнулся, долго искал ее в полутьме, наконец вытащил. Крышка не поддавалась, руки предательски тряслись, но с горем пополам он все же открутил ее, сделав несколько долгих, жадных глотков. Вода была прохладной, безвкусной, но определенно лучшей в его жизни. Вампир поймал себя на том, что наблюдал. Наблюдал за движением горла Гая. За тем, как под тонкой кожей ходит кадык, поднимаясь и опускаясь в такт глоткам. Джаспер замер. В его собственной глотке внезапно вспыхнула старая, знакомая, дикая жажда. Он медленно, очень медленно провел языком по внутренней стороне клыков. — Зачем? — спросил он резко, разрывая тишину, чтобы заглушить иной голос, звучащий в крови. — На кой черт? Сейчас, когда все висит на волоске, ты решил напиться в каком-то баре на окраине города? Гай отвел взгляд к окну. Огни фонарей мелькали, как гигантские светлячки. — Не твое дело. — пробормотал он, и голос его прозвучал сипло и невыразительно. Хмык Джаспера был коротким, сухим. А потом все произошло за один только миг. Он не двинулся с места, а словно растворился и материализовался вновь, но уже вплотную к Гаю. Холодные пальцы впились в ворот его рубашки, сдавили ткань, потянули на себя с нечеловеческой силой. Анатоль сдавленно вскрикнул. Теперь они оказались лицом к лицу — настолько близко, что он различал мельчайшие морщинки у глаз вампира. И клыки — длинные, острые, обнаженные в беззвучном рыке. — Это мое дело. — прошипел Джаспер. В его голосе не было человеческих интонаций, а только металлический холод. — Мы в одной лодке, щенок. Ты впутал меня в это. А значит, твои пьяные истерики теперь и моя головная боль тоже. Или ты забыл, с кем говоришь? Анатоль замер. Сердце колотилось где-то в горле, громко и беспорядочно. Он инстинктивно впился пальцами в запястье вампира, обхватив его. Кожа была холодной и твердой, как мрамор. Жилы под ней не пульсировали. Свободной рукой Джаспер потянулся к его лицу и его указательный палец медленно, почти с любопытством, провел по скуле Гая, от виска к углу рта. Ноготь не нажал, а лишь скользнул, оставив на коже тонкую, горящую полоску. Красный, как вино, как стыд, как предупреждение, след. Но вскоре хватка ослабла. Джаспер откинулся на свое сиденье, отодвинулся, растворившись в тени своей половины салона. Отвернулся к окну, будто обиделся. Тишина, что опустилась после его поворота к окну, была почти презрительной. Словно Гай перестал существовать в эту секунду и это добило его сильнее любых угроз. Оцепенение от внезапной близости, от жгучего следа на щеке, стало постепенно отступать, как ледяная вода, обнажая дно, усыпанное острыми, черными камнями. Камнями злости и чего-то еще, что клокотало глубже. Алкоголь, подлый союзник, шептал на ухо, что все уже потеряно, что можно окончательно сорваться с обрыва и что в этом падении будет какая-то своя грязная свобода. Рассудок, уставший от поисков, от страха, от вечной неуверенности, сдался. — Мы еще не закончили. Голос у Гая был хриплым, но твердым. Он прозвучал в тишине салона как выстрел. Джаспер не шелохнулся. Профиль его, по-прежнему освещенный мелькающими огнями, оставался словно вырезанным из темноты. Он, конечно, все слышал. Слышал каждый удар сердца Гая, каждое, даже мимолетное изменение в его дыхании, но специально игнорировал. Это унижение стало последней каплей. Анатоль двинулся необдуманно и пьяно, с грацией раненого зверя. Он наклонился вперед, его пальцы коснулись колена вампира. Ткань брюк была тонкой, под ней — холодная, неживая плоть. Он почти навис над вампиром, вторгаясь в его личное пространство с неведомой наглостью. Джаспер медленно повернулся, брови его приподнялись в чистейшем изумлении. Машина в этот момент взяла поворот. Гай, теряя равновесие, качнулся, но прежде чем он мог рухнуть на пол, сильные руки схватили его и в следующее мгновение он уже сидел рядом с Джаспером, бедро к бедру, плечом к плечу. Джаспер хмыкнул. Звук был низким. — Умеешь скалиться, щенок, — произнес он, и его голос обволакивал, как шелковая петля. — но зубы, чтобы кусаться, пока не отрастил. И не отрастишь. Гай, не думая, вцепился ему в руку — в то самое запястье, что минуту назад оставило след на его лице. Однако на этот раз вампир позволил. Он даже расслабил мускулы, давая человеческим пальцам возможность сжимать холодную кожу. В его глазах мелькнуло что-то — не опасность, а… забава. Жестокая, хищная забава кошки, позволившей мышке подползти ближе. Ободренный, опьяненный собственной дерзостью, Анатоль придвинулся еще ближе. Его дыхание, с примесью виски и гнева, коснулось лица Джаспера. И вот тогда, вот тогда что-то изменилось. Напряжение в теле вампира стало почти осязаемым, он замер. Гай попытался его поцеловать. Это было так неумело, так отчаянно, так пьяно. Он двинулся к губам, которые казались такими бледными и холодными, но Джаспер не отстранился, и вместо этого он почти позволил этому случиться, а потом — рука вновь нашла его шею. Но не грубой хваткой, способной причинить боль. Пальцы обхватили основание горла, не сдавливая, а просто лежа там, напоминая о хрупкости, о том, что все можно оборвать одним движением и за одну секунду. — Какие же вы, люди, хрупкие. — пробормотал Джаспер, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Был интерес. Гай горько усмехнулся. Так, будто бы это не он сейчас находился во власти вампира, который смог бы свернуть ему шею, если бы только захотел. — Можешь не притворяться. — выдохнул он, его дыхание пахло алкоголем. — Я же знаю, ты тоже меня хочешь. Это признание повисло в воздухе. Оно было таким голым, таким честным, что на миг обезоружило. Джаспер лишь прищурился. — Ты чертовски пьян и несешь чушь. — отрезал он, но голос потерял часть своей ледяной твердости. Близость была невыносимой. Стук крови в сонной артерии Гая, видимый пульс у виска, запах кожи, пота, алкоголя, отчаяния и чего-то чисто человеческого, живого… Это был аромат, который почти сводил с ума. Жажда, та самая, древняя и дикая, перестала быть фоновым шумом. Не отстраняясь, Анатоль вновь положил ладонь ему на колено. Потом позволил ей скользнуть выше, по внутренней стороне бедра, подразнивая. Джаспер не двинулся, но уже в следующий миг его рука схватила Гая за запястье — хватка была стальной, обжигающе-холодной. Анатоль ахнул, в его глазах блеснула боль. — Прекрати этот цирк, — прошипел вампир, делая паузу. — если не хочешь, чтобы я покалечил тебя по-настоящему. Но Гай лишь улыбнулся. Он видел, как зрачки Джаспера расширились в темноте, уловил мельчайшую дрожь в тех железных пальцах, что держали его руку. Он был пьян, беспомощен, но так очарователен в своей саморазрушительной храбрости. Джаспер был им очарован — безумием этой мысли, этим человеком, который бросался в пасть к хищнику, как мотылек на пламя. Поддаться искушению… Оно манило теперь не просто жаждой. Оно манило им. Вампир двинулся первым. Он наклонился, и его губы снова оказались в опасной близости от шеи Гая. Клыки обнажились, но Анатоль не отпрянул. Он замер, и в его позе не было страха, лишь наслаждение. Но разве Джаспер сумеет отказаться, если ему это преподносят на блюдечке с золотой каемочкой? Именно тогда жажда победила. Он притянул Гая ближе, одним плавным движением, и впился в его шею. Кровь хлынула, теплая, живая, с легким привкусом алкоголя — странный, сладковатый привкус. Он не стал пить глубоко, не стал брать много. Утолял не просто физиологическую нужду, а то любопытство, что тлело в нем с самого начала. Гай зажмурился. Лицо его исказила гримаса, в которой смешались боль и невероятное, шокирующее удовольствие. Он тихо простонал, когда клыки выскользнули из его плоти. Отстранившись, вампир ощутил на своей нижней губе капельку крови и медленно провел по ней языком, не сводя глаз с Анатоля, на шее которого красовались две алые точки, крошечные и безобидные на вид. Гай потянулся, разминая шею, будто только что проснулся. Его взгляд был затуманен, а губы приоткрыты. — Ну что? — Джаспер снова хмыкнул, но в его голосе уже не было прежней насмешки. — Доволен? Или хочешь, чтобы я выпил тебя до дна? Ответом был взгляд, полный пьяного, неутоленного желания. Он смотрел на него так, что Джаспер почувствовал, как последние остатки контроля тают. Вампир снова не сдержался, поднял руку и погладил его по щеке. Там, где кожа была особенно нежной. Потом провел пальцами выше, запутался в этих мягких, непослушных кудряшках. Гай потянулся к нему снова. На этот раз — к лицу, и на этот раз Джаспер не оттолкнул его. Поцелуй был полон жажды, гнева, отчаяния и того темного влечения, что копилось между ними с момента их знакомства, а теперь наконец вырвалось наружу. Анатоль был жадным, но неумелым. Джаспер — властным, но неумолимым. Он схватил его за затылок, не давая отступить ни на миллиметр, вторгся в его рот, исследуя. Когда Гаю не хватило воздуха, то он с тихим, хриплым стоном оторвался. Вампир позволил, но не отпустил. Его пальцы все так же были вплетены в его волосы. — Несносный мальчишка. — прошептал он, и его голос звучал приглушенно, с хрипотцой, которой раньше не было. — Ты вытрепал мне все нервы. Большим пальцем Джаспер провел по нижней губе Гая, собрав крошечную капельку крови. Откуда она взялась, от прокушенной ли им же губы, он не знал. И пусть губы все еще горели, в них до сих пор пульсировало то сладостное ощущение поцелуя. То, что Джаспер ответил, что не оттолкнул, что поддался — все это будоражило пьяный человеческий разум.