Unwanted memories

Чосо возится с зажигалкой, чертыхаясь: озябшими пальцами никак не получается ее зажечь. Несколько попыток впустую, но в конце концов ему удается прикурить. Кончики пальцев на секунду греет крошечное пламя. Одежда мокрая до нитки; он вдыхает дым, тут же выпускает его и прислоняется затылком к стене. — Твою мать... — Чосо разочарованно вздыхает. Вечереет и в такую паршивую погоду оставаться здесь не хочется ни минуты больше, но в карманах все еще пусто. Наверное, в позднее время суток было бы легче легче привлечь внимание, но очередные оправдания для братьев, почему он не пришел ночевать домой, не хочется. От лжи тошнит. Может быть, еще совсем немного... еще несколько минут, пока он не докурит. Не конец света, все-таки. У него еще есть немного времени до оплаты счетов, и он может попробовать завтра, Чосо не настолько в отчаянии. Пока что. Но было бы неплохо немного сегодня подзаработать. Мельком он думает о том, чтобы попытать счастья онлайн, но это слишком рискованно — кто-то из братьев может узнать. Еще одна долгая затяжка. Чосо знает, что он во многом проигрывает. Мужчины, готовые платить за его услуги, и так редкость. Со временем будет только труднее, потому что он не становится моложе и красивее. Его самого передергивает при взгляде на собственное отражение — усталые впалые глаза и болезненно тонкая кожа от курения и переутомления, — неприятные изменения, происходящее постепенно в течение последних нескольких лет. Когда-то его кожа казалась гораздо здоровее, в ней было больше цвета, в глазах — больше жизни, и всё же, из отражения на него все еще смотрит он сам, а не кто-то, кого он бы не смог узнать. Мысли об этом не делают ситуацию менее депрессивной. Чосо выдыхает, пытаясь развлечь себя пусканием колец дыма — хоть что-то, что отвлекает от воспоминаний и занимает пальцы, пока он бросает взгляды на проходящих мимо переулка мужчин, — но получается так себе из-за дождя, капающего с хлипкого подоконника, под которым он прячется. Такая погода вряд ли настраивает хоть кого-то из проходящих мимо на что-то кроме дома и горячего ужина. Все спешат к семье. Чосо самому хочется того же, по крайней мере. Когда половина сигареты выкурена, он вздыхает и откидывает голову назад, к стене. Несколько раз прикладывает себя затылком от полного бессилия. Можно попросить у начальника в баре выдать часть зарплаты пораньше, но это всего лишь отсрочит проблему, а не решит её, как решили бы два или три клиента на этой неделе. Нельзя допустить, чтобы им снова отключили электричество, не тогда, когда он живет с двумя младшими братьями. Он должен защищать их. Обязан. Именно из-за него они теперь ютятся в маленькой дерьмовой однушке, а не нежатся в уютных теплых постелях особняка их отца. Чосо забрал их из той жизни и теперь должен обеспечивать, заботиться о них и о том, чтобы они ходили в нормальную школу. Должен убедиться, что их жизнь будет лучше, чем- — Сколько? — он поднимает голову на вопрос. Хорошо одетый мужчина в костюме, с зонтом, идеально уложенные волосы, смотрит на Чосо сверху вниз. Не на лицо — на мокрую, облепившую рубашку, с которой капает вода и которая, вероятно, просвечивает. Причина, по которой он оставляет куртку расстегнутой. Его внешность не привлекает внимания, но тело выглядит неплохо. Чосо, не торопясь, окидывает мужчину взглядом, выдыхая дым. — Десять тысяч йен, — которые ничего не исправят, но сильно помогут. Мужчина выглядит так, будто для него это копейки, но он прищуривается, оглядывая Чосо, и он понимает, что совершил ошибку. — Не, не стоит того, — ему говорят и уходят. — Блять, — Чосо выдыхает и прижимает руки к лицу, чуть не ткнув себе в глаз зажженной сигаретой. Теперь он точно всё испортил. Нужно было просить меньше и смотреть правде в глаза: он больше не наивный симпатичный девственник, чтобы оправдывать высокие цены. Его ценность стремительно падает, а она и так никогда не была высокой, но он все равно не может раздавать скидки налево и направо из-за того, что испортился, как товар. Чосо слышит, как затихают шаги мужчины; на улице становится темно и тихо. Он мог бы избить этого парня и украсть его кошелек. Свидетелей вокруг нет, но тот уже видел его лицо, и по нему его очень легко опознать. Красная полоса рубца, идущая через щеки, делает его узнаваемым. И, конечно, он покончил с преступной жизнью. В основном. Конечно. Чосо чешет переносицу. Шрам, как постоянное напоминание от отца, вызывает у него беспокойство, и завтра он, может быть, воспользуется консилером, замажет его, чтобы его не было так легко запомнить. Бросив сигарету, Чосо тушит её ногой и выдыхает последнюю струю дыма. Стоило бы бросить. Братья возненавидели бы его за курение, если бы знали, но табак хоть немного утешает в стрессовые времена. Одновременно он задается вопросом, есть ли у него что-нибудь, что можно заложить, кроме украшений матери. Было ли что-то еще?... В мыслях пытается прикинуть стоимость всего, что еще у него осталось, когда его прерывает раздраженный кашель рядом. — Серьезно?! Прямо рядом с тротуаром? Всоси обратно это канцерогенное облако, ты- — высокий и раздражающий голос. Конечно, курить здесь не стоит, Чосо об этом знает, но на фоне всех других проблем в его жизни, это пустяк, не стоящий внимания. Прежде чем он успевает придумать ответ, раздражение, как и старые привычки, берет над ним верх. — Че?! Если тебе чет мешает, бычок могу засунуть тебе в жопу, — рявкает он в ответ, не особо задумываясь. Он устал стоять и мерзнуть. У него нет ни единого желания связываться с раздражающим крашеным блондином. О. О нет. Странный цвет волос начинает казаться ему знакомым. И этот раздражающий голос. И не менее раздражающее лицо. Наоя Зенин во всем своем бесячем великолепии стоял перед ним. В груди поднимается шторм эмоций, Чосо их давит, и его гонор мгновенно испаряется. Странно. Неужели он только что почувствовал радость увидеть этого ублюдка? Слишком запутанно и сложно, у него нет ни малейшего желания в этом разбираться. Ни сейчас, ни когда-либо. — Моя вина, извини, — он быстро выпаливает и разворачивается вглубь переулка, не замечая, как Наоя на какое-то время непривычно замолкает. Чосо делает пару шагов вдоль кирпичных стен, чтобы поскорее оставить эту ситуацию и отвратительно знакомое лицо позади, чужая рука внезапно хватает его за запястье. Его дыхание перехватывает и он приготавливается к драке. — Не, погоди! Ты не из робких, да? Мне нравится, — ухмыляется Наоя. Улыбка, которая не достигает глаз, смотрящих прямо в душу Чосо. — Так, сколько за ночь? Вопрос застает врасплох, Чосо ожидал другого. Он пытается вспомнить всё, что знает о Наое Зенине. Кроме его стиля боя и сложных взглядов на семейные отношения, в голове всплывают только слова Маки. "Мразь", "чмошник", "говнюк" — так она его иногда вспоминала. Так что вполне можно было сказать, что Наоя из тех, кто не пренебрегает покупать секс. Но это не значит, что Чосо согласен. — Пятьдесят тысяч йен, — он резко отвечает. Достаточно высокая цена, чтобы отшить любого, кто ищет дешевых развлечений. — По рукам. Что? Чосо неверяще моргает, когда Наоя тянет его к себе, игнорируя удивление, застывшее на его лице. — Я знаю поблизости неплохой лав-отель, пойдем, — он весело говорит, дергая за руку, и ведет за собой, ничуть не заботясь. Чосо зачем-то идет следом. Такие деньги не падают с неба, и даже если его тошнит от самой мысли секса с Наоей, ему нужны деньги. Он надеется, что тот его не узнал. Всё должно быть в порядке. Просто вести себя нормально и получить деньги, которые нужны братьям. Все будет быть хорошо. В конце концов, Наоя может даже не помнит, что он — Наоя. Чосо живет в этом мире уже больше двух десятилетий, и до сих пор не встречает никого, кто помнил бы свою прошлую жизнь. Наоя наверняка так же ничего не помнит. Просто знакомое лицо, знакомая душа, без воспоминаний об их коротком времени вместе в другом мире. Все должно быть нормально. 

***

Было время, когда Чосо тоже ничего не помнил. Те годы приносят ему двойственные чувства. С одной стороны, хорошо, что теперь память есть, потому что он ощущает себя более “собой”, но с другой — раньше, ничего не зная о прошлом, будни однозначно были счастливее. Не хочется чувствовать нежность, которую рождает тоска по другой жизни, и всё же она болит. Человеческие сердца такие сложные.  Если бы то, что было, так и не вспомнилось, Чосо, вероятно, никогда бы не осознал, насколько аморальной была его жизнь. Ему было бы всё равно. Но как только воспоминания о прошлой жизни появились в голове, стало гораздо труднее оставаться в неведении и жить той жизнью, которую запланировал для него отец. Жизнью, полной преступлений и хождения по головам невинных людей. Раньше ему было плевать, но теперь его тошнит. Вот почему он ушел. Конечно, не совсем бескорыстно, в его решении много эгоизма. У него не было возможности доказать, остался ли его отец таким же, как и в другой жизни. Его имя изменилось, лицо тоже. Он больше не был похож ни на Сугуру Гето, ни на Норитоши Камо, но на его голове был шрам — немного другой, но очень похожий на тот, что был у Кендзяку, и бессонными ночами Чосо не мог перестать думать о том огромном шансе, что тот помнит, или вспомнит в любой другой день. Нельзя было оставаться возле такого человека. Вот почему он ушел. Под предлогом желания вести нормальную, законопослушную жизнь. Шрам на его лице — прощальный подарок от того человека, способ выкупить свободу для себя и своих братьев, разрыв связей со всей семьей. Когда Чосо позже заметил знакомую форму рисунка на своем лице — подозрительно идентична той, что была в его прошлой жизни, — он осознал, что выбрал правильный путь. Даже если это было совпадением, что его отец в этом мире решил заклеймить его той же меткой, он не собирался рисковать и оставаться. Он увез братьев в Токио, подальше, чтобы их нельзя было достать. Возможно, раньше его отец был могущественным магом, но теперь он — человек, и его власть имеет пределы. Чосо верил, что отрекся и теперь может жить мирно. По крайней мере, он на это надеялся, но найти стабильную работу с его прошлым нелегко. Первые месяцы ему совсем не везло, но на деньги, сэкономленные от предыдущих "заданий", получалось хоть как-то жить. Вскоре после этого ему пришлось пробовать другие способы заработка. Насильственные преступления до сих пор вызывают у него отвращение, заставляют презирать самого себя. Так что то, что он делает сейчас, кажется ему единственным логичным выходом. Стоя в лифте с человеком, который может быть Наоей Зенином, Чосо продолжает убеждать себя, что все еще идет по единственному правильному пути. Наоя выглядит расслабленным, пока они ждут своего этажа. Чосо гораздо менее спокоен. Он занимался сексом за деньги бесчисленное количество раз раньше, но последние два года он работает барменом в небольшом клубе. Стабильность и неплохая зарплата, обычно ее хватает ему и его двум братьям, чтобы почти безбедно прожить месяц. Так что Чосо думал и верил, что сможет оставить эту часть своей жизни позади и никогда к ней не возвращаться. Ошибся. После долгого перерыва ему приходится вернуться на улицы, где он встречает Наою. Неловко. Тот факт, что в прошлой жизни он чуть не убил этого человека, не добавляет ситуации комфорта. Когда лифт приближается к их этажу, он заговаривает. — У меня татуировки, — предупреждение слетает с губ. Он не может с чистой совестью отказаться от пятидесяти тысяч йен, но если Наоя передумает, то Чосо не расстроится. — Да, я вижу, — усмехается Наоя с самодовольной улыбкой на своей роже, по которой так и хочется заехать с кулака. — Ну типа, не только на лице. — Че, реально? Сексуально, — он отвечает, когда они доезжают до нужного этажа. Чосо чуть ли не стонет от разочарования. Обычно, он был бы рад позитивной реакции клиента, потому что многим не нравятся его татуировки. Не всем хочется трахать кого-то исписанного-изрезанного, и большинство извращенцев предпочитают косящих под чистенькую невинность, а остальные не ищут проституток в подворотнях. Поэтому чаще всего Чосо чувствует себя чуть увереннее после положительных ответов: не нужно комплексовать, что его посчитают противным. Но перед ним сейчас Наоя, и трахаться с ним не хочется. Когда они входят в номер, его простреливает осознание, что пути назад нет — приходится оставить все опасения за дверью. Для него нет никаких оправданий, это — часть его работы, какой бы она не была. Отель выглядит гораздо шикарнее тех, к которым он привык. Чосо подмечает еще по дороге сюда: одежда Наои, обувь, его украшения, эта бескомпромиссная уверенность, с которой он бронирует номер. У ублюдка однозначно есть деньги. Чосо следовало бы запросить еще более крупную сумму. В этом есть определенный смысл: он не до конца понимает эту хрень с реинкарнацией, но сам он почему-то оказывается в похожей семейной ситуации, что и в прошлой жизни. Внебрачные дети главы влиятельной семьи. Логично, что Наоя тоже рождается в какой-то богатой семье. Однако теперь, судя по всему, его семья не связана с якудза или чем-то около, или он просто не выглядит соответствующе. Размышления о чужих деньгах не приносят денег, поэтому Чосо снова сосредотачивается на комнате. Просторная. Действительно просторная. Со смежной ванной и душевой  кабиной — настоящим "гвоздем программы", — стоящей сбоку, на виду у кровати. Пошло. Чосо приходилось иметь дело с извращениями, но почему-то это всё равно казалось почти дешево-порнушным. — М-м, на удивление мило, — почти мурлыкает Наоя, закрывая дверь и настраивая освещение по своему вкусу. — Ты раньше здесь не был? — без особого интереса спрашивает Чосо. Бесцельная болтовня лучше тишины в неловкие моменты. Ему не хватает того обаяния, которое есть у других, и он не умеет толком развлекать своих клиентов, но он был уверен по крайней мере в своих других навыках. Когда приходилось заниматься проституцией регулярно, у него были клиенты, которые возвращались снова и снова, даже если поначалу в нем сомневались. Чосо, как минимум, хорош в постели, и если Наоя действительно богат, возможно, он получит чаевые, если хорошо выполнит свою работу. — М-м-м, не в последнее время, — отвечает Наоя с ухмылкой, — забавно, как все меняется, — он пожимает плечами, снимает кардиган и направляется к кровати. Он всё еще носит похожую одежду, как и раньше: классические рубашки с высокими воротниками. Даже его пирсинг точно таким же — поразительно, насколько они похожи, — но, возможно, в этом был смысл: его характер все еще прежний, значит, и вкусы тоже. — Наверное, — задумчиво произносит Чосо, отводя взгляд от ухмыляющегося лица Наои. Удивительно, что Токио за окном — живой и не разрушенный, — предстает не таким, каким он его помнит. Не таким, каким город стал из-за его действий. Если бы он не пытался убить Юдзи в тот день, Сукуна бы не захватил контроль и многое бы не случилось. Чосо снова начинает тошнить от этих мыслей. Лучше не думать. — Сначала иди в душ. И согрейся, а то ты почти фиолетовый от холода. Как свежий труп. — Романтично, — Чосо вздыхает, и улыбка Наои тянется шире. Есть и такие люди. Получающие кайф от унижения других. Для Наои вполне естественно быть таким типом. — Я так понимаю, ты планируешь смотреть и дрочить на меня, — говорит он с легкой издевательской усмешкой. Это не значит, что Чосо согласен на унижения. По крайней мере, не от этого человека. — Думаешь, ты настолько симпатичный, что я не смогу сдержаться? Я терпеливо подожду. Тебе лучше отработать свои деньги, я и пальцем не пошевелю, — усмехается Наоя, откинувшись на руки. — Отработаю. Просто никогда раньше не делал шоу из мытья в душе, — Чосо со смирением соглашается, стягивает с тела мокрую куртку и футболку, бросает их куда-то на пол без особой бережности, прежде чем расстегнуть брюки. — Я тоже никогда не дрочил на порно в душе. Наш первый раз будет вместе. Разве это не мило? — приторно радостно щебечет Наоя, приковав взгляд к обнаженной коже. Без особого стыда Чосо сбрасывает на пол и брюки, и белье, игнорируя изумленный свист Наои. Он знает, что его тело достойно аплодисментов — у него достаточно мышц, и его клиентам всегда нравится на них смотреть. Проблема — его татуировка ирэдзуми, не многим это нравится, и уж точно едва ли найдется парочка человек, которая была бы в восторге от многоножек, ползающих вокруг цветочных узоров. Она набита на его коже не по его воле, но ненависти к ней Чосо не испытывает, скорее сожаление от того, как она повлияла на его жизнь. Как она привязала его к преступной организации его отца. Тем не менее, Наое, похоже, совсем плевать на этот рисунок. Он сидит, расслабившись и наблюдая. Чосо делает шаг в душевую кабину. Теплая вода, бьющая по коже, кажется почти обжигающей после настолько долгого пребывания под дождем. Он издает довольный вздох, надеясь, что звук не выйдет за пределы кабины. Тихий смешок, донесшийся с кровати, дает понять, что надежды были напрасными. Достаточно согревшись, он берет шампунь и моется. Стараясь при этом выглядеть хоть немного сексуально, хотя и понятия не имеет, как. Чосо старается не торопиться, аккуратно намыливая кожу мылом без грубых движений. По утрам он тщательно моется, так что сейчас не страшно быть чуть менее тщательным ради того, чтобы казаться сексуальным.  Когда он решает, что достаточно освежился, Чосо выключает воду и хватает полотенце. Тишина в комнате пугает. Обычно через дешевые тонкие стены отелей можно услышать, как трахается какая-нибудь другая пара, но это место другое. Гнетуще тихое. Резкий свет, который устанавливает Наоя, делает атмосферу еще более неловкой. Чужие глаза следят за каждым его движением, рассматривают каждую деталь. Он привык, что на него пялятся, и привык быть голым или почти голым перед другими. И всё же пытливые взгляд Наои давит. Сердце бьется чаще обычного. Воспоминание о драке с ним заставляет его тело быть в напряжении, ожидая нападения. Нужно все сделать быстро. Повязав полотенце вокруг талии, он выходит из кабины и подходит к кровати с новообретенной решимостью. — Какой смысл прикрываться сейчас? — отпускает смешок Наоя, когда Чосо встает перед ним. — Вдруг тебе захочется сорвать с меня вещи, — растягивает он слова и слегка пинает Наою по колену. К его удивлению, тот послушно раздвигает ноги, бесстыдно демонстрируя заметную выпуклость. По крайней мере, теперь он уверен в его намерениях. — Справедливо, — задумчиво отвечает Наоя, медленно переводя взгляд с лица ниже. Чосо ждет и надеется, что он не будет таким медлительным. Его скорость была его гордостью тогда, почему не сейчас? Почему эти глаза двигаются вниз так мучительно медленно, всматриваясь в каждую деталь, словно он наслаждается изысканным блюдом. Наконец он лениво поднимает руку, чтобы развязать полотенце, позволяя ему упасть на пол. Но рука остается поднятой, найдя путь к бедру Чосо. — Неплохо. Я и не думал, что под этой одеждой скрывается что-то такое потрясающее. Ты хорошо сложен, — говорит Наоя с удовлетворенной улыбкой, перебирая пальцами, обводя бедро Чосо, двигая большим пальцем к его паху, зафиксировав взгляд на его члене. То, как он говорит, отдает подозрительной странностью, но Чосо слишком раздражен тем, как медленно всё идет, чтобы обращать на это внимание. — Ты собираешься просто пялиться и мысленно дрочить или что? — поддается вперед, поставив колено на кровать, между раздвинутыми бедрами Наои. Достаточно близко к его паху, чтобы дразнить его так же, как Наоя пытается играть с ним. — Ну, это дорогая картинка. Я бы предпочел сделать кое-что большее, но я снял номер на всю ночь, и сомневаюсь, что ты спешишь. Развлеки меня, — приказывает Наоя, перемещая руку дальше, чтобы обхватить его за поясницу и притянуть к себе. Чосо вздыхает, надавив коленом вперед на зажатый в  брючной ткани член Наои, за что его вознаграждают удовлетворенным вдохом. Он бы с гораздо большим удовольствием пнул его между ног, но... может быть, в другой жизни. — Чего ты тогда хочешь? — Чосо спрашивает и приобнимает его за плечи, становясь всё ближе и ближе. — А что ты предлагаешь? — отвечает Наоя в передразнивающей манере раздражающим вопросом вместо того, чтобы ответить прямо ясно. — Блять, ты что, впервые снимаешь шлюху? — самообладание уже начинает сдавать. Рука Наои сжимает бедро сильнее, а глаза едко прищуриваются. — Я похож на того, кто трахает проституток с улицы? — ...У разных людей разные вкусы, — уклончиво отвечает Чосо и начинает расстегивать рубашку Наои, просовывая руки под ткань, чтобы успокоить. — М-м-м... Ну, твое лицо мне заходит, но вести себя можно было бы и получше, — снова вздыхают ему в ответ. Напряжение в его руке слабеет после того, как Чосо умело еще немного ездит коленом по ширинке. Клиенты обычно становятся мягче, когда он хорошо заботится об их членах. — Так чего ты хочешь? Чтобы я корчил из себя девственника или доминировал? Или ты из тех чудиков, которые любят немного подраться, — предлогает он и садится верхом на бедра Наои, накрывая ладонью его эрекцию и глядя ему в глаза в ожидании ответа. Наоя кажется слишком занятым прикосновениями к нему и получением удовольствия, чтобы отвечать, поэтому Чосо сжимает его через брюки, пока не слышит шипение. — Какая же ты нетерпеливая сука, — Наоя издает прерывистый вдох и откидывает голову в сторону. — М–м-м... Честно говоря, мне плевать, — отлично. Идеально. Как будто Чосо в настроении думать о том, как подползти к ублюдку, чтобы ему понравилось. — Главное, чтобы мой хер оказался глубоко-глубоко в твоей жопе, — добавляет Наоя с улыбкой и с удивительной силой шлепает Чосо по левой ягодице. Удивляться нечему. Логично, что Наоя любит что-то погрубее. Его рука остается на его заднице, сжимая и лаская ямку на ней. — И, конечно, в мою ничего не входит, — добавляет блондин со смехом, как будто это и так ясно. — Серьезно? Всё остальное? — спрашивает Чосо и, не дожидаясь ответа, хватает копну крашеных волос и дергает назад. Не так сильно, как ему хочется, но достаточно сильно, чтобы дать сигнал. К сожалению, это не встречает крика и страха, на которые он надеется. Вместо этого Наоя почти мурлыкает, когда обе его руки теперь ласкают, трогают и хватают Чосо за бедра. Он слишком увлечен, поэтому Чосо пробует еще одну угрозу: — У меня были ребята, которые умоляли пинать их или засовывать разные штуки в уретру, полагаю, тебе это тоже подойдет, да? — и снова, вместо того чтобы испугаться, Наоя смотрит на него со снисхождением. — Может быть, в другой раз, котенок, — очередная усмешка, и он подтягивает его ближе за ноги. Чосо даже не допускает мысли о "другом разе". — У меня завтра дела, не могу позволить себе сегодня загреметь в больницу, — добавляет он, хватая Чосо за бедра и придвигаясь ближе, ведя носом по шее к уху. Он что, его нюхает? Впрочем, далеко не самая странная вещь, которую клиенты с ним делали. — М-м-м... дай мне быстро сполоснуться, и я к тебе вернусь. — Не, все нормально. Давай уже, — Чосо давит на его плечо, сильно, пока Наоя не ложится назад. — Не люблю ждать, — бормочет под нос и ловко соскальзывает вниз между ног, игнорируя то, как чужой взгляд следит за каждым его движением с явным весельем. Он кладет руки на бедра и раздвигает их еще шире. Ему не нравится это признавать в себе, но отрицать значит врать: ему нравится быть грубым с людьми. Не нужно задумываться об этом глубже. Чосо прижимается ртом к члену Наои через ткань, чувствуя исходящее через джинс тепло. Обычно он смотрит на клиента снизу вверх — такой зрительный контакт иногда приносит немного чаевых в конце, но с Наоей так себя вести не получается. В этом есть какой-то стыд. Особенно когда он слышит смешок сверху при каждом рваном вздохе. Вместо этого он просто расстегивает брюки и резко спускает их ниже, прижимаясь языком к мокрому пятну на белье. Просто устраивая небольшое шоу по привычке, прежде чем стянуть белье, наконец увидев член во всей красе. И он впечатляет. Гораздо больше, чем он ожидает. Длинный, толстый, изогнутый, большой. Определенно большой. Чосо чувствует, как у него нервно дергается глаз. С большими… много работы. И мало того, у Наои обязательно должен быть пирсинг. Чосо следует был предупредить об оплате возможного визита в больницу после, но звук застревает в горле. Это ему в себе тоже не нравится. Чувствует, как у него текут слюни при виде этого зрелища, раздражает до бесконечности. — Э, ты же сам вроде побыстрее хотел. Куда делась вся твоя смелость? — певуче и весело произносит Наоя, приподнявшись на одном локте и лениво обхватив свой член рукой, начиная медленно поглаживать его. Чосо следит за каждым движением. Чистое преступление: такой красивый член не должен принадлежать такому ублюдку, как он. — Так, я... — теряется Чосо, пытаясь вернуться в рабочее русло, когда Наоя внезапно шлепает членом ему по щеке, размазывая каплю предэякулята по краю приоткрытых губ. Чосо не успевает отстраниться. — Гандон, блять, надень, — шипит он, на что Наоя смеется ему в лицо, фальшиво извиняясь. — Про-о-ости, ты просто выглядишь так жалко, не мог себе отказать, — продолжает хихикать, пока Чосо вытирает лицо. Наоя полностью снимает брюки к тому времени и достает презерватив из бумажника, прежде чем отбросить его на пол. Его бумажник в его брюках на полу — Чосо делает небольшую заметку в памяти, пока Наоя рвет упаковку зубами и кидает мусор ему в лицо. — Не издевайся, это и ради твоей безопасности тоже. Наоя снова откидывается на руки, глядя на него сверху вниз с довольной улыбкой. Ублюдок умеет выглядеть почти мило, несмотря на то, что абсолютно от этого далек. Чосо обхватывает его член. Его рука не может полностью сомкнуться вокруг него. Тепло зарождается внизу живота, когда он прикладывает резинку к головке и раскатывает презерватив, медленно двигая рукой вверх и вниз по всей длине, чтобы ее прощупать. Хороший, тяжелый... и всё еще принадлежит Наое. Еще одно доказательство того, что совершенства не существует. Отбросив личные чувства, Чосо прижимает язык к уздечке и скользит длинную полосой вверх к головке, жалея, что не может прочувствовать вкус через латекс, но трахаться с Наоей без защиты — самоубийство. Ни за что на свете. Низкое рычание сверху напоминает ему о том, кого именно он обслуживает, поэтому он ускоряет процесс и быстро берет член в рот. Ему приходится широко раскрыть рот, губы болят в уголках, когда заглатывает его глубже. Надеясь, что этот болтающийся пирсинг не разбудит его давно умерший рвотный рефлекс, он засасывает его в горло и закрывает глаза, когда над ним стонут. Чосо двигается медленно, чтобы привыкнуть к размерам, но рука вцепляется в его волосы и тянет ближе. На глаза наворачиваются слезы, когда нос утыкается в жесткие лобковые волосы. И Наоя еще смеет называть его нетерпеливым. Ему нравится держать руки на жилистых бедрах, а не мешать себе заглатывать его. Унизительно приятно. Даже натяжение скальпа, когда Наоя больно тянет за волосы, странно возбуждает в каком-то смысле, но больше раздражает. Чосо открывает глаза, бросая обвиняющие взгляды на него. Наоя несправедливо хорош собой. С его расстегнутой рубашкой и слегка растрепанными волосами, с этой самодовольной ухмылкой на губах, с немного поддернутыми жаром щеками, не говоря уже о твердом прессе. На него приятно смотреть и из него мог бы быть потрясающий любовник, если бы он только не был самим собой. — Не притворяйся, что злишься. Вижу, что тебе нравится, — выдыхает он с улыбкой, рука больше не тянет, а почти нежно гладит по волосы, позволяя Чосо отстраниться ровно настолько, чтобы сделать вдох. — Но блять... Тебе реально к лицу. Хорошо выглядишь, когда членом полный рот. И ты так охуенно его сосешь, обещаю в награду трахнуть тебя как заслуживаешь, — добавляет он, снова сжимая несколько прядей мокрых темных волос Чосо. — Так ты будешь двигаться или ждешь, чтобы я выебал тебя в рот? М-м-м? — спрашивает он, второй рукой тоже хватается за волосы. Вероятно, ему было бы проще, если бы Чосо всё еще носил хвостики. — А, полагаю, ты сейчас не можешь ответить. Тогда мой выбор, — говорит Наоя с угрожающим блеском в глазах. Предвкушение копится в животе Чосо прежде, чем Наоя наконец двигает бедрами, заставляя его давиться, когда проколотая головка больно ударяет в заднюю стенку горла. Зажмуривает глаза, пока Наоя двигает его головой так, как хочет. — Охуенно. Но можешь ведь лучше, верно? Давай, посмотри на меня, — шепчет Наоя обольстительно, и, несмотря на нежелание, Чосо открывает глаза. Трудно фокусировать взгляд на хоть чем-то при такой скорости и силе толчков, но он старается, как может; не любит разочаровывать своих клиентов. Расплывчатое зрение немного возвращает воспоминания. Скорость и сила мучительно грубые, и всё же Чосо продолжает сжимать его бедра вместо того, чтобы возразить. Когда он находит более удобный угол, член легко скользит по его горлу, входя и выходя быстрыми размеренными движениями. Толщины достаточно, чтобы полностью перекрыть ему дыхательные пути, но Чосо впивается ногтями в чужие ноги, наслаждаясь тем, как задыхается на толстом члене, продолжающим двигаться в его глотке, прерывистым дыханием сверху, каждым стоном и хрипом, пока Наоя насаживает его голову на член, не заботясь о комфорте. Челюсть уже адски ноет, легкие горят от нехватки кислорода, но он позволяет этому продолжаться. Когда движения замедляются, ему приходит в голову, что Наоя, возможно, не планирует кончать прямо сейчас. — Если у тебя такое классное горло, не терпится трахнуть твою дырку, — хватка на его волосах смягчается, а головка выскальзывает из горла, чтобы проскользнуть по языку наружу, Чосо делает глубокий вдох, прежде чем снова податься вперед и заглотить член на всю длину, вызывая удивленный возглас. — Нетерпеливый и ненасытный, да? — хрипит Наоя, Чосо встречается с ним взглядом и мычит что-то через набитый рот. Он видит, как чужая грудь вздымается от быстрого прерывистого дыхания, а оборванный стон срывается с узких губ. Приносит определенное удовлетворение. — Зря я был с тобой нежен, не так ли, котенок? Следовало ожидать, что ты к такому привык, — говорит с опасной усмешкой и снова хватает за волосы. Следующий толчок снова быстрый и сильный; Наоя подается бедрами вперед и поднимается с кровати, подтягивая вверх голову Чосо, вынужденного встать на колени в попытках поудобнее обхватить ноги, пока одна из них уже перешагивает за его плечо, фиксируя его рот на члене. Не давая времени прийти в себя, Наоя держит его голову неподвижно, продолжая двигать бедрами, отчего слезы текут по щекам Чосо. Без каких-либо замедлений, Наоя гонится за своим удовольствием, используя горло Чосо как игрушку, заставляя его неудобно выгнуться назад. Шею откидывает назад с каждым толчком, но он не падает, пока хватка на волосах такая сильная, что почти снимает скальп. Чосо снова заставляет себя открыть глаза, глядя сквозь слезы на тело перед собой, его губы, всматриваясь в каждую интересную деталь, пока в ответ его разглядывают с такой же интенсивностью. Он перемещает руку под яйца, обхватывая их, и вызывает дрожащий хрип, сжимая. Большие и тяжелые. Отлично сочетающиеся с членом, который успешно уничтожает горло Чосо в данный момент. Они удобно лежат в руке, и слабое их перекатывание заставляют Наою сбиться. Ясно, что он долго не протянет, как и сам Чосо, у которого начинают появляться темные пятна в уголках глаз. Поднимает другую руку с задней стороны бедра вверх и хватает его за ягодицу, притягивая к себе при каждом толчке. Еще несколько неровных движений, и как раз в тот момент, когда он снова тянет его к себе, Наоя наконец закрывает глаза, издав долгий стон. Чосо утыкается носом в лобковые волосы, с трудом сглатывая, пока член в его горле дергается в оргазме. Стон превращается в нечто, угрожающе близкое к вскрику, когда он изливается в тесный латекс презерватива. Какая жалость. У Чосо отвратительно все болит, и ему не хватает дыхания, но он упрямо ждет, не отводя взгляда от Наои, пока тот наконец не приходит в себя. Лицо мужчины озаряет удовлетворенная улыбка. — Бля, а ты хорош, — выдыхает он и наконец отпускает его волосы, позволяя соскользнуть со своего члена. Воздух еще никогда не был настолько таким вкусным. Чосо догадывается, что выглядит сейчас далеко не продажно и сексуально, когда падает на пол, тяжело дыша, но сейчас его это как-то волнует в малой степени. — Сразу понял, что хорошо сосешь, как только увидел тебя, — задумчиво произносит Наоя, чье дыхание уже возвращается в норму. Он снимает использованный презерватив и направляется к мусорному ведру, а Чосо снова невольно цепляется взглядом за его член, покачивающееся между жилистыми бедрами. Впечатляющий размер даже вялым. Он ловит себя на мысли, что хочет когда-нибудь завести парня с таким длинным и толстым членом... А может, и нет. Слишком много мороки. — Но, знаешь, я ведь тут ради твоей дырки. Так что ты только что сам немного затянул наш процесс, — усмехается Наоя, снова встав над ним и протягивая бутылку воды. Блять. — Совсем соображать перестаешь, когда член в глотке, да? — самодовольно спрашивает он. Чосо наконец отводит взгляд и хмурится, выхватывая бутылку из его руки. — За-заткнись, — хрипит, едва в нем есть голос, разодранным и ноющим горлом, осушив почти половину бутылки. Завтра однозначно будет паршиво. — Ну, в любом случае, я весьма польщен, — Наоя смеется и протягивает ему руку. Чосо принимает её и пытается встать, и его вытягивают наверх с пугающей легкостью. Он привык, что клиенты слабее него, но Наоя ничуть не уступает ему в силе. — Нужен перерыв? — ласково спрашивает тот, обнимая его за талию и прижимая к своей груди. Сердце Чосо бьется быстрее от близости к его телу и огромному члену, прижатому к его бедру. Теперь, когда презерватив не мешает, он чувствует холод стали пирсинга и слизь, мазнувшую по коже. — Можем заказать обслуживание в номер, пока ты приходишь в себя, котенок, — проговаривает нежным тоном прямо в ухо. Его руки спускаются ниже талии. — Все нормально... Дай только минуту отдышаться, — говорит Чосо, пытаясь взять себя в руки. Нельзя позволить этому человеку заманить себя в ловушку. — Как пожелаешь, — отвечает ему Наоя, прежде чем вовлечь его в поцелуй. Чосо от неожиданности вцепляется в его бицепсы. Он, видимо, не сказал о том, что поцелуи под запретом — к этому моменту он вообще забыл все свои привычные правила. Но не то, чтобы он особо против, потому что нежность странно успокаивает, и на Наою не противно смотреть, его приятно трогать. Честно говоря, если бы не тот факт, что это все еще Наоя, всё было бы даже приятно. Веки опускаются и Чосо отвечает на поцелуй, натыкаясь на еще один пирсинг на языке. Не очень помогает отдышаться, как и руки, блуждающие по спине, но плевать, он не настолько слаб, чтобы какой-то минет выбил его из колеи. Он дергает Наою за волосы назад. — Я не люблю целоваться. — Для того, кто не любит, ты слишком уж увлекся, — ему отвечают, глядя на него с издевкой. Его руки сжимают мясистые ягодицы Чосо, притягивая ближе, отчего тот почти ахает, но вовремя сдерживается. — Ты со всеми клиентами такой злой? — Так ты сам выбрал. Попросил бы "королевское обращение", если хотел, чтобы с тобой больше сюсюкались, — Чосо прищуривается, шагает вперед и толкает Наою обратно к кровати. — М-м, нет, мне и так очень нравится, — мурлыкает Наоя, притягивая его сильнее. Их бедра прижимаются друг к другу, и он начинает медленно тереться о него дразнящим движением. — Люблю таких диких зверьков, как ты. Особенно когда они оказываются подо мной, — он ведет мокрую дорожку поцелуев, и Чосо чувствует его улыбку на своей шее. Отводит голову в сторону, давая больше пространства. Позволяя ему делать всё, что тот захочет, даже прикусить ухо, пока не чувствует, что ноги Наои касаются края кровати. Тогда он с силой валит его на матрас. Неважно, насколько грубо Чосо с ним обходится, он продолжает раздражающе улыбаться и смотреть на него горящим взглядом. — Сними это, — требует Чосо, оседлав его бедра. — Ты пропотеешь и будешь выглядеть тупо в потной рубашке, когда выйдешь, — бессмысленно в целом упоминать подобные мелочи, но рубашка его бесит. Он кладет ладони на живот Наои и ведет ими вверх, очерчивая каждую мышцу на пути к груди. О. Еще пирсинг. Тело сладостно двигается под ним, словно каждое прикосновение приносит ему удовольствие. Зная его характер, Чосо догадывается, что он наверняка кончает от одного собственного эго. Когда его трогают, им восхищаются, его жаждут — это, вероятно, пик экстаза для него. Игнорируя проколотые соски, Чосо ведет руками выше и стягивает ткань с плеч, на мгновение представив, как приятно было бы связать руки ублюдка за спиной. Без возможности пошевелиться, способный только лишь жалко подаваться бедрами вперед. — Нравится, что видишь? — это даже не вопрос. Поэтому Чосо не отвечает, продолжая водить руками по плечам Наои. Чтобы привыкнуть.Чтобы сделать свою работу. Никаких личных причин или желаний. — Ладно. Честно говоря, я тоже немного удивлен, какой ты горячий, — Наоя смеется опять и кладет руки ему на бока. — То есть, ты неплохо выглядишь, это очевидно. Но, блять, тебя так приятно трогать, — его ладони с растопыренными пальцами ползут вверх, пока он не обхватывает грудь Чосо, сжимая её с похотливой улыбкой. — Твои мышцы такие мягкие... Неудивительно, что ты такая сладкая шлюха, мужики, должно быть, мечтают, чтобы эта сочная жопа прыгала на их членах, — У Чосо перехватывает дыхание, когда Наоя в подтверждение своих слов резко дергает бедрами вверх, отчего Чосо подпрыгивает на его коленях. Будь он поменьше, он бы, наверное, улетел. Наоя заливается смехом над его удивленным охом и сжимает еще сильнее, откровенно тиская его грудь. — Если бы ты был коровой, из тебя вышел бы отличный стейк. — Я не корова. — Я сказал "если бы". — Ты такой, блять, ебанутый, — рычит Чосо, его терпение на пределе. Близость чудовищного члена к его заднице заставляет его вести себя глупо. Он не может отрицать, что часть его хочет прочувствовать каждый дюйм. Раз уж Наоя так хочет видеть его "под собой", внутри Чосо растет неистовое желание зажать его вот так и насаживаться на этот член до тех пор, пока Наоя не расплачется от перевозбуждения. От этой мысли его бросает в жар, но нужно думать логичнее, если у него в планах пережить эту ночь. — Значит, ты течешь, когда тебя кто-то бесит? — тянет противную улыбку Наоя, всё еще развлекаясь с грудью Чосо, выводя пальцами узоры по татуировкам или очерчивая соски. Его неспешность раздражает. Да, он только что кончил, но почему-то кажется, что Наоя хочет растянуть их встречу до утра? Похоже, он не против играть с его сосками несколько часов. — Ага, — Чосо закатывает глаза и перехватывает запястья, отрывая его от себя. — Твой член... больше, чем я рассчитывал, — щеки обдает жаром. Чтобы скрыть смущение, он пытается сохранить невозмутимое выражение лица, глядя другому прямо в глаза и стараясь не терять уверенности. Как же трудно сказать Наое хоть что-то, что тот не истолкует как комплимент. Нет предела самодовольству. — Это не комплимент, так что перестань лыбиться. Мне нужно... еще немного подготовиться, — выдыхает раздраженно и поднимается с его колен. — М-м-м. Я у тебя сегодня первый? Никто еще не растянул твою дырку? Ну я счастливчик, — радостно мурлыкает Наоя. Чосо не знает, какой ответ будет лучше: солгать и сказать, что до него уже было несколько человек, чтобы вызвать отвращение, или сказать правду — что у него никого не было около года. — ...Не твое дело. — Я прав, да? Бедняжка, наверное, трудно найти клиентов с таким-то лицом, — а вот это... звучит обидно. В прошлой жизни он бы даже не обратил на это внимания. Но сейчас всё иначе. Чосо уже долгое время живет как человек, и естественно, что по пути он набирает немного комплексов. Определенно неприятно слышать комментарий от мужчины, с которым он собирается трахаться. Даже у него есть гордость, но он не в том положении, чтобы выставлять Наою из номера. — Ты только что сказал, что я горячий, — он озвучивает, звуча чуть более эмоционально, чем планировает, окончательно слезая и вставая с кровати. Он может растянуть себя в туалете, и, возможно, когда он вернется, Наое станет скучно и он уйдет. — Ой, да ладно тебе, я не в этом смысле, — рассмеялся тот, поймав его за запястье и притянув обратно. — Но ты реально выглядишь как местный отморозок. Если бы я не был так уверен в своей силе, я бы к тебе не подошел. Ты выглядишь так, будто только и ждешь момента, чтобы заманить людей в дешевый мотель и ограбить. — Э-э-э...! Ну, правда есть, — нехотя признается Чосо, позволяя затащить себя обратно на кровать. — Про клиентский сервис слышал? Ты даже не улыбаешься клиентам, ты реально плох во многом, — рассуждает Наоя с улыбкой. — Но... как только тебя замечают, им конец, верно? Спорим, мужики, которые тебя трахали, ползали на коленях, чтобы ты их избил, — он шепчет, когда Чосо снова оказывается на кровати. Одна рука Наои ложится на его щеку, большой палец легко обрисовывает линию скулы. Наоя определенно знает толк в том, как завлекать людей. У Чосо перехватывает дыхание, когда левая рука мужчины скользит с запястья на его талию. Очерчивая татуировку на боку и останавливаясь в одном конкретном месте, чтобы надавить большим пальцем. Чосо внезапно ощущает там странную, фантомную боль. Он не помнит, чтобы травмировался здесь, но... — А те, кого ты избил, наверняка всё еще мечтают трахнуть тебя, — его голос становится низким и хриплым, отчего по коже Чосо пробегают мурашки. Почувствовав язык на мочке уха, он чуть не стонет, вместо этого пинает Наою в плечо, отталкивая. Недостаточно сильно, чтобы действительно ударить, но определенно гораздо грубее, чем он когда-либо обращается с обычным клиентом. — Я не бил людей, — он резко отрезает, метая глазами молнии, пока Наоя перехватывает его лодыжку и удерживает ее у своего плеча. — Нет? Уже нет? — издевательски спрашивает Наоя, как будто знает правду. — Уже нет, — нехотя подтверждает Чосо. Кажется слишком опасным позволять ему знать о себе так много. — Я не против. Мужчины с темным прошлым в моем вкусе, — поддразнивает Наоя, подтягивая его ногу ближе и запечатлевая обманчиво нежный поцелуй выше лодыжки. — Тем слаще вколачивать их в матрас, — ухмылку с его лица хочется стереть, но одна его нога уже зажата в чужой руке. Он не хочет рисковать и закидывать обе ноги на плечи прямо сейчас.  — Мне плевать, — вздыхает Чосо, стараясь сохранять самообладание, несмотря на предательские мысли, всплывающие в мозгу. — Я пойду или хочешь смотреть? — Определенно хочу смотреть, — ухмыляется Наоя. Чосо пытается вытянуть ногу. Блондинистый ублюдок отпускает её только со второй попытки, словно пытаясь тонко доказать свою силу. В той жизни они были почти равны. В итоге Чосо победил, потому что знал, как лучше использовать свои техники, чтобы поймать противника в ловушку, в то время как Наоя не чувствовал контроль, вел себя заносчиво и совершал глупые ошибки. Но сейчас Чосо не уверен в исходе, дойди дело до драки. Он силен для человека, но уже давно не участвует в настоящих боях. А Наоя выглядит крепким и достаточно сильным, чтобы толкать и тянуть его, как ему заблагорассудится. Поскольку он вообще не сопротивляется, когда Чосо его дергает, то его реальную силу оценить не получается. Вполне возможно, что в этой жизни Наоя может его одолеть. По позвоночнику пробегается дрожь от смеси страха и возбуждения, когда Чосо раздвигает ноги перед ним. Наоя садится посередине, терпеливо ожидая, хотя, вероятно, хочет наброситься на него в любую секунду и использовать как угодно. Его лицо остается спокойным и терпеливым, он смотрит ему в глаза, словно посылает какой-то сигнал. Показывая, насколько он готов к предстоящему шоу. Неоспоримо грязно. То, как Наоя командует людьми одним взглядом. Чосо не хочет позволять собой командовать, но всё же ловит себя на том, что пододвигается выше по кровати, чтобы представить себя в лучшем виде. Подушки у изголовья удобно ложатся под спину; он издает прерывистый вздох и откидывается назад. Наоя опускает взгляд на тело Чосо, на его разведенные полностью бедра, изогнутую спину настолько, чтобы абсолютно все было выставлено напоказ для удовольствия одного человека. Он слышит одобрительное хмыканье Наои и на секунду закрывает глаза. Несмотря на то, что на нем нет одежды почти с той минуты, как вошел в номер, сейчас беззащитность ощущается как никогда раньше. Чосо чувствует себя гораздо более голым, когда ему приходится потянуться вниз, между своими ногами, которые опасно близки к тому, чтобы задрожать. Пытливые глаза Наои следят за каждым его движением и подмечают каждую деталь. Чосо открывает глаза, чтобы смотреть на Наою, не собираясь проигрывать. Он должен наблюдать и быть наготове на случай нападения. Привычными движениями он проводит рукой вниз по своему телу, видя, как зеленые радужки следят за ним, ловя каждый жест, а сам Чосо изучает каждую мелочь на его лице. Если это бой, он должен узнать, что заставит ублюдка ослабить бдительность. Когда его пальцы слегка касаются члена, чтобы отодвинуть его в сторону, он заметил, что взгляд Наои задерживается именно там, несмотря на то, что рука Чосо скользит ниже. Для человека, который клялся, что пришел сюда только за тем, чтобы его трахнуть, он явно проявляет огромный интерес к его члену. Вскоре его внимание возвращается к пальцам Чосо. Когда они опускаются ниже, его средний палец легко цепляется за силиконовое кольцо, выступающее из его ануса; взгляд Наои теперь полностью прикован только на этом. Его глаза расширяются, когда Чосо хватается за кольцо и с тихим вздохом его тянет. Источник как минимум двадцати процентов его сегодняшнего раздражения. Когда ранее утром он решает попытаться заработать немного быстрых денег на улице, ему приходится как следует подготовиться. Подготовка включает в себя своего рода анальную пробку как практическую необходимость, если нужно, чтобы работа прошла гладко, но проводить половину дня с куском силикона в заднице все равно ему не очень нравится. Ощущения чужеродные и напрягающие — много времени проходит с тех пор, как ему в последний раз приходится этим пользоваться. Утром ему кажется, что получится хотя бы пропустить всю часть с растяжкой пальцами, но ему все еще не везет — у Наои Зенина между ног десятидюймовый толстый член. Чосо издает короткий стон, когда начинает тянуть игрушку, пытаясь себя убедить, что это не из-за скорого факта того, что его трахнет Наоя. Первый шарик по ощущениям самый большой, так что, конечно, вытащить его непросто, но при стабильном давлении и контролируемом дыхании он медленно выскакивает с чпоком. Он хмурит брови,раздражаясь — Наое слишком наслаждается происходящим перед ним зрелищем. — Настолько любишь члены, что не можешь жить без игрушек в своей жадной дырке? — Заткнись. Или хотел бы потратить час на растягивание меня? — фыркает Чосо, не подумав. — О, безусловно. — Закрой рот. — Тогда в следующий раз, — усмехается Наоя и наклоняется ближе, прислонившись щекой к его колену, не отрывая взгляда. Не самый лучший выбор игрушки для того, что себя растянуть, но первый и последний визит Чосо в секс-шоп нельзя назвать нестыдным моментом в его жизни. Разнообразие игрушек его пугает, и в итоге он тогда хватает первую попавшуюся вещь подходящего размера, не желая возвращаться. Он умеет пользоваться шариками. И, похоже, Наое в принципе нравится то, что он видит. Еще один шарик выскальзывает из него, его веки трепетают. Тот, что поменьше, ощущается гораздо легче. Чосо проталкивает его обратно, стиснув зубы, когда случайно задевает простату. Нельзя не заметить, как дергаются мышцы, ему следует избегать этой точки — нужно растянуть себя, а не подрочить. Его дыхание становится всё чаще, но он старается дышать ровно, работая мышцами, используя два меньших шарика, чтобы медленно вытянуть их. К счастью, боли нет, но жар, разливающийся по телу, тоже не особо играет на руку. Было бы здорово отключил свои чувства, было бы менее унизительно. — М-м, наконец-то. Я уж боялся, что он тут как декорация, — говорит Наоя, прижимая ладонь к бедру Чосо, заставляя его раскрыться шире. Растяжка мышц ощущается грязно. Проследив за его взглядом, он понимает, что тот имел в виду его член, который наконец-то начинает твердеть. — Да ты как-то не располагаешь, — отвечает он, не совсем понимая, зачем пытается спровоцировать Наою, но тот определенно ведется: его улыбка тянется шире, а давление на бедро Чосо усиливается. Хорошо, что он гибкий. — Я? Давай тогда помогу. — Да не надо... — начинает Чосо опасливо, но это не мешает чужой руке спуститься ниже и вытащить два шарика гораздо быстрее, чем он планирует. — А, — рот успевает вовремя закрыться, чтобы большая часть звука не вырвалась из горла. — Не-не, давай, — почти пропевает в ответ Наоя. Чосо реально влип. Он резко выдыхает через нос и убирает руку, позволяя Наое делать всё, что тот захочет. Послушание, видимо, блондину льстит, так как его следующие движения оказываются гораздо нежнее. Он вытаскивает игрушку почти полностью, с любопытством осматривая каждый шарик, прежде чем медленно протолкнуть её обратно, внимательно наблюдая за тем, как отверстие Чосо принимает каждый из них с возрастающим трудом. — П-погоди, — пытается сказать Чосо, почувствовав кончик последнего шарика у входа. Ждет, что Наоя надавит, но он останавливается и смотрит ему в лицо с обманчиво милой улыбкой. Чосо откидывается на подушки, устраиваясь поудобнее, и прижимает руку к губам, кивнув ему. — Хорошо, — это всё, что нужно услышать Наое, прежде чем протолкнуть последний шарик внутрь. Чосо кусает костяшку пальца, чувствуя, как он медленно растягивается вокруг самого большого шарика. Когда он входит наполовину, растягивая его отверстие, движение останавливается. Не толкается глубже и не идет обратно. Используя самую широкую часть игрушки, чтобы заставить Чосо раскрыться на максимум. Он бы попытался дернуть бедрами, если бы не рука, прижимающая его бедро к матрасу, лишая возможности пошевелиться. Чосо сосредотачивается на контроле дыхания, стараясь игнорировать жгучее чувство растяжения в заднице. Наоя наконец толкает игрушку вперед, слишком медленно на вкус Чосо. Когда давление наконец спадает, с губ срывается прерывистый выдох. Он расслабляет тело хоть немного, и тут же жалеет об этом — вслед за шариком Наоя проталкивает два своих пальца. Вгоняет оба по третью костяшку, надавливая на стенки Чосо прямо в районе простаты. Его прошибает дрожь, он закусывает нижнюю губу, пока пальцы продолжают давить в это место. — Я нашел твое слабое место, — радостно восклицает Наоя. — Но я теперь понимаю, о чем ты, я думал, ты шутишь, но, сука, ты реально узкий, — добавляет он, наконец начав двигать пальцами внутрь-наружу, исследуя его. — Долго тебя придется растягивать. — Тогда рот закрой и прибавь темп, — раздраженно фыркает Чосо, еще до того, как закончить фразу, понимая, что это — ошибка. — Как пожелаешь, котенок. Блять. Наоя одним движением вытаскивает пальцы и первые три шарика. Голова ударяется об изголовье от внезапной стимуляции. — Да брось, сам же сказал, что хочешь побыстрее, — он смеется и тянет ниже за талию и одним плавным движением загоняет шарики обратно. Дыхание Чосо выходит из-под контроля, когда последний шарик ударяет в простату. Наоя явно метит туда специально. — Ты такой послушный. Мило, — его голос сочится медом, когда рука перемещается с талии на член, очерчивая его длину, прежде чем полностью обхватить.  Рука Наои двигается вдоль одним мучительно медленным поглаживанием. — Я переживал, что у тебя не встанет, но ты уже весь сладкий и мокрый, — он мурлыкает, когда его большой палец давит на головку, размазывая предэякулят по всей поверхности. Движения становится чуть быстрее. Не настолько быстро, как хочется Чосо. Наоя всё еще играет с ним, но он не может ничего из себя выдавить, потому что игрушка прокручивается внутри него, сильнее надавливая на чувствительную точку и заставляя еще больше смазки стекать по его собственному животу. Чосо плотно сжимает губы. Он знает, что клиентам обычно нравятся звуки, которые он издает, но Наоя, этот ублюдок, определенно не заслуживает персональное представление. Стон вырывается из него, когда всю цепь шариков внезапно из него выдергивают. Внутри пусто и... — Тебе всегда надо быть чем-то заполненным, ты реально такая шлюха, да? — За-заткнись, — выдыхает Чосо, пытаясь прийти в себя, несмотря на то, что рука всё еще двигается на его члене, не давая ни секунды отдыха. — Невежливо ты, конечно, просишь, глупышка, — усмехается Наоя, обводя кончиком игрушки вокруг его неуютно пустого входа. — Но тем не менее, я милосерден. Откройся пошире, — говорит и вставляет самый маленький шарик. — Для такого, как ты, у тебя удивительно красивая дырка, знаешь? Не терпится увидеть, как она растянется вокруг меня. Сойдешь с ума по  моему члену. Заглотишь меня целиком, начнешь сразу вилять своей жопой, чтобы кишками мой хер ощутить, да? — Наоя продолжает болтать, истязая его самым маленьким шариком — туда-сюда, туда-сюда. Слишком маленьким, чтобы дать Чосо хоть какую-то реальную стимуляцию, в то время как хватка на его члене слишком медленная и слабая, чтобы компенсировать отсутствие давления на простату. Ублюдок, а не человек. Чосо никак не может отдышаться, пока с его нижней частью тела так играют, но он заставляет себя заговорить вопреки всему. — Думал, кому-то с твоей внешностью... не нужно снимать шлюх... Так откуда такие глубокие познания в дырках? — хрипит он с вызывающей ухмылкой. — Наяриваешь на кучу порнухи, да? — передразнивает и сразу понимает, что совершил ошибку по тому, как дергается глаз напротив. — Че, первый раз трахаешься с живым человеком? Твоя правая рука не ревнует? — продолжает, несмотря на опасность. — О? С человеком, говоришь? — Наоя издает тихий, издевательский смешок. — Это уж точно мой первый раз с таким человеком, как ты. Прости, давай тогда немного перестроимся.  Чосо думает: он сам причина всех своих бед. Почти кричит, когда Наоя впихивает в него всю игрушку целиком и, не давая ни секунды передышки, выдергивает её. Затем снова засовывает. И снова выдергивает. И снова— Чосо вцепляется в его запястье — не пытается остановить, но ему нужно хоть за что-то держаться, пока его ноги путаются в простынях. Он старается двигать бедрами, еще не понимая куда. Движения на его члене убыстряются, а игрушка внутри продолжает входить и выходить, разрабатывая его колечко мышц в безжалостном ритме. Сейчас Чосо по-настоящему жалеет, что не взял вместо этого какой-нибудь дилдо. То, как бусины разного размера стимулируют его вход, кажется пыткой. Единственный момент хоть какой-то передышки — та секунда, когда самая большая бусина растягивает его до предела. Наоя обожает останавливаться в этой позиции на миг, прокручивая игрушку по кругу, подольше удерживая его в этом состоянии, прежде чем протолкнуть остальное внутрь — иногда вместе с тремя пальцами, а иногда, наоборот, резко выдергивая всё наружу. Чосо никак не может предугадать следующее движение. Его плотно сжатые губы кажутся ему последним бастионом гордости, пока Наоя бесцеремонно рвет его тело грубыми, но удушающе приятными движениями. — Теперь тебе лучше? Или есть еще какие жалобы? — усмехается он над ним, глубоко вгоняя пальцы и сильно надавливая на комок нервов внутри. Одновременно с этим его большой палец натирает головку, и вскоре стенки начинают судорожно сжиматься вокруг пальцев Наои, когда его разбивает оргазм. Не давая ему расслабиться, Наоя одним резким рывком выдергивает все бусины, снова раскрывая Чосо, отчего тот изливается прямо себе на грудь. Его губы застывают в безмолвном крике от силы пробивающих ощущений. Это должна была быть просто дополнительная подготовка. Он не должен лежать вот так — задыхающийся, потный, в оцепенении глядя в потолок, пока Наоя смотрит на него как голодный зверь. — Похоже, тебе очень понравилось, — изумленно хмыкает он, разглядывая результат своих трудов; его рука продолжает легко поглаживать Чосо, пока тот содрогается в оргазме. — Нужен еще перерыв, милашка? — спрашивает, не останавливая ласку. Чосо пытается сфокусировать взгляд на мужчине сверху, но в его состоянии это оказывается трудным. Годы прошли с тех пор, как он кончал от чего-то в своей заднице. А такой интенсивный оргазм... он вообще не помнит, было ли у него что-то подобное. Его клиенты обычно не настолько умелые... Да и сам он никогда не утруждает себя исследованием собственного тела. Так что это... шокирующе мощно. Наоя снова усмехается, прижимаясь к нему всем телом. Он снова твердый... Его эрегированный член ощущается обжигающей тяжестью на животе Чосо. — Да ладно, я знаю, что ты пособен на большее, — мурлыкает ему на ухо, потянувшись к губам и снова целуя. Только сейчас Чосо замечает, что его рука всё еще слабо сжимает чужое запястье. Он перемещает руки на шею, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Пирсинг на языке Наои ощущается в его рту правильно, что его хочется ощутить и в других местах. Только один из клиентов, с которыми он спал, хотел сделать ему минет, и это был разочаровывающий опыт. По тому, как Наоя его целует, Чосо догадывается — этот не разочарует. Больше не может отрицать: Наоя странно подходит для него как партнер. По крайней мере, пока что... Если бы только это не был Наоя, Чосо, вероятно, позволил бы себе насладиться моментом куда больше, чем сейчас, с гораздо меньшим чувством вины, потому что сейчас его одолевает вина за то, что он позволяет этому ублюдку беспрепятственно исследовать его рот языком, запустив пальцы в его мягкие волосы и притягивая к себе. Чосо не может остановиться. Не тогда, когда член Наои трется о его собственный, используя его же сперму как смазку. Горячий и тяжелый, он заставляет кровь снова приливать к члену. Руки скользят по его бокам, лаская кожу на удивление нежно. — Готов? — спрашивает Наоя, когда они наконец отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Чосо снова не хватает дыхания. — Смотри, — приказывают ему. Наоя садится между его бедер, скользув членом по его животу. Чосо сглатывает и дергается, увидев, что головка достигает его пупка. — Достану тебе до горла. Как только я войду, пощады не жди, — мурлыкает и выразительно давит большими пальцами на живот, отмечая ту самую точку, до которой планирует достать. От этой угрозы он заводится сильнее. Унизительно, что Наоя видит, как сильно он хочет. Но, по крайней мере, тот не видит, как Чосо трепещет в ожидании. Чувство пустоты внутри беспокоит его теперь слишком сильно, когда член, который запросто порвет его кишки, болтается так близко. — Воды, — просит он последними остатками здравого смысла. Наоя хмыкает и протягивает ему бутылку. Холодная и освежающая жидкость в горле, но недостаточно освежающая, чтобы соображать трезво. Ему хочется почувствовать этот член внутри. Ему нужно заработать деньги. Пятьдесят тысяч — это, по сути, месячная зарплата. С такими деньгами можно вернуться к более-менее стабильной жизни. Не нужно завтра снова идти искать очередных клиентов. Ему просто нужно принять этот огромный и толстый хер — от самой задницы до гланд. И, блядь, эта мысль его возбуждает. Определенно, вина его самого первого клиента — это он сделал его таким падким на большие члены. Точно. Он винит во всем того ублюдка, из-за которого тогда из глаз посыпались звезды. Допив, он отшвыривает бутылку в сторону и выпрямляется, наполненный новой решимостью. Наоя достает что-то из тумбочки и тоже делает пару глотков. Чтобы не дать себе протрезветь настолько, чтобы передумать, Чосо закидывает одну ногу ему за талию и притягивает к себе. — Я весь твой, — говорит он спокойно и подмечает, как расширяются зрачки Наои, а его ухмылка на мгновение дрогает, прежде чем расплыться еще шире. — Еще как мой, — мурлыкает мужчина и подползает ближе. — Хочу, чтобы ты помнил обо мне всю жизнь. — Трахнешь меня так плохо? — поддразнивает его Чосо, хватая за волосы и притягивая ближе, пока бедра Наои не оказываются прижаты вплотную к его ногам. Наверное, было бы легче в коленно-локтевой, но он не собирается поворачиваться к этому ублюдку спиной. И эти глаза слишком гипнотизируют. — Продолжай меня бесить, и я начну подозревать, что ты обожаешь, когда тебя дерут грубо, — поцелуй, в котором Чосо впивается в его губы, оказывается отличным способом заставить мужчину замолчать. Чувствует, как тот слегка дрожит от сдавленного смеха, но ему плевать, он продолжает его зацеловывать. Их руки блуждают по телам друг друга, пока Наоя снова не цепляется за его грудь. Чосо старается не ерзать под прикосновениями, хотя теперь, в возбужденном состоянии, он гораздо чувствительнее. Большой палец задевает сосок, и он дергается от этого ощущения. Наоя, естественно, повторяет жест, прижимая палец к затвердевшему кончику и потирая его, пока другая рука продолжает тискать вторую грудь. Чосо не может удержать бедра на месте, трется о него, который — опять же — не торопит процесс так, как того хочется. Его ленивые движения начинают раздражать. Наоя явно дразнит его, просто трется о бедро Чосо. Рукой он находит сосок и резко дергает за пирсинг; бедра дергаются, и с его губ срывается шипение. Злить его — охуенно. Похоже, Наоя понимает намек, так как наконец тянется одной рукой за приготовленной смазкой. Обычно того количества, которое Чосо использует для бусин, хватает, но... Хорошо, что в дорогих отелях всегда представлен ассортимент полезных вещей для гостей. Наоя минуту возится с бутылочкой, а Чосо и не собирается облегчать ему задачу, отвлекая его перебиранием пирсинга на соске, поглощая в их поцелуе каждое тихое рычание, вырывающееся из рта. Услышав щелчок открывающейся крышки, он инстинктивно раздвигает бедра еще шире и тут же чувствует, как холодную жидкость льют на анус. Ну и месиво придется потом убирать. Ему становится плевать, как только три пальца Наои с легкостью скользят внутрь. Их языки переплетаются и сдержать стон оказывается невозможно. Его бедра дергаются вверх, когда пальцы начают двигаться, тщательно распределяя смазку по стенкам. Желая ускорить процесс, он проводит рукой по своему члену, подхватив немного смазки, которую Наоя разбрызгивает по нему, и обхватывает Наою у основания. Ведет рукой по стволу к головке. На кончике уже много предэякулята. Приятно осознавать, насколько клиенту нравится его работа, даже если этот клиент — Наоя. Он игриво тянется за металлическое кольцо, продетое сквозь головку, и отпускает его, чтобы взять второй презерватив. К счастью, Наоя уже ранее использует упаковку, иначе его дрожащими, замасленными пальцами никогда бы не получилось ее открыть. Подготовка закончена, но Наоя всё еще только трахает его пальцами, Чосо сгорает от нетерпения. Приятно, что длинные пальцы играют с его внутренностями, а большой палец потирает мягкую плоть промежности, но это лишь дразнит. По тому, как Наоя избегает определенные места и давит на всё остальное, он понимает, что с ним снова играют. Не имея других вариантов, Чосо больно кусает его губу, за что получает болезненный щипок за сосок. Пальцы Наои покидают его, его руки перемещаются и хватают его ноги, раздвигая. Когда их поцелуй разрывается, Чосо издает тихий вздох, морально готовясь к тому, что его внутренности сейчас перевернут вверх дном. — Раз уж тебе не терпится, не жалуйся потом, — говорят ему, облизывая свою пострадавшую нижнюю губу, прежде чем грубо подтянуть бедра к себе на колени. Чосо издает удивленный звук, когда его спина касается постели; теперь его бедра подняты достаточно высоко, что Наоя снова видит его дырку. — Мне очень нравится, какой ты гибкий, — мурлыкает и сильнее надавливает на бедра, растягивая большими пальцы кожу у входа. — Но это тебя не спасет, ты меня реально разозлил, — добавляет он, вставляя оба больших пальца внутрь и медленно разводя их, растягивая мышцу с той же силой, с которой он давит на бедра. Чосо почти заставляют сесть на шпагат, пока его вход раскрывается, а во взгляде напротив не скрывается голод. Он хочет что-то сказать, но из его рта вырывается лишь писк, когда Наоя плюет на его анус. — Это вся смазка, которую ты заслужил за свое поведение, — смеется Наоя, вытаскивая пальцы и позволяя мышце снова сжаться. Чосо нервно сглатывает, чувствуя только одну руку на внутренней стороне бедра, которая мягко мнет плоть, пока большой палец слегка оттягивает кожу. Чосо закрывает глаза, когда резиновый кончик презерватива прижимается ко входу. Он старается регулировать дыхание, когда Наоя толкается вперед. Его пальцы впиваются в простыни в попытках заставить мышцы расслабиться; мерные вдохи, чувствует, как раскрывается, и как пирсинг входит внутрь. У него и раньше были клиенты с пирсингом, но не с таким огромным. Боль от натяжения невыносима, когда Наоя плавно вводит головку целиком. А затем все становится нестерпимым, потому что Наоя не останавливается. Контроль над дыханием окончательно теряется, когда внутрь входит еще пара дюймов. Этого достаточно, чтобы ткнуться в комок нервов внутри и заставить его потерять самообладание. Наоя двигается медленно, но неумолимо, толкается глубже, распирая Чосо изнутри. Бедра дрожат, но бежать некуда — его крепко держат его за талию. Голос Чосо срывается, когда член внутри двигается дальше, чем пальцы Наои или игрушка ранее. Откинув гордость, он хватает того за запястье, чувствуя, что тот продолжает давить.  — П-подожди, — выдыхает он со влажными от слез глазами. Наоя отпускает смешок, но останавливается. Его пальцы рисуют круги на боках Чосо, пока он милосердно ждет, когда партнер привыкнет. Чосо не отпускает запястье, снова закрыв глаза и пытаясь успокоить дыхание. Если бы он только мог использовать свою технику крови из прошлой жизни... Этим телом гораздо труднее управлять, чем тем. Никакого способа насильно замедлить сердцебиение. Нужно успокоиться. Внутри него — гигантский член, разрывающий его изнутри, но нужно успокоиться. Чосо справится. Всегда справляется. Не задумываясь, зачем он это делает, проводит большим пальцем по запястью, которое держит. Легко очерчивая форму костей, чувствует тепло кожи. Наоя терпит, несмотря на собственное тяжелое дыхание. Чосо чувствует, как тяжело ему это дается, и всё же Наоя послушно ждет, вопреки своим прошлым угрозам. Это просто не может быть тот же Наоя, с которым он сражается тогда. Совершенно другой человек, носящий его лицо. Симпатичное лицо. С великолепным телом и еще более великолепным членом. Ему слишком хорошо, чтобы оправдывать это работой. Он никогда не заводился так ни с одним другим клиентом. Может, только с тем самым... Самым первым. Если уж и фантазировать о ком-то в этот момент, то вполне можно вспомнить того мужчину... Он был горяч и трахнул его на славу. Чуть более мускулистый и высокий, чем Наоя, но с почти такой же самодовольной ухмылкой на губах. И члены у них были примерно одинаковые, судя по тому, как рвут Чосо на части. Когда он снова открывает глаза, решив, что давление внутри становится чуть более терпимым, то фокусируется на лице Наои. Внезапно его пронзает осознание того, насколько это лицо похоже на лицо человека, с которым Чосо потерял девственность. Ему становится еще более неловко от мысли, что это мог быть старший брат Наои, но он быстро решает, что точно узнал бы, если бы его трахал еще один избалованный Зенин. Нет... тот не был богат. Просто расщедрился после того, как сорвал куш на скачках. — О чем грезишь? — спрашивает Наоя хриплым тоном. Долгое ожидание явно дается ему нелегко. Чосо экспериментально качает бедрами, заставив их обоих застонать — Наоя не готов к тому, что тело Чосо так резко сожмется вокруг него. — Просто жду, когда у тебя вырастут яйца, чтобы трахнуть меня так, как ты обещал. Чосо определенно стоит заткнуть рот кляпом. — Осторожнее, котенок. Ты об этом пожалеешь, — выдыхает Наоя, снова перехватывая его бедра. Он уверен, что позже там останутся синяки. Чосо вцепляется в подушку за головой и пытается расслабиться, когда Наоя немного выходит, а затем толкается вперед, выбивая из него сдавленный стон. Его планы контролировать хоть что-то в своем теле мгновенно разрушаются под весом восхитительно толстого члена, двигающегося внутри. — Бля... ты такой узкий, — задыхается Наоя над ним, пытаясь установить устойчивый медленный ритм, явно желая ускориться, но сдерживаясь. Ради комфорта Чосо? Он не может этого допустить — он всё еще обслуживает клиента и должен начать работать. После нескольких неглубоких толчков чувствует себя достаточно уверенно, чтобы начать двигать бедрами навстречу. Побуждая его к более глубоким движениям, сжимаясь вокруг него. Это нелегко, но в жизни Чосо вообще ничего не было легким. По крайней мере, сейчас не так уж и больно. Наоя наконец сдвигается назад на кровати для лучшей устойчивости и толкается снова. Длинный и глубокий толчок, направленный прямо по комочку нервов, заставляет бедра подпрыгнуть, пока член входит еще глубже, и Наоя начинает вколачиваться в него. Дыхание Чосо прерывистое; он чувствует каждый дюйм, вбивающийся в него до искр перед глазами. Ощущение Наои, движущегося внутри, жгучего растяжения мышц, раздвинутых им, достаточно, чтобы вырвать из Чосо отчаянные хрипы. Он пытается стиснуть зубы и держать руки на подушке, несмотря на то, что мучительно возбужден. Но если он начнет трогать себя, он точно кончит слишком рано. С ускорением ритма гораздо труднее переносить это молча, поэтому Чосо издает дрожащий стон. — М-м, ты так хорошо меня принимаешь, — выдыхает Наоя в восторге, пока бедра продолжают встречать каждый его толчок. — Повезло, что я тебя встретил. Хотел трахнуть тебя разок, но, бля, боюсь, мне придется оставить тебя на своем члене навсегда, — он говорит это, подаваясь вперед так глубоко, как позволяет тело Чосо. — Бля...! Бля, ах! — он почти вскрикивает, когда член Наои проходится еще дальше, чем прежде, раздвигая внутренности, чтобы освободить себе место. Вместо того чтобы продолжать движение, Наоя замирает прямо там, наклонившись вперед и перехватив запястья Чосо одной рукой. Чосо слишком ошеломлен проникновением, чтобы сопротивляться. — Тебе бы это понравилось, да? Вижу, как ты кайфуешь, — говорит Наоя над ним, выжидая, пока Чосо снова сфокусирует взгляд. Только тогда он продолжает: — Сжимаешься вокруг меня, заглатываешь меня и кончаешь просто от трения. Тебе ведь нравится? Когда твою похотливую дырку растягивают и используют так, как она и была предназначена? Я даже не прикоснулся к твоему мелкому члену, а ты уже течешь как сумасшедший, — он насмешливо выдыхает его бедра всё еще давят вперед, вгоняя в него еще больше длины. Это что, еще один дюйм? Чосо пытается раздвинуть ноги шире, чтобы вместить такой размер, но чувствует, что достиг предела, будто сейчас просто развалится на части. — Иди нахуй, он не мелкий, — возражает срывающимся голосом. — Блять, сколько там еще?! — Давай покажу, — Наоя ухмыляется и останавливается. Чосо выдыхает, пытаясь привыкнуть к ощущениям в животе. Больно, но он все равно старается получать удовольствие. Наоя перемещает руку с его бедра вниз, к промежности. Медленно проводит пальцем от его натянутой дырки вверх к яйцам, вызывая дрожь, а затем касается члена. Чосо слабо стонет, когда вся ладонь прижимается к его длине. Наслаждение бьет в затылок, заставляя его выгнуть бедра; от этого резкого ощущения у него опять перехватывает дыхание, а член, пронзающий его, входит еще глубже. — Легче, котенок. Поранишься, если будешь так дергаться, — тяжело дыша, произносит Наоя, явно сам не будучи застрахованным от растущего удовольствия. — Смотри. Я здесь, — добавляет, и его ладонь скользит дальше и давит на живот. У Чосо кружит голову от того, как сильно давление. Наоя немного выходит и снова толкается вверх. Голос Чосо дрожит, так как рука на животе делает ощущения в разы интенсивнее. Наоя поднимает руку, оставляя палец на том месте, которого только что достает изнутри. — И нам еще есть куда двигаться, — шепчет и ведет пальцем вверх, выше к пупку. Чосо следит за его движениями, но разум отказывается верить. Остается еще немного, всего пару дюймов, но внутренности раздирает наполненности и боли. Он полон до отказа и не сможет принять больше ни миллиметра. Чосо не замечает, как начинает судорожно мотать головой. — Н-не, не, — неверяще сглатывает, широко раскрытыми глазами ища согласие на лице Наои. — О, милашка, не переживай, — нежно пропевает Наоя, медленно выходя, оставляя внутри только головку, которая плотно прижимается к простате, заставляя его невольно сжиматься вокруг. — Твоя ненасытная дырка так всасывает меня обратно, я думаю, переживешь, — говорит и, прежде чем Чосо успевает возразить, резко подается бедрами вперед, гораздо сильнее, чем раньше. Перед глазами темнеет, когда Наоя входит обратно на всю длину, а его большой палец давит на живот именно в той точке, которую он себе наметил. — А-ах, бля, ты такой охуенный, — бесстыдно вздыхает он и, не дожидаясь ответа, снова в него вбивается. Чосо либо стонет, либо вскрикивает при каждом толчке. Он не может соображать, его бедра трясутся от каждого движения, пока его разрывают, прокладывая путь всё глубже. Чосо уверен, что больше в него ничего не влезет, не разорвав пару кишок попутно. Впервые с тех пор, как он начинает спать за деньги, ему стало страшно. Просто не могло быть так, чтобы в него влезло еще хоть немного. Чосо уже на пределе, а смазки внутри слишком мало. Его лицо в слезах, но он продолжает двигать бедрами в такт, встречая каждый толчок с энтузиазмом. Не пытаясь высвободить запястья из хватки. Ему страшно и больно, но он обожает страх и боль. Ощущение другого мужчины внутри него, его хрипы от удовольствия сверху. Возбуждает до безумия. Чосо ненавидит то, как легко Наоя его читает. — Давай, лапочка, расслабься для меня еще немного, я знаю, ты можешь, — Наоя внезапно говорит нежнее, и Чосо только сейчас замечает, что сам всё это время плачет и лепечет просьбы остановиться. Молит, что больше принять невозможно, и при этом сам обвивает ногами талию Наои, пытаясь затянуть его глубже. — Ты ведь мой, правда? Дай мне почувствовать тебя еще больше, — шепчет он, подбадривая его на ухо и перемещая руку, чтобы обхватить его член. Спина выгибается от наслаждения, когда умелая рука Наои начинает аккуратно его гладить. То ли внезапное удовольствие достаточно его расслабляет, то ли новый угол помог, но член скользит еще глубже. Стон Наои в его ухо почти заглушает резкий вдох. Внутренности словно завязываются узлом, когда головка его члена упирается в стенку кишки глубоко внутри. В прошлый раз, когда другой клиент ткнулся в это же место, Чосо потерял сознание прямо на нем. Сейчас ощущения мало чем отличаются. Его бедра продолжают дрожать, пока Наоя доводит его рукой. Хватка на его запястьях ослабляется, ладонь скользит вверх, переплетая их пальцы. И затем Наоя толкается снова, заставляя его всхлипывать каждый раз, когда он попадает в ту же точку. Ноги Чосо крепко обхватывают его сзади, пятки впиваются в спину, заталкивая его обратно каждый раз, когда Наоя чуть выходит. Еще несколько толчков и движений руки, один укус за ухо — и он выгибается на матрасе с придушенным стоном на губах. Наоя входит глубоко в него, медленно покачиваясь, пока оргазм Чосо едва его не отключает. Когда он снова может ловить ртом воздух, то замечает, что Наоя оставляет засосы на его шее. Уже плевать. Интенсивность такого глубокого и жесткого секса стирает все его тревоги и сомнения. Чосо не возражает, что Наоя напирает на него всем своим весом, когда отпускает его член и гладит бок. Большой палец снова давит и трет ту точку у пупка, но мозг Чосо будто плавится так сильно, что сложно искать причину, почему. — Говорил же, что трахну тебя до соплей, — тяжело дыша, ему говорят и снова завладевают его губами. Он стонет в поцелуй — он всё еще чувствительный везде... И... с мучительно толстым членом всё еще внутри него... Две его оставшиеся нейронные клетки пытаются потереться друг о друга, чтобы родить хоть какую-то мысль. Кончить раньше клиента нехорошо, но нужно продолжать. Вспышка паники простреливает грудь, когда он вторую руку, сильно сжимающую его талию. — Я тут все гадал... Ты вообще помнишь, как вот сюда тебя ударили ножом? — спрашивает Наоя приторно-сладким тоном, надавливая большим пальцем на бок живота. Чосо в шоке смотрит на него. — Или как ты пырнул меня своей кровью? М? Чосо… Он ахает в ответ, пытаясь сесть, но Наоя толкает его обратно, полностью пресекая его жалкую попытку к бегству. — Я подумал, когда тебя увидел, что вот, идеальная возможность отомстить — раз твоя кровь была во мне, значит, теперь мой член будет в тебе, — Наоя ухмыляется, глядя на него сверху вниз, сев на колени и крепко-больно сжав талию обеими руками. — Наоя... — цедит Чосо предупреждающе, приподнимаясь на локтях и пытаясь отползти к изголовью. Глаза напротив расширяются при упоминании его имени. — Я так и знал: ты меня узнал! — говорит он с оскалом. — И ты все равно пошел за мной. Так отчаянно нужны деньги или просто хотел потрахаться с врагом? — сердце Чосо бьется быстрее, когда он видит, как Зенин снова облизывает губы. — Ладно. Было бы и вполовину не так весело, если бы ты не помнил. А вот теперь начнется настоящая месть, — его голос становится низким и хриплым, глаза сужаются. Снова встречается с этим хищным взглядом. Сладкие слова поддержки, звучавшие минуту назад, теперь кажутся далеким воспоминанием. — Я не зна... — Чосо пытается объясниться, но его прерывает новый резкий толчок. Его нутро слишком чувствительное после оргазма для всего этого. И Наоя знает. Ублюдок спланировал каждый шаг. — Тсс, сейчас я хочу слышать из твоих милых губок только сладкие стоны, — хрипит Наоя, выходя почти полностью. Натертый анус наконец получает секунду отдыха, но прежде чем Чосо успевает почувствовать хоть какое-то облегчение, Наоя поршнем входит обратно, до самого упора. Спина ударяется о матрас, опора руки косится и не помогает. Наоя скалится, тут же устанавливая бешеный ритм, вбиваясь в него без всякой заботы о комфорте. Чосо задыхается и скулит, пока головка члена бьет по кишкам при каждом толчке. У него нет сил двигаться, только стонать, пока его перестимулированную дырку трахают всё жестче. Он зажмуривается, не в силах терпеть, чувствуя, как на бедрах от хватки Наои проступают синяки. От жесткого темпа вся кровать ходит ходуном; движения то подбрасывают Чосо вверх к изголовью, то тянут обратно вниз, чтобы проникнуть еще глубже. — Бля, ах! Бля! Наоя! — он практически выкрикивает его имя, дрожа от интенсивности. — Продолжай выкрикивать мое имя, — блондин ухмыляется и подбрасывает бедра вверх, проходя мимо простаты и снова попадая в ту странную точку глубоко внутри. Чосо чувствует, что рассыпается на куски, пока его член снова наливается кровью. — Если бы я знал, как хорошо ты смотришься на моем члене, я бы трахнул тебя еще в Сибуе, нагнул бы прямо посреди улицы и... — У Чосо хватает сил, чтобы отвесить ему пощечину. Застигнутый врасплох Наоя сбивается с ритма, когда он дергает его голову назад за волосы. Задыхаясь от усилий, которые требуются, чтобы приподняться в подобие сидячего положения. — Завались уже, — рявкает он и обхватывает его ногой сзади, притягивая к себе. — И просто трахай меня. — Ха... Ха-ха-ха, — Наоя часто дышит, его ухмылка снова расплывается на лице, несмотря на красный след от пощечины. — Ты не знаешь, когда нужн... — Чосо дергает его голову вперед и целует, наконец заставив его замолчать. Он не хочет знать почему. Не сейчас. Хочет чувствовать его еще больше... Наоя снова валит его, поцелуем оставляет синяки на губах, а бедра бьются о его ноги при каждом сокрушительно глубоком толчке. Пока он тесно прижимается к нему, Чосо продолжает подаваться бедрами навстречу; его забытый член трется о подтянутый живот, оставляя след семени на его коже. Ему хочется большего, ему нужно больше... Стимуляция простаты безумно сладкая, он чувствует себя на грани чего-то потрясающего, но никак не может получить того, что хочет. И когда он пытается опустить руку вниз, чтобы подрочить себе и кончить, Наоя перехватывает её и внезапно больно кусает за губу. Знакомый металлический вкус на языке. — Не разрешаю, — Наоя смеривает его острым взглядом, прекратив толчки и пригвоздив оба его запястья над головой. Отчаянное дыхание никак не помогает — Наоя упрямо не двигается, его не разжалобить. — Нужно быть терпеливее. Качество, которого тебе явно не хватает. — Отвали, — выдыхает Чосо, пытаясь качнуть бедрами, но Наоя умело двигается в ту же сторону, не давая ни дюйма свободы. — Я рад, что ты переродился человеком. Никаких трюков или яда в твоей крови, — мурлыкает Наоя с ухмылкой, слизывая кровь с губы Чосо, вжимаясь языком в ранку, словно смакуя вкус. — Теперь я могу иметь тебя так, как захочу, и ты ничего с этим не сделаешь, — он улыбается, наслаждаясь каждой секундой бессмысленного сопротивления. — Мне нужно... — он пытается снова, ерзая под ним, стараясь освободить руки. Всё накопившееся напряжение в теле сводит с ума. — Шевельнешь руками, и тебе пиздец, — строго приказывает Наоя. Его глаза гвоздят к месту, когда отпускает запястья и выпрямляется. Чосо стискивает зубы, пытаясь обдумать ситуацию. Он может просто использовать свои руки. Наоя явно не сделает ничего из того, что ему реально навредит или уйдет, и это было бы замечательно, потому что Чосо совсем не горит желанием проводить с этим человеком еще больше времени. Или... Тихо выругивается, вскидывает руки вверх и вцепляется в деревянные перекладины изголовья. Он выдержит... — Какое послушное маленькое проклятие. Хорошие проклятия вроде тебя заслуживают награды. — Под наградой ты имеешь в виду свой чл... — глаза закатываются, когда Наоя резко подается бедрами. Схватив за бедра, он внезапно приподнимает его ноги и двигается вперед, почти складывая пополам. Колени прижимаются к его собственной груди, а ступни беспомощно дрожат в воздухе. В этой позе всё ощущается совершенно иначе. Чосо мертвой хваткой вцепляется в изголовье, задыхаясь и стоная, пока Наоя продолжает брать его сзади. Он больше не может двигать бедрами, обездвиженный позой, и превращается в скулящее месиво, которое Наоя использует по своему усмотрению. Грубо и небрежно. Его тело продолжало содрогается от удовольствия, пальцы ног поджимаются, а мышцы сводит судорогой. Жар, копившийся внизу живота, готов вот-вот взорваться, а собственный член ноет от недостатка внимания. Но он не смеет к нему прикоснуться. Он не хочет терять возможность быть заполненным Наоей до отказа. Толчки такие же отчаянные, как и его стоны. Брови напротив хмурят, пока стараются сдержать напор. Чосо узнает это выражение лица и крепко сжимается вокруг него, заставляя Наою застонать. Тот тоже уже близок. — Ты... — Пожалуйста, Н-Наоооя... — всхлипывает, и член внутри него дрогает от того, как пошло он тянет его имя. Наоя выдыхает и закрывает глаза, просунув руку между ними, чтобы обхватить член Чосо и начать быстро, неистово ему надрачивать. Чосо стонет что-то опасно похожее на имя еще раз, когда скопившееся напряжение наконец переваливает через край, и он кончает прямо на руку. Его мышцы напрягаются, подталкивая Наою к его собственной разрядке. Лицо блондина искажается от удовольствия, когда он толкается еще глубже, пальцы крепко впиваются в плоть Чосо, а бедра дергаются в последних коротких толчках. Они остаются в этой позе, тяжело дыша и содрогаясь, оба приходя в себя после интенсивных оргазмов. Чосо чувствует нереальную слабость, его тело обмякает. Удовольствие всё еще искрится на коже, пока Наоя нависает над ним, тяжело дыша от изнеможения; его лицо краснеет, а глаза всё еще закрыты, пока он смакует послевкусие. Мозги Чосо, должно быть, окончательно превращаются в кашу, раз он находит его выражение лица прекрасным. Проходит еще пара минут, прежде чем Наоя отстраняется. Чосо кажется, что он готов, но всё равно вскрик срывается с губ, когда обмякший член выскальзывает из него с липким хлюпом; истерзанные мышцы наконец получают долгожданный отдых после грубого трения. Однозначно, будет ныть несколько дней. Наоя оказывается достаточно любезен, чтобы помочь ему опустить ноги.  — Бля, это было хорошо, — выдыхает он и валится рядом. Ублюдок тут же тянется всем телом, как кот после сна, удобно устраиваясь на мягких подушках, в то время как Чосо всё еще пытается восстановить дыхание. — Вот почему не стоит курить. Смотри, ты уже запыхался, — улыбается Наоя. Чосо запускает в него подушкой. Только отсутствие сил мешает ему задушить его. — Ладно-ладно! — смеется слишком уж беззаботно. Полностью игнорируя тот факт, что он только что обманом трахнул человека, который едва не убил его в прошлой жизни. — Я не жалею ни об одном ударе. — Грубо. А я вот очень жалею о своих! — Наоя притворно-невинно дует губы. — Если бы я целился лучше, ты бы меня не победил. — Победил бы, — вздыхает Чосо, пытаясь сесть, несмотря на усталость в мышцах. — Нет! Я был намного сильнее тебя, — Чосо игнорирует его слова и пытается найти еще воды на тумбочке. — Но я совсем не жалею о том, что было тогда. Как бы я тогда еще узнал про эти сиськи? — задумчиво произносит Наоя и без всякого стыда снова бесцеремонно хватает Чосо за грудь. Точно так же, как во время их боя. Но теперь он продолжает ласкать соски, не отрываясь. — Большие и мягкие. Одни из лучших в обоих моих жизнях. Твоя дырка, кстати, тоже очень даже ничего! Блять, какой же он раздражающий. Сделав несколько глотков, Чосо завинчивает крышку обратно и качает полупустую бутылку в руке, чувствуя её вес. — Дрочишь на тех, кто тебя победил? Жалко как-то даже. — Только  на миленьких, — ухмыляется Наоя и отпускает его, защитно подняв руки. — Злишься что-ли? Годы прошли, я едва помню, из-за чего мы вообще дрались. И теперь мы наконец квиты, так что незачем так хмуриться, — говорит он с невозмутимой улыбкой. — К тому же... Судя по тому, как ты сжимаешься на моем хере и умоляешь о добавке, тебе тоже нравится, не притворяйся, — Наоя удовлетворенно закидывает руки за голову, продолжая нежиться в лучах послевкусия. Слишком самовлюбленный, слишком красивый для такой гнилой личности. — Нахуй иди. — Да ладно тебе. — Вот бы забыть этот день, бля, — вздыхает Чосо. — Забыть заче... — это всё, что Наоя успевает сказать, прежде чем в его лицо швыряют бутылку. Не настолько сильно, чтобы по-настоящему поранить, но достаточно, чтобы обескуражить на секунду и позволить стремительно зажать его шею в захват своими бедрами. — Ах ты, бля...! — Чосо сжимает ноги сильнее, чтобы заставить его замолчать хоть на время, стараясь держать пах подальше от зубов Наои — на случай, если тот попытается вырваться. — Квиты? Думаешь, мы квиты? — фыркает он, упираясь предплечьем в бедра Наои, чтобы тот не брыкался. — Мы даже близко не квиты, — стягивает использованный презерватив с обмякшего члена, беря его в руку и делая пробное движение. Маленький жалкий звук из горла Наои достаточно приятное подтверждением идеи. Больше не раздумывая, он касается языком основание его члена, слизывая всё до самого верха и наслаждаясь тем, как Наоя ерзает под ним, пытаясь спастись от удовольствия. Это не так плохо, как то, что приходится вынести Чосо, но ему плевать — он хочет, чтобы Наоя почувствовал хотя бы малую долю этой пытки. — Бля, п-подожди! Куда ты лезешь! — слабо жалуется Наоя, когда Чосо плотно прижимает язык к кончику, пробуя на вкус его семя, а затем обводит языком вокруг, поддерживая рукой обмякшую тяжесть. Он оставляет одну руку Наои свободной — если тот действительно захочет, он может подать сигнал о прекращении. Но вместо этого он просто вцепляется ему в бедро, и его дрожь его тела наполняет Чосо решимостью сосать дальше. Его губы дразняще очерчивают длину, прежде чем он берет головку в рот. Без резины, разделяющей их, Наоя чувствует жар и влагу вокруг своей всё еще слишком чувствительной уретры и громко стонет, его бедра жалко трясутся, будто он не знает, отстраниться ему или податься вперед. Чосо решает эту проблему за него, скользнув губами вниз по стволу и заглатывая мягкий пенис. — Б-бляяя... — Наоя запрокидывает голову так сильно, как позволяют бедра Чосо. Его ступни путаются в простынях в поисках опоры, но вскоре напрягаются и просто начинают мелко дрожать, пока Чосо продолжает ему сосать. — Боже... Черт, ты такой классный... — выдыхает Наоя, уже преодолев дискомфорт. Его руки блуждают по ногам Чосо везде, где могут, лаская кожу и массируя мышцы. Видя, что тот не сопротивляется, Чосо расслабляет ноги, позволяя Наое свободно двигать руками. Рука перемещается к его яйцам, чувствуя, как член набухает у него во рту. Становится плотнее и больше, и его всё труднее вмещать за щекой. Но ощущение того, как он твердеет у языка, стоит того. Он выпускает его изо рта лишь для того, чтобы удивленно ахнуть, когда три пальца внезапно входят в него. — Ого, твоя дырка снова сжимается, — изумленно выдыхает Наоя; его пальцы в смазке двигаются быстро, снова растягивая Чосо. — Бля... помедленнее, или я откушу твой чл-...! — рявкает он. Наоя в ответ лишь тихо смеется. — Тогда тебе больше нравится так? — пальцы меняют ритм, медленно скользя в самую глубину. Ноги теряют силу, колени опускаются на кровати, как только тот задевает пальцем комок нервов внутри. — Хорошо и медленно, — попытается подстроиться, его тело почти полностью лежит на чужом торсе, принимая этот медленный, дразнящий массаж его сладкой точки. Мышцы напрягаются и дрожат, пытаясь убежать от растущего наслаждения. Пользуясь случаем, Наоя хватает его за бедра и тянет вниз; колени Чосо разъезжаются в стороны, и он всем телом валится сверху на Наою. Его твердеющий член оказывается зажат между ними, прижатый к удивительно твердому прессу. — Я так понимаю, тебе в кайф, — хихикает Наоя. Неумолимая пытка внутри на мгновение прекращается, давая ему шанс прийти в себя и взять член глубоко в горло. Протяжный стон срывается с губ, когда Чосо начинает работать головой. Наоя быстро приходит в себя и снова начинает двигать пальцами, заставляя Чосо вскрикивать, не выпуская члена. Наоя двигается быстрее, чем раньше, фокусируясь и на нужной точке, и на том, чтобы растянуть анус. Каждый раз, когда он попадает по простате, бедра Чосо слегка дергаются, заставляя его собственный член тереться между грудными мышцами Наои. Благодаря обилию смазки и предэякулята скольжение гладкое и мягкое, заставляет его хотеть двигаться быстрее. — Так сильно нравится моя грудь? — насмешливо спрашивает Наоя, сжимая свои мышцы вместе. — Отличная идея, кстати. Ты на коленях, сжимаешь свои прелестные сиськи, чтобы я их трахнул. Я бы даже разрешил тебе сосать, если дотянешься. Бля, как бы хорошо ты так выглядел. Тебе к лицу стоять на коленях. Или когда я прижал тебя к стене в Сибуе... Как же охуенно, — Наоя продолжает бормотать, и трудно отрицать, что его словесная грязь, слетающая с его рта, его не заводила. — Но так тоже неплохо. Вид просто восхитительный, — вытягивает пальцы почти полностью. Чосо не хочет даже думать о том, как много Наоя сейчас видит. Он пытается вспомнить, что именно хочет сделать, как вообще оказывается в этой позе, но соображать трудно, когда член Наои продолжает толкаться ему в горло, а пальцы — дразнить простату. Но тут Наоя наклоняется ближе, приподнимая бедра Чосо, и тот чувствует что-то мокрое и горячее на своей коже. Язык Наои лижет промежность между яйцами и членом, прежде чем он обхватывает одно из них ртом и протяжно сосет. — Мхххн!!! — бедра Чосо дергаются от ошеломляющих ощущений; он еще не понимает, как реагировать, когда горячий язык Наои двигается выше, оставляя влажный след, пробираясь к чувствительной коже дальше и затем... — ХаА! — поперхивается Чосо, приподнимаясь на руках и выпуская член Наои изо рта, не заботясь о слюне, стекающей по подбородку. Язык Наои игриво проходится прямо под его анусом, и Чосо быстро поднимает бедра, уходя от ласки. — Не любишь такое? — Завались, — Чосо краснеет от стыда. Ни за что он не позволит. Слишком пошло даже для такой ситуации. Он привык к пальцам, но никогда — к языку, и он не собирается позволять Наое быть первым! Неважно, насколько горячо это, вероятно, могло быть... — Дай смазку, — он сглатывает, пытаясь отодвинуться. Наоя хмыкает и снова толкает пальцы вперед, заставляя всё тело Чосо качнуться. — А мне так нравится вид… — Делай, что говорю, или я уйду, — почти пустая угроза, но Наоя подчиняется. Чосо вздыхает, когда пальцы выскальзывают из него, оставляя ощущение пустоты. Ему нужно было снова почувствовать этот член. Наоя садится, ища смазку, а Чосо перебирается к нему на колени, усаживаясь сверху. Он переводит дух, глядя на тяжелую эрекцию Наои. Тот наливается кровью, все такой же огромный и толстый, блестит от слюны. Нужно набраться терпения. Ему нужна смазка. Иначе просто порвется и умрет на члене, если тот не смажет его получше. Одной слюны и лосьона, который Наоя втирал в него пальцами, недостаточно. — Давай быстрее, — огрызается он, копающегося в простынях. — Я, блядь, стараюсь! Бля, она скатилась с кровати походу, — Наоя отвечает в таком же нетерпеливом тоне, и Чосо шумно выдыхает носом. Он уже жалеет. Толкает Наою коленом в живот, заставляя его снова лечь на спину. Не дожидаясь, пока передумает, он располагается над членом, упираясь одной рукой в его живот для поддержки, а другой обхватывает его член, приставляя к дырке. Если умрет — значит, умрет, но этот хер хочется внутри прямо сейчас. Чосо закрывает глаза и запрокидывает голову, чувствуя, как головка входит внутрь. Без резины всё ощущается намного лучше — горячий рельефный член раздвигает его, пока он опускается ниже, хлюпающе всасывая длину одним плавным движением. — Какая ты горячая сука, — выдыхает Наоя, его руки уже на бедрах Чосо, лаская, пока тот сидит на нем. Член глубоко внутри, отчего дышать стало трудно. — Ты охуеннен на моем члене, — удовлетворенно хмыкает, ведет одной рукой вверх по животу, а затем выше, пока не остановливается у его щеки. — Покажи, как тебе хорошо, — шепчет он и скользит большим пальцем в рот Чосо, разжимая его стиснутые зубы и получая в ответ слабый всхлип. Его ухмылка ползет шире, когда он качает бедрами вверх — медленно и нежно, но достаточно, чтобы Чосо захныкал громче. С принудительно открытым ртом сложно сдержать звуков, которые этот член из него выбивает. Но он уже не особо заботится о своем достоинстве и сосредоточивается на том, чтобы двигать бедрами. Первые несколько движений неловки, но вскоре он находит нужный угол и начинает двигаться вверх-вниз в приятном ритме. Наоя задыхается под ним, чтобы говорить что-то, кроме «бля», его бедра толкаются навстречу. Чосо обычно не любит прыгать наездницей, как намекает Наоя раньше, но даже если его клиентам это обычно в кайф, ему слишком легко забыться ради своего удовольствия вместо того, чтобы сосредоточиться на клиенте. Особенно когда член клиента так восхитительно давит на нужные точки... А Наоя, даже со всеми его воспоминаниями, всё еще остается клиентом. Клиентом, которого Чосо хочет уничтожить до соплей и слюней. Поэтому он старается выверять свои движения, стараясь избегать лишней стимуляции и ускоряя темп. Его руки на чужой груди, сжимая его мышцы, пока он продолжал скакать на члене. Полный решимости заставить Наою кончить поскорее, он использует всевозможные уловки, которым учится за время этой жизни, меняя темп и притираясь к нему. Наоя лежит, все принимающий, его лицо краснеет и кривит от удовольствия, пока с его проколотыми сосками грубо играют; тяжелое дыхание наполняет комнаты. Дыхание Чосо сбивается, когда он чувствует, как руки Наои снова исследуют его тело, сжимая бока и бицепсы, лаская кожу нежно и заботливо. Милый жест заставляет Чосо на мгновение забыть о том, как сильно он ненавидит этого человека, и положить свои ладони поверх его рук. Наоя переплетает их пальцы, приподнимается на кровати и глубоко мокро засасывает. Поцелуй медленный и нежный. Чосо решает, что это, наверное, лучшее, что он когда-либо сможет получить от этого ублюдка, поэтому он его принимает. Мягко и сладко — он не отталкивает его обратно, вместо этого подстраивается, чтобы вращать бедрами в новой позиции. Поцелуй вскоре разрывается, когда Наоя начинает толкаться в него снизу вверх. По крайней мере, теперь Чосо может немного отстраняться, когда член внутри входит глубже. Он знает, что если Наоя снова попадет в то точку, тело его предаст. Поэтому он продолжает контролировать их движения, стараясь продержаться достаточно долго, чтобы на этот раз Наоя кончил первым. Но пульсация в его собственном члене начинает сильно отвлекать. При каждом сильном толчке ен тыкается в живот Наои, отчаянно требуя внимания. На мгновение он думает о том, чтобы просто кончить одновременно. Ему нужно всего лишь немного выгнуть спину и позволить члену Наои скользить по другой стенке. Это то, чего он хочет, в чем нуждается... Ощущение толстого хера, скользящего внутри, потрясающее, но если он мог бы чувствовать его больше под другим углом, удовольствие было бы гораздо сильнее... И он выгибается, стоная громче, когда головка наконец идеально ложится, чтобы при каждом толчке проезжаться точно по нужной точке. Ему так хорошо, что он позволяет голове откинуться в сторону. Еще несколько движений — и он чувствует, что сводит в судороге. Так хорошо, что он хочет кончить снова. Тяжелое дыхание Наои у его уха тоже звучит близко — они вполне могли бы кончить вместе. А даже если нет, он сможет выдержать еще несколько толчков после оргазма, он выживет. Или умрет. Ему плевать, ему просто нужно кончить. Его член готов лопнуть от напряжение, ему просто нужно коснуться себя, всего пару движений и... И он не может. Чосо не может высвободить руки. На мгновение замирает, осознав, насколько крепко Наоя держит его ладони в своих. Толчки не прекращаются ни на секунду, и теперь, направленные точно в простату, они заставляют его дрожать от наслаждения. — Наоя... — выдыхает он, снова пытаясь вырвать руки, но блондин не двигается с места. — Отпусти, мне нужно, пожалуйста, я... — он отчаянно умоляет, но Наоя затыкает его новым поцелуем. На этот раз резким и быстрым. — Что? Так быстро? — спрашивает он, игнорируя попытки вырваться. — Иди нахуй, — шипит раздраженный Чосо, пытаясь изменить угол наклона бедер, но его тело отказывается слушаться — давление внутри слишком сладкое, чтобы от него убегать. Он хочет этого, хочет больше... — Просто коснись меня, мне нужно... — умоляет, пытаясь хотя бы потереться членом о чужой живот, но трения недостаточно, в то время как толчки внутри на его внутренности делает каждую следующую секунду невыносимее. — Обойдешься, — ухмыляется Наоя, вбиваясь бедрами вверх. — Кончи без рук. От моего члена, — он подчеркивает свои слова тем, что замедляется, усиливая давление на кишку. — Я-я никогда... — Реально? Что за чмошники тебя трахали раньше? — весело смеется он, прежде чем добавить: — Давай, Чосо, развлекайся. Попрыгай на мне, ты вроде этого хотел, да? — Наоя продолжает невинно улыбаться, хотя сам тоже уже на грани. — Если кончишь после меня, я не отпущу твои руки, и ты останешься без члена, на котором можно прыгать. Так что лучше начни стараться. Вот что Чосо получает за то, что хоть на секунду делает ставку на милосердие этого ублюдка. Невозможно. Он никогда не кончает без прикосновений к себе, но перспектива не кончить вообще еще хуже. Не сейчас, когда он чувствует в три секунды от оргазма. Жалобный всхлип срывается с губ, Чосо снова пытается начать двигаться.  Тело слабеет, его бедра дрожат, движения небрежные и нечеткие. Наоя выполняет большую часть работы, толкаясь вверх, входя глубоко и ударяя в заднюю стенку, а у Чосо никаких сил уклониться. — Бля, бля, а-ах! Наоя-а-ах! Наоя! — он продолжает невнятно бормотать слова, пытаясь умолять, и в то же время не прося его остановиться. Сама возможность кончить только от его члена так его будоражит, что он не может соображать здраво. Чосо пытается, его нутро сжимается и разжимается, мышцы выталкивают Наою сокращениями, пока тот продолжает вбиваться в него, выдыхая слова ободрения. — А-ах! Пожалуйста! — отчаянно молит он, чувствуя, что вот-вот сломается, когда всё становится слишком чересчур. Давится криком, почувствовав, как рот припадает к его соску, язык проходится металлическим шариком по коже, в то время как член мощно ударяет по кишкам, сосредоточившись только на одном месте и беспощадно его истязая. Чувствует, что больше не выдержит; слезы скатываются по его лицу, удовольствие тянет болью в животе, и его скручивает в оргазме. Его позвоночник выгибается дугой, когда волны наслаждения охватывают всё тело, и сперма выплескивается на них обоих. Чосо чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Если Наоя его отпустит, он свалится. Даже не заметил, когда его руки отпускают, обхватывая за талию. Он продолжает тяжело дышать, не в силах перевести дух, и наконец замечает на себе взгляд. Тот всё это время наблюдает за его лицом, всматриваясь в каждую деталь того, как Чосо теряет над собой контроль на его члене. Вместо того чтобы разозлиться, его это почему-то радует. Или, может, это все еще пульсирующий член Наои в его растраханной заднице. Сложно понять разницу. Он всё еще... Блять, он у него все еще стоит. — Ты... охуенный, — выдыхает Наоя, прежде чем снова его поцеловать. Чосо всхлипывает — каждое прикосновение и малейшее движение заставляют его кожу пылать. Он кончил только от члена Наои... Лучший оргазм в его жизни. Его тело болезненно чувствительно, но руки Наои продолжают лапать его тело, лаская грудь, сжимая бока, и в итоге замирая на бедрах, только чтобы развести их еще шире. Чосо издает писк, обхватив Наою за шею, чтобы не потерять равновесие. — Посмотри на себя, такой милашка, аж ноги разъезжаются, — изумленно произносит Наоя, и Чосо следит за его взглядом. Липкое белое месиво на их животах. — Ах, так жаль, что ты не видишь, — вздыхает Наоя, одной рукой приподнимая и отводя член и яйца в сторону. От этого ощущения Чосо ерзает на месте и стонет от члена внутри него, давящего под новым углом. — Твоя ненасытная дырка сжиматься вокруг моего хера, — его большой палец опускается ниже и очерчивает место их соединения. Чосо чувствует, как по спине бегут мурашки; его кишка и так растянута до предела обхватом Наои, а палец, трущийся там, только зудит по натертой коже. — Просит еще глубже. Слова звучат как смертный приговор. — Наоя, — слабо пытается он, его тело всё еще дрожит после оргазма. — Не волнуйся, такой шлюхе, как ты, обязательно понравится, — сладко отвечает Наоя и качает бедрами. Чосо пугается, что больше никогда не сможет сидеть нормально. — Н-нет... я не могу... — он медленно качает головой. Невозможно... Он не сможет… — Нет? — спрашивает Наоя со подозрительно невинным лицом, прижимая его к себе и глядя на него снизу вверх с печальным выражением. Его член все еще тверд и явно требует продолжения. — Н-не могу шевелить ногами, — шепчет Чосо, отводя взгляд. — Оу, бедняжка, — нежно отвечает Наоя, его дыхание щекочет кожу перед тем, как мягкие губы касаются ключиц. Он не уверен, правильно ли Наоя истолковывает его слова, когда тот внезапно снимает его со своих колен. Стискивает зубы, ощущая пустоту. Думая, что сказать, Чосо позволяет уложить себя обратно на кровать, быстро осознав, что Наоя не намерен останавливаться, располагая его в колено-локтевой. — Ноги больше не понадобится. Скажи, лучше? — Наоя нависает над ним сзади. Губы целуют плечо, а твердый член трется между бедер. Капельку обидно, что Наоя так хорошо его читает. Чосо раздвигает ноги чуть шире, с нетерпением ожидая, когда член снова войдет в него. Вместо этого чувствует, как внутрь проталкиваются влажные пальцы. Должно быть, Наоя нашел смазку. — Ты так старался, надо убедиться, что не помрешь под конец, — Чосо почти оценивает заботливый жест. — Давай уже, — вдыхает тяжелый воздух, отчаянно желая поторопить его. Что если Наоя будет слишком долго возиться, и Чосо успеет передумать? Он шевелит ногой, потираясь икрой об икру и покачивая бедрами, чтобы убедить его ускориться. — Я хотел как лучше, но мне очень нравится, как ты настаиваешь, — ухмылка слышится в его словах. Смазанный член Наои снова толкается внутрь. Входит гладко и легко, хорошо растянутая кишка уже привыкла к размеру. Осознание возбуждает его еще сильнее. В начале он почти его порвал, а теперь идеально скользит внутрь, раздвигая мягкие стенки. — Ммм, бля, обожаю твою дырку, — говорит, положив руки на бедра и медленно покачиваясь с довольным вздохом. Медленные движения раскачивают всё его ослабевшее тело. Он уже столько раз кончил, но всё равно хотел еще... Всего несколько толчков снова распаляют до бешеных желаний. Кажется, он вот-вот кончит снова просто от самого обычного толчка. — Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь, — Наоя издает хриплый смешок, прежде чем выйти почти полностью, раздвигая ягодицы Чосо руками. — Сука, ты такой горячий... Правда, твоя дырка уже, наверное, обратно не сожмется, я растянул тебя очень широко, — ублюдок однозначно гордится собой, его большие пальцы дразнят натруженные мышцы входа. — Надо сфоткать на память. — Закрой рот и трахни меня уже, — ворчит Чосо, стараясь не показывать, как сильно его заводят эти слова. Вместо ответа Наоя резко подается вперед, на этот раз ускоряя темп. Чосо цепляется в простыни, чувствуя, как его член течет каждый раз, когда головка проскальзывает мимо простаты, а пирсинг сладко давит на чувствительную точку. Всё его тело дрожит при каждом толчке, а с губ срываются только тихие тонкие стоны. Не верится, что голос может достигать таких октав. Мысль о том, что он звучит как течная сука, пока его вколачивают сзади, наполняет его одновременно стыдом и возбуждением. — Согласен, — выдыхает Наоя за его спиной, его голос хриплый и тяжелый. Чосо обожает этот голос... знание того, что его партнеру так же хорошо... — Ты так хорош, кончаешь просто от члена в заднице. Нравится, когда тебя используют по назначению, да? Твоя дырка сжимает меня так сильно… Я, может, никогда из нее не выйду… Он прав — сбивает с толку, но Наоя прав. Чосо продолжает чувствовать волны удовольствия, пока его внутренности сжимаются вокруг члена, терзающего его тело. Он кончает просто от движений, не касаясь себя. Крошечные белые капли капают с его обмякшего пениса, раскачивающегося между бедер, пачкая простыни под ними. — Приятно, да? Скажи, — требует Наоя из-за спины, сжимая его ягодицы; его бедра с силой ударяются о него, пока он продолжает вбиваться внутрь. — П-приятно... Ощущается ах! Приятно! — Чосо подчиняется без раздумий, переполненный членом и кончающий от этого. Он чувствует, как Наоя заводится от его слов, толчки становятся всё быстрее. — Это все благодаря мне.  — Д-да! Ты... — Поблагодари меня. Всоси мой член и заставь меня кончить глубоко внутри тебя, — Наоя продолжает говорить, замедляя темп, выбирая длинные, тягучие мазки, направленные вверх, к изгибу кишки. — Я могу всегда тебя трахать. Заклеймить. Тебе бы это понравилось, да? Скакать на моем хере так, чтобы ты не мог ходить неделями, — Наоя замедляется в ожидании ответа. Ждет. — Да! Бля! Да что угодно, просто двигайся! — болезненно выдыхает Чосо, пытаясь качнуть бедрами, и чувствует, как Наоя резко отстраняется, прежде чем снова толкнуться вперед. — Какое сладкое проклятие, — ухмыляется Наоя, его движения медленные и глубокие, когда он снова ударяет в самую глубь. — Но я хочу глубже. — Че...? Я-я не могу, — голос дрожит, будто чужой. Даже если бы он хотел — а он хотел — он не мог. — Можешь, — сладко возражает Наоя, протягивая руку, чтобы положить её ему на живот, и снова качает бедрами. Чосо приходится собрать все силы, чтобы не упасть. — Кишка у людей длинная, изогнутая немного. Это, по сути, вторая дырка, — размышляет Наоя и вздыхает, сильнее надавливая бедрами. — Будто если бы ты был женщиной, твоя шейка поцеловала бы мой член, — Чосо тяжело сглатывает от этого ощущения; Наоя массирует его живот, надавливая всё дальше. — Давай, милашка, расслабься. Ты ведь хочешь этого, да? Почувствовать меня еще глубже? — Д-да... — лепечет Чосо дрожащее согласие. Чистое безумие, но ради возможности почувствовать еще больше члена Наои в себе, он готов. — Хорошо. Расслабься, — Чосо раздвигиает колени еще шире, выгибая спину, чтобы принять всё, что Наоя может предложить. Рука, сжимающая его бедро, должно быть, оставляет синяки, но ему плевать — он пытается расслабить тело как может, пока Наоя немного выходит, чтобы затем с силой надавить бедрами. Тихие стоны, которые он издает — доказательство того, насколько ему это нравится. Чосо сосредоточивается на этом — на знании того, что Наое нравится. Его глаза закатываются, когда он чувствует, как головка члена упирается в изгиб кишки. Медленно и уверенно, Наоя не отстраняется и продолжает давить дальше. Ноги Чосо дергаются на матрасе, пока он пытается найти опору, чтобы компенсировать дискомфорт и боль в животе. Он хочет это принять, хочет быть «хорошим» для Наои и понравится ему. Его руки дрожат, пока он пытается удержаться на локтях, но ощущения слишком ошеломляющие. Больно до рези, и всё же он больше не может отличить боль от удовольствия. Даже если так, сам согласился. Член продолжает раздвигать его мышцы, и Чосо изо всех сил старается расслабиться и проглотить его целиком. Наконец, с потрясенным вздохом, чувствует, как головка проскальзывает сквозь второе кольцо. — Бля! Ты такой охуенный, — хрипит Наоя над ним; Чосо едва слышит его сквозь собственный хриплый стон. Наоя крепко сжимает его, медленно выходя, и Чосо слабо скулит, чувствуя, как тот скользит обратно вверх. Чувствует, как раскрывается, чтобы принять его. С каждым толчком ощущение становится всё менее болезненным, изгиб внутри растягивается от частых движений. Дыхание частое и тяжелое, он старается быть послушным и принимать всё. Чосо раньше не чувствовал ничего подобного и не мог собой управлять. Наоя ускоряет толчки, и Чосо позволяет своей груди упасть на матрас, обнимая подушку, на которую лег лицом. Удовольствие, щекочущее всё его тело, лишает возможности делать что-либо, кроме как лежать, послушно подмахивая бедрами. Ему нравится факт того, как Наоя использует его для своего удовольствия. Член заполняет его полностью и безжалостно трахает. Мышцы Чосо дергаются, и он кричит в подушку при каждом глубоком проникновении, которое раскрывает его всё шире и шире. Снова кончает, забывая, какой по счету раз. Всё это — только от того, что его трахают. Его задница поднята высоко в воздух, зажатая в руках Наои, пока тот продолжает вбиваться в него. Трахая его сквозь спазмы от оргазм и не останавливаясь. Чосо закусывает подушку, пока из него выбивают новые всхлипы. Нельзя открывать рот. Страшно, что может начать умолять Наою остановиться, а этого не хочется. Он подсаживает на иглу удовольствия слишком быстро. Он отпускает подушку только тогда, когда Наоя замирает глубоко внутри него, медленно вращая бедрами, наслаждаясь тем, как узость изгиба кишки сдавливает головку. Чосо лежит, тяжело дыша, пытаясь взять воздух в легкие. Волосы липнут к лицу, тело слабеет сильнее и дергается. Просто игрушка для этого ублюдка — вот, кто он есть. Внезапно он чувствует, как его тянет вверх за подмышки; он ахает от смены угла. Всё еще с членом внутри, он поднят на колени, и вес его обмякшего тела еще сильнее жмет его ниже... Наоя поддерживает его сзади, тяжело дыша ему в ухо: — Иди сюда, куколка. Легкий игривый укус за ухо. Наоя дает секунду привыкнуть, слизывает влагу с мочки. Тоже переводит дух. Судя по тому, как дергается его член, он совсем близок.  — Бля, смотри, — шепчет на ухо. Они встречаются взглядами, а потом Чосо растерянно смотрит вниз. Шокировано моргает. Наоя немного выходит, а затем снова толкается внутрь. На животе проявляется небольшой бугорок. Он исчезает и появлялся снова в такт движениям члена. — Я же говорил, что доберусь туда, — удовлетворенно хмыкает Наоя и снова толкается. Чосо стонет при каждом движении, не в силах оторвать глаз от выпуклости на коже своего живота. Прямо в том месте, куда его ударили ножом во время их боя в прошлой жизни. — Давай, положи руку, — хватает его руку и прижимает к животу, накрыв своей ладонью сверху. При каждом глубоком толчке Чосо чувствует движение и внутри, и под своей ладонью. Тошно от того, насколько ему нравится. Наоя ускоряется, его бедра с силой шлепают по ягодицам Чосо. Тот зажмуривается, пытаясь выдержать напор, всхлипывая и откидывая голову на плечо Наои, превратившись в руках другого мужчины в едва живое тело. — Молодец, — Наоя хрипло шепчет нежности, его толчки глубокие и беспощадные, а бедра Чосо то и дело подаются вперед от силы движений. Рука на груди заставляет его спину выгибаться назад. Чувствует, что скоро снова кончит. Не касаясь себя. Насаженный на член. Открывает глаза, глядя на губы Наои. Из его собственных вырываются лишь стоны и слюнявые всхлипы. Он не может выдавить ни слога, не говоря уже о предложении. Но хочет... Хочет поцеловать его. Наоя, заметив этот взгляд, наклоняется и накрывает его губы своими; их бедра плотно прижимаются друг к другу. Чосо отвечает на поцелуй слабо, лишь приоткрыв рот и принимая чужой язык. Медленные покачивания бедер сводят с ума, поэтому руку сильнее прижимает к животу, чувствуя бугорок и стоная в поцелуй. Наоя задыхается, когда Чосо заводит одну руку назад и вцепляется в его крепкую задницу. Неумелыми попытками старается двигать бедрами сам. Поцелуй тут же разрывают, оба громко стонут. Его тело, должно быть, уже полностью превращается в собственность Наои. — Какой нетерпеливый, — выдыхает он и снова качает бедрами. — Хочу, чтобы ты кончил первым, — Чосо слабо кивает и дергается, почувствовав, как кулак сжимается вокруг его члена. — Давай, для меня, — приказывают ему и начинают быстро дрочить его, подстраиваясь под ритм толчков. Чосо ерзает в его руках, вцепившись в его бедро, пытаясь вытерпеть. — Ну же, еще немного, — тяжело дышит Наоя ему в ухо, вбиваясь глубоко и быстро, так что в глазах искрит и темнеет. Он чувствует, что вот-вот его затрясет в оргазме в очередной раз. Но тут рука замирает, его большой палец давит на головку, пока член продолжает ездить по стенкам внутри, а зубы впиваются в плечо. Чосо пытается отстраниться от резкой боли, но вскоре его накрывает волна удовольствия. Он издает сдавленный крик, чувствуя, как его крутит в спазме, а по телу пробегает ток — из его члена фонтаном бьет горячая сперма. Наоя крепко прижимает его к себе, нежно укачивая, пока его член всё еще двигается в нем.  — Такой старательный, — бормочет он, покрывая его шею поцелуями и слизывая след от укуса. Чосо тяжело дышит, навалившись всем телом на крепкий торс, его горло саднит от криков. Открывает глаза и смотрит вниз, с ужасом и стыдом осознавая, какой беспорядок устроил. — Чт-что... Э-это я...? — слабо выдавливает он, в ужасе от мысли, что не сдержался и обмочился. — О? Никогда раньше не сквиртил? Приятно быть твоим первым, — ухмыляется Наоя, слизывая длинную полосу пота с шеи, прежде чем поцеловать его в ухо. — Ты отлично справился для первого раза, у тебя талант. Устал, бедняжка? — сладко шепчет у плеча. — Еще секунду. — Еще не конец. Чосо падает на кровать, когда его отпускают. Прямо в мокрое пятно. Пятно, которое он сам и оставил... Но он не может думать о чем-то, кроме того, как ему плохо и хорошо одновременно. Член выскальзывает из него. Натертая, растраханная дырка судорожно пытается сжаться. — Как же охуенно. Трахнул тебя так сильно, что ты всё еще раскрыт, — удовлетворенно хмыкает Наоя и без предупреждения снова входит внутрь. Чосо лишь слабо стонет, не имея сил на большее. В него вбиваются, как отбойным молотком, больше не заботясь о технике или попадании в конкретные точки в погоне за собственным удовольствием, используя его тело. Прижатый к матрасу, обессиленный, Чосо не может сопротивляться. Ему всё равно, он наслаждается каждой секундой сладкой пытки, пока Наоя снова не скользит сквозь изгиб кишки внутри и не прижимается к его ягодицам по яйца. Его трясет, и он кончает внутрь. Наоя лежит на нем сверху, тяжело дыша, и его сердце громко стучит о спину Чосо. Уставший и удовлетворенный как никогда в жизни, он закрывает глаза и вырубается.

***

Спустя какое-то время его будит звук текущей воды. Не хочется ничего, кроме того, как спать дальше. Вместо этого он заставляет себя подняться, кряхтя от напряжения во всем теле. Потягивается, разминая затекшие мышцы шеи и спины. Когда пытается пошевелиться, замечает теплое полотенце, прикрывающее его задницу, и еще одну бутылку воды рядом. Какой джентльмен. Наоя громко напевает что-то в душе. Везучий ублюдок. Чосо тоже мечтает о душе. Несмотря на боль, он садится и вытирает полотенцем с себя всё, что может. Старается не думать слишком много о произошедшем. Сделав несколько глубоких вдохов, сползает с кровати и встает на ватные ноги. Далеко точно уйти не получится. Хочется просто сбежать, но в таком состоянии Чосо просто рухнет в коридоре. Достает пачку сигарет из куртки и возвращается на кровать, сбросив мокрые простыни на пол. Пусть другие раскошеливаются на уборку. Он устроивается поудобнее, чтобы закурить, глядя на силуэт в душе. Даже на трезвую голову он не может отрицать — тот красив. Он наверняка об этом знает, раз решает выбрать кабинку прямо перед кроватью. Впрочем, неважно. После всего, что они сегодня сделали, Чосо даже не чувствует вины за то, что подглядывает. А должен бы... Наоя — тот еще ублюдок, но он всё равно трахнул его, несмотря на то, что в прошлых жизнях они почти убили друг друга. Или, скорее, это и есть причина. Вода стихает и от горячей воды поднимается пар.  — Наслаждаешься видом? — Едва ли. — Не ври. Опять куришь? Поэтому у тебя, кстати, проблемы с эрекцией. — Не, это потому что ты не умеешь трахаться. — Да-да, рассказывай, — ухмыляется Наоя, запрыгивая на кровать. Его волосы — мокрые, а полотенце едва держится на бедрах. — Твоя уверенность бесит. — Ты хотел сказать «сексуальность», — крутит что-то на пальце. Чосо моргает дважды. Да. Точно. Это его анальные шарики. Подняв одну бровь, он смотрит в лицо Наои. — Скатились с кровати, так что я их помыл. Не хотелось бы, чтобы у тебя в дырке была пыль с пола, — говорит и бросает игрушку на кровать. Чосо нечего сказать. Уже плевать на его странности. Он затягивается дымом. — Думал, что ты попытаешься украсть мой кошелек и свалить, не верю, что ты остался, — Чосо выдыхает облако дыма прямо ему в лицо. — Я не вор, — отвечает, наблюдая, как Наоя морщит нос и драматично отмахивается руками. — Ты был бы намного милее, если бы не курил. Какой пример ты подаешь своим братьям? — Как будто ты что-то понимаешь в семейных отношениях, — вздыхает и откидывается на подушки. Сидеть так совсем неудобно. Ему нужна горячая ванна, чтобы расслабить мышцы. Почему он всё еще сидит здесь. — Так когда к тебе вернулись воспоминания? — ...около пяти лет назад. А к тебе? — тихо вздыхает Чосо. Даже не понимая, зачем рассказывает правду. Просто потому, что тот тоже помнит прошлое? — У меня были странные сны с детства. Память вернулась где-то в средней школе, — отвечает Наоя и забирает сигарету из его пальцев. — Слишком, блядь, поздно. Человек, с которым я хотел поговорить, уже уехал из Киото. Теперь я торчу в этой жопе, пытаясь его найти, — прижимает фильтр к губам и вдыхает. Его меланхоличное настроение быстро меняется приступом кашля. — Бля, как тебе вообще это нравится? — кладет бычок на тумбочку, оставляя некрасивый след от ожога. Избалованный сопляк. — Не нравится, — отвечает Чосо, прислонившись затылком к изголовью. — ...кто-то из прошлого? Встречал кого-то еще? — Удивительно много людей, — вздыхает Наоя, закрывая глаза и потягиваясь. — Когда ко мне вернулась память, я хочет хотел тебя найти, чтобы свести счеты. Но когда я увидел тебя сегодня, такого жалкого, я понял, что хочу другой мести, — он снова ухмыляется. — И как только я увидел твое лицо, этот испуг, то понял, что ты меня тоже узнал. Наверное, это судьба, что мы снова встретились на том же самом месте. — Да? Я даже не заметил, — бормочет Чосо, пытаясь осмыслить. Место может быть тем же самым. Его сложно узнать, потому что когда они встретились тогда, улицы были в руинах. Теперь от обломков нет и следа. Весь город гудит от жизни. Даже железнодорожная станция. Ни царапины от того хаоса, который они устроили. — Ты не очень-то наблюдателен, — Наоя кивает, поддевая пальцем его подбородок и поворачивая его голову к себе. — Даже не заметил, как я заманил тебя в ловушку. Нужно быть осторожнее, маленькое проклятие, — шепчет он, наклоняясь ближе. Чосо отворачивает голову. — Не в настроении для продолжения. — Могу снова привести тебя в нужное настроение, — его губы припадают к шее. Покусывает кожу, пока одна рука блуждает по телу, массируя внутреннюю сторону бедра. — Скажи... ты реально продаешь себя, или ты просто решил вспомнить былое и согласился? — Самовлюбленный говнюк.  — Жизнь якудза не окупается? — ...я ушел, — глядит в сторону. — Честная жизнь не окупается. Но я не хочу... я не могу вернуться. Легкий путь в конце концов никогда не оправдывает себя. Я хочу, чтобы мои братья жили хорошо... Я не могу повторять ошибки... — Они что-нибудь помнят? Чосо молчит.  — Я так и думал, — Наоя внимательного на него смотрит. — Ты первый человек из всех, кого я встретил, кто помнит прошлое. Я думал, что схожу с ума. Уверен, ты тоже. Ему кажется, что они могут понять друг друга. — Я... рад, что они не помнят, — тихо добавляет Чосо, закрывая глаза. Действительно ли он рад...? Да.. Просто... — ...было бы легче, если бы я тоже не помнил… Когда они умерли, я думал, что больше никогда их не увижу... Мы даже не были людьми, я боялся, что у нас не будет никакого посмертия... Но вот, мы тут. В безопасности, люди... Они могут выходить на улицу, не боясь осуждения... Они могут общаться, заводить друзей, жить обычной жизнью... Мы даже и не мечтали о таком раньше. — И что с того? Чего тогда убиваешься? Проблем с деньгами? — спрашивает Наоя, полностью прижимаясь к нему и положив подбородок ему на грудь. — Нет... — это, конечно, насущная проблема. Постоянная борьба. Необходимость унижаться и заниматься проституцией ради крыши над головой своих братьев. — Я не против... Просто... утомляет. И я потерял сноровку... Но это терпимо, — настоящая проблема... почему он не видит второго шанса в новой жизни. Беспомощно открывает рот. Как вообще это объяснить. — Они не помнят... Сто пятьдесят лет общих воспоминаний, и они ничего не помнят, — горькая усмешка застывает на губах. — Хотелось бы и мне не помнить... Помнить всё это, когда они не помнят — это как будто между нами всё еще стоит барьер. Они кажутся такими счастливыми и беззаботными... И я рад, что это так... — ...но ты одинок, — услужливо заканчивает Наоя. Одинок. Чосо чувствует вину даже за то, что ощущает одиночество. Почему он не может быть благодарен просто за то, что имеет возможность наблюдать, как его братья растут в безопасности? Почему он всё еще чувствует себя так паршиво? — Наверное, — вздох жжет легкие. Не замечает, что напрягается. Хорошо, что он так много плакал во время секса, теперь глаза слишком сухие для новых слез. — Но я заслужил. Теперь, когда я вижу, что ты тоже здесь, всё обретает смысл. Мы в аду. Они получили второй шанс, а меня пытают этими воспоминаниями... — Бля, какой ты депрессивный, — Наоя закатывает глаза. — Какой еще ад, если я здесь. Я ангел. — Ты говнюк. — А ты нытик, хотя выглядишь как нормальный парень. За что ты вообще думаешь тебя наказывать? — Я убивал людей в Сибуе. Почти убил своего брата. Заставил своих братьев драться... стал причиной их смерти... Всё, что я когда-либо делал — это причинял людям боль... Даже после встречи с Юдзи я просто продолжал ему мешать. Не смог быть ему полезен... — Да кому какое дело, пара человек тут или там. Смерть спорная штука, мы вот переродились, так что не думаю, что убийство человека или двух так важно. — Важно. — Нытик, — театрально тяжело выдыхает Наоя. — Кстати, как ты вообще умер? — Сражались с Сукуной. — О... Ладно. Слава богу не от какого-то слабака, а то было бы стыдно. Ну и как все было?   — ...Сложно. Он использовал друга Юдзи как сосуд... Годжо умер, мы старались как могли, наверное... Помню гненную атаку и... я не знаю, — Чосо сильнее прижимается к изголовью. — Надеюсь, мне удалось защитить Юдзи... Но я не знаю... был ли смысл... Выжил ли он... Я... я очень надеюсь, что да... Надеюсь, он прожил долгую жизнь... Я нигде его не видел... Знаю, что он не местный, но он никогда не говорил мне, где искать... Я так мало о нем знаю... — он вытирает нос запястьем. Кажется, будто снова плачет. — Я бы предпочел ничего из этого не помнить. Рука в его волосах гладит голову. — Знаешь... Когда я сказал тебе, что бесполезные старшие братья должны подохнуть, это не был совет. — Не верится, что так и было, — усмехается сквозь слезы. Встреча с Наоей в тот день открыла ему глаза. Никогда не думал, что братья могут ненавидеть друг друга, не понимал и не хотел понимать. Видя, насколько счастливее Юдзи рядом с другими людьми. Сияя, как солнечный луч, всякий раз, когда Чосо нет рядом. Он боялся, что если не докажет свою полезность, Юдзи всегда будет его ненавидеть. Слова Наои прокляли его в тот день. Видя, как легко Юдзи принимает новых людей в свою жизнь, сохраняя холодность по отношению к нему. Он никогда раньше не думал, что кровных уз недостаточно для того, чтобы братья ладили. В конце концов, он не понимает сложности человеческих эмоций, и даже сейчас ему бывает трудно. — Я просто... надеюсь, это не было напрасно. — Твоя жертвенность меня бесит, — фыркает Наоя, притягивая его ближе. Чосо не сопротивляется, его голова легко ложится на крепкое плечо. — Сгореть заживо ради пацана, которого знаешь чуть больше месяца? Бредятина. Ни за что это не ад, если ты здесь. — ...Это не так плохо. В какой-то момент нервы сгорают. Но запах дыма тошнотворный. — Готов спорить, ты пах как самый вкусный стейк. — Ты больной. — Я хотя бы не курю, чтобы наказать себя за прошлое, — каким-то образом он видит его насквозь. — Меня зарезали, но я что-то не бегаю и режусь. Перестань себя мучить, и, может, поймешь, что это явно не ад. — Тебе легко говорить. — Если бы этот пацан снова помирал, ты бы нашел способ вернуться из могилы и снова его спасти, — Чосо хмыкает, почти улыбаясь тому нелепости фраз. Но, может быть, в чем-то Наоя прав и он действительно слишком сильно на себя давит. Ему кажется, что он заслуживает этих страданий. За всё, что он сделал не так в прошлой жизни и за то, что снова делает всё не так в этой. Вина и давление такие тяжелые, что он новая, человеческая жизнь совсем не похожа на удовольствие. — Думаешь, нам правда дали второй шанс? — спрашивает тихо, боясь. — Сто процентов. Для меня, по крайней мере. Я получил шанс отомстить парню, который меня обидел, — ему уверенно отвечают. — А для тебя... Если для тебя так важно какое-то такое искупление, то я только рад тебя трахать. — Ага. Твоя месть? — повторяет Чосо, нахмурившись. — Именно. Месть. — Поцелуи и попытки залезть языком в жопе тоже частью твоей мести? — спрашивает он в лоб и видит, как самодовольное лицо напротив кривится в недовольстве. — ...на что ты намекаешь? — На то, что ты грязный ублюдок, — говорит без злобы. Наоя, ничуть не смутившись, притягивает его ближе и целует. Его руки скользят по коже, нежно массируя уставшие мышцы. — Так... и что же это в итоге для тебя?  — ...Я не знаю, — Чосо врет на выдохе. Это мог быть кто угодно другой из их прошлого. Любой, кто помнит его с тех пор. Он бы был в любом случае рад. Просто так вышло, что это был Наоя, и у него по счастливой случайности оказался огромный член. И в том, что это был именно он, отзывается странный комфорт. Чосо никогда не мог смотреть другим людям в глаза. Как бы он мог? После того как он реинкарнировал человеком, он примкнул к якудза. Он снова причинял людям боль. Его душа сгнила до основания, жаль Махито здесь нет, чтобы подтвердить. Он бы сказал, что его место на стороне проклятий, даже если его тело полностью человеческое. Если бы он встретил Сатору Годжо или кого-то из других магов, они бы разочаровались, увидев, кем он стал. Так что отчасти то, что это оказывается Наоя, утешает. Ему интересно, находит ли Наоя какой-то комфорт в его присутствии тоже, или, скорее всего, нет. — ...Останешься на ночь? В голосе Наои звучит странная нежность. — Мои братья ждут дома, — они определенно волнуются. Даже если они не помнят те годы, что проводят запертыми вместе в холодном сарае, без чувств, имея лишь присутствие друг друга и то, что кажется вечностью. Даже если они не помнят, как проходят через этот ад вместе, они все еще его драгоценные братья. Все еще заботятся о нем и волнуются всякий раз, когда он не приходит домой вовремя. Эсо отчитывает его всякий раз, когда унюхивает запах дыма на одежде. А Кечизу делится с ним любимыми закусками, когда видит, что у него нет настроения. Даже не помня прошлого, они всё равно любят его. Горячие слезы снова чувствуются в углах глаз, когда он думает: а вдруг стена между ними существует только в голове Чосо. — Жаль, я надеялся использовать тебя в качестве подушки, — вздыхает Наоя с улыбкой, играющей на губах, осторожно вытирая слезы с его щек перед тем, как снова поцеловать. — Вернешься к ним, весь в соплях? Возьми себя в руки. — Сопли — это еще ничего по сравнению со всем остальным на мне. — Да ладно тебе, тебе же понравилось, — снова ухмыляется Наоя. Сложно опровернуть сказанное. — И мне тоже, — добавляет тихим шепотом, прежде чем внезапно прижать его к матрасу. — Если ты останешься на ночь, мы можем заняться кое-чем еще, — мурлыкает он и снова целует в шею. На ней, наверное, уже куча засосов. — Я умру. — Ты намного крепче, — Наоя тихо смеется и переворачивает его на живот. Он не замечает, когда настолько проникается доверием, чтобы позволять так собой вертеть. — Но раз уж ты уходишь, нужно убедиться, что ты не оставишь след, пока будешь идти, — Чосо тихо ахает, почувствовав, как самый маленький шарик касается его ануса. — Ого, уже снова такой узкий, — шарики проталкиваются внутрь, один за другим. Каждая бусина распаляет натертый вход. Почувствовав приближение последнего, пытается расслабиться, чтобы его принять. Наоя, конечно же, снова перестает давить на самом широком месте. — Не верится, что пару часов назад тут зияла дыра. — Чудеса человеческого тела. Давай уже, — пыхтит сквозь стиснутые зубы в ответ и утыкается в подушку, когда Наоя наконец с хлюпом засовывает их до конца. Чертов ублюдок.  — Вот, отлично! Теперь часть меня будет с тобой всегда. — Придурок. — Может и так. Это не меняет того факта, что ты обожаешь мой хер, — тот удовлетворенно хмыкает и слегка шлепает его по ягодице. — Так что, пятьдесят тысяч? Дешево для тебя. Ты уверен, что не заслуживаешь большего? Чосо встает с кровати, чтобы забрать предложенные деньги. — Нормально. У меня есть другая работа. — Вот как? Какая? Очень надеюсь на стрипуху, хочу посмотреть, как ты вертишься на шесте. — Ага, — он пересчитывает деньги и одевается, игнорируя чужие слова. С чего ему вообще нравится стриптиз, когда Чосо и так уже был перед ним голым? Взгляд Наои прикован к его заднице, пока он пытается натянуть штаны. Надевает рубашку и распутывает волосы пальцами как может. — В баре неподалеку. Называется «Звездная гробница». У него странно знакомое название... Я надеялся, что одна подруга может заглянуть туда однажды, если когда-нибудь и к ней вернутся воспоминания, — маловероятно, но хочется во что-то верить. Что-то, связывающее его с прошлой жизнью... Проще думать, что если когда-нибудь снова встретит Цукумо, можно будет извиниться за то, что не слушал её. Но, может быть и не придется. Он ведь наконец живет как человек, со всеми недостатками и уродством человечества тоже. — Заглядывай как-нибудь. По четвергам я заканчиваю рано. Нет нужды ждать ответа. Чосо хватает куртку и выходит из номера. Включив телефон в лифте, быстро отвечает в групповой чат братьев. Он предупреждал их ранее, что задержится на работе, так что они лишь слегка беспокоятся, что Чосо пропадает дольше, чем обещал. Не хочется их волновать совсем, но упрекающие сообщения кажутся ему теплыми. Каким-то образом, просто поделившись тем, что его беспокоит с кем-то другим, внезапно становится намного легче. Его тревоги и страхи не исчезают сами по себе, но только на сегодня они кажутся гораздо более приземленными. Тело болит, усталость валит с ног и нестерпимо хочется горячую ванну. Но, может быть, завтра он сможет сводить братьев на прогулку, а значит, все уже не так уж и плохо. Выходя из отеля, он плотно обматывается зеленым шарфом вокруг шеи. Мягкая ткань пахнет Наоей... Можно назвать такую мелочь кражей, но заявляться домой с шеей, покрытой засосами, не особо хочется. К тому же, Наоя знает, где его найти, если захочет вернуть свой шарф.