И всё бы ничего, но…

      Жизнь вроде бы потянулась вверх, но какой-то несмазанной скрипучей телегой. Во многом я был виноват сам. Я занимался чем угодно, только не учёбой. С Сашей мы изредка созванивались, но когда предлагал встретиться я, она будто пряталась в кокон, и до неё было не достучаться. Зато как только я мирился с безутешным положением, Саша внезапно объявлялась сама и предлагала увидеться. К большому сожалению, именно она стала моей первой любовью, и её чудесный зеленоглазый образ рыбки с новогоднего шарика навсегда отпечатался в сердце. Я вспоминал о ней с завидной регулярностью, травился бесплодными мыслями, гнал из головы прочь. Но так и не выгнал.       Машу я уже окончательно воспринимал как подругу с тех самых пор, как в старших классах у неё появился молодой человек. Тоже спортсмен, только баскетболист. Стёпа, широкоплечий голубоглазый красавец-блондин ростом под метр девяносто. Получилось так, что я сам попал в двойной капкан френдзоны, сдружившись и с этим самым «дядей Стёпой», на самом деле, удивительно добрым и общительным парнем, и мы нередко гуляли втроём. У него была в левом ухе серьга, а на правом плече татуировка в виде драконьей головы, извергающей огненный сноп. Стёпа с тренерским азартом учил меня играть в баскетбол — заодно, благодаря ему, я освоил несколько финтов, в частности, кручение мяча на пальце. Старший товарищ в каком-то смысле заменил мне отца, и я тянулся к нему, как росток к солнцу.

***

      Своими переживаниями насчёт Саши я поделился с Серёгой Смирновым на личной прогулке, без компании. Для начала я завёл разговор издалека:       — Ну чё, как сам? Как Егор, нормально ладите?       — Я — лучше всех! — самодовольно заявил Смирнов. — А с Егором никак не сладишь, он долбоёб. Кстати, привет тебе передавал. Знаешь, какое самое важное правило любого этикета? Дружеского, делового, и так далее?       Уж по части этикета я, наверное, превзойду Серёгу. Однако я лишь снисходительно улыбнулся:       — Ну, давай, учи.       — Самое главное, — многозначительно произнёс приятель, вбивая слова гвоздями в своей привычной манере, — если тебя беспокоит конкретный вопрос — начинай именно с него. Всегда! Так будет честнее, чем прикрываться мишурой типа «как дела, что новенького». Это некрасиво. Можно оставить все другие вопросы на потом, чтобы не создавать у человека осадок. Так и получится, что ты и свою проблему решил, и собеседнику уделил внимание. Бинго!       Да, этот совет определённо стоило взять на вооружение. Зря я недооценил Серёгу.       — Хорошо, ты прав… Меня беспокоит вопрос насчёт Саши. Ну той, с которой я тогда на дне рождения был… В общем, мы с ней крайне редко видимся, иногда есть секс, а я как будто ещё на что-то надеюсь. Она постоянно в мыслях у меня сидит, не могу её вычеркнуть. У тебя было такое, что девушка навсегда застряла в сердце — и всё, хоть ты тресни?       — Да, Мих, конечно, было. Угадай с одного раза, кто?       — Ленка?       — Она самая. — Серёга достал из пачки сигарету и задымил, вторую протянул мне. Я курил свои, поэтому от угощения отказался, но за компанию присоединился: пара тягучих белёсых облачков взмыла вверх, к синим полуденным небесам. — Как мы расстались насовсем, так и не выкину из головы. С этим надо просто смириться, вот и всё. Это нормально, у всех такое бывает, что одна девушка появляется раз — и навсегда…       — Я так больше не могу, Серёг… — Тяжело вздохнув, я совершил отчаянное и наивное признание: — Хочу с ней быть всегда, всю жизнь.       — А зачем? Судя по тому, что ты рассказываешь, с ней ты серьёзных отношений не построишь. Вы видитесь от силы пару раз в полгода, иногда трахаетесь, — я зло покосился в его сторону, и он тут же поправился, — пардон, занимаетесь сексом. Но это всё так и будет дальше продолжаться, потому что Саша тебе сразу чётко обозначила свою позицию, и за это ей огромный респект. Мой тебе совет: определись, чего ты хочешь. Если напрягают обязательства — живи и радуйся, у тебя есть девушка, которая не успевает заебать мозг и разрешает изменять! Не каждому даётся такое удовольствие: вопрос в том, как ты к этому относишься... Но если ты хочешь стабильности — тогда бросай нахуй свою Сашу и ищи другую девушку. Решать, конечно, тебе, но я бы на твоём месте выбрал первый вариант. В нашем возрасте такой образ жизни больше поощряется, потом уже будет поздно.       Серый дружески ткнул меня кулаком в плечо и решил подбодрить:       — Чего приуныл, Михан? Посмотри! Вокруг полно тёлок, любая из них готова тебе отдаться! Главное, — и снова это интригующее «главное», — знать свой козырь. Вот ты, например, очень классно умеешь шутить, даже я так не могу. Пользуйся этим, девушки любят юмор.

***

      Ни в один вуз я не поступил. Великий и ужасный ЕГЭ дался тяжело: бланки с тестами пробуждали во мне запоздалое осознание полного невежества. Конвоиры водили в туалет и обратно несчастных выпускников, на фоне стрессовой обстановки во мне будто махом перекрыли все вентили. Большую часть ответов я проставил наобум и, конечно же, прогадал. Мой суммарный балл не дотянул до общевузовского проходного обидные пять, а унывать и терять время зазря не хотелось.       И тогда я решил подать документы в Машиностроительный Техникум Тяжёлой Промышленности. Каждое слово веяло брутальным жаром суровых мужских профессий, а я, сроду гуманитарий, решил испытать себя в незнакомой сфере. Выбрал специальность «сварщик» тем же способом, что и решал ЕГЭ. Было место и меркантильным соображениям: по истечении нескольких лет работы хороший специалист мог зарабатывать от ста тысяч в месяц и выше. Первый курс прошёл как по маслу: под чутким руководством Юрия Андреевича, нашего мастера, я с невиданным азартом осваивал поперечную, дуговую, фронтальную и прочие виды сварки. Звёзд с неба я не хватал, но мне нравилось это дело, и я не жалел о выбранной специальности… до некоторых пор.       К большому сожалению, в следующий учебный год Юрий Андреевич внезапно уволился по личным обстоятельствам. Я очень расстроился: этот человек горел своим делом, заражая недюжинным интересом всех и каждого, за исключением пары-тройки совсем уж отъявленных лентяев. Все непонятные вопросы он терпеливо разжёвывал и подавал чуть ли не в рот с ложечки. В нашей группе были как вчерашние школьники вроде меня, так и молодые парни, уже отслужившие в армии. Несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте, мы хоть и разбились на отдельные костяки, но всё же поладили, и наш коллектив считался одним из самых сплочённых в технаре. Кто-то воспринял уход Юрия Андреевича нейтрально, кто-то искренне горевал, а кто-то вошёл в положение и придирчиво ждал появления нового мастера. Я входил в число последних, с ностальгическим удивлением вспоминая, что на парах бойкого и энергичного руководителя почти никогда не было прогулов. И вот теперь мой интерес, вспыхнувший за один-единственный курс, угрожающе повис на волоске.       Я как в воду глядел, когда нам представили нового преподавателя — по одному взгляду понял, что с ним точно не заладится. Звали его Шарапов Константин Николаевич. Высокий и худой, лысоватый, с рыжими ворчливыми усами, он в первый же день построил нашу группу в две шеренги перед входом в учебный цех и окинул желчно-раздражённым взором, будто в его ногах толпилось назойливое овечье стадо. Как выяснилось позднее, Константин Николаевич восемнадцать лет отработал начальником сварочного цеха на объекте под грифом «совершенно секретно», однако был отстранён от должности по не менее засекреченным обстоятельствам.       После построения Шарапов, держа в потрёпанных руках чистый и свежий журнал в траурно-чёрной обложке, пофамильно сосчитал два десятка студенческих голов. В его нервном голосе, полном заунывной тоски, дремал затаенный надрыв, готовый сработать в любую минуту, словно детонатор у бомбы замедленного действия. Завершив ритуал, который впоследствии станет обязательным, Константин Николаевич чуть ли не приказом велел нам сесть за парты.       Сразу же я мысленно дал новому преподу кличку «Shut up!» — настолько он не понравился. Первая пара полнилась сюрпризами: вместо знакомства с группой Шарапов устроил нам ликбез по пушкинскому творчеству, зачитав первое четверостишие «О, сколько нам открытий чудных». С театральным придыханием, чуть ли не на субтоне Константин Николаевич вожделенно декламировал мотивирующие строки, а мы должны были прилежно записать их на обложку рабочей тетради. А потом началось…       — И куда катится ваше бездарное поколение?! — негодующе восклицал несчастный педагог, сражённый нашими похуистически-насмешливыми взглядами. — Я вас спрашиваю! Вот скажите, чем вы дома занимаетесь? Порнушку, небось, смотрите, вместо того, чтобы учиться!       Здесь я почувствовал острый укол болезненной правды. Всевидящее око новоприбывшего мастера заглянуло в самую глубь моих полуночных бесчинств. Компенсируя наши нечастые встречи с ещё более редкими вспышками секса, Саша в виде одолжения иногда скидывала с барского плеча свои откровенные фоточки, чтобы я не скучал. Подогреваемый томительным ожиданием, я, сменивший Машу на Сашу, набрасывался на них как цепной пёс на кость с мясом. Правда, я не гнушался и фоток Оксаны Почепа, а заодно и пресловутой «порнушки» с тщательным подбором актрис, имеющих хотя бы отдалённое сходство с вроде как моей или не совсем моей девушкой...       С ловкостью провидца Константин Николаевич завуалированно обличил мой, и, наверное, не только мой постыдный досуг. Щёки тотчас запылали, в них ударила краска юношеского стыда.       — Да вы хоть соображать-то внятно умеете? Поколение пепси! — гневно клокотал преподаватель, багровея от вопиющей, в его понимании, несправедливости. — Пальцы веером, сопли пузырями! Раньше на значок ГТО сдавали, в комсомол вступали, а сейчас, блин, одни хилятики пошли! Вот я, например, в армии пятнадцать раз подтягивался!       Не удивил. Даже при своей дрищавой комплекции я легко делаю пятнашку на турнике, причём без всякой армии.       — Мы в детстве пацанами игрушки разбирали до винтика! — хвалился былыми достижениями Константин Николаевич. — Интересовались потому что, как этот мир устроен, а не хернёй занимались! Да и игрушки раньше были, что надо, а сейчас «бананы» в уши вставили — и давай в планшеты свои тыкаться!       А в заключение горько резюмировал тоскливым совком:        — Всю страну разворовали!!!       Так тянулись бесценные минуты каждой пары в примерном соотношении ста к одному. Не было желания ни ощущать себя глупым ничтожеством, ни слушать хвалебные оды канувшему в Лету коммунизму. Чудесным образом долгих две недели я оставался незаметным для нашего непревзойдённого корифея, по душевной милости снизошедшего из Великого Прошлого в наши бесталанные руины. Но однажды случайным образом взгляд Константина Николаевича выхватил из задних рядов мою смешливую физиономию в студенческой гуще второкурсников. Мастер тотчас пришёл в негодование и, отметив моё сходство с актёром из «Гостьи из будущего», воскликнул с издёвкой:       — Что за дурацкая ухмылка, студент?! Ты, который Коля Герасимов! Выйди к доске!       На деревянных ногах я с колоссальным неудовольствием исполнил требование.       — Фамилия!       — Петрищев, — произнёс я почти сквозь зубы.       — Вот скажи мне, Петрищев… — с вкрадчивой угрозой заговорил Константин Николаевич. — Знаешь ли ты, что такое — электрошлаковая сварка?       Конечно, у меня всё вылетело из головы. Пришлый педагог излучал давящие волны, сеял ими смертоносную бурю, сметающую остатки мозгов. Панический шторм раскачивал самооценку будто скрипучую доску — я даже забыл, проходили ли мы электрошлаковую сварку…       — Понятно, не знаешь… — выждав с полминуты, торжественно заключил Шарапов и разразился гневной репликой:       — Ты учишься на втором курсе Машиностроительного Техникума Тяжёлой Промышленности. Тебе не стыдно не знать базовых вещей, которые обязаны быть на подкорке сознания у грамотного сварщика?! Вот из-за таких безалаберных паразитов, которые незаслуженно пользуются сходством с известными людьми, и происходят техногенные катастрофы.       Сквозь пожухлую ржавчину тараканьих усов вдруг проклюнулся пародийный талант — Константин Николаевич с необъяснимой целью очень похоже сымитировал голос Юрия Хоя:       — Вона я какой, Коля Гяра-асимов, пахляди-ите на мяня! Ни чярта ня знаю, пальца веяром, сопле пузэря-ями!       С трудом выдержав унизительную остроту, я испытал нестерпимое желание харкнуть на сердитую плешь Константина Николаевича. Или хорошенько ёбнуть по ней журналом.       — Садись, Коля Мя-ла-фон! — с нелепой усмешкой провякал по слогам Шарапов. — Единица!       Оставалось только диву даваться, как такого уникального самородка допустили к педагогической работе… сидел бы лучше в своём засекреченном НИИ. Утратив последние остатки былого интереса к специальности, я сознательно примкнул к новой бригаде разгильдяев, в чём-то даже нарочно подтверждая нелестное мнение Константина Николаевича. И на учёбу яростно забил.

***

      На Новый Год я сам себе сделал потрясающий подарок: меня отчислили. Удивительным образом я дотянул до конца второго курса, почти не появляясь на парах. Лист на стенде об отчислении не так уж сильно испугал: скорее, расстроил, что я сам себя подвёл. Поэтому я устроился на работу грузчиком на склад, в сменном графике. Зарабатывал немного, но на жизнь хватало. За исполнительность и старательность меня очень ценили, как сотрудника, я хорошо зарекомендовал себя на новом месте и успешно влился в коллектив.       И всё бы ничего, но… самый интересный сюрприз таила в себе весна. Вот тогда-то мне и пришёл белый почтовый конверт с заказным письмом. Вскрыв его, я похолодел от ужаса.       Петрищеву Михаилу Анатольевичу, проживающему… — буквы перед глазами хаотично прыгали над и под кричащим жирным шрифтом «ПОВЕСТКА». — В соответствии с Федеральным законом от 28 марта… Вы обязаны… для проведения мероприятий, связанных с призывом на военную службу.       Я захлебнулся холодным вдохом и гортанно закашлялся, живо вообразив весь спектр неуставщины от базовых «лося» и «фанеры» до «велосипеда» с горящими спичками, о которых я где-то слышал, где-то читал в Интернете. Тщетно я силился унять гадливую дрожь, охватившую туловище с того самого момента, когда пальцы сжали злополучный листок формата А5 с круглой синей военкомовской печатью.

***

            Местные врачи сквозь агитационную призму видели в каждом щуплом задохлике чуть ли не Фёдора Емельяненко. Я пожаловался было на спящий в ремиссии гастрит и, как бы намекая, иронично спросил:       — Может быть, не стоит рисковать?       Врач по-еврейски ответил вопросом на вопрос:       — Под себя ходите?       Поражающие своей казённой простотой слова застали меня врасплох.       — Нет, — тотчас выпалил я, парализованный приливом глупой честности. Возможно, я испугался показаться болезным засерей перед бравым военкомовским врачом, однако лучше бы я, наверное, прослыл именно таким. Сыграло бы только на руку.       — Не волнуйтесь, товарищ призывник, все ваши гастриты вылечит старая добрая перловая каша. Считайте, на год в санаторий съездите…       «Уж лучше бы в санаторий…» — подумал я про себя, однако высказать вслух дерзкую мыслишку не решился. Слух, зрение, координация — всё оказалось в норме.       Психиатр поразил своими круглыми, как у Киркорова, глазами навыкате, тоненькой улыбочкой серийного маньяка и неуместно праздничным голосом. Убийственное сочетание три в одном.       — Ну-с… — произнёс он с помпезной торжественностью, словно приглашая на бал в эпоху Серебряного века. — Жалуйтесь!       Все жалобы словно ветром смело: я с трудом удерживался, чтобы не заржать в течение всей беседы с врачом. Мне была вынесена категория Б1 — годен с незначительными ограничениями, — а по решению комиссии я был определён на срочную службу в войска связи.       Перед призывом я сообщил Саше, что ухожу в армию, тонко намекнув на то, что хорошо бы увидеться и славно провести время вместе. Я не ожидал встретить отказ: она легко и просто сообщила, что у неё дилемма насчёт отношений, а так как всё под очень большим вопросом, мне на неё рассчитывать не стоит. Хорошо, что сообщила перед призывом… и на том спасибо. Я лишь спустя год понял, насколько ценно было её заблаговременное признание: видел впоследствии, как мучились другие пацаны, которых кинули во время службы. Зато меня вызвались проводить Маша и Стёпа, к ним присоединился Серёга Смирнов вместе с Егором и нашей былой гвардией, а заодно и моя мама с кучей родственников кисельного семиводья.       — Ты, главное, портянки им не стирай, а то и «деды», и свои зачморят, — унылым минором наставлял Егор, имевший незабываемый опыт срочной службы. — Полы мыть не отказывайся, их все моют. Но вот очки не вздумай драить никогда, иначе до самого дембеля в зашкваре будешь, это лютейший залёт на всю службу, — снабдил меня новым словечком Егор, делая в слове «очки» ударение на первую гласную. — И ещё, если вдруг потащат в сушилку…       На этих словах он бледно осёкся и замолчал, передав бразды беседы остальным провожающим.       — Не ссы никого, всё нормально будет! — подбодрил меня дядя Стёпа бравурным мажором, дружески хлопнув по плечу. — В армии самое главное: следить за своим внешним видом, не стучать и посылки в одного не хавать, а делиться с пацанами. Ты парень добрый и чистоплотный, жадности за тобой тоже не замечал, поэтому справишься! Тем более, физуху мы тебе и так подтянули…       Стёпа рассмеялся, и этот его задорный ободряющий смех был как бальзам на душу. Маша стояла рядом, вроде как тоже улыбалась, но краем глаза я видел, как она от волнения тайком кусала губы.

***

      Майор, невысокий и кряжистый дядька на вид лет пятидесяти, в очках и с небольшим пузом, скомандовал построиться. Он ощупал глазами всех и каждого, а затем гаркнул:       — Товарищи призывники!!!       Молодые ребята разом, как по щелчку, послушно замерли. Кто-то, правда, продолжал шептаться с соседом по строю, но пока на это не обращали внимание.       — Вы призваны на прохождение срочной воинской службы. Для начала: вас распределят по казармам в соответствии с родом войск, в которые каждый из вас попадёт... Так, вы двое! Трындуны!!! Я вам там, бляха, не мешаю, нет??!       Шептуны испуганно вздрогнули от зычного офицерского голоса.       — Ещё один грёбаный раз услышу хоть малейший шорох — бляха, всей бригадой на подлодку попрётесь служить! С рыбами будете перебулькиваться!       Я ощутил, как сзади, ниже спины болезненно сжалось от неприятного предчувствия. Подводная лодка… с моей клаустрофобией, о которой благополучно забыл упомянуть на медосмотре. Дождавшись, когда болтуны наберутся должного страха, майор чуть смягчился и впустил долю лирики:       — Вот что я вам скажу, пацанята. Слушайте внематочно, что говорят старшие по званию, и вперёд батьки не суйтесь в пекло. И будете служить долго и счастливо. Привыкайте, сынки, это армия…       И многозначительно прибавил:       — Здесь вам — не там.