Сводные братья

Мир, который только что сузился до вкуса губ и бешеного ритма двух сердец, взорвался резким, пронзительным звуком. В мертвой тишине комнаты мелодия входящего звонка прозвучала как выстрел. Оба вздрогнули. Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался. Синее свечение экрана смартфона, выпавшего из кармана Перта при падении, разрезало темноту, безжалостно высвечивая их переплетенные тела на полу. На экране крупными буквами значилось: «Винай (отчим)». Санта замер, его дыхание сбилось. Ощущение триумфа и жара мгновенно сменилось ледяным уколом реальности. Это был его отец. Человек, который ставил Перта в пример, который грозил разрушить мечту Санты о баскетболе и который сейчас отдыхал на Мальдивах с его мачехой, Сумали, уверенный, что его «идеальный» пасынок присматривает за непутевым сыном. Перт тяжело сглотнул. Его рука всё еще сжимала затылок Санты, а пальцы другой руки инстинктивно впились в плечо сводного брата, словно призывая к тишине. Секунда, вторая... звонок не прекращался. — Ответь... — одними губами прошептал Санта, уткнувшись лбом в плечо Перта, чтобы скрыть вспыхнувшее лицо. Ему казалось, что отец через динамик сможет почувствовать этот запах греха и цитруса, заполнивший комнату. Перт медленно протянул руку и подобрал телефон. Его пальцы слегка дрожали, но когда он нажал на кнопку принятия вызова, голос — натренированный годами дисциплины — прозвучал почти ровно. — Да, господин Винай. Добрый вечер. — Перт! — бодрый, довольный голос отца Санты заполнил пространство между ними. — Надеюсь, не разбудил? У нас тут солнце вовсю, совсем потеряли счет времени. Как вы там? Как дом? Мне позвонили и сказали, что какие-то проблемы со светом, я уже распорядился, чтобы их исправили, нужно подождать пару минут. У вас все хорошо? Санта затаил дыхание. Он чувствовал, как под его грудью бешено колотится сердце Перта, хотя тот старался дышать медленно. — Всё хорошо, — ответил Перт, глядя прямо в широко открытые глаза Санты, которые в полумраке казались черными омутами. — Мы как раз занимались математикой, вот ждем теперь, когда вернут свет. — Золотой ты парень, Перт, — вздохнул в трубку Винай. — Сумали не нарадуется, что вы нашли общий язык. Я серьезно, присмотри за этим обалдуем. Если бы не ты, я бы с ума сошел от его выходок. Он там не сильно тебе мешает своими тренировками? Перт почувствовал, как Санта под ним напрягся. В глазах «звезды школы» промелькнула привычная обида и ярость, смешанная с горечью от того, что родной отец считает его лишь обузой. — Нет, он... — Перт сделал паузу, его взгляд скользнул по распухшим губам Санты. — Он ведет себя на удивление... податливо. Мы как раз обсуждали его будущее. — Вот и отлично! Напомни ему, что если получу хоть одну жалобу от директора о его поведение, о баскетболе он забудет до конца жизни. Ладно, не буду отвлекать тебя от дел. Ты — моя единственная надежда на то, что из него выйдет толк. Пока, Перт. — Хорошего вечера, передавай маме привет, — произнес Перт с мягкостью в голосе. Экран погас. Комната снова погрузилась во тьму, ставшую теперь невыносимо тяжелой. Тишина давила на барабанные перепонки.  Санта медленно отстранился, его ладони соскользнули с груди Перта, оставляя после себя ощущение пустующего холода. Он сел на пол, обхватив колени руками, и горько усмехнулся. — «Единственная надежда», — процитировал он севшим голосом. — Он восхищается тобой даже с другого конца света. А я для него просто «обалдуй», которого нужно дрессировать. Он поднял глаза на Перта, который всё еще лежал на полу, глядя в потолок. — И что теперь, «учитель»? — в голосе Санты снова зазвенела привычная колючая защита. — Запишешь этот поцелуй в отчет о моей успеваемости? Или это был новый метод воспитания? Внезапно резкий, требовательный стук в массивную входную дверь прервал его.  — Электрики! — донесся приглушенный голос с первого этажа. — Из сервисной службы. Господин Винай заказывал срочный ремонт системы освещения. Перт не ответил Санте. Он даже не посмотрел в его сторону. Ощущение чужих губ на своих всё еще горело огнем, клеймом, которое невозможно было смыть. Он резко поднялся, одернул измятую рубашку и провел ладонью по волосам, возвращая себе привычный, безупречный вид. Его движения были механическими, отточенными годами самоконтроля, но внутри бушевал шторм. Он вышел из комнаты и начал спускаться по широкой лестнице. Каждый шаг по мраморным ступеням отдавался в голове пульсирующей мыслью: *«Что я наделал?»* Перт всегда жил по чертежам. Как будущий архитектор, он знал, что любая конструкция держится на точных расчетах и надежных опорах. Его жизнь была идеально спроектированным зданием: блестящая учеба в элитной академии, статус «золотого ребенка», доверие матери, хорошие отношения с отчимом, безупречная репутация. Он был тем, кто всегда держит ситуацию под контролем.  И вот теперь, в один момент, фундамент этого здания дал трещину. Он, Перт, который презирал хаос и безрассудство Санты, только что сам стал источником этого хаоса. Он позволил «хулигану», «безответственному и самовлюбленному мажору» и — самое страшное — своему сводному брату, разрушить свою оборону.  *«Это была ошибка. Минутная слабость. Перенапряжение»*, — убеждал он себя, хватаясь за остатки логики. Но тело помнило другое: то, как охотно он сам потянулся навстречу этому поцелую. Ложь Винаю по телефону теперь казалась не просто защитой Санты, а началом долгого, опасного пути двойной жизни. Его идеальный образ — честного, правильного, серьезного студента — только что разбился вдребезги о губы парня, которого он должен был «воспитывать». Спустившись в холл, Перт глубоко вдохнул прохладный воздух дома, пытаясь унять дрожь в руках. Он подошел к двери и открыл её. На пороге стояли двое рабочих в униформе с чемоданами инструментов. — Добрый вечер. Извините за поздний визит, господин Винай настоял, чтобы мы починили щиток сегодня. Сказал, что молодым людям негоже сидеть в темноте, — мастер вежливо кивнул, глядя на Перта с уважением. — Вы, должно быть, господин Танапон? Нам говорили, что вы здесь главный. Перт заставил себя вежливо улыбнуться — той самой идеальной улыбкой, которой он располагал к себе преподавателей и инвесторов. — Да, это я. Проходите. Проблема в главном распределителе, — его голос был сухим и деловым, как будто несколько минут назад к его груди не прижимался сын владельца этого дома. Пока рабочие проходили вглубь коридора, Перт замер у открытой двери, глядя в ночной сад. Он чувствовал спиной, что Санта стоит там, наверху, в тени коридора второго этажа, и наблюдает за ним.  Порядок был восстановлен: сейчас в доме снова будет свет. Но Перт понимал — никакой яркий свет не сможет теперь разогнать ту темноту, которую они только что впустили в свои отношения. Его «идеальный чертеж» жизни был испорчен жирным, несмываемым пятном. И самое страшное было то, что он не хотел его стирать. Когда рабочие ушли и дом наполнился холодным, ровным светом электрических ламп, Перт зашел в комнату к Санте. Его лицо было как чистый лист бумаги — ни тени смущения, ни намека на недавнюю бурю. Он даже не посмотрел Санте в глаза, его взгляд был прикован к раскрытому учебнику на столе. — На сегодня достаточно, — произнес Перт сухим, будничным тоном. — Дорешай оставшиеся три задачи по тригонометрии на 114-й странице. Утром я проверю их перед выездом. Ложись спать, режим важен для учебы. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь с негромким, но решительным щелчком. Санта остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Он ожидал чего угодно: криков, извинений, серьезного разговора о «границах», даже драки. Но это ледяное безразличие... оно бесило больше всего. *«Он просто взял и вычеркнул это? Серьезно?»* — Санта в бешенстве отшвырнул подушку в угол. Его колотило от возмущения. Этот «мистер Совершенство» только что украл его первый поцелуй — по-настоящему первый, глубокий и осознанный, — а теперь вел себя так, будто просто напомнил о домашнем задании. Санта коснулся своих губ, которые до сих пор покалывало. Ему казалось, что на нем остался невидимый след, который должен видеть каждый, но Перт смотрел сквозь него. Санта лег в кровать, но сон не шел. Он ворочался, вглядываясь в потолок. В голове раз за разом прокручивались секунды в темноте: тяжелое дыхание Перта, его сильные руки, то, как он на мгновение потерял контроль. Санта злился на Перта, но еще больше — на самого себя за то, что этот поцелуй заставил его сердце биться так безумно. *«Ты просто манипулятор, Перт. Ты строишь из себя святого, а сам...»* — с этой мыслью, смешанной с необъяснимой тоской, Санта наконец провалился в тяжелый сон. ______________________________________ Утро началось с привычного стука в дверь. Перт ждал внизу.  Поездка до школы прошла в гнетущей тишине. Перт уверенно вел машину, его пальцы в идеальном порядке лежали на руле, а взгляд был сосредоточен на дороге. Санта сидел на пассажирском сиденье, демонстративно отвернувшись к окну и надев наушники, хотя музыка в них даже не играла.  Напряжение в салоне было настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Каждый раз, когда машина притормаживала на светофоре, Санта чувствовал, как его тянет повернуть голову и спросить: «Ну и долго мы будем играть в эту игру?». Но гордость была сильнее. Перт молчал, и Санта не собирался сдаваться первым. — Приехали, — коротко бросил Перт, когда машина замерла у ворот школы. — Заберу тебя в четыре. Не забудь про дополнительные занятия. Санта лишь кивнул и, не прощаясь, захлопнул дверь. Весь учебный день прошел для Санты как в тумане, пока не наступил урок математики. Учитель вызвал его к доске для решения сложного уравнения с тангенсами и косинусами — тема, которая еще два дня назад казалась Санте китайской грамотой. Класс затих, ожидая привычного «Я не готов» или очередной шутки от главного прогульщика. Но Санта подошел к доске, взял мел и замер на секунду. В ушах вдруг зазвучал голос Перта — тот самый, вчерашний, спокойный и настойчивый, объясняющий логику формул.  Санта начал писать. Мел быстро стучал по поверхности доски. Синус, косинус, перенос через равно... Он видел решение так ясно, будто оно было подсвечено неоном. Когда он поставил финальную точку и обернулся, в классе воцарилась тишина. — Верно, Санта... — удивленно произнес учитель, поправляя очки. — Решение абсолютно правильное и очень изящное. Похоже, ты наконец взялся за ум. Одноклассники зашептались, а Санта почувствовал странный укол триумфа. Но это не была радость от оценки. Это было осознание того, что Перт теперь буквально *внутри его головы*. Каждое его слово, каждое объяснение прочно засело в памяти, смешиваясь с воспоминанием о прикосновении его губ.    Тем временем пока Санта триумфально решал уравнения у доски, в другом конце города, в элитной архитектурной академии, Перт впервые в жизни проваливал попытку сосредоточиться.  Он сидел на лекции по градостроительству, но вместо чертежей и расчетов перед глазами стояло лицо Санты. Самый блестящий студент курса, будущая гордость фирмы матери, Перт просто смотрел в одну точку, забыв про открытый блокнот. *«Что это было? Что меня в нем так потянуло?»* — задавал он себе один и тот же вопрос.  Он вспомнил, как Санта огрызался вчера вечером, когда Перт пытался заставить его учиться. В этих моментах, с растрепанными волосами и сверкающими от злости глазами, Санта был удивительно похож на недовольного, взъерошенного кота, который шипит, но всё равно позволяет себя коснуться. Это было... мило. Слово «мило» вообще не вязалось с образом дерзкого баскетболиста, но Перт ничего не мог с собой поделать. Под этой колючей броней он увидел нечто хрупкое и настоящее. Однако здравый смысл бил тревогу. Всё происходило слишком резко. Перт понимал, что так продолжаться не может. Его утренняя попытка «включить робота» теперь казалась ему самому глупой и детской.  *«Я не могу просто делать вид, что ничего не произошло. Это нечестно по отношению к нему и безответственно со стороны взрослого человека»,* — думал он.  Перт решил, что им нужно всё обсудить. Спокойно, без эмоций, пока этот пожар не сжег их обоих. После уроков Санта не пошел на тренировку по баскетболу. Он сидел на трибунах пустого школьного стадиона, глядя на небо. — Эй, прогульщик! Ты чего тут киснешь? — к нему подошел Марк, его лучший друг и напарник по команде.  Марк уселся рядом, вытирая лицо полотенцем после тренировки. Он выглядел крайне заинтересованным. — Тренер рвал и метал, скоро ведь матч. Почему тебя не было? Опять со своим «идеальным братиком» за учебниками заперся? — Просто устал, Марк, — буркнул Санта, не поворачивая головы. — Голова раскалывается. — Ну-ну, — Марк хитро прищурился. — Кстати, о братике. Слушай, а этот твой Перт... он вообще реальный? Весь такой правильный, на крутой тачке. Девчонки из нашего класса про него только и треплются. Скажи, он встречается с кем-нибудь? Или, может, ему кто-то нравится? Санта почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Мысль о том, что Марк или кто-то другой обсуждает личную жизнь Перта, отозвалась резким уколом в груди. — Мне плевать, — резко ответил Санта, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Меня не интересует, с кем он спит и что делает в свободное время. Бессмысленно меня об этом спрашивать, мы почти не разговариваем. *«Черт, кого я обманываю?»* — тут же пронеслось у него в голове. Перед глазами вспыхнул момент их близости в темноте. Санте хотелось крикнуть Марку, чтобы тот закрыл рот, но он лишь сильнее вцепился в край скамьи. — Да ладно тебе, не кипятись, — хохотнул Марк, хлопая его по плечу. — Слушай, а давай я к тебе сегодня завалюсь? Типа, позанимаемся вместе или в приставку поиграем. Заодно познакомишь с Пертом. Может, он не такой уж и зануда, и я ему понравлюсь? Санта открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь резкую отповедь и запретить Марку даже приближаться к их дому, но в этот момент тишину стадиона прорезал знакомый звук. *Бип-бип!* У ворот школы стояла черная машина Перта. Он приехал вовремя, как и всегда.  — О, а вот и твое такси, — Марк поднялся и замахал рукой. — До встречи, Санта! И не забудь — я напрашиваюсь в гости! Санта ничего не ответил. Он быстро подхватил рюкзак и пошел к машине, чувствуя на себе взгляд Марка и зная, что сейчас ему придется сесть в тесный салон к человеку, который занял все его мысли. Перт сидел за рулем, и даже через лобовое стекло Санта видел его напряженный профиль. Разговор, которого они оба так боялись и так жаждали, был неизбежен.