И всё бы ничего, но…

      Мы с мамой распилили-таки несчастную комнату пополам, каждый оставил себе дивиденды. Мать свою выручку сохранила и переехала жить к Анатолию Сергеевичу — новому мужчине, которого я видел и раньше у нас в гостях, ещё когда я учился в техникуме. Изначально он произвёл довольно приятное впечатление, сказавшись красноречивым и обаятельным дядькой. Однако нескольких последующих визитов хватило для того, чтобы разбить туманные чары моего запоздалого «отчима», и он предстал в несколько ином свете. Наглый и самоуверенный, своим и без того крупным сложением занимал всё пространство, а плешь на затылке нестерпимо сияла люминесцентной резью, будто импровизированная корона. Но это ещё полбеды. Анатолий Сергеевич везде демонстрировал хозяйскую хватку, даже в гостях — легко перевешивал куртки наших соседей по общежитию, чтобы втиснуть свою дублёнку в самый центр. Мне это показалось бесцеремонным, и я после ухода всевластного визитёра сообщил матери о тревожном звоночке. Мама вроде как согласилась, но сказала, что к этому надо привыкнуть, просто такой человек.       Анатолий Сергеевич любил подавлять и перебивать в разговоре, выдавая за истину лишь собственные убеждения. Остальное — заблуждения недалёких. Мы с ним чуть не подрались из-за моего предложения разъехаться: мать пожаловалась ему, когда меня не было дома.       Престарелый рыцарь в сопровождении моей мамы влетел в общежитие грозовой фурией, когда у меня был выходной, а дома было минимальное количество народа.       — Ты что, сучонок, удумал?! — гневно рычал он, наступая на меня тучной субстанцией, пышущей яростью. — Я тебя из окна, блядь, выкину сейчас же! Мать выгнать вздумал, поганец!!!       Ноги предательски дрогнули. Мне было его не одолеть даже с армейской мышечной толщей и молодым возрастом: природное миролюбие никуда не делось. Вокруг Анатолия Сергеевича электрическим ореолом кружил хищный силовой потенциал.       — Я вас попрошу, мы сами разберёмся, — собрав остатки сил, произнёс я ватным голосом. — Зачем вы лезете в наше дело?       Мать стояла рядом недвижима и безмолвна, рассчитывая на своего кавалера. Я не просил её защиты ни в коем случае, тем более, после того, как мы оказались по разные стороны баррикад. Но при ней был её благоверный. А я был один, против них двоих. Во мне закипала бессильная ярость — прямо на глазах некогда самый близкий человек прикрывался «крышей», чтобы расправиться со мной, неугодным.       — Ты, блядь, засранец…       — Не лезьте не в своё дело!!! — взорвался я не своим голосом от очередного оскорбления и неожиданно осмелел. — Это наша с Галиной Васильевной комната, а не ваша, ясно?! Какой петух вас в жопу клюнул сюда приехать??? Ах да, вопрос-то риторический…       Праведный старец замахнулся на меня громадным кулаком, однако я успел вовремя отскочить, и оттого Анатолий Сергеевич угодил рукой в несущую стену. Позади него вдруг очутились двое наших прекрасных соседей: Андрей Филиппович и Ольга Семёновна, которым уже перевалило за шестьдесят. Несмотря на очевидно старую закалку, они единственные, кто изначально принял мою сторону в разделе шкуры ещё не убитого мамонта. Тётя Даша с подросшим дитём уехали ещё до моего дембеля, а Колька-работяга в тот день находился на смене.       — Ты пошто Мишку бьёшь, сволочь?! — возмутился Андрей Филиппович, жилистый мужичок среднего роста, и резво потянул доблестного «рыцаря» за рукав рубашки. — Только пальцем тронь — с лестницы спущу!!!       — А вас вообще не спрашивали, папаша! — нагло отпарировал Анатолий Сергеевич и сбросил его руку, как ветошь. — Оборзел парень, надо восполнить пробелы в воспитании…       — Я сейчас милицию вызову, они тебя как раз и воспитают, паразит! — прервала его Ольга Семёновна, держа в руке деревянную скалку с подсохшими кляксами теста. — Я Мишу на руках нянчила, когда он маленький был! А ты у Гали появился пару раз — и сразу давай права качать!       — Послушайте, мать…       — Никакая я тебе, нахрен, не мать! — вскричала самоотверженная женщина; скалка в её руке с присвистом рассекла воздух. — Пошёл вон отсюда, мерзавец!!!       В подтверждение слов супруги Андрей Филиппович, что был очевидно меньше нахального гостя, с удвоенной силой потащил его к двери за многострадальный рукав, будто осла в загон. Анатолий Сергеевич понял, что находится в проигрыше, и вынужден был ретироваться, а я на радостях обнял обоих Ерофеевых.       — Да что же это делается-то, а?! — возмущалась мама, дивясь сей в её понимании несправедливости. — Вы что, не видите — у меня сын хочет комнату отнять??!       — Галюша, успокойся, никто у тебя ничего не отнимает, — мягко, но требовательно сказал Андрей Филиппович. — Послушалась бы сына — хорошее дело предлагает! Авось, выгорит, так каждый при своей жилплощади останется…       — Я не собираюсь слушаться человека, который плевать хотел на мои труды. Я его столько растила! Неужели вы не видели?!       — Видели, видели… — с недоброй усмешкой согласилась Ольга Семёновна, почётный старожил нашего общежития. — Сначала папка запил, за ним — мамка… хороши родители, нечего сказать!       После этой склоки удивительным образом откровенная неприязнь к «бравому гусару» сменилась глухим безразличием. Ни у кого не возникло желания заново сплести пуповину. Перед окончательным отъездом я сердечно попрощался с Андреем Филипповичем и Ольгой Семёновной: они же, в свою очередь, дали мне гостинцев в дорогу и пожелали успешно освоиться в новом жилище.

***

      С большим облегчением я покидал родное общежитие. Я взял в ипотеку средненькую однушку в добротном монолитном доме 2001 года постройки, но сама квартира была голая, со старыми обоями — брал впритык по финансам, насколько хватило. Первое время спал на матрасе под открытой форточкой, пока не накопил на мебель, и, похоже, застудил спину.       Две недели меня мучил беспощадный энурез. По дороге на работу, учёбу и домой, на смене и на парах… Подгоняемый жутким адреналином, я взлетал вверх по эскалатору метро и мчался в ближайшие кусты, а то и к ближайшему зданию. Стыдливо прячась в угол, я дрожащими пальцами расстёгивал брючный ремень и обильно опорожнялся — от сырого асфальта под ногами клубился горячий пар. Увы, я не всегда успевал расчехлиться и порой брызгал себе в штаны. Учёбу я ещё мог прогулять, но на работе я зарабатывал деньги, и поэтому я тщательно реанимировал перед сменой свои опозоренные джинсы.       На третий день моего недуга я решился отправиться к врачу. В кабинете уролога состоялась комедийная оперетта «Диспут пациента и врача». Сбросив все взращенные в армии килограммы, я заново обрёл стройное телосложение. Мой искажённый голос парил колоратурным сопрано, женственно вытягивая одну-единственную фразу:       — Я сейчас обмочу-у-усь!       Стоя на кушетке в собачьей позе, я содрогался от новых, открывшихся мне певческих возможностей. Врач, крепкий седовласый мужик с гранитным взглядом, лет пятидесяти на вид, совал мне в задницу указательный палец, обтянутый медицинским латексом, и возражал лирическим басом на низких нотах:       — Не обмо-очитесь!       — Обмочу-у-усь! — Стены звенели нежными переливами, и в ответ громыхал настойчивый урологический бас-кантанте:       — Не обмо-о-о-очи-те-е-есь!       Оперетта завершилась ожиданием результатов общего анализа мочи, где обнаружили воспалительный процесс. Из страшных терминов я не понял ничего, кроме тех лекарств, которые певчий бас выписал мне в рецепт. Я прилежно выполнял курс, и через десять дней воспаление благополучно рассосалось.       По углам и на стыках друг с другом обои отходили, будто увядшие лепестки. Сорвав их, я обнаружил на оголившейся стене засохшие неровные кляксы шпаклёвки, под которой темнела в трещинах штукатурка. Возле оконной рамы в стене обнаружился провал, из которого задували сквозняки. В интернете я нашёл нужную инструкцию и закупил канистру с грунтовкой, мешки с штукатуркой и шпаклёвкой, несколько шпателей. И в одного отделывал всю комнату, приводил её в порядок. Пока смеси высыхали, спал на кухне. Обои клеил вместе с одногруппником, которого отец с юных лет приобщал к ремонту.       Результат несказанно порадовал: комната здорово преобразилась и обрела вторую молодость. Теперь не стыдно и в гости пригласить… вот только звать почему-то никого не хотелось. Я иногда выпивал с одногруппниками в баре, осквернять же свой дом алкоголем я не решался, а курить я выходил на улицу. Мне было до слёз одиноко, но вместе с тем я наслаждался отсутствием людей рядом. От душевного диссонанса сырая тоска заползала в щемящее сердце глубже и глубже. Парадокс заключался в следующем: чем грустнее мне становилось на людях, тем больше я начинал шутить и веселиться. С каждым годом крепла моя фантазия вместе с внутренней печалью, а сам я казался окружающим чуть ли не вечным стендапером. Дома мне хотелось плакать, но неведомые силы древних «пацанских» установок мешали воплотить желаемое. Этакий грустный клоун.       Уютные гранёные фонари на площади в центре города под вечерней синью небесного свода, конфетти снежных хлопьев… всё это светило не мне. Пока я  разъёбывал стопы на плацу до кровавых мозолей и чёрных ногтей — возле тех самых уютных фонарей ранее гуляла Саша со своим дерзким модником Данилой. Или Данилом, или Даниилом… да какая разница? Главное, что они вместе. И теперь Арина…       Одинокими вечерами после универа я с горьким самозабвением курил во дворе своего нового дома. И в это же время, на той самой вожделенной площади, под светом гранёных фонарей Арина целовалась со своим молодым человеком под обволакивающую, трепетную мелодию уличного саксофониста. Я даже узнавал мелодию — Bee Gees «How deep is your life». У них в руках тот самый апельсиновый зонт, под которым я провожал Арину до дома в первый и последний раз.

***

      Серёга поделился радостной новостью: он заставил Егора сходить к военному психологу, заранее оплатив сеанс. Зная, что на прямое предложение брат откажется из принципа, Серёга устроил сюрприз под предлогом съездить в бар развеяться, как настоящие близкие родственники. На полпути Егор начал чуять неладное, однако малой убедил его, что сейчас к ним подойдёт его знакомый сотрудник, который заранее договорился о скидке. Когда Андрей Рудольфович встретил их, Егора пробила дрожь: он сразу понял, что никаким баром тут и не пахнет, а мужик явно военный. Смирнов-старший чуть не послал Серёгу на хуй вместе с его скидкой, но психолог сразу осадил, воззвав к совести, и сказал, что таких братьев надо ценить.       После сеанса Егору полегчало. Он принял тот факт, что был не предателем, а заложником обстоятельств. И ещё стало ясно, почему парень проводил свой досуг в комнате с водкой и гитарой.       — Егор, кажется, я начинаю понимать… — задумчиво проговорил военный психолог. — Ты не только глушил в себе горе алкоголем и музыкой. Ты проецировал себе идеал срочной службы: той, которой у тебя не было. Той, где ты душа компании, привилегированный, так сказать, «дед» с авторитетом. Тебя слушаются «духи», ты играешь на гитаре… возможно, даже в местном ансамбле.       На этих словах Егор заплакал. Психолог зацепил душевные струны и попал точно в цель: Смирнов-старший и впрямь воплощал нереализованные мечты о намного более приятной службе. Он боялся, что Андрей Рудольфович, взрослый мужчина, ещё и военный, жёстко осудит его эмоциональную слабость, но этого не случилось.       — В этих фантазиях нет ничего постыдного, — продолжал психолог, подавая всхлипывающему Егору стакан воды, — однако саморазрушение, да ещё и путём алкоголя — это верная смерть. Ты напрасно отворачивался от брата, который изначально был неравнодушен к твоему горю. Ты столько лет хранил эту рану, и я понимаю почему: ты берёг от неё Сергея. Это похвально, но нельзя же держать в себе абсолютно всё…       В процессе беседы у них случилось лишь одно разногласие.       — Ситуация ужасная, у меня даже нет подходящих слов… — выражал свою солидарность Андрей Рудольфович. — Если выразиться максимально корректно, я бы назвал это… беспределом. Да, беспределом. Но одно, пожалуй, что ты всё-таки мог сделать - это направить анонимное письмо командиру части.       — Да? Чтобы меня потом от… снова отметелили и уже реально в рот… дали?! — вполголоса возмущался Егор, подавляя матерные слова. — Вы же военный психолог, вы лучше меня знаете, что в армии стучать не принято!       — Я же говорю, анонимное письмо.       — Андрей Рудольфович, нас было всего трое русских в роте. Трое! Одного изнасиловали, второй после той ночи сбежал. Он утром увидел, что у Сосницкого всё лицо в… этом… ну, вы поняли. А я, третий, стоял рядом и всё видел. Все бы поняли, что это я написал! Какая тут анонимность?!       — Тогда надо было писать в военную прокуратуру. Это ненормально!       И тем не менее, после сеанса Егору стало пусть и ненамного, но легче. Вот тогда-то он и возблагодарил Серёгу за все старания. Егор даже согласился на продолжение сеансов, и я за него порадовался от всей души.

***

      Прошло пять лет. Я стал редактором одного крутого журнала и радовался тому, что нашёл призвание. Меня любили подчинённые, ценило начальство, работа проходила в комфортном офисе с гибким графиком. Зарплата доросла до шестизначной суммы, и я смог позволить себе сеансы к психологу. Проработали и обиду на родителей за неблагополучное детство, и за скандалы при продаже комнаты в общежитии… и одноклассников в первой школе, и тяжёлые армейские месяцы в учебке. В общем, прошлись по всем фронтам.       Раны зажили, но некоторые до сих пор давали о себе знать ноющей болью. Я регулярно проходил поддерживающую терапию, чтобы учиться получать от жизни удовольствие даже со своими тараканами. И однажды с одногруппниками в ночном клубе я словил такой кайф, который добавил новый виток в жизни.       Рубрика «Вечерний микрофон» звала всех желающих выступить со своим стендап-монологом. В тот вечер вызвался и я, вспомнив, что в закромах завалялось былое чувство юмора. Тогда и поведал зрителям, кто такой, откуда взялся и с чем меня едят. Рассказал про шнягу-шняжную, жизнь общажную, и про то, какая это роскошь — жить в своей квартире. Публика встретила выступление восторгом, и это дало стимул писать новые сценарии. Я стал завсегдатаем клуба, выступая каждую неделю и приглашая туда своих друзей, коллег и бывших одногруппников.       Ходили на мои концерты и голливудская пара — Маша Сергеева с дядей Стёпой, — и Валерка, и Ден с Настей. Да, такие вот превратности судьбы. Ден настолько удачно попал в струю, что стал очень востребованным IT-специалистом. Именно когда у него появились деньги, Света стала к нему более благосклонна. Однако Ден, помня её ночные похождения по мужикам, устал терпеть: подал на развод и в два счёта выставил нерадивую за дверь. То же, с точностью до наоборот, произошло в тандеме Санька и Насти. Парень изменился в настолько худшую сторону, что стал много пить и поднимать на девушку руку. Настя терпеливо сносила побои и молчала, как партизан, думая, что любит мужа. Боялась она, а не любила, и была привязана к нему, зависима как по деньгам, так и по характеру.       Случайно встретившись с Настей на улице, я не сразу её узнал. Бледная, затравленная, исхудавшая… Мы разговорились. Под строжайшим наказом никому не распространяться, я услышал от неё леденящую душу историю. Саня, избалованный мажор, потребовал у родителей квартиру, нажитую их совместным трудом ещё до рождения сына. Мотив был такой: «ну, у вас же есть свой частный дом — почему бы вам не перебраться туда?»       И родители согласились на сделку. Саня позвал Настю жить к себе, затем сделал роскошное предложение в Турции, а после свадьбы его как будто подменили. Если раньше он иногда позволял себе поиграться в строгого папика, то теперь он вжился в этот образ насовсем.       — Значит, так. Я тебе сказал, что сегодня ты с подругами никуда не поедешь, — заявлял Саня с пугающей категоричностью и, наткнувшись на возмущённый взгляд Насти, объяснялся. — Крошка, пойми, я за тебя волнуюсь. Знаю я все эти посиделки: они добром не кончаются. Сначала тебя напоят, а потом лицо разрисуют маркерами. Будто ты не знаешь, как проходят вписки!       — Но это же не вписка, Саш! Почему ты сгущаешь краски? — недоумевала Настя. — Там приличные девочки, мы просто встретимся, посидим, чаю выпьем…       — Тебе напомнить ту встречу? — с нажимом в голосе проговаривал Саня, и девушка виновато съёживалась. — Я тебя тогда бухущую забрал, ты ещё всю машину мне заблевала!       — Я тогда сама приехала на такси, и ничего не заблевала… пожалуйста, прекрати!       — Ты была пьяна, ты ничего не помнила, — возражал парень, и в его голосе сквозила непривычная мерзость. — А я помню…       — Саня тебе деньги даёт? — поинтересовался я, а в голове уже назрел план. Ну, как план… вернее, спасательный круг для утопающего.       — Ну, да, даёт… а к чему ты спрашиваешь?       — Тебе стоит жирно поиметь с этого мерзавца, — сказал я и написал ей сообщение с номером телефона своего психолога. — Вот, если вдруг захочешь — можешь записаться на сеанс, дальше посмотришь, как тебе: понравится, не понравится… Конечно, это твоё дело, и я не собираюсь ни на чём настаивать. Но, считаю, что от Санька стоит бежать со всех ног.       Братья Смирновы наконец-то поладили. Оба нашли себе девушек, женились и разъехались по разным домам, продав старенькую двушку в пятиэтажке. Серёгу я не сразу признал — он внезапно раздобрел и оброс бородой. Плотная комплекция ему удивительно шла: крупные черты лица сгладились и округлились, да и как-то сам по себе он стал легче и мягче в общении. Возможно, потому, что недавно он стал отцом: рождение сына внесло ноту сентиментальности. Кроме того, Серёга дослужился до шеф-повара в своём ресторане и успел объездить множество кулинарных фестивалей. Я наконец-то перестал сравнивать себя с ним и завидовать. Мы оба здорово преуспели в жизни, и это радовало.       От Егора новости тоже были замечательные: он сдвинулся с мёртвой точки настолько далеко, что стал гитаристом в местной рок-группе. Дела очевидно пошли в гору: он уволился с работы, забыл про все подработки и целиком отдался музыке. В тот день Смирнов-старший гастролировал с группой по нескольким городам России, и где-то через неделю возвращался в родные пенаты. Конечно, Егор уже никогда не забудет пережитый ужас, но он прошёл сеансы у психолога и разворошил все былые травмы. А на это требуется огромное мужество.       К счастью, Настя тоже нашла в себе силы поменять жить: пройдя курс у психолога, она решительно послала зарвавшегося Санька и ушла… к Дену. Он сказочно разбогател, причём своим собственным трудом, не за счёт родителей или кого-либо ещё. Ден остался таким же скромным и добродушным парнем, а от былой затюканности не осталось и следа. Он работал на удалёнке и мог позволить своей семье полноценный отдых за границей минимум два раза в месяц. Настя устроилась в ресторан к Серёге и стала кондитером-декоратором. расцвела в союзе с ним и поняла, что такое — нормальное отношение к себе, взаимоуважение и построение личных границ. Наконец-то эти двое нашли своё счастье друг в друге!       Я уже давно перестал горевать из-за одиночества. Настолько интересной была работа, такие крутые и энергичные проходили стендап-выступления, что на тоску не оставалось ни времени, ни желания. И настроение… улучшилось…

***

      — Всем доброго вечера! — приветствовал я публику, как и всегда, вплывая на сцену своей фирменной лунной походкой. Затем я сделал крутой поворот вокруг своей оси и щёлкнул пальцами.       — Как настроение?       Зазвучали наперебой множество голосов, выражающие в целом радость и восторг.       Число концертов увеличилось до трёх в неделю, и за этот месяц выступление было уже шестым. Монолог шёл как по маслу, но тут, как назло, под конец выступления я встретился глазами с… Ариной. Она сидела в середине зрительного зала и похорошела ещё больше, хотя, казалось, дальше хорошеть было уже некуда. Девушка выглядела настолько прекрасно в своём элегантном чёрном платье, с распущенными светлыми волосами и умеренным макияжем, подчёркивающим синие глаза, что на полминуты я выбыл из реальности. Это я понял по озадаченным лицам зрителей. И Арина, поймав зачарованный взгляд, улыбнулась очень искренне и тепло. Она узнала меня!       — Кажется, я попал под чей-то гипноз… — с задумчивым смешком проговорил я, обыгрывая паузу импровизацией. — Давайте, сознавайтесь — кто задумал подчинить своей воле великого и могучего Мишку-Миелофона? Кто сознается — после концерта получит от меня автограф самым первым!       — Я хотела поработить тебя!       — Нет, я!       — Братан, извини, не смог удержаться — мне нужен твой автограф!       Я лишь рассмеялся. Арина со своего места в интригующем молчании наблюдала с интересом за происходящим.       — А вы находчивые, не пропадёте! Ради простой закорючки с таким энтузиазмом приписали себе экстрасенсорные способности… — сострил я и миролюбиво поднял вверх обе руки. — Хорошо, хорошо! Все желающие получат мой личный автограф!       Публика восторженно взревела, разражаясь аплодисментами.       — Однако настоящего гипнотизёра, — я стрельнул в Арину глазами, а та улыбнулась и вдруг очень густо покраснела, — ждёт особая участь! Но это уже совсем другая история… Всем спасибо, с вами был Михаил Петрищев! Сладкой ночи, спокойных снов!       И под бурные овации я утёк за кулисы той же лунной походкой.       Фотографируясь с благодарными зрителями и оставляя им автографы, я чувствовал себя великолепно. Жизнь определённо удалась. Очередь тянулась длиннющей вереницей и казалась нескончаемой. И в самом конце этого многолюдного состава я увидел Арину с подругой: высокой и стройной рыжеволосой девушкой лет двадцати пяти на вид.       — Миша! Боже, как я рада снова тебя увидеть! — воскликнула синеглазая блондинка в чёрном платье и сама шагнула ко мне вплотную. — Пять лет прошло… как давно это было…      — Арина…       На большее не хватило слов: я стиснул девушку так крепко, словно боялся потерять её вновь. Прижавшись щекой к макушке, я почувствовал запах шампуня и лёгкий аромат духов. Арина и сама не захотела покидать объятия: мы так и стояли в коридоре за гардеробом, не замечая ни времени, ни людей.       — Я вообще не знала, что ты выступаешь! — смеясь от волнения, рассказывала Арина. — Меня сюда пригласила подруга, говорит, тут очень весело, стендаперы — просто огонь. Я взяла и согласилась; работы море, надо разгрузиться. Кстати, познакомьтесь — это Катя, моя бывшая однокурсница, а это Миша… тоже мой бывший однокурсник. — Очень приятно, Катя. — Я осторожно пожал женскую руку. — Вы предложили отличный вариант развеяться! — Конечно, отличный! — заверила Катя. — Выступление было супер!      — Спасибо, — поблагодарил я и вдруг вспомнил, что на верхнем этаже есть кафе для сотрудников. Оттуда открывался потрясающий вид на набережную, на динамичный проспект, на огни ночного города. На всякий случай у меня была проходка, и я предложил девушкам составить компанию. — Спасибо за предложение, но я откажусь, — улыбнулась проницательная Катя и незаметно подмигнула Арине, а та вновь покраснела. — У меня дел невпроворот, я поеду домой. Как-нибудь в другой раз!

***

     Теперь у Арины нашлось гораздо больше свободного времени, да и виделись мы намного чаще. Девушка сменила вектор: она перевелась с журналистики на психологию, терпеливо и долго вовлекалась в профессию, и наконец получила долгожданную практику. Замуж не торопилась, т.к. строила карьеру, но с молодым человеком одно время встречалась.      — Я со своим парнем уже три года как не вместе. И ничуть не жалею о принятом решении. Я сначала думала, как он там без меня… а потом поняла, что надо уметь думать о себе и строить свою жизнь. Как ты и говорил тогда, в универе.      — Приятно, что помнишь. То, что расстались, я, конечно, сочувствую… Но если реально не жалеешь, то тогда даже наоборот, поздравляю. Да, именно так…      А спустя месяц осторожных ухаживаний с моей стороны, Арина сама пригласила меня в гости. Дома было настолько чисто и прибрано, что сразу ощущалось присутствие исключительно женского общества. Повсюду развешены всякие ароматизаторы, пахучки, украшения…      — Ого, у вас так чисто, стерильно… прямо как в больнице! — сострил я и чуть смягчил сравнение: — Всем бы такие условия…      — Спасибо! Да я с мамой живу, она ярая поборница чистоты… с ней не забалуешь.      — Это очень здорово. Мне кажется, ты великолепная хозяйка… вся в неё.      Девушку, очевидно, позабавило моё неумелое сокрытие затаенной влюблённости. Она кокетливо тряхнула светлыми волосами и приглушённо зашептала:      — Миш, я вижу твои ухаживания, отношение ко мне — это очень мило и приятно. Скажи честно… ты все эти пять лет испытывал ко мне чувства?      — Да… — не сразу подтвердил я, зато потом легко и честно признался: — Да, ты мне всегда нравилась. С того самого дня, как опоздала в аудиторию и села рядом со мной. Арина… я не хочу тебя терять.      — Я тебя тоже…      Мы сплелись в жарких объятиях и поглотили друг друга в таком голодном поцелуе, что у меня чуть не сорвало крышу. Пальцами левой руки Арина перебирала мои волосы на затылке, а правой рукой нежно гладила по лицу: я обнимал её за талию и аккуратно придерживал изящную шею. Разогнавшись за считанные минуты, мы рухнули в кровать и, возможно, дело зашло бы слишком далеко, если бы в замочной скважине не лязгнули ключи.      — Мишка, это мама пришла! — шёпотом воскликнула синеглазая красавица и мгновенно поднялась с кровати. — Сейчас я вас познакомлю: ты, главное, не волнуйся…      И тут я познал новую степень тесноты нашего бренного мира. На пороге квартиры очутилась мама Арины, которой оказалась… Ирина Валерьевна. Да, возраст сказался на внешности, но я всё равно безошибочно узнал её. При этом она обрела какую-то новую, благородную красоту пожилой женщины. Это была та самая моя давнишняя воспитательница из детского сада. Моя первая увиденная женская грудь.      Моя милая рукавичка Ира. ***      И всё бы ничего, но…