Искусственное дыхание

В комнате Джисона пахло пылью и застоявшимся отчаянием. Он не открывал шторы уже четыре дня, и полумрак стал его единственным союзником. Депрессия не была для него красивой картинкой из кино с эстетичными слезами под дождем. Это была грязная, липкая тяжесть в груди, от которой невозможно было вздохнуть. Это были немытые неделю волосы, гора пустых упаковок от рамёна в углу и абсолютное отсутствие сил даже на то, чтобы дотянуться до стакана воды. Это было состояние, когда твое собственное тело кажется тебе бетонным саркофагом. Джисон смотрел в потолок, где в темноте угадывались очертания плакатов. Его «храм». Его единственная причина просыпаться. Stray Kids. Группа из пяти человек, которые правили миром, пока Джисон не мог управиться даже с собственной кроватью. Бан Чан. Несгибаемый лидер. Джисон восхищался его силой, тем, как Чан на своих плечах держал всю группу, как он проводил эфиры, отдавая фанатам всю свою энергию, будто у него был вечный двигатель вместо сердца. Со Чанбин. Тот, чья музыка давала Хану надежду. Его темный, агрессивный рэп был для Джисона громоотводом — когда Чанбин кричал свои строки, Хану казалось, что кто-то кричит за него. Хван Хёнджин. Принц с печальными глазами. Его танцы напоминали Джисону борьбу со стихией. Хёнджин был эстетикой в чистом виде, но в его движениях Хан часто видел ту же надломленность, что чувствовал сам. Ли Феликс. Солнце, чей низкий голос пробирал до костей. Его доброта казалась Джисону чем-то неземным, защитным коконом для всей группы. Ли Минхо (Лино). Его биас. Его погибель. Холодный, отстраненный, с острыми чертами лица и взглядом, который, казалось, видел людей насквозь. Для всего мира Лино был колючим и странным, но Джисон видел в его кошачьей грации попытку спрятать огромную, кровоточащую душу. Джисон перевел взгляд на стол, где лежала пачка таблеток. Сегодня тьма внутри победила. Он был готов. Он представил, как всё затихнет. Но тут же перед глазами всплыло лицо матери. Он вспомнил, как она гладила его по голове, когда он уезжал в Сеул, как она гордилась его первыми успехами в продюсировании. Представить её крик над своим гробом было больнее, чем любая депрессия. Её горе было единственным стальным тросом, который всё еще удерживал его над пропастью. — Прости, мам, — прошептал он в пустоту. — Я просто больше не могу тянуть эту лямку. — Хани, ты снова в астрале? — Голос Сынмина вырвал его из забытья. Университетская столовая гудела. Джисон сидел с друзьями, нацепив свою самую яркую маску. Он только что рассказал анекдот, над которым Рюджин смеялась до слез, а Чонин едва не подавился рисом. Сынмин и Чонин — его лучшие друзья. Сынмин был тихим наблюдателем. Он учился на вокальном и обладал слухом не только на ноты, но и на фальшь в человеческих голосах. Он видел, что Джисон играет роль, и это его пугало. Чонин был младше, но мудрее многих. Он часто приносил Джисону витамины или просто садился рядом, не требуя слов, чувствуя, как того разрывает на части. — Я просто думаю над бриджем в новой песне, — Джисон ослепительно улыбнулся. — Там нужно что-то такое... взрывное. — Тебе нужно поспать, — Сынмин прищурился. — У тебя синяки под глазами такие, будто ты в панду решил превратиться. — Панды — это сексуально, Мин-и! — Джисон подмигнул, и друзья нехотя засмеялись. Маска выдержала. Пока что. Вернувшись домой, Джисон рухнул на пол. Силы кончились. Трос, державший его из-за матери, истончился до одной нити. Он взял телефон, чтобы отправить прощальное Сынмину. Джисон: «Мин-и, я сдаюсь. Спасибо, что пытался меня спасти. Позаботься о маме. Скажи ей, что это не её вина. Я просто не создан для этого мира». Он нажал «отправить», закрыл глаза и прижался лбом к холодному полу. Тишина. А потом — резкая вибрация. Неизвестный: «Я не твой Мин-и. Но если ты сейчас нажмешь на курок или проглотишь те таблетки — я никогда себе этого не прощу. Слышишь? Остановись. Просто напиши мне одно слово. Дай мне знать, что ты еще дышишь». Джисон тупо уставился на номер. Одна цифра в конце была другой. Ошибка. Случайность. На другом конце Сеула Ли Минхо сидел в гримерке после концерта. Он только что снял микрофон, его руки дрожали от переутомления и той же самой пустоты, которая грызла его изнутри годами. Быть Лино — значит быть идеальным. Быть Минхо — значит быть мертвым внутри. Это сообщение от незнакомца стало для него зеркалом. Неизвестный: «Пожалуйста. Напиши мне. Я не знаю тебя, но я знаю, каково это — хотеть исчезнуть. Давай просто... поговорим? Никто не узнает. Я буду твоим анонимным Спасателем. Только не уходи в тишину». Джисон всхлипнул, сжимая телефон. Впервые за вечность кто-то по ту сторону не просил его «улыбнуться», а признал его право на тьму. Джисон: «Спасатель... Почему мне так больно просто существовать?»

***

Утро для Джисона всегда было самым тяжелым временем суток. Это момент, когда нужно заново собирать себя по кусочкам, натягивать маску «того самого Хана» и выходить в мир, который кажется ему декорацией из дешевого пластика. Он лежал на кровати, глядя на постер над столом. Пять человек, которые были для него всем. Джисон перевел взгляд на телефон. Одно уведомление. Спасатель: «Только что вернулся домой. Снаружи туман, и я чувствую себя так, будто я единственный живой человек в этом городе. Или, наоборот, единственный мертвый среди живых. Как ты, чувак? Дышишь?» Хан сглотнул ком в горле. Этот незнакомец, на которого он наткнулся по ошибке, за пару сообщений стал ближе, чем все люди в университете. Джисон: «Дышу. По инерции. Сегодня опять нужно идти в универ и делать вид, что я — душа компании. Рюджин снова будет пытаться меня куда-то вытащить, а парни будут смотреть на меня так, будто видят трещины на моем лице. Ненавижу это». В университете было шумно. Рюджин — яркая, энергичная, всегда пахнущая цитрусами и уверенностью — сразу налетела на него. — Хани! В субботу вечеринка, и ты идешь. Это не обсуждается. Ты выглядишь так, будто тебя неделю держали в подвале без еды. — Рю, я просто пишу новый трек, — Джисон привычно растянул губы в широкой улыбке. — Ты же знаешь, творческий процесс требует жертв, в том числе и моего сна. Сынмин и Чонин стояли чуть поодаль. Сынмин, как всегда, был проницателен. Его спокойный взгляд сканировал Хана, замечая, как тот судорожно сжимает телефон в кармане худи. — Ты опять не завтракал, — констатировал Сынмин. Это был не вопрос, а обвинение. — Я перекусил дома, честно! — соврал Джисон, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к собственной лжи. Он задыхался среди них. Даже друзья, которых он искренне любил, сейчас казались ему слишком «громкими». Он мечтал только об одном: вернуться в свою конуру и написать Спасателю. На другом конце города, в стерильной тишине элитного жилого комплекса, Минхо сидел на кухонном острове, глядя в окно. На нем не было грима, волосы были всклокочены, а под глазами залегли тени. Как главный танцор и вокалист одной из самых успешных групп, он был на пике. Но этот пик оказался ледяной вершиной, где нечем было дышать. Он не намекал "чуваку" на свою работу. Ни слова о сцене, о фанатах или о том, что его лицо печатают на билбордах. Для этого парня он хотел быть просто человеком. Просто Спасателем. Спасатель: «Я сегодня на работе. Вокруг куча людей, все чего-то хотят, все смотрят на меня, но никто не видит. Я чувствую себя экспонатом в музее, который нельзя трогать. Твое сообщение — единственное, что кажется здесь настоящим». Чувак: «Значит, мы оба сегодня в масках. Я в студии, пишу музыку. Она получается черной и липкой, как деготь. Я боюсь, что если я закончу её, она меня поглотит». Спасатель: «Не бойся. Отдай её мне. Я разделю этот груз. Пришли мне кусочек текста?» Джисон замер над клавиатурой. Он никогда не показывал свои стихи так открыто. Но этому человеку хотелось отдать всё. Чувак: «"Я кричу в вакууме, где нет звука. Мои легкие полны ртути. Я танцую на битом стекле, чтобы вы видели только блеск, а не кровь на моих стопах..."» Минхо прочитал эти строки трижды. У него перехватило дыхание. «Танцую на битом стекле». Это было точное описание его карьеры. Каждого его выступления, когда он через боль и усталость улыбался в камеру. В этот момент он почувствовал такую острую необходимость коснуться этого парня, что его пальцы задрожали. Ему нужно было вытащить их обоих из этого ментального болота, пусть даже виртуально. Спасатель: «Твои слова... они бьют прямо в цель. Мне сейчас так хреново, что я готов выть. Давай сбежим? Прямо сейчас. Закрой глаза и представь, что я сижу рядом с тобой в этой студии. Опиши мне, что ты чувствуешь, когда я кладу руку тебе на затылок?» Для Джисона, сидящего в пустой аудитории, этот вопрос стал электрическим разрядом. Он медленно закрыл глаза, игнорируя шум в коридоре.