Эпилог. Вместе
31 января 2026 г., 04:18
Колумбарий располагался на склоне холма, чуть в стороне от города. Сюда не доносился шум улиц — только ветер, шуршащий в кронах сосен, и редкие приглушённые шаги. Внутри было светло и тихо: кремовые стены, мягкий рассеянный свет, аккуратные ряды ниш. Ни мрака, ни холода — только спокойствие, которое не хотелось нарушать.
Минджэ шёл уверенно, хотя не был тут больше полугода. Остановился у нужного места, поставил в нишу с тремя урнами небольшой букетик для родителей и положил рядом пакетик с мандаринами, которые так любил брат. Некоторое время просто смотрел на фотографию родных, не шевелясь. Потом заговорил тихо, чуть слышно, но знал — его услышат даже если он произнесет их мысленно. Потому что туда, где они находятся, слова доходят без усилий.
— Привет, — мальчик неловко улыбнулся. — Простите, что так долго не приходил. Но я теперь живу в Сеуле, а в Пусан приехал на каникулы.
Минджэ замолчал, провел указательным пальцем по фотографии, обрисовывая контуры лиц, которые уже начали стираться из памяти.
— У меня всё хорошо. Новая школа мне нравится, и у меня даже больше друзей, чем было здесь, — продолжал делиться новостями мальчик, но тут же смущенно пожал плечами: — Но вы ведь и так знаете, правда?
Тэхён и Чонгук стояли в нескольких шагах позади. Не подходили ближе, не торопили, не нарушали хрупкий разговор. Просто были рядом. Чонгук со сцепленными за спиной руками глядел в пол, ощущая неловкость, будто был лишним здесь. А Тэхён держал ладони в карманах пальто и старался дышать ровно, но сердце то и дело спотыкалось, когда взгляд падал на отца, которого он совсем не помнил.
Ненависти он больше не испытывал, она растворилась после того, как юрист передал ему видео, записанное отцом за час до смерти. Просматривая его впервые, Тэхён держался холодно, но слова одно за другим пробивали панцирь, наращенный годами, выпуская наружу чувства.
И сейчас они все еще звучали в памяти:
«Прости, сынок. Знаю, что виноват перед тобой. Мы оба с твоим папой виноваты. Но это лишь потому что мы были молоды и глупы, не осознавали, в чем истинные ценности, не умели разговаривать. И не понимали, что наши обиды друг на друга причиняют боль тебе.
Прошу — позаботься о Минджэ. Я знаю, что ты сможешь стать для него настоящим старшим братом».
И Тэхён стал. Вопреки своим опасениям и уверенности, что никогда не сможет полюбить Минджэ. Но сейчас этот маленький взрослый альфа стал для него настолько близким, что Тэхён уже не представлял ни дня без него — без проказ, без смеха, без подшучиваний, беззлобных и мягких.
— Вчера мы вместе с Тэхёном и Чонгуком были на катке, — продолжал Минджэ, чуть оживившись. — Я катаюсь еще лучше, чем раньше. Вы бы гордились мной.
Он снова замолчал, и Тэхён, заметив, как блеснули влагой глазенки мальчика, и сам не сдержал тихий всхлип. Благодарно улыбнулся, почувствовав, как сильная рука обвила его талию, и прижался щекой к плечу Чонгука.
— Я буду иногда приезжать к вам, — пообещал Минджэ. — Не очень часто, но вы же простите меня за это?
Мальчик повернулся и с надеждой глянул на Тэхёна. Тот кивнул, подошел со спины и положил ладони ему на плечи.
— Они нас видят? — спросил мальчик, слегка откинувшись назад и прижавшись спиной к брату.
— Думаю, да. — И после короткой паузы добавил: — И им важно, что ты говоришь с ними.
Минджэ удовлетворённо кивнул. Ещё раз посмотрел на фотографию, осторожно коснулся края рамки кончиками пальцев — будто прощался. Потом повернулся и твердо сказал:
— Всё, можно идти.
Он взял Тэхёна за руку и потянул за собой. Вторую ладошку вложил в протянутую большую Чонгука и повел свою новую семью на выход. Никто не говорил больше ни слова, но тишина не давила. Она была тёплой, уютной, в которую хотелось укутаться. В которой утрата не казалась неподъемным грузом. В которой хотелось жить дальше.
