Bested fae by whims alone

Сознание возвращалось постепенно: он ощущал тепло и безмятежное спокойствие. Дрейфуя на границе между сном и явью, вяло вспоминая времена, когда погасил свои огни – тогда ему тоже было комфортно, как бывает комфортно кролику, испускающему последний вздох. Умиротворенность объятий близкой смерти, приветствие старого друга. Но сейчас он чувствовал еще и удовольствие близости, придающее совсем другой оттенок его дреме. Он открыл глаза. Внутреннее чувство времени подсказывало, что уже достаточно поздно, и он глубже уткнулся в подушку, втянул носом родной запах – море и маяк, цветы и дым. В спальне было тихо, как и всегда, только слышалось мерное дыхание. Слегка вытянув руку, Флинс любовно коснулся пальцем обнаженной шеи спящего, стараясь не разбудить, обвел отпечаток собственных зубов, сонно проваливаясь в воспоминания. Он прожил много лет, не осознавая часть себя, как выяснилось. Например, когда Оророн приехал к нему в прошлом году, непривычно коротко остриженный, Флинс удивленно вплел пальцы в гладкие волосы, рассмотрел его со всех сторон. Длинные раньше темные пряди сейчас не доставали и до шеи, обрамляли лицо спереди, так Оророн стал выглядеть еще моложе своих лет. Открытая всем ветрам шея, не скрытая больше высоким воротником и каскадом волос, казалась восхитительно изящной, беззащитной, вид светлого горла, увитого темной вязью татуировок, неожиданно вызывал навязчивый зуд в зубах. Он знал, что ему разрешено. Вернувшись в покой и уединение маяка, Флинс не стал останавливать себя: прикусил мягкую кожу под затылком, оставляя тусклую метку, прошелся кусачими поцелуями по шее до плеч. Оророн смеялся в его руках, что-то говорил про «дай хоть смыть дорожную пыль», но вжимался сильнее, противореча своим словам. Тогда Флинс не выпустил его даже после того, как он совсем обмяк, а его смешки превратились в негромкие протяжные стоны. После, когда Оророн сидел в окружении одеял, растрепанный и уютный, и трогал шею, Флинс испытал гордость за хорошо проделанную работу. Его метки щедро усыпали гладкую поверхность кожи, и пусть они скоро пропадут, они ему нравились, как нравятся щербинки на драгоценных камнях. - Ты бестия, Флинс, - сказал ему тогда Оророн с нежностью, укладывая его голову себе на грудь. Флинс только довольно хмыкнул, потираясь острым ухом, полный тепла и привязанности. С той поры Флинс повадился оставлять метки, фривольно записывая собственную историю на чужой коже, и Оророн никогда не был против, скорее наоборот – подставлялся, плавился, приглашал к себе. Даже сейчас, спящий в его постели, покрытый его метками, он неосознанно льнул ближе, вжимаясь спиной Флинсу в грудь. Его движение всколыхнуло другое воспоминание, старее, сложнее.

***

Тогда Флинс впервые приехал в Натлан по приглашению Оророна. Это произошло ранним утром, незадолго после того, как яркое солнце осветило небольшой уютный домик, пробиваясь через не задернутую до конца темную штору. Разбуженный блуждающим лучом Флинс отвернулся в полусне, пряча лицо между острыми лопатками, и собирался уже спать дальше, когда кто-то сильно постучал в деревянную дверь. Подскочивший на месте Оророн встопорщил уши, обескураженный резким пробуждением. - Оророн, открывай! Я знаю, что ты дома! – послышался высокий женский голос. Резко завозившийся Оророн дернулся с кровати, чуть не рухнув, потянулся к хаотично разбросанной вечером одежде. - Иду, бабуль! – прокричал он в ответ хрипло, суматошно взмахивая рукой. Флинс понятливо рассыпался на мелкие огоньки, возвращаясь в фонарь, оставленный у изголовья: наслышанный про бабушку Оророна, он не хотел бы показываться ей на глаза до того момента, когда Оророн будет к этому готов, и, если для этого ему придется побыть непочтительным, что же, это он переживет. Набросивший на себя одежду Оророн тем временем уже открыл дверь, впуская в дом весьма молодую на вид девушку с сердитым выражением лица. - Непутёвый внучок, я же говорила… - она замолчала в самом начале своей, по всей видимости, длинной осуждающей речи, резко разворачиваясь на небольших каблучках. Острым взглядом она обвела видимую комнату, остановившись на разобранной кровати. - Кто бы ты ни был, яви себя! – грозно заявила бабуля, вытащив откуда-то белую куклу не особо угрожающего вида. Из фонаря Флинсу было прекрасно видно, как Оророн прячет лицо в ладонях, отходя от двери. - Бабуля! – он звучал отчаянно досадным, его голос звучал выше, чем Флинс от него когда-либо слышал. Как у ребенка. Девушка – бабуля – только сурово зыркнула на него. - Ты в курсе, что у тебя тут кто-то завелся? – Флинс фыркнул в фонаре от её слов, позабавленный. Сохраняющий молчание Оророн наконец подошел к кровати, обойдя бабулю по широкой дуге, и сел, обнимая ладонями фонарь, прижимая его к груди на секунду. Его самоцвет - старый подарок Флинса - звякнул, соприкасаясь с тонким фонарным стеклом. - Никто тут не завелся, кого я сам не звал, - пробурчал он бабуле, а затем перевел взгляд на фонарь. – Выходи, раз так вышло. Познакомлю вас. Расположившаяся в центре комнаты бабуля уперла маленькие кулачки в бока, выжидающе поглядывая на Оророна. Белая кукла парила за её плечом, забавно открывая игрушечную пасть. Флинс выдохнул, возвращая себе телесную форму вместе с брюками и рубашкой, и встал перед Оророном во весь рост, скрывая его за собой. - Бабуля, знакомься, это Флинс. Он приехал ко мне из Нод-края, в гости, - произнес Оророн из-за его спины. Он беспокойно ерзал по кровати, было слышно тихий шорох простыни. - Для меня честь познакомиться с вами, - склонился Флинс в уважительном поклоне. – Меня зовут Кирилл Чудомирович Флинс. Приношу свои извинения, что я предстал перед вами в неподобающем виде. Позволите узнать ваше имя, уважаемая госпожа? Несмотря на его лесть, бабуля Оророна смерила его подозрительным взглядом, скрещивая руки на груди. - Можешь звать меня Ицтли, - заявила она, вздернув подбородок. – Какие у тебя намерения к моему внуку? За его спиной Оророн подавился вздохом, пискнул «бабушка!», но Флинс только благожелательно улыбнулся, выпрямляясь. - Госпожа Ицтли, могу вас заверить, я никогда не дам вашего внука в обиду и, разумеется, не причиню ему вреда. Он мне очень дорог, и я готов ради его счастья приложить все усилия, на которые только способен. Фыркнув, бабуля Ицтли махнула рукой, отгоняя белую куклу. - Язык у тебя хорошо подвешен, отдаю должное, - заявила она и перевела взгляд на Оророна, выглядывающего от кровати. – И когда ты собирался нас познакомить, негодник? - Как только, так сразу, - хмуро ответил Оророн. – Я же знал, что ты начнешь допрос, так что вообще-то не планировал вот так сходу. Он поднялся с кровати, тряхнул головой и встал плечом к плечу Флинса. Кажется, тепло прикосновения немного расслабило его, и Флинс привычно потянулся к нему внутренним огнем, переплетаясь с его искрами. - О, - округлила глаза бабуля. Она больше не смотрела настороженно, скорее удивленно и даже радостно. - Бабуль, а ты чего хотела-то? – спросил Оророн привычным голосом без следа прошлой сердитости. Напоминание, что он здесь не один, подействовало на него благотворно, отметил Флинс, впрочем, как и всегда. - Да уже неважно, - махнула рукой Ицтли, отворачиваясь. На её лице мелькнула легкая улыбка. – Давайте-ка вы двое придете ко мне в гости вечером, и мы пообщаемся. Познакомимся, так сказать. Флинс склонился повторно, прижимая руку к груди. - Благодарю за приглашение, почтенная госпожа. Мы с удовольствием присоединимся к вам на ужин, и я буду счастлив узнать вас лучше. Оророн так много про вас рассказывал, и все исключительно хорошее. Ицтли хмыкнула, разворачиваясь на пятках, и направилась в сторону двери. - Ага, конечно. Жду вас вечером, и чтобы явились оба, - она погрозила Оророну тонким пальцем, закрывая за собой деревянную дверь. Притихший было Оророн громко выдохнул, закатил глаза и направился к двери, запираясь на металлическую задвижку. Флинс стоял на месте, ухмыляясь, наблюдая за тем, как он плавно передвигается по комнате, плотно задергивает шторы, сбрасывает с себя одежду. Он выглядел решительным, когда подошел к Флинсу и, не останавливаясь, обхватил его за талию, утаскивая обратно в кровать. - Давай досыпать, - заявил он, устраиваясь поудобнее на плече Флинса, закидывая ногу ему на бедра. – У нас впереди сложный вечер, твоими усилиями. Поцеловав темную макушку, Флинс закрыл глаза, вслушиваясь в постепенно успокаивающееся дыхание.

***

Припомнив, как тем вечером они с Ситлали весело напивались, Флинс тихо фыркнул, окончательно просыпаясь. Оророн все еще спал, так что он осторожно выскользнул из кровати, чтобы не разбудить его. Пусть спит, пока есть время, он наверняка устал после длинной поездки и вчерашней активности. Флинс направился в дальний угол, где хранились столовые принадлежности. Несмотря на то, что у него нет потребности в питании, ему последнее время нравилось готовить разную еду для человека, которому пища жизненно необходима. Он поставил на огонь кофеварку и достал пару тостов. Запах варящегося кофе напомнил ему одну из вылазок в Пирамиду. Этот визит отличался от многих других, ведь, помимо отчетности, тогда Флинс доставил еще один документ, важный лично для него.

***

Длинный стол в Медовом зале был практически пуст, за исключением Никиты, который держал в руках кружку с горячим кофе, внимательно просматривая бумаги. Флинс обнаружил его здесь, когда не нашел Старшину в его кабинете и решил проверить общий зал. С папкой, заполненной исписанными отчетами листами, он встал за спиной Старшины. - Добрый день, Старшина Никита. Никита поперхнулся кофе, чуть не пролив его на бумагу. - Чудомирович, мать твою, не подкрадывайся так! – прохрипел Старшина недовольно, отставляя кружку на стол. – Я же тебе тысячу раз уже говорил, имей совесть, у меня сердце скоро не выдержит. - Тысяча извинений, - улыбнулся в воротник Флинс. Эта шутка ему никогда не надоест, потому что вывести из равновесия Никиту дорогого стоит. – Я принес рапорты. Старшина залпом допил кофе, вытер рукой пышные усы и встал. - Давай к моему кабинету, там их оставим. Пошли. Они обошли Медовый зал, негромко переговариваясь о текущей обстановке. Никита провернул ключ в замке, отпирая дверь в свой кабинет, и прошел первым, занимая свое место за столом, заваленным кучей документации. В небольшой комнате хватало место лишь для стола, пары стульев и нескольких шкафов, тусклый свет пробивался через запылившееся окно. Флинс остановился перед столом, заложив свободную руку за спину. - Ну давай сюда, что там ты принес, - попросил его Старшина, протягивая руку к папке. - У меня сегодня есть еще кое-что, - ответил ему Флинс, раскрывая папку и вытаскивая самый верхний лист. Он передал его Старшине, небрежно захлопнув папку с остальными бумагами и укладывая её на стол. Никита всмотрелся в протянутый ему лист, после чего перевел взгляд на Флинса, который стоял, вытянувшись, и ждал его вердикта. - Увольнительная? Ты собрался куда-то, Чудомирович? Ты-то? - Твоя недоверчивость ранит меня в самое сердце, Старшина, - рассмеялся Флинс, складывая руки за спиной. - Неужели я не могу на время оставить свой пост и отправиться в путешествие? Почесав поседевшую за эти годы голову, Никита еще раз перечитал документ в руках, а потом откинулся на стуле, приглаживая бороду. - Можешь, конечно, но сколько я себя помню, ты еще ни разу не покидал пост. На такое Флинс только смиренно развел руками. - Сейчас стало спокойнее, Дикая Охота присмирела, и я подумал, что время как раз подходящее для небольшой поездки. Так что, отпустишь? - Отпущу, - коротко усмехнулся в усы Никита. – Никак собрался навестить кого-то? Выглядишь довольным. - Всего лишь праздное любопытство, как поживают люди в соседней стране. - Без проблем, - Никита размашисто поставил свою подпись и отложил бумагу в сторону. – Удачи тебе там, Чудомирович. Поблагодарив Старшину, Флинс развернулся, выходя из кабинета. Когда он уже закрывал за собой дверь, он расслышал басистый смех Никиты, который пробурчал себе под нос: «Поди ж ты, и на старуху нашлась проруха.»

***

Негромко забулькавший кофейник вытянул Флинса из прошлого, так что он снял горячий кофе с огня, вытащил из старого, но добротного шкафа две кружки, и тихо поставил все на небольшой поднос. Развернувшись вполоборота, он со своего места мог увидеть кровать – и Оророна на ней, который все еще не проснулся, по пояс укрытого тонким одеялом, вытянувшегося во весь рост, расслабленно обнимающего руками подушку. При взгляде на него хотелось оставить все дела и вернуться обратно в кровать, но сегодня – день особенный, который Флинс хотел бы провести не так, как обычно, и начать стоит с хорошего завтрака. Впервые приехав к нему на маяк, Оророн остался на ночь. Флинс не был готов отпустить его в обратный путь так быстро, и не успел он оглянуться, как на маяк опустились сумерки, зимней темнотой скрывая дорогу. Ему даже не пришлось упрашивать: Оророн, тоже успевший соскучиться, с энтузиазмом согласился переночевать на маяке. Вообще-то он собирался предоставить ему хозяйскую кровать, но Оророн не позволил ему далеко уйти, притянул за манжету рубашки, шепотом прося остаться. После всего, что они тогда обсудили, его просьба казалась естественным и привлекательным развитием событий. Флинс, разумеется, знал, что Оророн не спит ночью, но для него стало удивительно приятным открытием то, насколько совпали их ритмы сна: проснувшись на следующее утро в послеобеденное время, Флинс успел понаблюдать за ним спящим несколько минут, прежде чем Оророн завозился, просыпаясь, и приоткрыл заспанный розовый глаз, посматривая снизу вверх на Флинса через густые ресницы. С тех пор каждое возвращение Оророна домой протекало непросто. Бесшумно размешивая сахар в кофе, Флинс рассеяно улыбнулся, выуживая в памяти теплый момент прощания.

***

Утром на пирсе шумно и оживленно, но Оророн сонно тянулся к нему, прижимался согретым боком. Флинс и сам не образец бодрости, он медленно смежал веки и также медленно открывал слезящиеся глаза. Яркое солнце Нод-края отражалось от спокойной воды, солнечными пятнами ложилось на блестящий бок корабля. Экипаж этого самого корабля сновал по палубе, готовясь к скорому отправлению, гомон человеческих голосов сливался с птичьими криками в какофонию звуков. Сегодня Оророн отправляется домой, в Натлан, потому что он не любит надолго покидать свой дом. Говорит, что овощам нужна крепкая рука и мягкая забота, а флогистоновая тля без него совсем распоясывается и делает не такой сладкий мед, как обычно. Пока экипаж корабля завершает приготовления, Флинс расположился за грудой коробок неподалеку от трапа. Клюющий носом Оророн откинулся на коробки спиной, сумка стояла у него между ног. Он еле держал глаза открытыми, кажется, готовый заснуть в любой момент. Флинс знал, что не должен, но ему не хочется вести себя послушно – он пробрался пальцами к чужому боку, спрятанному под тяжелым мехом полушубка, который сам раздобыл для Оророна. Легко сжал пальцы на боку, скользнул на поясницу, зацепил шлёвку джинсов, легко притягивая к себе. Приподняв веки, Оророн посмотрел на него мутным глазом. - Ты чего? – он говорил тихо-тихо, с тем тягучим акцентом, который так нравился Флинсу. Альв потянул его ближе, ласкающе потерся носом о нежное ухо. - Уже скучаю, - вкрадчиво зашептал он прямо в чувствительное ухо. – А ты еще даже не уехал. В их углу пирса коробки закрывали обзор на большую часть пирса, создавая небольшой приватный островок. Оророн развернулся к нему, потянулся раскрытыми пальцами к длинному уху. - Ты такой прилипчивый, - сладко сказал он, заглядывая Флинсу в глаза. Расплывшись в улыбке, Флинс еще раз дернул его за джинсы, подлезая под темную майку, дотронулся до мягкой кожи подушечкой пальца. Живот под его прикосновением чуть напрягся, Оророн дернул головой. - Кирилл, засранец, - натлановец резко двинул ладонью, вцепился в длинные пряди и развернул бедовую голову к себе, кусая его за улыбающийся рот. Довольно выдохнувший ему в губы Флинс приоткрыл рот, лизнул острый клык, упиваясь ощущением своеобразной вседозволенности. Оророн углубил поцелуй, притягивая за нагрудную цепочку, пропустил длинные пряди между пальцами. Обвив его обеими руками, Флинс сжал ладонями тонкую талию, притискивая его к себе. С корабля громко, длинно просвистели, послышался веселый смех. - Эй, там, на берегу! – крикнул моряк. – Мы скоро отправляемся! Оророн, ты с нами, или сегодня мы уезжаем без тебя? Оророн напрягся и замер, отстраняясь. Положив ладонь ему на затылок, Флинс на мгновение вжал его в свою шею, выдохнул, прикрыл его уши ладонью. - Да, один момент! – крикнул Флинс в ответ моряку. Человек на корабле показал палец вверх и отвернулся, возвращаясь к своему занятию. - Тебе пора отправляться, - ласково произнес Флинс в поджатое ухо, касаясь губами виска. Тяжело вздохнув, Оророн отстранился, заглянул в желтые глаза. - Я тоже буду скучать, - шепнул он, потянулся огнями в последний раз, оставляя свой отпечаток. Флинс сплелся с ним, бессловесно прощаясь. Отвернувшись, Оророн подхватил сумку и несколькими большими шагами пересек пирс, запрыгивая на корабль. Моряки приветствовали его похлопываниями по плечам, радостно улыбались. Обернувшись туда, где стоял Флинс, Оророн пошевелил пальцами в прощании, а потом прижал пару пальцев к губам, посылая в его сторону воздушный поцелуй. Хмыкнув в высокий воротник пальто, Флинс прижал пальцы к губам. Он все еще чувствовал приятное покалывание на губах, и он удивительно счастлив.

***

Расставив на подносе кофе и тосты, Флинс тихо отошел в соседнюю комнату в надежде прогнать остатки сна с расслабленного сознания. Ванная на маяке была совсем крошечной, с ледяной водой из металлических труб, зато как нельзя лучше подходила под его пожелания. Набрав полные пригоршни, Флинс плеснул водой в лицо, провел пальцами по бровям, перевел взгляд выше. Из небольшого зеркала на него смотрел он сам – желтые глаза с залегшими тенями, орлиный нос, бледная кожа без единого изъяна. Капли воды стекали по гладким щекам на шею, пересекали розовые следы поцелуев, протекали через ключицы на обнаженную грудь и терялись, драгоценным камнем блеснув напоследок в пятне солнечного луча, согревающего небольшой участок тела. В тишине маяка мягко кружились пылинки, вызолоченные послеобеденным светом из мутного окна, как крошечные мушки. Вытянув пальцы, Флинс бездумно понаблюдал, как солнечный свет окутывает фаланги, и неторопливо подставил лицо под тонкий луч, прикрывая глаза. Под закрытыми веками вспыхнули огни – красные, рыжие, желтые, как перо мифической Жар-птицы легли невесомой повязкой. Ему уже было знакомо это ощущение, даже привычно: одно из перьев словно жило и у него в груди, свернувшись родным синим пламенем, обернутым нежными фиолетовыми вспышками. Оророн делает его сентиментальным, ухмыльнулся Флинс, выпрямляясь и отворачиваясь от зеркала. Тепло ясного дня, пробивающееся через окно, было немного похоже на то пьянящее ощущение, которое приносил ему Оророн.

***

Однажды, когда они отдыхали теплым Натланским вечером после целого дня на горячих источниках, Оророн рассказал ему, как для него ощущается их связь. - С тобой я ощущаю себя цельным, - произнес он. Оророн полулежал на кровати, накручивая на палец длинную прядь светлых волос. Флинс устроился на его груди, слушая мерное биение сердца, но поднял голову на голос. - Представь себе треснувший кувшин, - продолжил развивать мысль Оророн. На его шее - красные следы Флинса, отметины принадлежности. Флинс гордо носит такие же под высоким воротником. - Сколько не пытайся налить воды в треснутый кувшин, она вся прольется, пусть и не сразу. Но если насыпать туда песка, - он поцеловал мягкую прядь, намотанную в несколько витков, - песок останется и никуда не вытечет. Кувшин — это я. - Однако в кувшин все равно не получится больше залить воды, - отозвался Флинс, нахмурившись. Оророн посмотрел на него чуть удивленно и ласково, как на ребенка, который не понимает простых вещей. - Ну да. Это и не нужно - кувшин не предназначался для воды с самого начала, понимаешь? Я имею в виду, - сказал он, устраиваясь поудобнее в объятиях, - что ты дополняешь меня, я чувствую твое присутствие здесь, - он прижал их переплетенные руки к солнечному сплетению. — Это так приятно. - Ты дополняешь меня, - эхом медленно отозвался Флинс. - Там, где я застрял в рамках, ты показываешь мне новый путь. Где я блуждаю во тьме, ты сияешь мне маяком. Где я забываю, как прекрасен этот мир и живущие в нем, ты рассказываешь о маленьких радостях жизни. В его руках Оророн завозился, потерся мягким ухом и сплелся с ним - его искрящийся дух тронул огонь Флинса, уже привычно переплетаясь в единое пламя, синий клубок с фиолетовыми прожилками, неся с собой умиротворение, удовольствие единства. До него Флинс никогда такого не чувствовал, и даже не знал, что так бывает. Чувство общности, которое ощущается физически, как давно забытая родина.

***

Закончив сервировать завтрак, Флинс легко подхватил поднос одной рукой, бесшумно возвращаясь к кровати. Он прожил здесь уже достаточно долго, чтобы знать, каких мест стоит избегать, чтобы не вызвать лишний скрип, и, хотя сейчас маяк имел куда более обжитой вид, по его скромному мнению, всегда есть над чем поработать. Оставив поднос на прикроватном столике, Флинс подошел к кровати и наклонился, поднимая ладонью короткую челку спящего, оставляя на лбу мягкий поцелуй. - Просыпайся, θησαυρός. Сонный Оророн завозился, расслабленно улыбаясь, потянул носом. Густые темные ресницы задрожали, когда он приоткрыл разноцветные глаза, прищуриваясь, солнечный луч мазнул по его веку. - Доброе утро, - пробормотал он, глотая гласные, и вытянулся, переворачиваясь на спину. Тонкое одеяло сползло, оголив светлое бедро, украшенное темными рисунками и красными метками. Флинс проводил его взглядом. Оророн привстал на локтях, медленно промаргиваясь, приходя в сознание, и немного склонил голову набок, рассматривая лицо Флинса. Он ничего не сказал, лишь прищурился, легко изогнулся в пояснице, раздвигая шире бедра под практически соскользнувшим одеялом. Теперь клочок ткани прикрывал только его целомудрие, являя Флинсу картину повышенной эротичности. Его возлюбленный на его кровати, покрытый его же метками, расслабленный и теплый после сна – Флинс не отказал себе в удовольствии огнем проскользнуть между приветливо разведенных для него бедер, осыпать быстрыми поцелуями поджарый живот, нежную грудь с манящими сосками, чувствуя, как дрожит в его руках Оророн, все шире раздвигая ноги. Коротко лизнув выпирающий кадык, Флинс последний раз сжал пальцы на его талии и с сожалением выскользнул из кровати, протягивая руку. - Надеюсь, ты не забыл, что у нас на сегодня есть планы? Разомлевший было Оророн закрыл лицо рукой, на виду остался только жалобно искривленный рот. - Иллуга упоминал как-то, что Альвы жестоки и коварны. А я, дурак, еще с ним спорил. Рассмеявшись, Флинс склонился, оставляя легкий поцелуй на его ладони. - Я сделал завтрак, - возможно, это исправит ситуацию. - А мог бы получить меня на завтрак, - огрызнулся Оророн, впрочем, его тон не вязался с ласковым взглядом. Он не сердился, но был немного расстроен, подметил Флинс. - Возможно, я могу рассчитывать на твое приглашение на ужин? – покладисто закинул удочку Флинс. Повозившись на кровати, Оророн сел, натягивая одеяло повыше, свел лопатки, покрутил головой, размышляя. - Возможно, - наконец ответил он и ухватился за протянутую руку, поднимаясь. – Так что там ты говорил насчет завтрака? Сборы прошли быстро, и уже довольно скоро Оророн в привычной одежде, сменивший приталенную майку на более свободную клановую безрукавку, стоял посреди комнаты, поигрывая с цепочкой на запястье. Флинс подошел к нему со спины, уложил голову на плечо: ему нравилось обхватывать Оророна так, обвивать руками его талию, смотреть на мир с того места, откуда смотрит сам Оророн. Широкая клановая одежда позволяла запустить обе ладони в большие вырезы на боках, что являлось несомненным плюсом и одновременно отвлекающим фактором. - Готов? – спросил его Флинс, переплетая их руки между цепочкой. Оророн сжал его ладонь в ответ, улыбаясь. - Ага, пойдем. Легко тронув старый глиняный жетон, Флинс закрыл глаза. Ему в лицо ударил свежий ветер, сладкий знакомый запах розовых цветов, далекий шум волн. Как и ожидалось, перед ним открылся вид на торговые лавки обители, фиолетовые крыши и маленькие фонарики. Солнце катилось к закату, освещая деревья блестящим золотым. Флинс знал, что скоро золото сменится нежным розовым, а затем рубиново-красным, пока в обители не стемнеет окончательно, рассыпая звезды по искусственному небу. Стоящий перед ним Оророн выпустил его ладонь и пробежался рукой по волосам, убирая короткую челку от лица, его уши задвигались, считывая звуки. Флинс молча смотрел на него, давая привыкнуть к окружающему пространству. - Путешественник с сестрой за домом, - наконец произнес Оророн и перевел взгляд на Флинса, обратно переплетая с ним пальцы. – Хочешь присоединиться к ним? - Не поздороваться будет невежливо, - качнул головой Флинс. Оророн медленно моргнул, ветер трепал его короткие прядки. Он повернулся, утягивая Флинса за собой, и направился по кирпичной площадке мимо грядок, сапоги глухо стучали по твердой поверхности. Его высоко поднятая голова и развевающийся шарф, уверенный взгляд и поднятый уголок губ вытворяли что-то невыразимое с разумом Флинса, и он, разумеется, не отказал себе в удовольствии – дернул его за руку, останавливая решительную поступь, и потянул на себя, обхватывая пальцами подбородок, втягивая в сладкий поцелуй. Под его губами Оророн улыбался, коротко прижимаясь всем телом. - Отвлекаешь? – промурлыкал он. - Скорее отвлекаюсь, - ответил ему Флинс, кратко целуя открытый рот. Прикусив нижнюю губу в последний раз, Оророн плавным движение отстранился, как утекает волна в отлив. - Будет время, когда вернемся домой, - пообещал он. – А сейчас пойдем все же поздороваемся. - Конечно, θησαυρός. Манеры превыше всего, - улыбнулся Флинс. Какая наглость! Оророн буквально закатил глаза, фыркая под нос. - Действительно, - он развернулся на пятках, возобновляя свой ход. Им понадобилась всего пара минут, чтобы пересечь половину острова, уже можно было рассмотреть близнецов, негромко переговаривающихся за уличным столом. Три года назад Путешественник наконец встретился с сестрой и даже смог наладить контакт, так что теперь Путешественницу – как она представилась – порой можно было встретить в гостях у брата. Сам же Путешественник все чаще ходил задумчивый, но довольный - кажется, встречи с сестрой дают ему много пищи для размышлений. Обычно Флинс старался не мешать их разговорам, и этот раз не исключение – не подходя близко, Оророн остановился и помахал рукой, пока Флинс приветственно кланялся. Близнецы помахали им в ответ, пугающе похожие, с одинаковым выражением лица. Они не звали их ближе, и Флинс не стал настаивать на вербальном приветствии, посчитав, что на этом дань вежливости можно считать уплаченной. Оророн потянул его за руку, уводя в противоположном направлении. - Ты помнишь, как мы встретились? – спросил он, проходя под облетающими лепестками сакуры. Он помнил, конечно. Здесь же, пять лет назад, он впервые встретил темную тень на крыше, ощутил на себе внимательный взгляд разноцветных глаз. Тогда он и представить себе не мог, к чему может привести обычная прогулка заскучавшего Альва. - Разумеется. Будь ты менее добросердечен, остался бы я горсткой наэлектризованного пепла на этой самой крыше, но, хвала твоему великодушию, я не только остался в живых, но и стал одним из самых счастливых живущих Альвов. - Я бы не превращал тебя в пепел, - протянул Оророн, хитро посматривая. – Я бы, наверное, раскинул Эхо вокруг тебя, чтобы загипнотизировать, и потом еще подумал. Наверное, связал бы и допросил. За разговором они пересекли остров, неспешно приближаясь к полупрозрачному мосту, усыпанному крошечными цветами, как миниатюрными монетками. Вечерний свет бросал тени на лепестки, создавая ощущение легкости. Остановившись на полупрозрачной, обманчивой поверхности моста, Флинс обвил руками талию Оророна, привычно положил голову на плечо, ощутил легкий поцелуй на скуле. В спокойной тишине, нарушаемой только шепотом волн под ногами и легким дуновением свежего ветра, они простояли пару минут, наблюдая за тонущим в воде солнцем. В конце концов Флинс зашевелился, потянулся к карману. - Любовь моя, - негромко позвал он. Мягкий голос не потревожил спокойную атмосферу. На него посмотрели разноцветные глаза, Оророн перевел на него своё внимание, на лице – ярко выраженная нежность. - Вечности без тебя не сравниться и с одним днем с тобой, и я хотел бы, чтобы ты принял от меня маленький подарок, если он придется тебе по душе, - не отпуская чужую талию, Флинс вложил в его руку небольшую коробочку. – Как символ моей привязанности. У меня нет права обещать тебе вечность, но клянусь всем, что для меня свято – я буду рядом, покуда ты этого хочешь. Крепко сжимая подарок в руке, Оророн вывернулся в его объятиях, разворачиваясь к нему лицом. Он смотрел немного удивленно, приподняв брови и улыбаясь. - Я принимаю, - быстро выпалил Оророн, вытягиваясь, чтобы легко тронуть губами уголок чужого рта. Флинс рассмеялся, крепче прижимая его к себе. - Прежде чем соглашаться, стоит хотя бы посмотреть, что тебе предлагается, сокровище. Спрятав лицо в его шее, Оророн качнул головой. - Я знаю, на что соглашаюсь, - но все равно медленно выдохнул и немного отстранился, переводя внимание на подарок. Тихо щелкнул крошечный замок на коробочке, Оророн задержал дыхание, бережно подцепляя пальцем белое кольцо. Последние лучи уходящего солнца бликами отразились от гладкой поверхности. Перехватив украшение, Флинс осторожно надел его Оророну на безымянный палец, оставляя нежный поцелуй на расписанных костяшках. - Тебе нужно такое же, - у Оророна подрагивал голос. Спрятав его в своих объятиях, Флинс перевел взгляд на далекий горизонт. На рукотворном небе уже начали появляться первые яркие звездочки. - Собственно говоря, я надеялся на такой исход. Твое кольцо – одно из пары, и так сложилось, что второе лежит дома в ожидании, когда оно придется к месту, - поделился он. - Тогда давай вернемся домой, - приглушенно попросил Оророн. Деликатно тронув пальцами его подбородок, Флинс бережно поцеловал яркие губы. - Да. Вернемся домой.