Искусственное дыхание

Следующие несколько дней в университете прошли на удивление спокойно. Сынмин, видимо, осознав, что его допросы загоняют Джисона в еще более глубокую нору, сменил тактику. — Эй, Хани! — Сынмин запрыгнул на стул рядом с Джисоном в столовой и бесцеремонно выхватил у него из тарелки кусочек токпокки. — Ты видел вчерашнее видео с котами, которое я тебе скинул? Чонин сказал, что тот рыжий кот — вылитый ты, когда пытаешься понять теорию музыки. Джисон на мгновение замер, ожидая привычного «как ты себя чувствуешь?», но, не дождавшись, облегченно рассмеялся. — Я не рыжий, Мин-и! И у меня нет такого пуза. — Пуза нет, а потерянный взгляд — один в один, — подмигнула Рюджин, проходя мимо с подносом. — Радуйся, белка, сегодня Сынмин добрый. Джисон улыбался. Ему действительно стало легче дышать, когда друзья перестали смотреть на него как на хрустальную вазу. Но это было лишь временное затишье перед бурей, которая ждала его вечером. В полночь на официальном канале Stray Kids вышел сольный клип Лино. Без предупреждения. Без громких анонсов. Просто видео под названием «Fragment». Джисон сидел в наушниках, и с первой же секунды его мир рухнул. Это был не типичный айдол-трек. Это была голая, неприкрытая боль. Лино танцевал в пустой комнате с обшарпанными стенами, а его голос — обычно холодный и стабильный — здесь дрожал и срывался. Он пел о том, как страшно быть видимым для миллионов, но оставаться невидимым для самого себя. О том, что его тело — это тюрьма, а аплодисменты — лишь шум, заглушающий тихий крик о помощи. Джисон плакал. Он закрыл лицо руками, и слезы просачивались сквозь пальцы, капая на клавиатуру ноутбука. Каждое слово Лино попадало в его собственные раны. Он чувствовал этот трек кожей. Ему казалось, что Лино поет лично для него, из своей тьмы в его тьму. Дрожащими пальцами он схватил телефон. Ему нужно было выговориться. Джисон: «Ты видел это? Спасатель, ты видел новый сольный трек Лино из Stray Kids? Я... я не могу перестать рыдать. Мне кажется, он вывернул мою душу наизнанку. Как он может знать всё то, что чувствую я? Как он может быть таким идеальным и таким сломанным одновременно?» Минхо сидел в своей комнате, уставившись в стену. Комментарии под видео росли со скоростью света, но он не читал их. Он ждал только одного сообщения. И когда оно пришло, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. «Он вывернул мою душу наизнанку». Минхо горько усмехнулся. Если бы этот парень знал, что его «Спасатель» и есть тот самый «сломанный идеал». Спасатель: «Да, я посмотрел. Сильно. Я не фанат такой музыки обычно, но этот парень... Лино... он как будто говорит на нашем языке, да? Я слышал, у них фандом называется Стэй. Ты один из них, чувак?» Джисон: «Да. Я Стэй до костей мозга. Лино — мой биас. Он всегда был моим спасением, а сегодня он просто разбил меня вдребезги своим голосом. Прости, я, наверное, звучу как сумасшедший фанатик». Минхо замер. «Лино — мой биас». Эти слова ударили сильнее любого хейтерского комментария. Тот, кого он пытается спасти через экран, влюблен в его экранный образ. Это было иронично, больно и чертовски опасно. Спасатель: «Не сумасшедший. Я понимаю. На самом деле... я тоже иногда посматриваю их контент. Этот Лино... в нем есть что-то настоящее, что он пытается скрыть. Наверное, поэтому он тебе так близок. Мы Стэй, получается, в одной лодке?» Джисон шмыгнул носом, вытирая глаза рукавом худи. Ему стало так тепло от того, что Спасатель не высмеял его увлечение. Джисон: «Ого, ты тоже Стэй? Кто твой биас? Только не говори, что тоже Лино, а то нам придется драться за него (шучу, я слишком слаб для драк)». Минхо подавил истерический смешок. Спасатель: «Нет, Лино слишком сложный для меня. Мне, пожалуй, ближе Чанбин. В нем много силы. Но Лино... я его уважаю. Давай сегодня будем Стэй вместе? Расскажи мне, какая песня у них твоя любимая, когда тебе совсем плохо?» Так их связь переплелась с реальностью еще теснее. Джисон начал скидывать Спасателю ссылки на фанкамы Лино, объясняя, почему тот или иной жест кажется ему особенным. А Минхо смотрел на самого себя глазами этого парня и впервые за долгое время видел в зеркале не «продукт», а человека, которого могут любить за его боль. Джисон: «Спасибо, что слушаешь мой фанатский бред. Мне стало легче. Этот трек Лино... он как будто дал мне разрешение поплакать. Спокойной ночи, Спасатель. Спасибо, что ты есть». Спасатель: «Спокойной ночи, чувак. Не забывай дышать. Твой голос в моих уведомлениях — это тоже мой трек, который помогает мне выжить». Минхо отложил телефон и закрыл глаза. В голове крутилось: «Я его биас».

***

Для Минхо слова незнакомца стали чем-то вроде инъекции чистого серотонина. Всю неделю он перечитывал их переписку, и каждый раз, когда его накрывала привычная апатия во время репетиций, он вспоминал: «Его существование — моё спасение». На тренировках Stray Kids что-то изменилось. — Эй, Лино-хён, ты сегодня подозрительно бодро прыгаешь, — Чанбин вытирал пот со лба, удивленно глядя на Минхо, который вместо того, чтобы в перерыве уйти в угол и сверлить стену взглядом, напевал что-то под нос. — Просто выспался, Бинни, — отозвался Минхо, и в его голосе впервые за долгое время не было той металлической усталости. Мемберы переглянулись. Хёнджин толкнул Феликса локтем: «Смотри, он улыбается телефону». И действительно, Лино сидел на скамейке, и его лицо освещалось мягким, почти нежным светом экрана. Спасатель: «Знаешь, чувак, я сегодня думал о том, что ты сказал про этого айдола... Лино. Про то, что он спасает миллионы. Ты правда веришь, что один человек, который просто танцует и поет, может вытащить кого-то из бездны?» Джисон: «Я не просто верю, я это знаю. Он — мой живой пример того, что можно быть сломленным, но продолжать нести веру в чудо. Когда мне хочется сдаться, я смотрю на него и думаю: "Если он справляется с таким давлением и остается человеком, то и я смогу прожить еще один день". Его труд — это не просто шоу. Это лекарство. Передай своему Чанбину, что они делают великое дело». Минхо закусил губу, сдерживая рвущийся наружу счастливый выдох. Его не просто «потребляли» как продукт. Его понимали. Джисон тоже чувствовал этот сдвиг. Его депрессия не ушла по щелчку пальцев — она всё еще была там, серой тенью в углах комнаты, — но переписки со Спасателем стали ярче. В них появилось больше жизни, больше искр. Джисон: «Сегодня я впервые за месяц купил себе нормальный ужин, а не рамён. Съел его, глядя на закат, и подумал: "Интересно, Спасатель сейчас тоже ест что-то вкусное?". Мне кажется, ты любишь что-то изысканное, но притворяешься, что ешь фастфуд». Спасатель: «Угадал. Я люблю готовить, на самом деле. Но времени почти нет. Если бы я был рядом, я бы приготовил тебе лучший пудинг в твоей жизни. Чтобы ты наконец-то почувствовал вкус чего-то сладкого, а не только горечь своих текстов». Чувак: «Ого... мужчина, который готовит? Лино кстати тоже круто готовит. Мои шансы не влюбиться в тебя стремятся к нулю. Ты слишком идеальный». Спасатель: «Я далеко не идеален. У меня паршивый характер и я часто молчу, когда надо говорить. Но с тобой... с тобой мне хочется быть лучше. Слушай, раз уж ты поел и тебе чуть лучше... я хочу кое-что проверить. Помнишь, я говорил, что хочу прижать тебя в том пространстве?» Джисон почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна. Тон переписки мгновенно сменился с дружеского на густой, интимный. Джисон: «Помню. Каждое слово помню». Спасатель: «Сейчас я лежу в постели, и на мне только боксеры. В комнате прохладно, но мне жарко от мыслей о том, как ты выглядишь, когда читаешь это. Я представляю, как ты краснеешь. Я хочу, чтобы ты сейчас медленно провел рукой по своему животу, под резинку штанов. Представь, что это мои пальцы — те самые, которыми я якобы готовлю тебе пудинг. Но сейчас они хотят только одного: почувствовать, как сильно ты меня ждешь». Джисон судорожно выдохнул, откидываясь на подушки. Он чувствовал, как его депрессивная пустота заполняется этой острой, пульсирующей потребностью. Джисон: «Я уже это делаю... Я закрыл глаза. Мое дыхание сбилось. Если бы ты был здесь, я бы позволил тебе делать со мной всё. Только не останавливайся. Описывай мне всё...» В ту ночь они оба уснули абсолютно измотанными, но это была приятная усталость живых людей. Минхо больше не думал о том, как «уйти». Он думал о том, как завтра на сцене он выложится так, чтобы его «чувак» увидел в этом выступлении еще больше любви. А на утро мемберы Stray Kids были в шоке: Лино зашел в зал для практик и притащил всем кофе и пончики. — Ты что, влюбился? — подозрительно прищурился Чан, принимая свой американо. — В жизнь, Чан-и. В жизнь, — ответил Минхо, и его глаза сияли так ярко, что фанаты на ближайшем фансайне будут долго гадать, что же произошло с их «Ледяным принцем».