Эхо Эмоций

Их домик действительно располагался дальше всех, уютно устроившись среди густой зелени. Садовники явно не жалели сил. За окном ширилась маленькая зелёная оранжерея из кустов и цветов с брызгами ярких красок: от пышных роз до азалий, а рододендроны вокруг домика словно охраняли этот покой. Спальня была простой, по-азиатски сдержанной, но уютной — двуспальная кровать, встроенный в стену шкаф, а углу притаился небольшой письменный стол с лампой, будто шепча: «Если захочешь, можешь поработать… но лучше не надо». От спальни вела небольшая дверь на террасу с деревянным настилом, где в углу аккуратно стояло кресло-качалка, манящее отдохнуть между прогулками. Санузел же представлял собой зону, где плавно переплетались традиции и современные удобства — душевая кабинка и офуро. После раннего подъёма и долгой дороги Рэнджи с Макото решили проигнорировать ресторан и поесть прямо в домике: неспешно перекусили фруктами и салатами, запив всё это невероятно ароматным чаем. Если так дальше пойдёт, то до ресторана и правда не доберёмся. Свежий горный воздух и простая уютность домика быстро усыпили их на кровати. Они легли прямо в одежде, словно мятая пара туристов, проспав до самого обеда. Отдохнувшие и довольные, Макото и Рэнджи решили отправиться исследовать окрестности, те самые эко-тропы, которые обещали увлекательные прогулки и захватывающие виды. Начали они с самой короткой, чтобы размять ноги, а не бродить в ожидании первого прилива усталости. После дневного сна Рэнджи заметно стал активнее. Весь их путь он не отпускал Макото, поглаживая его за руку, обнимая за плечи и утыкаясь губами ему в шею, обжигая кожу дыханием и быстрыми влажными поцелуями. Это заставляло Макото всё чаще задаваться вопросом, а надо было ли им вообще покидать домик. Он сегодня в настроении. Берёт реванш за вчерашнее. Ох, берегись, Кояма… Но прямо сейчас Рэнджи было не до Макото: он отвлёкся на птиц. — Эй, пернатые, — рявкнул он, задирая голову вверх, — если ещё раз пролетите надо мной и закричите «АААААААА!» — я попрошу Макото приготовить мне тамагояки из ваших яиц. Да, я не вижу вас, но я не слепой к вашему дурацкому пению. Так что замолчите. Или я начну петь хуже! Макото закатил глаза, но не мог сдержать улыбки. Чувствительные уши Акагами действительно не привыкли к подобным звукам, и сейчас пение нескольких десятков японских дроздов отзывалось у него в голове совсем не мелодично. Вот же дурак. Даже тут он пытается доказать, что он не слабый. Что он — Рэнджи. Наконец они выдохнули на вершине небольшой горки, где открылась шикарная смотровая площадка. Отсюда весь лес, словно море зелёных волн, вытягивался до самого горизонта. Макото стоял рядом с Рэнджи, вдыхая глубокие порции свободы, и вдруг тихо сказал: — Я бы остался здесь навсегда… если бы ты был рядом. Рэнджи слегка улыбнулся, но он не спешил отвечать. Пауза затянулась, и Макото, не дождавшись реакции, тихо добавил: — Не надо ничего говорить. Просто… поцелуй меня. Акагами не нужно было просить дважды. Он медленно наклонился. Поцелуй был спокойным, осторожным, без суеты. Губы скользили друг по другу, тише, чем шелест листьев над головой. Рэнджи взял Макото за руку, переплёл пальцы и притянул парня к себе чуть ближе. Просачивающийся через ветви свет солнца окрашивал их лица в тёплый золотистый оттенок, будто природа сама благословляла этот момент. Макото почувствовал, как всё перестало существовать, вся эта смотровая площадка, весь прекрасный вид вокруг. Рэнджи притормозил, давая Макото передышку, и тихо прошептал, покрывая его лицо нежными легкими поцелуями между словами: — Ты… — начал он, и в его голосе не было иронии. Только дрожь. — Ты просто слишком чистый для этого мира. Макото задрожал, не открывая глаза, и даже не заметил, как Рэнджи резко наклонился ещё ниже, оставляя влажный, горящий поцелуй-укус на его шее. Макото слегка закинул голову назад, тихонько постанывая, но тут губы Рэнджи вернулись к его рту, с более глубоким и медленным поцелуем, что у Макото дыхание перехватило. Так они и стояли на смотровой площадке, сливаясь в объятиях, будто весь лес перестал существовать, уступив место только им двоим. Мир вокруг потерял краски и шум. Остались только дыхание и тепло. Внезапно, их интимную тишину пронзил женский голос — ясный и одновременно удивлённый: — Макото? Открыв глаза, Кояма оторвался от губ Рэнджи, но не отстранился, оставаясь в руках мужчины. В его глазах мелькнул лёгкий испуг и растерянность, и эти же эмоции он распознал в ауре Акагами. По тропе вверх на площадку поднималась девушка, чьё лицо было хорошо знакомо Макото. Тишина мгновенно стала осязаемой, а лес, будто наблюдавший за их тайной, стал возвращать звуки обычной жизни. Шелест листьев, пение птиц… …и теперь — вопрос, который застал их врасплох. Пиздец. Я вспомнил, от кого я слышал название этого места… — Привет, Саюри.

***

— Итак, ваш астрологический дуэт — Лев и Скорпион. Это союз, окутанный плотной вуалью загадочности и страстной интенсивности, — с энтузиазмом читала Саюри информацию с какого-то астрологического сайта со своего смартфона, — Лев жаждет признания и лидерства, его пылающая энергия привлекает окружающих, он словно солнце — центр вселенной. Скорпион же — владелец скрытых глубин, чья проницательность и эмоциональная интенсивность умеет проникать в самые тайные уголки души Льва. Такая встреча рождает мощное притяжение: Лев вдохновляет, Скорпион трансформирует. Вместе они способны создавать настоящие эмоциональные вихри. Так, дальше — сексуальная совместимость… ой, это, наверное, не стоит… — Продолжай, продолжай, — ухмыльнулся Рэнджи, расслаблено откинувшись в кресле и водя пальцем по краю своего гранёного стакана с джином и льдом, — мне вообще нравится, когда мне читают вслух. А у тебя ещё и голос приятный. Что там Саюри читала, Макото особо не слушал. Он всё ещё чувствовал себя растерянным и немного застигнутым врасплох, хоть с их встречи с его бывшей прошло уже несколько часов. Её платье, лёгкие звуки её сандалий по плитке пола, даже запах духов — всё это было слишком явным, слишком нарочитым. И всё же, несмотря на внутреннее раздражение, он не мог не признать, что её присутствие добавило вечеру некую странную живость. Блядь, как в какой-то тупой комедии. Ну я не удивлён, у неё состоятельная семья, она может себе позволить и на островах отдыхать, и здесь, два раза за сезон. И какова была вероятность, что из нескольких тысяч мест в Японии она выберет именно Сёкаяму, и не просто так, а в тот самый день, когда я приехал сюда с Рэнджи? Как мы выяснили опытным путём — сто процентов, блядь. Но зачем Рэнджи пригласил её присоединиться к нам за ужином? «Макото, ты знаком с моей подругой, а я с твоей нет, прекрасная ведь возможность. Да что там с подругой, ты даже с врагом моим уже познакомился…» Акагами это сказал с таким тоном, будто говорил о чём-то обыденном. И Макото не отказался. Он знал, что это — игра. Или просто очередной поворот в их странной, запутанной истории. В приглушённом свете уютного ресторана курорта, лёгкий полумрак мягко обнимал интерьер, заставляя блестеть кристаллы бокалов и отражаться лампы с тёплым светом на лакированных столах. За панорамными окнами медленно сгущался вечер, укутывая окружающий мир тёмно-синим покрывалом, а в воздухе, смешанный с влажностью мха из леса, витал аромат пряностей. Макото всё ещё не мог осознать, что это происходит на самом деле. Он сидит за общим столом с Саюри и Рэнджи. Казалось, случайность сыграла роковую шутку, и он оказался в центре спонтанного треугольника. — Ну, хорошо, — продолжала Саюри, не отрывая взгляда от экрана, — Сексуальная совместимость Льва и Скорпиона высока благодаря контрасту их темпераментов. Лев активный, открытый, любит быть в центре внимания, а Скорпион — страстный, интимный, стремится к глубине и доверию. Вместе они могут создать невероятную связь, но только если оба готовы к открытости и искренности… Хм, — она приподняла бровь, многозначительно глядя на Макото, — звучит как будто кто-то здесь может быть слишком закрытым, да? Макото едва сдержал стон раздражения. Он посмотрел на Рэнджи — тот сидел совершенно спокойно, с лёгкой, почти детской улыбкой. Не реагируй. Не давай ей то, что она хочет. — Ты же знаешь, я не верю в астрологию, — сказал он наконец равнодушно. — Это всё очень общие слова. Каждый может себя в них узнать. — О, come on, — махнула рукой Саюри. — Это же не наука, это язык. Как поэзия. Ты же не говоришь, что поэзия бессмысленна, просто потому что она не объясняет, как работает двигатель? — Я не говорю, что астрология бессмысленна, — ответил Макото, и теперь он уже смотрел на неё. — Я говорю, что она не должна решать за тебя, кто ты. Рэнджи молчал. Он наблюдал. Он всегда наблюдал, когда между другими людьми возникала напряжённость. Его явно веселит весь этот спектакль… Вот что у него в голове? Телепатия мне бы сейчас не помешала. Или, наоборот, помешала бы. Наверное, лучше не знать Его мысли метались, пытаясь найти безопасную точку для фокуса, но раз за разом взгляд предательски скользил к Рэнджи. Тот восседал в кресле с видом короля, наблюдающего за забавами придворных. Он не спеша вращал в длинных пальцах свой стакан, делая крошечные, размеренные глотки и заметно наслаждаясь не столько вкусом, сколько самой ситуацией. Уголки его губ были приподняты едва заметной, но оттого ещё более раздражающей улыбкой. Саюри сидела напротив — смелая, дерзкая, почти не стеснявшаяся присутствия Рэнджи, хотя он был старше и внешне произвел на неё определённое впечатление. Её глаза искрились живостью, а улыбка была лёгкой и провокационной одновременно. Девушка наклонилась чуть вперёд, играя с вилкой. — И всё же, Макото, даже ваш гороскоп говорит — решительно «да»! — её голос звенел тихой, но отчётливой насмешкой. — А ты так боялся. Ну, скажи честно, что тебя смущало больше: ваш с Акагами слишком разный возраст или слишком одинаковый пол? — Саюри, перестань, — пробормотал он, но тон вышел скорее умоляющим, чем осаживающим. — Получается, он боялся зря? — хихикнула Саюри, обращаясь уже к Рэнджи. Макото почувствовал, как внутри всё сжалось, а в груди вспыхнул огонёк паники. Он закашлялся, пытаясь скрыть нарастающую растерянность. Он хотел возразить, сказать, что не боялся вовсе, что всё это глупости, но врать было бессмысленно. Все и так всё прекрасно понимали. И тогда Рэнджи, чья улыбка стала шире, вмешался. Он обратился к Саюри с видом снисходительного знатока. — О, милая Токумура, страх — понятие относительное. Бояться можно пауков, высоты или налоговой проверки. То, что испытывал твой друг, куда сложнее и… поэтичнее. Это страх перед неизбежным. — Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь моментом. — Ну, ты же сама всё видела сегодня. Разве это похоже на страх? Это больше смахивает на агонию предвкушения. Саюри засмеялась, довольная тем, куда заводит этот разговор. Макото же сидел и сжимал в руке салфетку с силой, достаточной для того, чтобы задушить небольшого грызуна. — Но у меня есть куда более интересное подозрение. Я почти уверен, что больше всего наш дорогой Макото боялся… банальной невзаимности. Всё остальное — возраст, пол, социальное положение — сущие пустяки, пыль на ветру. Любовь — это слепой снайпер. Такой же слепой, как я. Она не смотрит на цифры в паспорте и не выбирает мишень по половому признаку. Она просто стреляет. И иногда попадает в самые неудобные места. Макото вздрогнул, но не поднял глаз. Он смотрел в тарелку, как будто там был написан план побега из этого проклятого ресторана. Салфетка в его руках уже превратилась в комок белой мокрой бумаги. — Я никому не расскажу, вы оба не переживайте, если что, — Саюри подмигнула. Конечно, она не расскажет. Секреты она умеет хранить. Я хоть и не стесняюсь всего этого, но излишнее внимание людей нам точно не нужно. Девушка подняла бокал: — А ну-ка, тост! Чтоб все, кого мы любим, нас в итоге… ну, не прятали в горах, а наоборот — находили. Рэнджи чокнулся с ней, а потом тяжело вздохнул: — Прекрасно подмечено. — Знаешь, Макото, — обратилась к нему Саюри, — когда я узнала, что ты кого-то любишь, думала, мне будет обидно. Типичная драма. Но я даже рада. Видеть, как ты наконец-то решаешься на новый союз, и не с какой-то сучкой, а с… Акагами… ты крутой! Она отставила в сторону пустой бокал и повернулась к Рэнджи. — А у тебя есть брат? Или хотя бы дальний родственник? Ты явно из той породы мужчин, которые… — она закатила глаза, — ну, знаешь. С которыми не бывает скучно. Рэнджи досадно цокнул языком, но вид у него был довольный. — К сожалению, я — штучный товар. Один экземпляр на весь мир. И, как ты понимаешь, этот экземпляр уже кое-то приметил. — он положил руку на плечо Макото, который, казалось, вот-вот провалится сквозь землю, — Но я пока не продаюсь. Только аренда. По взаимному согласию. Макото резко встал, чуть не задев стол. — Мне… нужно отойти, — выпалил он. Он не знал, зачем Рэнджи пригласил Саюри. Не понимал, зачем втащил её в это. Даже если они расстались друзьями, эти разговоры про его личную жизнь были не к месту. Это было уже слишком. Он чувствовал, что ещё минута, и он просто убежит. Куда угодно. Во тьму. В лес. Главное — прочь. — Спокойно, Кояма, — хихикнула Саюри, поднимаясь. — Я сама пойду, мне пора. Родители ждут. В её взгляде не было издёвки. Только понимание. Девушка шагнула к Макото и прошептала ему на ухо: — Не обламывайся. Ты заслуживаешь быть счастливым. Даже если это выглядит как сюжет из манги для взрослых. Ну всё. Я больше никогда ей в глаза смотреть не смогу. Саюри ушла. В зале стало тише. Только музыка, едва слышная, и стук сердца Макото, который он не мог заглушить. Он не говоря ни слова, пошёл в уборную. И даже не заметил, как Рэнджи резко появился за его спиной, когда он стоял у раковины и мыл руки. Макото вздрогнул. Волна похоти, как цунами, накрыла маленькое помещение. Воздух вмиг стал густым. — Убежать не выйдет, — мягко проговорил Рэнджи. — Это дверь, а не портал в другую вселенную. Макото поймал себя на том, что перестал дышать. — Я… я просто умоюсь… — Изнутри, что ли? — Рэнджи шагнул ближе, почти упираясь ему в спину. — Знаешь, причина, по которой я позвал Саюри, проста. Мне нравится, когда ты весь такой… напряжённый. Смущаешься, теребишь салфетки, боишься сказать лишнего. Я подобные мелочи обожаю. Это напоминает мне, что у тебя ещё остались струны, которые не играли, пока я их не тронул. Макото молча следил за Рэнджи в отражении зеркала, видя в полумраке этого крошечного пространства, как у того сверкают золотистые глаза. У него задрожали колени. Он развернулся и оказался лицом к лицу со своим искусителем. Горло словно пересохло. Рэнджи провёл кончиками пальцев по виску, скользнул ниже, обвёл контур уха, сунул тёплый палец под мочку и придвинулся так, что их колени задевали друг друга. — И ещё, — он прислонил губы к шейной ямке, где бьётся пульс. — Я позвал её, чтобы ты вспомнил, как это — бояться. Бояться быть уличённым. Когда человек напуган, он становится честным. Его кожа говорит за него. — Он коснулся подбородка Макото, заставляя поднять глаза. — Ну что, Макото, готов стать честным? И тогда Рэнджи поцеловал его в шею, как экспериментатор, который точно знает, какая температура заставит химикат вспениться. Макото съёжился, но спиной уже упирался в холодный кафель. Рэнджи обхватил его за бёдра, приподнял и посадил на край раковины, будто это был трон, а не фаянсовый предмет сантехники. — Да, Мако, я люблю тебя, когда ты раскован… Губы плотно, на пару секунд припали к коже за ухом. — Я люблю, когда ты свободен… Второй поцелуй отпечатался чуть ниже, чуть дольше. Рэнджи поднял голову, выдыхая последнюю фразу в полураскрытые дрожащие губы Коямы. — Но такой как сейчас ты меня заводишь в десять раз СИЛЬНЕЕ… Я просто пришёл вымыть руки. Просто. Не трахаться в ресторане, а вымыть руки, блядь… Через секунду Макото уже разделил с ним вкус его слюны, отдающий джином. Но Рэнджи был вовсе не пьян, нет. Один стакан не мог даже частично ввести этого мужчину в опьянение. Но он горел, как будто в лихорадке, впиваясь в рот Макото снова и снова, жадно и всепоглощающе. — Рэ… Рэнджи… — выдохнул Макото, но имя вышло не как протест, а как мольба о продолжении. Изо всех сил стараясь не стонать, Макото почти болезненно закусил внутреннюю поверхность щеки, но сдержать удивленный всхлип он не смог, когда ловкие пальцы за мгновенье расстегнули его рубашку больше чем наполовину. — Не здесь… могут же зайти… — Я знаю, знаю… Обними меня. Крепко. Спасибо, телепортация, что ты существуешь… Он уже и так обнимал своего Рэнджи, сцепив руки у него за спиной. Пространство стало на мгновение зыбким, а затем — привычная яркая вспышка искажающейся реальности, раковина под Макото исчезла, тело немного повело в сторону, но Рэнджи держал его крепко. Вихрь его силы будто закрутился вокруг них, мерцание пробежало по коже, словно горячие искры, на мгновение Макото увидел лес и дорогу перед глазами, и снова вспышка, снова потеря гравитации и… их домик. Их спальня. Макото упал спиной прямо на мягкий матрас, роняя на себя сверху Рэнджи, который всё так же держал его в объятиях. Он поддавался навстречу его губам, цеплялся пальцами за плечи и тут же соскальзывал с них, дыша поверхностно, шумно. Он не заметил, что рубашка уже расстегнута и распахнута, и внезапно почувствовав горячий язык на соске, Макото тихо всхлипнул, стискивая в руке складки покрывала. Кончились лёгкие забавы… Теперь это серьёзнее, чем просто скользящие прикосновения и нежные поцелуи. Ты… готов к большему? Весь его азарт прошлых дней куда-то растворился, сменяясь безвольной, покладистой робостью, и Рэнджи прервался, заметив явную перемену настроения. — Волнуешься? Макото отрицательно покачал головой. — Не обманывай своего эмпата, — Рэнджи чуть приподнялся над ним, усаживаясь сверху, поглаживая дрожащее тело Коямы своими теплыми ласковыми ладонями, — если тебе перед этим нужно отойти в душ, то… давай выйдем. По очереди. Ясно поняв, о чём говорит Акагами, Макото утвердительно кивнул. — Ты хоть говори что-нибудь, я же просил тебя — я хочу тебя слышать, когда ты со мной. А если будешь мало говорить, придётся компенсировать стонами, ты же понимаешь, — Рэнджи отодвинулся в сторону, давая Макото встать. Любит же он грязные разговорчики… — Хорошо, я пойду первый. На ватных ногах Макото шагнул в сторону ванной комнаты, зашёл в душ, сам не помня, где он оставил свою одежду. Сквозь шум воды он почти не слышал собственные мысли. Сердце сейчас остановится нахуй. Сколько раз я себе повторял — ничего страшного, всё нормально, просто первый раз, как у всех. Нет, у меня не как у всех. Не как у всех парней. Я в полном ступоре. Чего я боюсь больше — что всё пойдёт не так, как в моих или его фантазиях, или что просто будет неловко или больно? А какие вообще у него фантазии? Наверное, поздно уже спрашивать… Вдруг я просто не готов? Но в то же время я хочу, чтобы это случилось именно сейчас. Я точно хочу. Я не должен бояться боли. Я люблю его. Макото медленно вышел из ванной комнаты в белом пушистом халате на обнажённое чистое тело. Капли воды стекали по волосам, капая на ткань, а запах мятной свежести от геля для душа висел в воздухе. Когда в ванную отправился Рэнджи, его шаги были куда более уверенными. Акагами явно уже готов к тому, что предстоит дальше. Сгорая от внутреннего волнения, Макото быстро двинулся в полумрак спальни. Он сел на край кровати и тут же нырнул под теплое одеяло, натягивая его в своей неизменной привычке до самых глаз. Парень зажмурился, пытаясь успокоить дыхание и мысли, но ощущение, что сейчас всё изменится, было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Сейчас ты так распсихуешься, кретин, что он вообще тебя трахать не станет. Рэнджи вышел, даже не надевая халат, а просто повязав полотенце на бёдрах. Он опустился на кровать, и нежно, словно боясь разбить нечто хрупкое, медленно стянул с Макото одеяло. Его пальцы касались кожи, вызывая лёгкое покалывание по всему телу парня, а голос его прозвучал тихо, словно шёпот ветра: — Я с тобой. Расслабься и доверься мне. Макото слегка кивнул, в очередной раз забыв про просьбу Рэнджи не молчать, а глаза его всё ещё были полны смеси чувств — от страха до сладостного облегчения. Рэнджи аккуратно расположился рядом, скользя ладонями по животу и ногам Макото, словно рисовал признания каждым прикосновением. — Мне нравится, когда ты такой. Такой мягкий и податливый. Так для первого раза будет лучше, чем если ты будешь слишком инициативным. Тело отреагировало, как змея на флейту заклинателя, расслабляясь и отдаваясь во власть Рэнджи ещё сильнее. Затаив дыхание, Макото закусил нижнюю губу, стараясь прогнать страх. Он волновался, но доверял. Наверное, даже слишком, и Акагами это льстило. Аккуратно расположившись между ног Макото, Рэнджи осторожно медленно развёл их в стороны. Макото чувствовал, как всё вокруг словно стихает, уступая место только этому моменту. Внутри бушевала смесь волнения и тепла, которые он не мог ни скрыть, ни остановить. Его дыхание становилось глубже, и каждое прикосновение Рэнджи отзывалось в нём тихим трепетом. Казалось, он не выдержит долго — давно вставший член подрагивал в нетерпении. Рэнджи наклонился и поцеловал колено Макото, будто в этом лёгком и нежном поцелуе он говорил без слов: «Я здесь. Всё будет хорошо.» Затем, аккуратно обхватив рукой напряжённую плоть, он провёл языком и губами мокрую дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра, начиная от сверхчувствительной области под коленом. Всё выше и выше. Это будет слишком быстро… блядь… Рэнджи почти не двигал рукой. Макото сам начал подмахивать тазом, и мелко задрожал, когда губы Рэнджи дошли до паха. Рваное дыхание перешло в стоны, руки плотно вцепились в подушку. — Не сдерживайся, кончай, когда хочешь. Я не хочу тебя мучить сегодня. Просто наслаждайся. Сразу же после этих слов, ничего не соображающий Макото вдруг явно почувствовал, как горячие губы плотно прижимаются к его промежности. Там его Рэнджи так ни разу не касался. Из горла раздался высокий протяжный стон — это невероятно интимное прикосновение стало последней каплей, переполнившей чашу удовольствия, стало последним, что он запомнил перед тем, как его тело затряслось в оргазме, изливаясь Рэнджи в руку. — Так приятно было? — Рэнджи приподнялся, и теперь чуть нависал сверху, обтирая тело Макото полотенцем, снятым со своих бёдер. Кояма отвернул лицо, закрыв глаза от смущения. — Очень быстро получилось… — Но в этом ничего же плохого, верно? Тебе понравилось. Тем более, я могу заставить тебя кончить ещё раз. — Рэнджи хищно облизнулся, наклоняясь ближе к Макото. В его голосе послышался пугающий жар. — И ещё раз. Казалось, сердце постепенно приходило в спокойствие после оргазма, но прямо сейчас вместе с этой фразой оно разогналось только сильнее, а кожа нежно горела от последних прикосновений. Рэнджи нежно водил ладонями по его подрагивающим бокам, по покрытым мурашками рёбрам. — Макото, — прошептал он, — а теперь перевернись. Я хочу сделать тебе массаж. Макото кивнул. Рэнджи аккуратно помог повернуться на живот, касаясь его очень мягко, но эмпатическое чутьё Макото говорило ему чуть больше, чем казалось на первый взгляд. Он очень сдерживается. Желание уже переливает через край, как он хочет… Ещё сильнее, чем я. Теперь, когда спина Макото была открыта для него, Рэнджи начал нежно гладить плечи, пальцы легко скользили по коже, словно рисуя на ней невидимые узоры. Каждое движение было продуманным и тщательно измеренным: слегка крепче, но не больно; мягче, но ощутимо. Макото чувствовал, как расслабление растекается по всему телу, как он весь плавится под этими уверенными горячими руками. Рэнджи склонился ближе, и поцеловал нежно вдоль позвоночника — от шеи, медленно спускаясь вниз, касаясь губами каждого сантиметра спины. Макото будто весь состоял из нервов, как оголённый провод в его ладонях. Рэнджи с вдохновением разминал напряжённые мышцы, снова и снова пересчитывал губами выступающие позвонки, наслаждаясь глухими полустонами. Вряд ли он научился этому на курсах массажа… В очередной раз, когда он ласкал область между лопатками, на его губах появилась игривая улыбка. Он аккуратно прикусил кожу, и потянул на себя, урча как довольный кот, вызывая у Макото вздох наслаждения уже громче. — Ты так расслаблен, — приподнимаясь, тихо прошептал Рэнджи, — я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя так — любимым и защищённым. Макото едва слушал слова, полностью погружённый в эти прикосновения, которые словно стирали все границы между ними, оставаясь лишь чистой, искренней близостью. — Я не стану торопиться, у меня весь вечер. И ночь. И, может, завтрашний день, если не передумаешь. Руки Рэнджи продолжали своё путешествие вниз, нежно массируя поясницу, переходя в область ягодиц. Его пальцы мягко касались кожи, осторожно разминая и расслабляя больше, чем одни только мышцы. Прикосновения становились чуть напористее, но по-прежнему бережными. Рэнджи аккуратно отстранился и достал из-под подушки маленькую бутылочку с крайне необходимым им сейчас содержимым. Он выдавил немного масла на ладонь, позволяя ему согреться от своих рук, а затем медленно, поверхностно провёл пальцами между ягодиц. Макото, кусая подушку, почувствовал, как щёки становятся пунцовыми, а его вновь напрягшийся член уже начинает потихоньку упираться в матрас. — Мой смущённый, покорный, послушный мальчик, — тихо произнёс Акагами, не прекращая своих движений всё сильнее углубляясь, — оставайся таким же. Я сам всё сделаю, ты помнишь — просто доверяй мне сейчас… Пальцы Рэнджи начали мягко скользить по коже, теперь уже с лёгким маслянистым покрытием. Он проводил одной рукой по ягодицам, аккуратно массируя, а второй прижался тесно к промежности, медленно поглаживая пальцами верх-вниз, лаская проход снаружи, напитывая его маслом. Слишком открытая поза, слишком уязвимая… Но как же приятно… Каждый вдох Макото становился глубже, каждый выдох — длиннее, он неосознанно стал притираться к простыне, не в силах лежать неподвижно. Я второй раз так скоро кончу… Нет, не хочу я кончать от трения с кроватью… Надо подождать, продержаться… Рэнджи снова прошёлся поцелуями по спине, прерывая на мгновение массаж. Его губы легко коснулись кожи в самом низу позвоночника, а потом немного ниже, на ягодице, прихватывая кожу зубами. Макото вздохнул, полностью поддавшись этой волне ласки. Ему казалось, что никакие тревоги, никакое Управление уже никогда не смогут достать его здесь, в этот самый момент, рядом с Рэнджи. — Я подготовлю тебя в этой позе, хорошо? — голос Рэнджи начинал вибрировать от возбуждения, — а потом ляжешь обратно на спину. Я хочу, чтобы ты видел меня. — Д-да… Первый палец вошёл практически без сопротивления, и Рэнджи почти сразу же добавил второй. Это уже было им знакомо, этот этап они уже проходили. На мгновение мышцы напряглись, а потом расслабились, открываясь навстречу, словно тело само просило всё больше и больше этой нежности. Каждый лёгкий нажим, каждое скользящее движение пальцев Рэнджи по простате было не просто прикосновением, а ощущались так, словно он касался самой души через тонкую преграду. Это было не просто физическое удовольствие — это было полное растворение в чувстве, в моменте истинной близости, нерушимая связь между двумя эмпатами. Совсем не больно… Макото сжал зубы, чтобы не выдать внезапного порыва наслаждения, и всё же не смог сдержать сдавленный низкий стон сквозь подушку— это была тихая капитуляция перед настоящей, живой страстью, которую ему дарили уверенные руки Рэнджи. Вдруг ясно осознав, что он сам начинает насаживаться на пальцы, Макото выдохнул со стоном: — Уже можно начинать… Опираясь на локти, он медленно приподнялся и оглянулся назад, чтобы посмотреть на Рэнджи. И тут время словно сжалось до этого одного момента, наполненного тишиной и ожиданием. Рэнджи сидел, чуть наклонившись набок, продолжая нежно изучать тело Коямы руками. В лице мужчины была такая сосредоточенность, как будто он касался не просто тела, а изучал древние священные тексты, написанные шрифтом Брайля где-то глубоко внутри. Макото смотрел на Рэнджи и видел больше, чем просто его лицо. Это было лицо, освещённое мягким светом лампы, со светлой кожей, на котором мягко играли тени от его распущенных волос. Его черты — острые и при этом удивительно мягкие, казались живой скульптурой: высокие скулы, прямой нос, губы, чуть приоткрытые, припухшие от поцелуев. В невидящих глазах читалось полное погружение в настоящий момент, а чуть нахмуренные брови выражали полное сосредоточение и над физическим воздействием, и на уровне ауры: Рэнджи сканировал эмоции и настрой Макото ежесекундно. Течение времени буквально остановилось. Не только от прикосновений, но и от того, что перед Макото сейчас был человек, к которому он испытывал почти болезненное восхищение. — Ещё немного, Мако… Рэнджи скользнул пальцами чуть глубже, слегка раскрывая их, и тут же аккуратно ввёл третий. Макото упал обратно в подушку лицом, с шипением втягивая в себя воздух, ощущая уже заметное неприятное жжение. Рэнджи подлил ещё больше смазки сверху, и предельно медленно начался двигаться внутри. — Мы начнём, когда ты полностью привыкнешь к этому, — голос Рэнджи подрагивал, — а пока — достань, там, под подушкой… Нащупав квадратную упаковку в плёнке, и сразу поняв, что это презервативы, Макото оставил их на месте. Но вместо привычного молчания он тихо, но отчётливо произнёс, снова наблюдая за Рэнджи через плечо: — Я хочу без них. Просто с тобой. Я… подготовился. Его голос дрогнул, но не от страха, а от смелости. От смелости сказать о своём желании быть уязвимым, открытым, отдающимся без промежуточных барьеров. Рэнджи на секунду замер, рассеивая мысли — в нём мелькнуло удивление. Он наклонился ближе, легко касаясь губами плеча Макото, словно обещая такое же бережное отношение ко всем частям его тела. — Ты уверен? — спросил он тихо, но с полной серьёзностью. — Я тоже хочу, но важно, чтобы мы были вместе во всём… во всех желаниях. — Да. Уже можно... Снимаясь с пальцев, Макото нетерпеливо заёрзал и перевернулся на спину. С приоткрытым в ожидании ртом он притянул Рэнджи к себе, который плотно лёг на него сверху, раздвигая его ноги ещё шире. Зажмурившись, Макото до боли прикусил дрожащую губу в момент, когда его член оказался зажатым между их разгоряченными телами. Он доверял ему без остатка. Вся эта энергия Акагами, вся его невероятная сила — та, что вначале казалась такой грозной, теперь превращалась в защищающее и окутывающее тепло. Рэнджи прижал Макото собой к кровати, как хотел уже давно, как не хотел никого и никогда до этого, и, помогая рукой, плавно толкнулся, входя насколько можно медленнее. Кояма дёрнулся под ним, замычал в плечо, вонзаясь ногтями в лопатки. Больно!.. Только не прекращай… И Рэнджи, хоть и уловил все его даже не самые приятные ощущения, не стал отступать. Он понимал, что боль — неотъемлемая часть процесса. Учитывая свой размер и первый раз у Макото, он и так сгладил дискомфорт настолько, насколько это вообще было возможно. Он осторожно проник чуть глубже. И ещё. Макото молча стискивал его плечи, ткнувшись носом в шею, щекотал ресницами и дышал прерывисто, с редкими тихими всхлипами, пока Рэнджи заполнял его собой, успокаивающе тёрся щекой, и шептал тихонько, будто мантру: — Люблю тебя, Мако, очень…очень люблю тебя… Ощущения внутри оказались настолько яркими и острыми, будто Рэнджи сам вдруг стал девственником, и объятый желанием, он старательно унимал порыв ускориться прямо сейчас и двигался с предельной аккуратностью. Правую ладонь он завёл под ягодицу Макото, помогая войти ещё глубже, плавно покачиваясь и пробуя задать максимально безопасный темп. Левой ладонью он с трепетом обхватил лицо Макото, направляя его ближе к своим губам, целуя раскрасневшиеся щёки, подбородок, виски, чувствуя, как по ним бежит солёная влага. Настолько больно? Рэнджи уже хотел отстраниться, но Макото держал его в своих объятиях, как в тисках, сильнее, чем когда-либо, даже сильнее, чем во время телепортации на вышку. — Нет, не прекращай… пожалуйста… — выдохнул он, открывая глаза, — пожалуйста… Макото почувствовал, как внутри разгорается странное смешение — боль переплеталась с волной растущего удовольствия, которая разливалась и от легких толчков внутри, и от вида того, как крепкое мужское тело его любимого повелительно прижимает его к постели. Кояма не мог оторвать взгляд от Рэнджи, насколько же красивым он казался ему в этот момент. Сейчас боль уже не была врагом. Она становилась частью ощущения, как будто его тело училось принимать что-то новое, важное, несмотря на непривычные грани. И Акагами это прекрасно почувствовал. С каждым толчком Рэнджи становился всё увереннее, позволяя себе чуть больше, потихоньку увеличивая интенсивность, при этом сам почти задыхался, едва сдерживая себя. Близость накалялась с каждой секундой, становясь всё более пылкой и неукротимой. Рэнджи терял остатки разума — его тело дрожало от напряжения, каждое движение становилось всё сильнее, решительнее, почти диким. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, а глаза горели золотистым пламенем. Он заполнял Макото всем своим существом, уже не сдерживая рычание страсти, отдаваясь без остатка, пыл страсти захлёстывал его с головой. Его руки и губы жадно исследовали каждый сантиметр тела, до которого могли дотянуться, каждую пульсирующую вену, ловили каждое дыхание и отвечали на него бурей. Вздохи перешли в стоны, стоны — в крики, а между ними — пространство абсолютного доверия и полного погружения друг в друга. Рэнджи сам не заметил, что вбивается в Макото уже полностью, по самое основание члена, подхватив его обеими руками под ягодицы и подминая под себя, а тот, выгнувшись в пояснице, насаживается сам ещё плотнее. Рэнджи не слышал ни свои мысли, ни ауру Коямы, сердце стучало в висках, и казалось, уже ничто не может распалить его сильнее, но тут он уловил томный на выдохе голос Макото, фразу, которая снесла ему голову окончательно: — Рэн… Я хочу, чтобы ты в меня кончил… Вокруг всё исчезло. Осталась только смесь вздохов, шёпотов и стонов, и Рэнджи покорно сдался этому вихрю — отпустил контроль, погрузившись в безумную страсть, ради которой жил, ради которой сейчас был здесь. Это было освобождение. Катарсис. Пир энергии и духа, соединённых в едином порыве. Макото чувствовал, смотрел, как тело Рэнджи, сильное и мускулистое, извивается над ним, пружиня волнами мощного напряжения всё быстрее. Он переместил руки на поясницу мужчины, ощущая под пальцами, как каждое движение отдаётся толчками — ритмично, глубоко, немыслимо близко, с непристойными звуками шлепков влажных тел. Все напряжение, все вожделение, вся страсть, накопленные за это время, взорвались одновременно, как молния, раскалывающая ночное небо. Рэнджи стиснул зубы, словно в борьбе с самим собой. Тело Макото пылало, его зажатый между их влажными животами член уже был на пределе, а дыхание сбилось в жаждущий, хриплый спазм. Крепко хватаясь за разгоряченную, мокрую от пота спину Рэнджи, он запрокинул голову назад, ощущая накативший оргазм как удар по голове, ослепивший его, вырвавший из этой реальности. Кончая, он кричал в потолок. Кричал имя Рэнджи, чувствуя в этот же момент, как тот с низким рыком, впиваясь губами в шею, финально толкается в него, разливаясь лавой в глубине его тела. Это была не просто физическая кульминация. Это было слияние, полное, глубокое и необратимое, волны экстаза накрыли их одновременно, окутали яркими вспышками тепла и света, словно весь мир стал пульсировать в такт их финальному залпу. Они рухнули вместе: Рэнджи упал на Макото сверху, держа его тело в тисках, потное и дрожащее, как после бури. Не отодвигаясь, он просто остался вот так, навалившись всей тяжестью. Кояма лежал под ним, не в силах пошевелиться, чувствуя послеоргазменную медленную пульсацию члена внутри себя, а сердце колотилось как сумасшедшее. Потихоньку, они оба приходили в себя в этой мокрой, липкой реальности. Это…случилось… Это было… охренительно. Я даже не знал, что моё тело может так. Что я могу так. Макото лежал и думал, что прямо сейчас мог бы остаться так навсегда, без слов, без движений, просто здесь, в этой тесноте. Чуть приподнявшись, Рэнджи отстранился и медленно вышел из Макото. Потом лёг обратно, но уже не сверху, а сместился немного в сторону, прижимаясь грудью к плечу Коямы. Его руки всё ещё обхватывали талию парня, но не сковывали. Блядь. Поверить не могу. Я только что трахнулся. С Рэнджи. С Акагами Рэнджи. С человеком, который может убить своей аурой. И он был… нежным. А я… Я теперь знаю, как он дышит в преддверии оргазма. Как он шепчет моё имя, находясь внутри. Как он обнимает, как будто боится, что если отпустит — я исчезну. Снаружи послышался шум начинающегося дождя. Всё внутри Макото слегка болело приятной усталостью, как после долгого бега, но новизна этого заставляла его сердце колотиться. Он никогда не думал, что это будет именно так: нежно и в то же время дико, с кем-то, кто знает его на ощупь лучше, чем он сам. Рэнджи шевельнулся первым, поглаживая Макото пальцами по груди. — Мако, ты в порядке? — прошептал он с той знакомой ноткой, когда он пытался звучать заботливо. Макото кивнул, не в силах сразу говорить. Горло пересохло, мысли путались. — Да… Просто… Я даже не знал, что так бывает. Всё было… сильнее, чем ожидал. Рэнджи хмыкнул, и это было так на него похоже, как будто он не мог удержаться от иронии даже в моменты вроде этого. — Сильнее? Охотно верю. Ты стонал так, будто я какой-то бог или что-то типа того. Только не думай, что так и есть, ладно? Я обычный парень эмпат, такой же, как и ты. Просто стаж больше. Нет. Ты мой Бог. Он потёрся о плечо Макото губами, касаясь его остывающей кожи, и добавил: — Я-то думал, устрою тебе первый раз как в кино — романтика, массаж. А тут… ты меня чуть не разорвал пополам, гитарист. Когти-то острые. Но я не против — царапайся, если нравится. Ага, вот и я думал, что первый раз у людей это как в кино: розы, шампанское… А на деле — пот, крики и ощущение, будто меня разобрали на части, а потом собрали уже в другом порядке. И так мне даже больше нравится. Макото слегка повернулся, чтобы заглянуть в глаза Рэнджи, хотя знал, что тот не увидит его взгляда. В нём всё кипело: облегчение, неловкость, какая-то новая близость, которую он не мог объяснить словами. — Больно было? — спросил Рэнджи. Конечно, Акагами знал, что было. Он ощущал это аурой. Но учитывая разный болевой порог у людей, он никогда не мог знать наверняка, насколько это чувство было сильным у конкретного человека. — Сначала было непонятно. И больно. Но потом… как будто тело само решило, что нравится. А ты? Ты делал это раньше? Ну… такой вид секса. Рэнджи помолчал, медленно выводя пальцем круги на плече Макото. — Делал. Пару раз. Только с девушками. И никогда с такими невинными ангелочками. Ты первый, кто шёл в комплекте с девственностью и полным отсутствием опыта. Это… новый уровень сложности. И новый, очень высокий уровень кайфа. Мой первый мальчик, кажется, задрал планку под потолок. Макото неловко пробормотал: — То есть, тебе понравилось? — Понравилось? Макото, у меня не было ни одного нормального оргазма за последний год, а тут… Ты был смелый, хоть и смущённый. Я даже не ожидал. Я представлял первые разы как сплошные «ой, осторожно», а ты меня даже не останавливал ни разу. Макото улыбнулся, пытаясь прогнать лёгкий румянец, и добавил с лёгкой заминкой: — Ну, если после меня твои стандарты поднялись, тогда я тоже доволен. Они оба неловко рассмеялись. Смех разрядил воздух и сделал всё реальнее. Макото прижался ближе, уткнувшись носом в шею Рэнджи, вдыхая его запах: пот, сон и что-то своё, что теперь стало их. После совместного душа они уставшие упали обратно в постель, всё ещё делясь впечатлениями о произошедшем. Разговор затихал, но они лежали так ещё долго, обмениваясь ленивыми прикосновениями, пока дождь не усыпил их в этой новой, хрупкой близости. Утро было далеко, и эта ночь казалась вечной.