Сэлфхарм

Танос привык делить жизнь на циклы. Раньше они были совсем предсказуемыми и короткими — под конец недели провести выходные под кайфом, а потом закономерно получить пару дней, чувствуя себя живым трупом. Или чуть позже, когда он марафонил на фене, а на отходах уже, без преувеличений, хотелось подохнуть. Сейчас эти периоды сменились другими по своей сути, но примерно такими же по эффекту. Немного предсказуемости осталось — каждый раз, когда он заканчивал писать альбом, наступал очередной депрессивный цикл. И это нихера не последствия обыкновенного творческого процесса, когда слишком много энергии тратилось за несоразмерно короткий промежуток времени, что закономерно вело к эмоциональному упадку, как на отходах с таблеток и порошков. Кто бы что там не думал про его треки, а в конце концов текста — это отражение его ебаной души. Или типа того. Даже если б у него и имелось такое желание, никогда не вышло бы вытащить из треков контекст собственной жизни или свое восприятие окружающего мира. Попытки скрыться за бесчисленным количеством лирических героев и постиронией тоже не канали. С постиронией у него ваще сложились особые отношения. Еще когда это слово только поползло по широким кругам, его то и дело начали применять к его образу, а он сам вовсе не имел ничего против такого клейма. Это охренительно удобная идентичность, все что угодно можно выдать за рофл, и никто и никогда не узнает — а че там на самом деле было? Да и много работать над таким образом не приходилось, у него все эти повадки были в крови. Смех — самый близкий ему способ справляться со стрессом. Закрыться за ширмой приколов от внешних раздражителей выходило куда действенней, чем пытаться кому-то че-то доказывать. В самом деле, чем старше он становился, тем меньше возникало желания устраивать бессмысленные дебаты с придурками. Придурков кругом вертелось полно. Конечно, он решал проблемы и с помощью физической силы, но только в тех случаях, когда чья-то придурошность выходила за рамки разумного. Ну да, случалось это часто, но он-то не виноват. Драки ему ваще нравились как досуг. Большинство уебков нихера не умело нормально драться, но где-то в половине случаев все же удавалось сойтись более-менее на равных. Возможно, в него просто глубоко пустило корни провинциальное окружение родного города, где среди пацанов в подростковые годы главными и единственными развлечениями были стрелки, рэп и алкоголь. Здесь, в большом городе, не так уж и легко найти кого-нибудь, кто готов не просто потолкаться для виду. Но они все просто не шарили. После первой стычки, когда понимаешь, что сделан не из стекла и не развалишься от обычного сломанного носа или выбитого зуба, уже невозможно воздержаться от насилия. Он мог смело творить любую херню, какую хотел. Пока люди видят только образ и гадают, сколько и есть ли ваще искренность в его словах и поступках, ему было не страшно показаться дураком. Другое дело, когда касались чего-нибудь личного. Если проскакивала трещина в его перфомансе, что-нибудь, за что мог зацепиться внимательный человек, вот тогда становилось не по себе. Для некоторых треков в особенности приходилось выворачиваться наизнанку, перебирать свои забитые в далекий угол сознания воспоминания и ворошить то, что трогать лишний раз совсем не хотелось. Хотя его сокрушения по этому поводу не имели смысла, потому что, вообще-то, делал он это не для аудитории, а для самого себя. Перевести прожитый опыт в текст — обязательный процесс для превращения настоящего в прошлое. Так он разбирался в себе, раскладывал по полочкам свои чувства и успокаивал внутренние метания. Как приятный бонус — спустя время вновь иметь возможность хоть на сколько-нибудь приблизится к воспоминаниям. Даже по плохим временам не получалось не испытывать тянущей ностальгии, а полагаться на память совсем не хотелось. Так у него было что-то почти физическое, дающее представление об испытанных в моменте ощущениях, которые больше не повторяться. Вообще-то, задача по отображению жизни в словах — охренеть какая непростая. Попытки описать все именно так, как он чувствовал, никогда не увенчивались успехом. Это ваще занятие бесполезное, потому что глупо ожидать понимания от безличностной аудитории. Трип, конечно, красивый, но невыразимый совсем. А как-то выражать все-таки приходилось. В таких случаях, когда его личное становилось общественным достоянием, когда его прошлое рассматривали и оценивали в интернете — аудитория или другие исполнители — вот тогда и приходили эти эпизоды, когда он не выходил из дома, никому не отвечал и целыми днями только и делал, что курил траву да валялся в кровати. Кароче, концепцию смерти автора он пока еще не до конца принял. Стыд всегда был рядом, маячил где-то поблизости, не желая пропадать. Стыд за излишнюю искренность, за ее недостаток, за свое прошлое, за поступки, за слова. За то, каким он был год назад, месяц назад, день назад. От такого не существовало избавления, и приходилось учиться жить с этим чувством. Был у него короткий период в жизни, когда он много читал. Давно, еще в средней школе и до окончания шараги читал все, что попадалось под руку. У бати скопилась нихеровая домашняя библиотека, и Танос проштудировал ее всю вдоль и поперек. Началось все с того, что батя рассказал ему про неизбежное поражение. Будучи пиздюком, он не до конца догнал, че имелось в виду, зато спустя много лет испытал на личном опыте. В общем, тогда Танос редко виделся с отцом и, в попытках понять его, начал зачитываться его книжками. Батя говорил, что он, как и любой другой человек, просто родился запрограммированным на это самое неизбежное поражение. Говорил, что это не плохо и не хорошо, не стоило сокрушаться по этому поводу, нужно лишь перетерпеть, попытаться сделать путь, ведущий к этому поражению, настолько кайфовым, насколько это вообще было возможно. К чему он опять копошился в этих размышлениях? Да к тому, что Намгю его достал. Он словно не просто осознал собственное неизбежное поражение, но и считал, будто оно наступит вот-вот, уже завтра или даже в эту секунду. И когда оно все-таки не случалось, всеми силами начинал стараться его приблизить. Танос видел в нем и эту отчаянную тягу к саморазрушению, и свои зависимости, и свой стыд, словно искаженное отражение. И это все совсем не желало выходить из головы. Таносу почему-то казалось, что Намгю только балуется таблетками и даже имеет куда меньше опыта с наркотой, чем он сам. А потом он узнал, что тот колется. Это его волновало, возможно, сильнее, чем полагалось, но он ничего не мог поделать — мысли сами курсировали в эту сторону. Он за свою жизнь был свидетелем кучи сторчавшихся до смерти людей, но мало кто вызывал в нем эмоциональный отклик. А еще все это отчаяние Намгю невероятным образом дополнялось его агрессивной упертостью и желанием доказать не пойми что. Гремучая смесь. Танос знал, что, сдружившись с ним, обеспечил себе те еще американские горки. Терпение — не самое сильное его качество, а он чувствовал, что оно ему еще пригодится. Удивительно, что это не вызывало отторжения или страха, напротив, притягивало, что ли. Но это все только в мыслях, а по факту — шла третья неделя его затворнического образа жизни, он игнорил сообщения ото всех. Причем в этот раз все случилось непредсказуемо, потому что до выхода альбома оставалась куча времени. Более того, в своем унынии он нихрена нового не писал, так что релиз откладывался. Во всем виноваты депрессия и капитализм. Борьба с последним виделась ему более реальной, так что он уволился с работы. Он сам не мог поверить, что спустя столько времени наконец мог себе такое позволить. На самом деле, он мог сделать это куда раньше, но боялся потерять эту мнимую стабильность, поэтому дотянул до последнего. Никакой радости по этому поводу не ощущалось. Сэми давно привыкла к его выкрутасам, она заходила к нему сколько-то дней назад, проверяя, жив ли он. Убедившись, что да, после особо его не беспокоила. Намгю скидывал ему смешные видосики, а теперь наверняка злился, не получив ответа. [Намсу] мог бы хоть стикер отправить козел куда ты там пропал ты бля еще и гостишь меня?? знаешь что иди в пизду хотя ты наверно там щас и находишься ебанный козел Эти сообщения он почему-то часто перечитывал за последние несколько дней. Еще одна штука про Намгю — его очень злило столь частое времяпрепровождение Таноса в компании сменяющихся девчонок. Танос долго не мог понять, в чем же его ебанная проблема, и до сих пор так и не нашел причину такому поведению. Он даже несколько раз предлагал с кем-нибудь свести его, но тот словно бесился еще сильнее. Может, у него уже была девушка, хотя это нихера не объясняло. Или, например, Намгю мог оказаться дохера принципиальным и просто осуждал такой вольный образ жизни. Звучало это смешно. С другой стороны, чем черт не шутит. Кароче, Намгю оставался полон загадок. Танос отложил телефон, для разнообразия решив опять попялиться в потолок. Ему стоило прекратить думать о нем. Это было не в его характере, так много времени посвящать раздумьям о ком-то столь малознакомом. Он чувствовал себя дерьмово или, вернее сказать, чувствовал себя никак. Отвратительная хуйня, он бы предпочел злость этому сраному равнодушию. Со злостью у него давно выработаны способы борьбы — просто выместить чувства в драке, и настроение тут же выравнивалось. А тут оставалось только переждать, причем никогда не угадаешь, сколько. Могло занять пару недель, а могло и несколько месяцев.

***

Намгю не видел Таноса уже шесть недель. Да, он считал. Он так привык болтать с ним у бара или в курилке пару раз на неделе. Или даже зависать в випке, несмотря на то что его до жути раздражали телки, без которых Танос просто не мог провести ни один вечер. Придурок не отвечал ему на сообщения и даже игнорил официальные приглашения от клуба. Они не подписывали никаких соглашений, и из-за этого приходилось искать артистов на замену. В последнее время его единственную компанию составлял Генсу, что было самую малость невыносимо, потому что тот все не желал успокаиваться из-за уже сто раз сошедших синяков. Подход Генсу сменился, и теперь он, думая, что проделывает это крайне неочевидно, постоянно ненавязчиво упоминал всякие реабилитации и даже умудрился подсунуть ему книжку про домашнее насилие. Намгю запустил в него этой самой книжкой и не разговаривал с ним уже несколько дней, гоняя Минсу, чтобы тот таскал ему алкоголь. «Ну прости, — жалостливо протянул Генсу. — Я больше не буду тебя доставать, честно-честно». И он, и Намгю знали, что это пиздеж. «Скажи, тебе доставляет удовольствие выводить меня?» — Намгю сидел за барной стойкой и на самом деле ждал, когда с ним заговорят. Его задолбало отсутствие нормального общения. Генсу приободрился, получив ответ впервые за долгое время. «Нет конечно! Я же это из хороших намерений». «А я тебе в очередной раз повторяю, — он постарался выглядеть угрожающе. По крайней мере, когда он так глазел на Минсу, тот начинал запинаться. — Мне нахуй не сдались твои намерения. Играй в спасателя с кем-нибудь другим». «Ладно», — понуро кивнул Генсу. Намгю еще немного подержал взгляд, прежде чем устало вздохнуть, облокачиваясь о стойку. Поддержка репутации отнимала кучу усилий. «Налей мне чего-нибудь. Я наобщался с Минсу на ближайшую вечность». «Ты просто запрягал его таскать тебе выпить». «И мне хватило! — он поморщился. — Он вечно мямлит, я от этого еще больше бешусь, чем от его проебов». «Возможно, если бы ты его не запугивал, он бы вел себя поспокойнее». Генсу налил ему сидра. Раньше он не имел привычки пить на работе. По крайней мере, с такой частотой. Стресс, его слишком много. «Кто его еще жизни научит? — пробурчал Намгю и потянулся за стаканом. Он сделал глоток, заправляя волосы за уши и раздумывая над волнующим его вопросом. — Слушай, а ты… Ты с Таносом сейчас общаешься?» Показывать, что его это хоть сколько-нибудь волновало, не хотелось, но больше спросить было не у кого. Он скорее умрет, чем пойдет докапывать его дружков, которые регулярно наведывались в клуб. Если кто-то из них разболтает Таносу, что Намгю их расспрашивал, он просто сгорит со стыда. «Не особо. Он редко отвечает, — Генсу пожал плечами. — Думаю, занят». «Когда он тебе отвечал в последний раз?» — ненавязчиво уточнил Намгю, делая вид, что очень увлечен пивом в стакане. «Может, неделю назад», — ответил он задумчиво. «Неделю?! — воскликнул он, ударяя по барной стойке и совершенно забывая про свои старания выглядеть пофигистично. — Вот гандон. Мне он не пишет уже дохуя времени». «Странно, — Генсу непринужденно пожал плечами. — Ты ему нравишься». Намгю поперхнулся пивом, а прокашлявшись, уставился на него. «Я… Чего?!» «Ну, это же очевидно. Он вечно за тобой бегает». Это было громко сказано. То, что Танос один раз позвал его потусить, еще ничего не значило. «Да нихрена. Он только и делает, что обновляет шалав. Ты просто не так часто наблюдаешь за ним, как я». Генсу с секунду поглядел на него, будто удивленный таким высказыванием, а потом рассмеялся. Намгю непонимающе уставился на него, надеясь, что по крайней мере не покраснел. «Бля, да я имел в виду, ты ему нравишься как друг, — он опять рассмеялся, только закончив фразу, а потом вдруг посмотрел на него со всей серьезностью, словно осознав кое-что. — Погоди. Тебе нравиться Танос?» Намгю почувствовал себя полным идиотом. Какого хрена ему вообще пришло в голову, что Генсу имел это в таком смысле? Он буквально себя саботировал. «А к этому ты как ваще пришел?» — возмутился Намгю. «Ахуеть». «Нет! Нет, я тебе говорю!» Смотря на полностью убежденное лицо Генсу, он понимал, что уже ничего не сможет сделать, чтобы переубедить его. Это было просто нелепо, потому что он звучал именно как человек, который пиздит, хотя его просто застали врасплох такие предъявы. «Сделай так, чтобы он тебе разонравился», — строго проговорил он. «Чего?» — Намгю моргнул пару раз, даже забывая возразить от такого тона. Повороты их разговора становились все более абсурдными. «Не пойми неправильно, я рад, что у тебя все-таки есть чувства, хоть ты и пытаешься постоянно доказать обратное. День, когда ты бросишь своего козла, нужно будет назначить национальным праздником. Но, — он наклонился ближе, смотря прямо в глаза, да еще с такой необратимой решимостью, что Намгю стало не по себе. — Танос тебе не подходит». «Чего?» — тупо повторил он. «Во-первых, он гетеро. Во-вторых, в отношениях может быть только один эмоционально недоступный человек». Намгю наконец очнулся от охватившего его тупняка. «Иди в пизду, — он закатил глаза. — Никто мне не нравится». Ему бы для начала перестать влипать в истории, а потом уже думать о таких незначительных вещах.

***

Танос сам не верил, что оказался в такой ситуации. Он стоял перед каким-то печального вида зданием, которое, казалось, давно пора было отправить на расселение. По фасаду шла здоровенная трещина, выглядящая крайне перспективно, у подъездной двери кто-то выбил стекло, а некоторые окна были заделаны картоном и тряпками. «Ебанное гетто», — пробубнил он под нос сам себе, проходя внутрь. Такие дома последний раз он видел в своем родном городе. Здание имело два этажа и всего восемь квартир — это Танос знал, будучи знакомым с такой застройкой. В таких жили реально нищие семьи. По меркам всяких богачей, может и то, как жил он сам в детстве, считалось за неблагополучность. По сравнению с условиями, в которых росли дети в подобных домах, его жизнь показалась бы просто сказкой. Он прошел на второй этаж, двери было всего две, обе без номеров. В первой ему почти сразу открыла какая-то женщина с мелким на руках, и он сразу понял, что ему не сюда. А вот со второй дверью возникли проблемы. Он поначалу стучал, как нормальный человек, но после нескольких минут без ответа перешел к более агрессивным методам. Открыл ему какой-то взрослый мужик в одних трусах и алкоголичке, посылая его нахуй и тут же захлопывая дверь. Танос тяжело вздохнул. Все началось с того, что ему позвонил Генсу. Тогда уже было около десяти вечера, и, ваще-то, до этого вне клуба они только перекидывались сообщениями в переписках. Так что Танос решил, что это че-то очень срочное, и оказался прав, потому что Генсу на конкретной истерике разъяснил ему ситуацию, параллельно пересылая чьи-то сообщения. Депрессию пришлось пока отложить. «Танос, ради бога, я понимаю, это пиздецкий напряг! Просто ты единственный человек, с которым Намгю общается, и которого я знаю», — сходу начал Генсу. В его голосе четко слышалась паника. «Бля, звучит очень многообещающе», — ответил Танос. Он спокойно скручивал косяк у себя на хате, не планируя никакого движа под ночь. «Намгю… как тебе сказать, — он замялся, подбирая слова. — Кароче, вечно влипает в истории. Он мне написал, но я уверен, что он просто номер перепутал. В жизни бы не попросил у меня помощи, гад. Кароче, я тебе там переслал, глянешь. Надо как-то его забрать». Танос уже открыл чат, пробегаясь глазами по сообщениям. Их было всего три, все немногословные и спутанные. «Бро, пиздецкий напряг — это мягко сказано. Ты мне как это расшифровывать предлагаешь?» Он поставил на громкую, неохотно натягивая шмотье по погоде. «Адрес-то хоть есть?» — спросил Танос, одеваясь на ходу и уже заранее воображая предстоящий трешак. «Ща скину. Номера квартиры нет, только этаж. Я полазил у него по инсте, его отметила какая-то девчонка пару часов назад, и я до нее докопался, она мне адрес дала. Вместе тусили наверное. Я бы тебя не втягивал, просто если и меня, и его не будет на рабочем месте, нас точно уволят к херам», — чем дольше он говорил, тем сильнее начинал тараторить, нервничая. «Ну нихуя ты детектив, — он вздохнул, хватая ключи. — Скидывай, хули делать». «Спасибо, чувак. Реально», — Генсу и вправду звучал охуевше взволнованным, и Таносу стало его жалко. Очевидно, что он никогда не сталкивался с таким движем. «Если он там помрет, кто мне будет бесплатно бухло давать? — отшутился Танос. — Не ссы, it can't be that bad». Как оказалось, очень даже может. Он продолжил долбиться в дверь, и через пару минут ему открыл все тот же мужик. «Я тебе сказал, пиздуй нахуй отсюда!» — он уже собирался опять закрыться, но Танос успел поставить ногу между дверью и порогом. «Так, бля. Мне забрать надо кое-кого», — он протолкнулся внутрь квартиры. «Заебали, бляди», — мужик высунулся в подъезд, глядя по сторонам, явно на паранойе. Кругом — грязные белые стены и почти полная пустота. В комнате, которая располагалась прямо напротив входной двери, на подоконнике сидела какая-то девчонка и пялила в окно, тоже на панике. Из мебели был только старый разложенный диван, на котором кто-то валялся. В углу сидел ещё один чувак, худой и весь желтый. Кажется, у кого-то проблемы с печенью. Мне будто снова шестнадцать — подумал про себя Танос, проходя дальше. Все эти виды ему были знакомы и не вызывали первичного ахуя, хотя, конечно, к такому сложно привыкнуть. Обстановочка просто пиздецовая. «…Я к тому, что можно кайфовать и жить нормально», — заявил еще один обитатель, стоявший в коридоре вместе со своим собеседником, на вид ему было под сорок. Глаза бегали, а его самого потряхивало. «Нихуя. Одно другому мешает», — лениво ответил второй, куда более спокойный. «Блять, окей. А вот Иисус, например, вино пил. Алкоголь, так-то, тоже наркотик. А пока по пустыне шел, траву наверняка хавал. Ну, кактусы всякие. Вот и думай, бля». Танос прошел мимо них, поворачивая направо, где показалась еще одна комната. Свет сюда падал из коридора, но в самом помещении не горел — лампочка сдохла. «Пиздец», — заключил он, глядя на предмет своих поисков. Так емко можно было обрисовать открывшийся вид. Намгю валялся на замызганном матрасе, и Танос поставил бы че угодно на то, что этот матрас за свою долгую жизнь испытал все — от ебли до обоссывания. Причем, скорее всего, на ежедневной основе. Рядом виднелась лужа блевоты. Хорошо, что Танос не из брезгливых. Сухие губы Намгю еще как будто не успели утратить синевы, правая рука была драматично вытянута вперед, рукав закатан. Дорожки на внутренней стороне темнели на нездорово бледной коже. На фоне этого всего дорогущие кольца Намгю смотрелись охренительно нелепо. Танос удивился, как их не спиздили. Это было самое поразительное из того, что он видел за сегодня. «Эй, подъем», — он легко похлопал Намгю по щеке, и его ресницы чуть дрогнули. Уже неплохо. «Из-за этой отлетевшей крысы мы тут все пересрались, — в проходе показался мужик, открывший ему дверь. — Забирай, и чтоб я вас обоих тут больше не видел». Танос обернулся на него, нахмурившись. Подступающий мандраж уже отзывался неприятным уколом где-то под ребрами. Он надеялся, что ничего такого на самом деле не случилось. «Он че, передознулся?» В ответ последовал кивок. Мужик поглядывал на Таноса, явно сдерживая комментарии по поводу ярких волос и одежды. «Откачали суку. Вечно у меня от молодняка проблемы одни, заебали». «Намгю, блять», — Танос чуть сильнее потряс его, и он все-таки приоткрыл глаза, медленно моргая. «Галлюны, что ли», — пробормотал он, отворачиваясь. Волосы у него были мокрые, как и ворот кофты. Видимо, поливали холодной водой. «You fucking wish. Подъем, говорю». Танос повернул его лицо на себя и убрал мокрые пряди со лба. В этот раз Намгю посмотрел чуть более осознанно. «Давно тебя не видел», — он продолжал медленно моргать, словно для того, чтобы держать глаза открытыми, приходилось прилагать много стараний. Танос перекинул его руку через свое плечо, не без усилия поднимая, потому что сам он не предпринимал никаких действий для того, чтобы встать. Ситуация навлекла на него воспоминания о знакомых девчонках, которые таскались по таким местам за своими парнями, вытаскивая их из всякого дерьма. Тогда бедняги еще не понимали в силу возраста, во что ввязывались. А вот Танос занимался этим совершенно осознанно, влипая в такое в свои тридцать с хвостиком лет. Намгю блеванул, только приняв вертикальное положение. «Не так я хотел провести вечер», — сказал Танос, поднимая взгляд в потолок. У кого, блять, просить душевного спокойствия? «You owe me. Big time». В ответ прозвучал несчастный стон, и Танос со вздохом потянул его за собой. Спуск по лестнице тянулся особенно долго, несмотря на всего лишь два этажа здания, и Танос уже серьезно раздумывал над тем, чтобы просто как-нибудь уже потащить его на руках. Он выловил ключи из кармана, и припаркованная напротив подъезда машина пиликнула. «У тебя есть тачка?» — Намгю даже звучал малость удивленно. При свете уличного фонаря его кожа казалась тонкой, словно полупрозрачной, стало заметно, как покраснели глаза. «Конечно, блять, нет. Я похож на миллионера? Карш взял. Вдруг тебя, такого красивого, не пустил бы водила в тэксу». Танос усадил его на заднее сидение, решая забить на ремень, и Намгю тут же улегся, занимая все три сиденья. «Только попробуй наблевать тут», — он захлопнул дверь и, прежде чем сесть на свое место, сделал пару быстрых затяжек дудки. Руки сжались на руле, и он откинул голову назад, собираясь с мыслями. Все это было ему близко, но происходило так давно, словно в прошлой жизни. Он точно не рассчитывал вновь столкнуться с подобным. Они с Намгю общались всего пару месяцев, он был просто очередным человеком из клуба — напоминал он себе. Ну, или почти. Ваще-то, Танос бы расстроился, если б тот вдруг пропал и никогда больше не появлялся. Намгю, типа, выкупал приколы. Плюс, очевидно, что у них присутствовали точки пересечения на теме наркоты, а Танос был падок на людей, проблемы которых откликались в нем самом. Какой же я, нахуй, эмпат, — подумал он и завел тачку. «Ты там не спишь? Куда тебя везти-то?» «А ты как ваще тут оказался?» — тихо пробурчал Намгю в ответ, полностью игнорируя вопрос. «Ты номер попутал», — коротко ответил он, ощущая поднимающееся раздражение. Какого хрена Намгю тут ловит овердоз на какой-то солевой хате, ведя себя так, словно это происходит каждый четверг или типа того. «Мне домой надо», — сказал Намгю, звуча как-то неуверенно. «Точно? Один там не окочуришься?» Танос, ваще-то, уже к себе его тащить собирался. Проследить. С другой стороны — много чести, гад и так заставил его поволноваться. «У меня там друг», — еле слышно ответил Намгю. «Как хочешь. Адрес давай».

***

«Все. Уходи», — Намгю попытался его оттолкнуть, но в движении не хватало силы. «Нихрена. Я тебя из рук в руки передаю, понял?» — звонка не было, и он уже собирался постучать, но почувствовал слабую хватку на руке. «Ну уж нет. Иди. Я сам дальше», — настойчиво проговорил Намгю, все пытаясь отпихнуть его. «Да в чем проблема-то? Не выебывайся», — он еле отделался от чужих приставучих рук, все-таки стуча. «Уходи, говорю!» Намгю все не сдавался, и Танос схватил его за запястья. «Ты, бля, на измене? Угомонись, придурок», — разозленно прикрикнул он, нетерпеливо долбанув ногой по двери, уже заебавшись. «Какого хуя?» — открыл какой-то чувак, видимо, крайне недовольный быть потревоженным. «Доставка, нахуй, — Танос взял притихшего Намгю за плечи, толкая его вперед, пока чел не перехватил его под руку. «Идиот передознулся, так что давайте там, — он неопределенно махнул рукой, разворачиваясь. — Поаккуратнее». Ответа он дожидаться не стал, с каждой секундой начиная ощущать себя все злее и злее. Хватит с него на сегодня социальных взаимодействий.

***

Настала очередь Намгю избегать Таноса. Проблема в том, что делать это долго у него не получиться — от работы-то не отделаться. Чересчур все вышло дерьмово. Сначала Танос узнал про героин, потом пропал на два месяца, а теперь подобрал его с притона после передоза. Ну просто песня. Очухавшись на следующий день, он чуть не сошел с ума, и теперь просто игнорировал проблему. У него была целая неделя на то, чтобы прийти в себя, но менее стремно от этого не становилось. Он почти и не помнил, че там наговорил или наделал, зато помнил свои эмоции, притупленные и словно покрытые матовой пленкой, сквозь которую их приходилось угадывать. Над чем особо не приходилось гадать, так это над совершенно очевидным чувством стыда. Хотелось просто исчезнуть и не показываться на глаза, пока все как-нибудь само не разрулится. Не получиться взять и оборвать контакты, как он обычно поступал в подобных ситуациях. Нет, в теории — можно. А на практике приходилось выдумывать сценарий, при котором прокатит продолжить, словно ничего и не случилось. Он ведь знал, что с людьми у него, как и с зависимостью — тыщу раз мог говорить, что это конец, что больше никогда. А по итогу снова здесь. Здесь — это на втором этаже, у випок. В кармане он сминал пластик зиплока, то и дело одергивая себя, чтобы не превратить таблетки в порошок. С места, где он стоял, мысленно прикидывая, как долго сможет еще заставлять ждать, он видел Таноса. А еще его дружков и очередных телок. Собравшись, он наконец оттолкнулся от стены, с каждым шагом ощущая нарастающий напряг вперемешку с раздражением. Последнее все же перевесило, и спустя пару секунд он даже поймал себя на мысли, что не отказался бы сейчас потаскать одну из этих девок за волосы. Для порядка. Шанс выплеснуть эмоции как-то сам собой предоставился. Какого-то хрена из ниоткуда появился Минсу, расставляя стаканы и заодно проливая один из напитков прямо в момент, когда Намгю подошел к столу. Тайминги. Он допускал Минсу к випам только в тех случаях, когда у них имелись кадровые проблемы. Потому что косячить у того было в порядке вещей. «Какого хуя ты тут забыл?» — шикнул он, оттягивая нерадивого официанта за рукав. «Я… Меня попросили, — запинаясь, проговорил Минсу. — Тебя найти не могли и…» «И что, кроме тебя, у нас никто не работает? Ты, бля, на замену последний в очереди. И ты это знаешь. Еще раз я тебя увижу… «Эй, Намсу! Не ругайся, это я его позвал», — крикнул Танос, а Намгю не обратил на него никакого внимания, хотя от неправильного имени его покоробило. …Будешь полы мести, а не заказы разносить, понял? Так и пользы больше будет, хотя бы посуду бить перестанешь». Минсу перепуганно пялил на него, еще сильнее разжигая его стервозный настрой. Танос поднялся, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. «Эй, не гони на него. Я ж говорю, это…» «Завали, блять. Не с тобой разговариваю, — Намгю резко обернулся на него, в порыве даже не боясь посмотреть в глаза, а после опять переводя внимание на Минсу. — Вали на свое место!» Тот дерганно кивнул и смотался, прижимая к себе поднос. «Бро, это реально жестоко, — Танос проводил его взглядом. — Че за диктатура у вас тут?» «Нахуй иди», — злобно бросил он, тут же смущаясь своей грубости. «Случилось че?» — Танос поднял бровь, совсем не тронутый его истеричностью. Намгю не уставал удивляться этому его качеству. Успокаивало только то, что пока им обоим удавалось игнорировать их последнюю встречу. Можно было сконцентрироваться на других не менее важных вещах. «Какого хуя ты меня игнорил два ебанных месяца, уебок?» «Бля, детка, ты из-за этого throwing a fit? Да ладно тебе, я занят был. Come here, посиди с нами». «Мне работать надо, отвянь». «Ага, рассказывай, — отмахнулся он, зная, что Намгю отлынивал всегда, когда появлялся шанс. — I missed you. Real bad». «Не буду я сидеть с тобой и этими суками», — прошипел он, бросая колкий взгляд в сторону собравшейся компании. «Вот же… Ладно. Пошли, поболтаем», — Танос уже куда-то тянул его, напоследок крикнув своим друзьям, что скоро вернется. Нравилось же ему так таскать его. «Куда? Да погоди ты!»

***

«Ты напился». Намгю грозно стоял в проходе, пока что отказываясь сдаваться. «Есть момент, — Танос пожал плечами. — А как иначе? Давно не выбирался никуда». Он обернулся, подзывая Намгю жестом. «Сюда иди, говорю». Ну, повыделывался, и хватит, пожалуй. Намгю осторожно подошел ближе к краю, садясь рядом с Таносом. Высота не приводила его в восторг. Он даже не был в курсах, что у них крыша оставлена незапертой. «Ты откуда узнал, что тут открыто?» «Генсу рассказал». Ну конечно. «С каких пор вы такие друзья?» «С тех самых». Диалог как-то не клеился. Танос вовсе не выглядел раздраженным, наверняка из-за выпитого, но и прерывать дебильную цепочку тишина-вопрос-ответ тоже не спешил. «Ты куда пропал-то?» — уже более мягко спросил Намгю, шмыгая носом. Холодно тут. Рука потянулась за сигаретами. Раз уж они все равно на улице, стоило воспользоваться моментом. «Don’t take this the wrong way, но это не твое дело». «Тогда мое… времяпрепровождение в свободное время — тоже не твое дело». Он решил действовать на опережение, потому что прекрасно понимал, че они тут собрались обсуждать. Его тут все напрягало. И высота, хотя они сидели не совсем уж на краю, и погодные условия, и путаные чернеющие провода на фоне ночного неба, и шум, доносившийся снизу, и отблески вывесок. «Да говори ты уже», — Намгю сдался первым, желая уже покончить с неловкостью. Опять-таки, силой воли он не отличался и ломался даже без особого давления. Танос еще немного помолчал, наверняка из принципа. «Героин, серьезно?» Намгю слегка сощурил глаза, готовясь оправдывать себя. Он почти никому из тех, кто сам не кололся, не болтал про это дело. Но если так все же случалось, то реакция всегда была одинаковая. «А что тут такого?» Например, недавно он чуть не умер. Подумаешь, это не аргумент. Намгю знал, что Танос не станет напрямую упоминать передоз, потому что был таким же зависимым и прекрасно понимал, как у таких, как он, работало мышление. «Не, просто… — Танос даже звучал неожиданно неуверенно. — Это как-то, ну, не молодежно, что ли. Обычно все, кому до тридцати, сидят на мефе». Намгю вздохнул, закуривая. Да уж, это что-то новое. Обычно начинали затирать про то, как это опасно, как он не протянет и полугода или хотя бы что-то в духе — чел, это полный пиздец. Напряженное молчание подзатянулось, и Танос выглядел так, словно ему очень хотелось еще что-то сказать. Он бросил быстрый взгляд на Намгю и все-таки продолжил: «Бро, не хочу, типа, нудить, но это же полный пиздец». Намгю кивнул сам себе — а вот и оно. Он с вызовом посмотрел в ответ. «Давай, продолжи эту ебанную мысль, и я просто уйду. Мне поебать, че ты думаешь по этому поводу». Он, конечно, блефовал. Во-первых, ему было не поебать. Во-вторых, обычно люди сами уходят, как только узнают о том, что он настолько наркоман. Так что угроза звучала просто смехотворно. Пускай он уже был на системе, но он не кололся каждый день. Он работал. Не выносил вещи из дома и ничего не крал. Ему очень хотелось оправдать себя, но произносить это все вслух казалось нелепым. Кароче, ему только хотелось, чтоб они оставили уже эту тему. «А ты знал, что у меня условка была?» — вдруг спросил Танос. Намгю поднял на него непонимающий взгляд, все еще напряженный в ожидании чего-нибудь колкого и обидного. Или хотя бы обычных нравоучений. «Че?» — озвучил он свои мысли. «Да, кароче, дело было на январских праздниках, — начал Танос. — Я накануне на похоронах первый раз побывал и поэтому употреблял больше обычного. В моменте немного зашизил». Закрадывались сомнения о том, что сейчас он услышит какую-нибудь охренительно поучительную историю о вреде наркотиков. Или историю, по ходу которой ему придется сочувствующие кивать. Он не мог решить, что из этого хуже. «В общем, тусил у кента на хате, а потом зачем-то на улицу выперся. Я иду, смотрю на людей, и понимаю, что у них-то все, как всегда. Они понятия не имеют о моей, типа, личной трагедии. И на меня это осознание так надавило, что по итогу я с какими-то рандомами зацепился». Или и то, и другое вместе. Намгю это все не нравилось, но он слушал, в любой момент готовый сбежать от нежелательной темы. «Хотя драка вышла пустяковая, потому что один из них невъебенно комично поскользнулся, и продолжать уже казалось как-то неправильно, — Танос усмехнулся. — Головой он приложился нормально так. С другой стороны, излишне открываться было как-то не в характере Таноса, так что они наверняка обойдутся без амфитеатра страданий. «На этом и разошлись, а через три дня ко мне стучатся менты. И говорят, что на меня заяву накатали. Пришлось проехать в отделение. Стрельни сижку, а? — он отвлекся от своего рассказа, поворачиваясь к Намгю, а тот нерешительно протянул пачку. — Thanks. А в заяве пиздеж чистой воды про то, что я чуваку сотряс оформил. Я им так и говорю — поскользнулся уебок, а я ваще не при делах тут». Он прикурил, переводя взгляд на уходящие вдаль крыши зданий со спутанными линиями проводов, а Намгю оставалось только напряжно всматриваться в его профиль. «С протоколом я был не согласен, и меня заставили расписку написать, что я явлюсь на суд. Так и отпустили, — он затянулся и выдохнул медленно, словно растягивая момент. — В день суда я приперся ко времени, так еще и три часа прождать пришлось. А потом судья ебанула мне семь суток ареста». Намгю понять не мог, к чему все шло, и был настолько сосредоточен, что даже не крутил кольца на руках. «Отъезжаем от здания суда. А до отделения ехать, ну, минут пятнадцать — не больше. Меня оформить должны были, отпечатки снять, все дела. Проходит время, подъезжаем к отделению. И тут… — после интригующей паузы, Танос вновь повернулся к нему, наконец встречаясь взглядами. — Бац! И мы от здания суда отъезжаем. Типа, понял? Словно этих пятнадцати минут и не было». Нихрена Намгю не понял, только нахмурился и решил, что, пожалуй, пришло время второй сигареты. «И тут я слышу, опера начинают смеяться, вроде как, с издевкой. А я с одним из них был наручниками связан, у него и спрашиваю, какого хрена тут происходит, а он мне отвечает, что суд был не простой, а… — он как будто задумался. — Магически-метафизический. И что я приговорен к семи суткам во временной петле». Танос глянул в его сторону выжидающе, словно в предвкушении реакции. Намгю тупо пялился на него несколько секунд, а потом моргнул пару раз. «Магически… Метафизический?» — медленно переспросил он. Может, до него просто туго доходил какой-то прикол. «Ну да, — согласно кивнул Танос, словно не видел в этом абсолютно ничего странного. — Останавливаемся мы у кладбища, и меня опер подводит к какой-то могилке и говорит, что лежит тут. Я его спрашиваю, типа, че он имеет в виду. А он достает удостоверение и указывает на постамент с именем. И все совпадает, и имя, и фамилия. И тут — бац! И мы от здания суда отъезжаем». Все грузилово ситуации тут же перестало иметь вес. Намгю не мог поверить, что на полном серьезе вникал в суть все это время. Это просто ебанный развод. Он не без усилий сохранил свое сосредоточенное выражение лица. «Садимся обратно в машину, он мне стопарь водки предлагает выпить. А я уже конкретно на стрессе, соглашаюсь. Наливает мне, я выпиваю и начинаю чувствовать, как жизнь уходит. Типа прям холодить начинает и все такое. Спрашиваю опять, какого хрена происходит, — Танос явно вжился в роль, рассказывая с еще большей экспрессией. — А он мне отвечает, что водка на могильных камушках настоянная, и хихикает, гад. И тут — бац! И мы от здания суда отъезжаем». Намгю и самого уже холодило от их затянувшегося торчания на улице, но его слишком поглощало облегчение от того, что им не придется ссориться. «Говорит мне этот опер, что я и вправду не виноват, и состава преступления нет. Вместо того, чтоб просто наручники снять, начинает пальцы себе отгрызать, а как заканчивает, открывает мне дверь. Я из этой тачки только вылететь успел — бац! И мы от здания суда отъезжаем». На самом деле, теперь он думал, что Танос, вообще-то, и не производил впечатление человека, пытающегося разворошить чужие проблемы, и даже никогда не докапывался до него по серьезным темам. «Едем мы, и я понимаю, что кругом какие-то джунгли, динозавры, все такое. И тут вижу — птеродактиль, птица ебучая, отрывает крышу от нашей машины. Хватает он меня, и я думаю — все, это точно конец. Ну и, кароче, я в гнездо попадаю, а там птенцы, типа, птеродактилиши». Тут Танос вдруг наклонился ближе, и Намгю по инерции тоже подался вперед. Он вконец расслабился, и теперь даже подыгрывал и смотрел в ответ, широко раскрыв глаза в ожидании развязки. «И у меня голос в голове, — Танос говорил тише для более драматичного эффекта. — Хочешь жить, души их. И я этих птенцов душу, а они, так-то, симпатяги, грустно было их убивать. Но выбора не оставалось, и как только последний птенец дышать перестал — бац! И мы от здания суда отъезжаем». Он резко отстранился, затягиваясь в последний раз и выкидывая бычок куда-то вниз. «Кароче, таких поездок еще дохера было, но примерно через тыщу мы к моему дому подъезжаем, и мне опер говорит, что закончены мои семь суток ареста. Как-то так», — закончил Танос, все еще не разрывая зрительный контакт, явно выжидая, что он на это скажет. Намгю пялил в ответ пару секунд, не меняя своего выражения лица. Никто из них не говорил ни слова. Подул ветер, и Намгю пришлось нарушить замерший момент заправлением волос за уши. Во всем этом его теперь волновал только один вопрос. «Так какая же это условка, если семь суток ты все-таки отсидел?» Ответа не последовало, они так и глазели друг на друга, а потом, не выдержав, рассмеялись. Намгю собственный смех казался слегка истеричным, вполне возможно, что он просто сошел с ума, и теперь это все ему просто мерещилось. Мог ли он забыть, что все-таки принял чего-нибудь? «Блядский хуй, — проговорил Танос сквозь смех, пытаясь успокоиться. Он провел рукой по лицу, выдыхая. — Я всем эту историю прогоняю, но ты первый, кто до конца дослушал. Даже до птеродактиля никто еще не доходил, хотя это моя любимая часть». Пускай он ощущал себя чутка чокнутым, но прошло достаточно времени с тех пор, как он смеялся с такой совершенно идиотской херни. Он бы сколько угодно слушал всякие бредни, лишь бы это позволило заменить обсуждение личных тем на смех.