— Прекрати этот цирк, — прошипел вампир, делая паузу. — если не хочешь, чтобы я покалечил тебя по-настоящему. Но Гай лишь улыбнулся. Он видел, как зрачки Джаспера расширились в темноте, уловил мельчайшую дрожь в тех железных пальцах, что держали его руку. Он был пьян, беспомощен, но так очарователен в своей саморазрушительной храбрости. Джаспер был им очарован — безумием этой мысли, этим человеком, который бросался в пасть к хищнику, как мотылек на пламя.

Джоффри с его жестокими детскими ручонками никогда не вызовет в ней этого леденящего трепета, этой смеси страха и странного доверия. Джоффри никогда не заставит ее сердце биться так часто от одного лишь мимолетного прикосновения. Джоффри никогда не увидит в ней то, что видел Петир — не испуганную лань, а волчицу, еще не осознавшую своего величия.

Он был хаосом. И она, как послушная ученица, окунулась в этот хаос с головой. Он научил ее плавать в нем, дышать им. По ее щеке скатилась одинокая слеза. Петир был мертв, но ее боль была жива. И в этой боли, в этих застывших на щеках слезах, заключалась вся правда, которую она уже никогда не произнесёт вслух.