Сводные братья

За час до ужина Перт зашел в комнату младшего. Санта стоял перед ростовым зеркалом, пытаясь застегнуть запонку на манжете белоснежной рубашки. Его пальцы заметно дрожали, и металлическая безделушка никак не поддавалась. — Давай я, — тихо сказал Перт, подходя сзади. Санта опустил руки, позволяя старшему брату перехватить инициативу. В отражении зеркала их взгляды встретились. Перт выглядел безупречно в своем темно-синем костюме, но в его глазах читалась та же тревога, что и у Санты. Когда Перт осторожно взял запястье брата, его взгляд зацепился за тонкую серебряную цепочку, плотно облегающую руку Санты. — Точно, ты же до сих пор его носишь, — голос Перта смягчился, превратившись в едва слышный шепот. — Я был уверен, что после моего уезда ты его выбросишь. Санта опустил взгляд на браслет, и его губы тронула печальная улыбка. — Ты сказал тогда, что это олицетворение твоей любви, — прошептал он. — Сказал: «Это мой обет. Что бы ни случилось дальше, когда ты посмотришь на него, помни: я рядом». Перт, за все те годы, что тебя не было, я не снял его ни разу. Даже когда было невыносимо больно смотреть на него, зная, что между нами тысячи километров. Перт нежно провел большим пальцем по металлической пластине браслета. — Я часто касался его в те моменты, когда Сумали начинала говорить о моем будущем или когда отец требовал от меня невозможного. Этот браслет был моим единственным доказательством того, что ты вернешься. Что то, что между нами — реально. — продолжил Санта. Перт закончил с запонкой, но не отпустил руку Санты. Вместо этого он поднес его запястье к своим губам и коснулся поцелуем холодного металла браслета, а затем — пульсирующей вены под ним. — Сегодня он тоже защитит тебя, — пообещал Перт. — Если почувствуешь, что теряешь самообладание за столом, просто коснись его. Помни, что я рядом. Даже если мы сидим через два стула друг от друга под надзором родителей, моя рука — в твоей. Санта глубоко вздохнул, чувствуя, как тепло от жеста парня разливается по телу, унимая дрожь. Он развернулся в объятиях Перта и уткнулся лбом в его плечо, на секунду позволяя себе просто быть защищенным. — Я боюсь не за себя, Перт. Я боюсь, что она заставит тебя выбирать между мной и тем, что ты строил годами. Перт обхватил лицо Санты ладонями, заставляя его поднять голову. — Выбор уже сделан, Санта. Давно. Империи строятся и рушатся, но ты… ты — это всё, что у меня есть по-настоящему. Перт в последний раз поправил воротник Санты и натянуто улыбнулся. — Пор выезжать. Наденем наши маски. Но под ними… — он указал взглядом на серебряную цепочку на запястье Санты. — Под ними мы останемся собой. В доме Виная и Сумали царило суетливое оживление. Звон дорогого фарфора на кухне, шлейф ароматов изысканных блюд и приглушенные голоса прислуги создавали атмосферу торжества, но для Перта и Санты этот дом сегодня казался минным полем. Огромный обеденный стол из темного дерева, застеленный белоснежной крахмальной скатертью, казался бесконечным. В центре стояли высокие серебряные подсвечники, но даже их мягкий свет не мог разогнать тени, сгустившиеся по углам залы.  Винай, заметно побледневший после болезни, но воодушевленный возвращением домой, сидел во главе стола. Он с аппетитом пробовал закуски, не замечая, как его жена, Сумали, едва притрагивается к вину, сверля сыновей тяжелым взглядом. — Знаешь, Перт, — Винай откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся, глядя на старшего. — Я тут смотрел календарь. У Санты через пару дней важный матч, финал сезона. Ты ведь не собираешься уезжать сразу после ужина? Хочешь увидеть его игру? В зале повисла звенящая тишина. Санта почувствовал, как по спине пробежал холод. Он непроизвольно опустил левую руку под стол и крепко сжал серебряный браслет на запястье. Холодный металл врезался в кожу, напоминая о словах Перта.  Санта посмотрел на него. Тот сидел идеально прямо. Его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, вдруг изменилось. Он медленно отложил приборы. Звук серебра, коснувшегося фарфора, прозвучал как выстрел. — Я никуда не уеду, господин Винай, — негромко, но твердо произнес Перт. — Ни после матча, ни через месяц. Мои планы в Лондоне закрыты. Я возвращаюсь в Таиланд насовсем. Винай просиял, его глаза заблестели от искренней радости. — Неужели? Это же лучшая новость за весь год! Сумали, ты слышала? Мы снова будем одной семьей, как раньше. Перт, я завтра же распоряжусь подготовить тебе кабинет в главном офисе, возглавим мой бизнес вместе, знаешь… — Нет, подожди, — перебил его Перт. Он не смотрел на Сумали, которая в этот момент сжала ножку бокала так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Его взгляд был прикован к Винаю. — Я остаюсь не ради компании. И не ради карьеры.  Перт медленно протянул руку через стол. Санта, затаив дыхание, вытащил руку из-под скатерти и вложил её в ладонь парня. Их пальцы переплелись прямо на глазах у родителей. Серебряный браслет на запястье Санты сверкнул под светом ламп. — Мы с Сантой вместе, господин Винай, — четко, чеканя каждое слово, произнес Перт. — Мы любим друг друга. И я говорю не о братской любви. Мы пара. И мы больше не намерены это скрывать или притворяться кем-то другим, чтобы угодить семейным традициям. Винай замер с поднятым бокалом. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь выражением абсолютного недоумения. Он перевел взгляд с их переплетенных рук на лицо Сумали, которая сидела неподвижно, как мраморное изваяние. — Перт... что ты такое говоришь? — голос Виная дрогнул. — Это какая-то шутка? Вы выпили лишнего? — Это не шутка, — подал голос Санта. Его голос сначала сорвался, но он почувствовал, как Перт крепче сжал его ладонь, передавая свою уверенность. — Это правда, папа. Мы вместе уже давно. И всё это время мы боялись твоего осуждения, но больше мы так жить не можем. Сумали медленно поставила бокал на стол. Ее голос прозвучал пугающе спокойно, в нем сквозила ядовитая сталь: — Винай, дорогой, я же говорила тебе, что за границей Перт набрался... странных идей. Но я не думала, что он решит разрушить разум своего младшего сводного брата и опозорить наш дом прямо в день твоего возвращения. — Опозорить? — Перт резко повернул голову к матери. — Единственный позор здесь — это заставлять своих детей жить во лжи ради имиджа империи, которая гниет изнутри.  Слова Перта повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Винай, который еще мгновение назад казался выздоравливающим и счастливым, внезапно постарел на десять лет. Его лицо из бледного стало багровым, а пальцы, сжимавшие салфетку, побелели. Он тяжело задышал, прижимая руку к груди, там, где еще недавно была операция.  — Остановитесь... — прохрипел он. — Вы... вы же сводные братья. Это... это невозможно. — Не подходите… — прошептал Винай, и его голос, поначалу тихий, начал вибрировать от сдерживаемой ярости. — Вы абсолютно, слышишь, абсолютно друг другу не подходите! Это безумие, Перт! Ты — наследник, ты получил лучшее образование, у тебя должно быть будущее, семья, статус! А Санта... он еще ребенок, он твой брат! Ты затуманил ему мозг своими западными вольностями! Он с грохотом отодвинул тарелку, так что столовое серебро жалобно звякнуло. — Я не хочу больше слышать ни слова об этой мерзости, — отрезал Винай, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Завтра же ты заказываешь билет. Ты возвращаешься в Америку. Немедленно. Санта сжался под этим напором, его плечи задрожали. Он ждал гнева, но услышать от отца, что их любовь — это «мерзость» и «дурь», было физически больно.  Но Перт не сдвинулся с места. Его взгляд стал ледяным, а на челюсти заходили желваки. Гнев, который он подавлял годами, наконец вырвался наружу, превращаясь в холодную, режущую решимость. — Ты серьезно? — Перт издал короткий, лишенный всякого веселья смешок. — Ты не можешь отправить меня в ссылку, потому что я больше не твой подчиненный. И я не твой инструмент для создания идеальной картинки. Перт резко встал. Стул с сухим стуком отлетел назад. Он не сводил глаз с отца, но его рука уверенно и властно нашла ладонь Санты. — Пойдем, — бросил он. — Куда ты его ведешь?! — вскрикнула Сумали, вскакивая с места. — Санта, останься! Перт, ты не имеешь права! Перт проигнорировал мать, словно её не существовало. Он рывком поднял Санту со стула. Санта, ошеломленный и полностью доверившийся любимому, последовал за ним. Перт крепко сжал его руку — так крепко, что серебряный браслет на запястье младшего впился в кожу. — Мы уходим, — бросил Перт через плечо, уже направляясь к выходу из обеденного зала. — И в Америку я не вернусь. А если ты, Винай, захочешь увидеть нас, тебе придется сначала научиться уважать наш выбор. Но, судя по всему, это случится не скоро. Они шли через длинные, богато украшенные коридоры родительского дома, и их шаги эхом отдавались от мраморного пола. Слуги в испуге прижимались к стенам, видя ярость на лице старшего наследника.  Перт не останавливался ни на секунду. Он практически тащил Санту за собой, пока они не вышли на улицу, где ночной воздух обдал их прохладой. Перт подозвал дежурного водителя, но тут же передумал. — Ключи! — коротко бросил он парковщику. Схватив ключи от своего черного мерседеса, Перт затолкнул Санту на пассажирское сиденье и сам прыгнул за руль. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади ярко освещенный фасад особняка, который в эту ночь окончательно перестал быть для них домом. В салоне машины стояла тяжелая тишина, нарушаемая только шумом ветра за окном. Перт вел машину агрессивно, его руки вцепились в руль так, что побелели костяшки. Санта сидел, прижав колени к груди, его всё еще трясло от пережитого шока. Только когда они выехали на шоссе, ведущее к их собственному дому, Перт немного сбавил скорость. Он мельком взглянул на младшего и, увидев его состояние, его лицо наконец смягчилось. — Эй, — тихо позвал он, протягивая руку и накрывая ею ладонь Санты. — Всё закончилось. Мы дома. Санта повернул голову, его глаза были полны слез. — Он никогда нас не простит, Перт. Он вычеркнул нас. — Пусть вычеркивает, — ответил Перт, сворачивая во двор. — Главное, что мы друг друга не вычеркнули. Теперь только мы, Санта. По-настоящему.