Любой конец - это хорошее начало

Ситуация с выходных тянулась тягучим, липким напряжением до самой середины следующей недели. Мария и Сириус, словно сговорившись, тупо игнорировали друг друга. Она — из-за своей ещё субботней обиды, подпитанной резкой отстранённостью Блэка. Он — непонятно из-за чего, но от этого её бесило только сильнее. Они буквально исчезли из жизни друг друга, при этом находясь в одной компании, сидя за одним столом, дыша одним воздухом. Морозову бесило осознание, что он тоже якобы на что-то затаил обиду и решил перейти в игнорирование — и от злости она сама перестала замечать его в своём поле зрения, превратив это в принципиальную позицию. Причина такого поворота волновала всех. Компания, привыкшая наблюдать за их вечными перепалками как за захватывающим сериалом, теперь недоумённо переглядывалась. Джеймс пару раз порывался влезть, но натыкался на ледяной взгляд Сириуса и отступал. Лили пыталась мягко расспросить Марию, но та лишь отмахивалась. Оба обходились фразами из разряда: «Да он просто достал», «Ничего не случилось, её просто слишком много — надоедливая». При этом они ловили обрывки взглядов друг друга, когда думали, что никто не видит, — быстрые, колючие, полные какого-то странного, невысказанного напряжения. И тут же отворачивались, делая вид, что ничего не было. Это молчаливое соседство, странное и неестественное, в скором времени стало привычным. Комната перестала взрываться их голосами, за столом больше не летали колкости, никто не пихал друг друга локтями и не дразнил. Повисла тишина. В силу отстранённости Сириуса, Бейкер пошёл в полноправную атаку за захват внимания Морозовой. Он появлялся рядом в библиотеке, поджидал у выхода из класса, подсаживался в библиотеке с каким-нибудь безобидным вопросом. Мария отражала эти нападения с вежливой, но ледяной отстранённостью, которая обычно отбивала желание у кого бы то ни было продолжать. Маркус, однако, не сдавался — возможно, именно недоступность разжигала его интерес. Он смотрел на неё с той слегка наивной преданностью, которая одновременно раздражала и вызывала жалость. Мария ловила себя на мысли, что с Сириусом было проще — он никогда не смотрел на неё так. Он смотрел, как на равную. Слизнорт, по своему обыкновению, решил, что знает, как лучше. У него имелось сразу две причины для нового манёвра: во-первых, искреннее желание соединить всех своих «звёздочек» в единую сияющую плеяду, а во-вторых, огромное рвение наконец посеять между Гриффиндором и Слизерином более-менее адекватные отношения. И он начал действовать. Теперь на каждом уроке он методично подсаживал Марию к Краучу, игнорируя удивлённые взгляды остальных. Их тандем получился более чем удачным. Оба блистали умом, хотя иногда и не сходились во взглядах. Мария спорила с Барти так же увлечённо, как когда-то с Сириусом, но иначе — спокойно, рассудительно, без искр и фейерверков. Крауч слушал её доводы с вежливым интересом, иногда цеплялся к деталям, иногда неожиданно соглашался, и это было... почти приятно. Никакого давления, никаких игр. Просто два человека, которым есть о чём поговорить. Однако план по такому соседству не ограничивался одним лишь желанием соединить великие умы. Бал — вот что было истинной, хотя и скрываемой целью профессора Слизнорта. Он вместе с МакГонагалл решил, что создание межфакультетных пар на балу станет отличным символом единства школы, своеобразным толчком, чтобы ученики наконец начали смотреть друг на друга без предубеждения. И оба профессора тактично прогревали почву для этого манёвра, подбирая кандидатов, раздавая намёки, расставляя фигуры на невидимой доске. — Ох, уважаемые, хорошего всем дня! — залепетал Слизнорт в конце занятия, когда ученики уже начали собирать вещи. — Мистер Крауч, будьте добры, задержитесь. Мария устало кивнула в его сторону, коротко взглянув на Барти. Тот приподнял бровь, но ничего не сказал. Она выскользнула из класса, даже не обернувшись. Крауч подошёл к преподавателю, когда класс зельеварения почти опустел. В подземельях всегда было сыро и прохладно, но сейчас, в тишине, это ощущалось особенно остро. — Профессор? — учтиво и холодно протянул парень, останавливаясь в паре шагов. — У меня к вам деловое предложение, — Слизнорт указал в сторону своей небольшой кладовки, где хранил особо ценные ингредиенты и, как подозревали студенты, лучшие сорта огневиски. — И, можно сказать, деканская просьба одновременно. Пройдёмте. Они прошли внутрь, и дверь за ними с тихим щелчком закрылась. Крауч-младший стоял отрешённо, даже руки в карманы сунул — жест, который он позволял себе редко, только когда действительно не понимал, чего от него хотят. — В общем, вы же в курсе, что у нас предстоит бал, — Гораций проплыл вдоль стеллажей, полных загадочных пузырьков и коробочек, и остановился, любуясь на ряд изящных флаконов. — И мы с госпожой Минервой подумали, что хорошо бы объединить наши факультеты в одной паре. Символ единства, так сказать. — А при чём здесь я, профессор? — голос Крауча звучал ровно, но в нём проступило что-то похожее на усталость. Он и так уже давно чувствовал, что его втягивают во что-то. — Послушай, ты менее... как бы это сказать... выделяешься в этих конфликтах, — Слизнорт подбирал слова с той тщательностью, с какой обычно выбирал ингредиенты для особо сложного зелья. — Плюс ваш величайший тандем с Марией не может не радовать. Вы оба блестящие умы, прекрасно дополняете друг друга. Почему бы тебе... — Стойте, — Барти перебил его, так резко и безцеремонно что это заставило профессора поднять брови и удивиться. — В школе полно людей. Неужели нельзя найти кого-то кроме меня? Слизнорт знал, что этот мальчишка так быстро не согласится. Крауч-младший всегда отличался холодной рассудительностью и не терпел, когда его загоняли в угол. Но профессор так же хорошо знал, на что можно давить в случае его отрешенности. — Вы, мистер Крауч, самый подходящий для этого вариант, — он повысил голос, придавая словам торжественность. — Умнейший ученик со Слизерина и вполне способная девушка с Гриффиндора. Вы будете олицетворением того, что дружба между факультетами возможна. — Гораций театрально развёл руками. — Главная роль на балу! Символ! Он заходил по тесной кладовке, расписывая грандиозность замысла, осыпая Барти комплиментами, перемежая их намёками на то, как много значит репутация и как выгодно будет выглядеть этот шаг для его... семейного имени. Крауч слушал молча, и чем дольше тянулась речь профессора, тем тяжелее становился его взгляд. — Такая кандидатура достойна только вас, — подвёл итог Слизнорт, останавливаясь напротив ученика. — Пригласите Марию как настоящий джентльмен на торжество. Уверен, она не откажет. Крауч выдохнул. Долго, медленно, словно пытаясь выпустить всё напряжение, скопившееся за этот разговор. — Я подумаю, профессор, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. — Я надеюсь увидеть ваш правильный выбор тридцать первого числа! — донеслось ему в спину. — Поторопитесь! Гораций проводил ученика взволнованным взглядом, сцепив пальцы на внушительном животе. В его глазах светилась та самая смесь педагогического энтузиазма и тонкого расчёта, которая позволяла ему десятилетиями оставаться в центре школьной жизни. МакГонагалл не говорила с Морозовой ни о чём таком — просто ранее упомянула, как рада была слышать от профессора зельеварения радостные возгласы об её успехах. Чёткой фразы про бал от неё не прозвучало, поэтому Мария даже не представляла, что совсем рядом уже плетутся какие-то планы с её предполагаемым участием. — Мари, сегодня на ЗОТИ — дуэли! — воодушевлённо вскрикнула Мэри, хватая подругу за рукав, когда они шли по коридору. — Ну наконец-то, — Мария оживилась и невольно хлопнула в ладоши. — Хоть что-то интересное за последнее время этой учёбы. Они шагали прямо к кабинету, который уже стал привычным, как и его хозяйка. Внутри всё было перестроено: столы аккуратно сдвинуты вдоль стен, освобождая центр для будущих сражений. Свет падал сверху ровный, холодный, без полутонов — идеально для дуэлей, никаких лишних теней, никаких укрытий. Мария отложила сумку и встала рядом с подругами, оглядывая кабинет. Несмотря на тотальное молчание с Сириусом, оба с друзьями вели себя, как всегда, будто их ничего не беспокоило. Мародёры с привычным шумом и хохотом влились в класс, не забыв кинуть усмешки в сторону скривившегося Снейпа. Лили, как обычно, фыркнула и бросила на Джеймса укоризненный взгляд, но тот лишь подмигнул ей в ответ. Морозова поймала на себе взгляд Крауча. Обычно после пар у Слизнорта они расходились, не обмениваясь лишними словами, но сейчас он смотрел на неё пристально, почти изучающе, будто решал какую-то сложную задачу. Она вопросительно наклонила голову, но Барти тут же покачал головой и отвернулся, делая вид, что это просто совпадение и никакого дела у него к ней нет. — Добрый день, — голос профессора Леклерк прозвучал ровно и чётко, заставляя класс мгновенно замолчать. Она окинула присутствующих взглядом, задержавшись на каждом лице ровно настолько, чтобы никто не чувствовал себя забытым. — Как вы уже поняли, сегодня у нас день практики. Ваша задача — выходить по очереди со своим оппонентом, которого вы выберете, и провести небольшую дуэль, показывая умение и защищаться, и атаковать на практике. Она говорила так, будто читала инструкцию, но в её тоне чувствовалась скрытая энергия, предвкушение того, что не все пары будут скучными. — Главное правило: не причинять сильный вред, не переходить в рукопашную, не кричать и не ругаться. Если ваш оппонент сдаётся, признаёт свой проигрыш или, что хуже, падает на пол — не добивать заклинаниями. Это урок, а не бойня. — Она снова обвела класс взглядом. — Кто первый? Постепенно начали выдвигаться претенденты. В основном друзья брали друг друга, не решаясь выбрать кого-то со стороны. У одних пар всё выходило неумело, забавно-нелепо, у других — чётко и эффективно. В кабинете царила атмосфера скорее спортивного азарта, чем напряжения: слышались смех, возгласы поддержки, редкие аплодисменты. Веселье продолжалось до момента, когда в центр вышел Розье. Его самодовольная, чуть вразвалочную походка заставила многих скривиться. Он остановился напротив профессора, и на его лице застыло выражение хищника, вышедшего на охоту. — Кто ваш противник, мистер Розье? — холодно спросила Аманда, даже не пытаясь скрыть, что её не впечатляет его поза. — Я хочу выбрать в качестве противника Марию Морозову, — он медленно повернул голову, впиваясь взглядом в девушку. — Если она, конечно, не трусит. Мария лишь улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у её врагов обычно портилось настроение. — Смотри сам не убеги потом, поджав хвост, — выплюнула она, выходя в центр и вставая напротив. Леклерк махнула рукой, и Розье, не дожидаясь формального начала, выпалил первое атакующее заклинание. Этот манёвр читался как открытая книга — любой, кто знал Эвана хотя бы пару недель, понимал, что учтивости от него ждать не стоит. Мария отбилась защитным жестом и, не теряя ни секунды, вскинула палочку. — Вихрь! — выкрикнула Морозова, и в её голосе зазвенела сталь. Слова были незнакомы большинству присутствующих — гортанные, тягучие, чужие. Розье от неожиданности приподнялся над полом, его мантия взметнулась, будто он попал в центр урагана. Но он успел среагировать — выкрикнул смягчающее заклинание и приземлился на ноги, поскользнувшись, но удержавшись. — Остолбеней! — рявкнул он, едва коснувшись пола. Мария застыла на долю секунды, чувствуя, как магия сковывает мышцы, но её собственная сила уже бурлила под кожей. Она рванулась вперёд, разрывая оковы, и снова вскинула палочку. — Круши! — бросила она снова на русском, и рядом с Розье что-то бумкнуло. Эван едва успел отскочить, осыпанный поднятой пылью. Его лицо перекосилось от злости. Их бой был настоящим — чувствовалась та самая глубинная вражда, которую не спрятать за вежливыми улыбками. Мария двигалась плавно, почти танцевально, уворачиваясь от его атак и отвечая своими. Розье не церемонился, его заклинания летели одно за другим, и каждое было рассчитано не на победу в учебной дуэли, а на то, чтобы задеть побольнее. В классе стихли смешки, все следили за схваткой, затаив дыхание. Даже Леклерк, обычно невозмутимая, чуть подала корпус вперёд. Это выглядело опасно и самое страшное никто не собирался уступать. — А что ж, где этот хвалёный огонёк и человечность? — процедил Розье, уворачиваясь от очередного Круши. Мария не ответила. Она сделала выпад, заставив его отступить, и выкрикнула: — Оцепенение! Эван замер на месте, его глаза расширились от ярости, но тело не слушалось. Мария обошла его сбоку, и в её движениях читалось спокойствие победителя. — Жар, — произнесла она почти шёпотом, и в её палочке вспыхнул сгусток тёплого света. Заклинание ударило Розье в плечо, и он, всё ещё обездвиженный, рухнул на пол с глухим стуком. — Стоп, — голос Леклерк разрезал тишину. Мария опустила палочку и подошла к поверженному противнику. Её дыхание было ровным, на лице не читалось ни злорадства, ни жалости — только холодное удовлетворение. — Берегись своих желаний, Эван, — сказала она, протягивая руку чтобы помочь ему встать. Одним движением палочки она сняла оцепенение. Розье оттолкнул её руку, вскочил, потирая ушибленное плечо, и смерил её взглядом, полным ненависти. — А как давно у нас можно использовать заклинания, которым нас здесь не учат? — выпалил он, обращаясь к Леклерк. — Никто же не понял, что она говорила! Леклерк медленно перевела взгляд на Марию, потом на Розье. В её глазах не было ни капли сомнения. — К твоему сведению, — Мария не дала профессору ответить, — я всю жизнь учила совершенно другие заклинания. За два месяца я чисто физически не могла бы запомнить все ваши. — Она скрестила руки на груди. — Я не действовала против правил. Я не понимала, что означали твои заклинания так же, как ты — мои. Умей проигрывать с честью. — Мисс Морозова права, — Леклерк подошла к ним, и Розье невольно сделал шаг назад. — Я не запрещала использовать заклинания, выученные за пределами Хогвартса, если они не входят в список непростительных и не представляют угрозы для жизни. А то, что мы не поняли слов, — это наша проблема, а не нарушение. — Она помолчала. — Пять очков Гриффиндору за отличную технику и выдержку. И пять очков Слизерину... за желание попробовать силы с достойным противником. Розье процедил что-то сквозь зубы и отошёл к своим. Мария вернулась к подругам, чувствуя, как в груди разливается тепло — не магическое, а то самое, от хорошей драки, от того, что смогла доказать. Марлин хлопнула её по плечу, Лили улыбнулась, Мэри прошептала: «Ты была великолепна». А в другом конце класса Сириус, наблюдавший за дуэлью с каменным лицом, медленно выдохнул. Пальцы, сжимавшие край парты, побелели, но он не сказал ни слова. Только глаза — эти серые глаза, пронзительные, обычно с издевкой — провожали её до возвращения к подругам. Джеймс покосился на друга, но промолчал. Римус тоже ничего не сказал — только вздохнул и уткнулся в книгу, делая вид, что всё это время читал. Дуэли продолжились, но напряжение в классе осталось. Мария больше не смотрела в сторону Блэка — она вообще старалась смотреть куда угодно, только не на него. И только раз, когда Сириус выходил на свою дуэль, она поймала себя на том, что следит за каждым его движением. Он был быстр, точен и холоден — совсем не похож на того шумного мальчишку, который вечно лез с дурацкими шутками. Он выиграл за минуту, даже не запыхавшись, и когда вернулся на место, их взгляды встретились. На секунду. На одну короткую, долгую секунду. А потом они оба отвели глаза. — Мария, ты была на высоте! — восторженно проговорила Алиса, едва они вышли в коридор. Её глаза всё ещё блестели после дуэли. — Лицо Эвана надо было видеть! Я думала, у него сейчас пар пойдёт из ушей. — Дуэли — моё любимое занятие в Колдовстворце, — Мария поправила сползшую сумку на плече и гордо откинула косу в сторону. — Правда, неудобно, когда не понимаешь всех заклинаний противника. Я половину его выкриков просто угадывала по движению палочки. — Да мы тоже не поняли ни слова из твоих странных заклинаний, — рассмеялась Марлин, проходя по коридору. — Звучало угрожающе. Особенно то, последнее. – Она попыталась повторить сказанное, но никак не получалось — это ты ему что, ожог устроила? — Не ожог, просто тепловой удар, — Мария усмехнулась. — На пару минут забудет, как меня задирать. — Вы тоже были прекрасны, между прочим, — Лили кивнула Марлин и Алисе. — Но у вас это было меньше всего похоже на обычный урок. Вы скорее действительно решили подраться. – Это уже было адресовано в сторону Марии. Она встретилась взглядом с Джеймсом, который шёл чуть впереди и то и дело оглядывался на неё. — Морозова, респект, — Поттер почтительно кивнул головой, и в его глазах читалось искреннее уважение. — Давно я не видел, чтобы кто-то так красиво уложил Розье. Сириус стоял рядом с Джеймсом, на его губах блуждала какая-то странная, неопределённая улыбка. Он обменялся парой ничего не значащих фраз с Марлин и Алисой, но в сторону Марии не проронил ни слова. Даже не взглянул. Или сделал вид, что не взглянул. — Лили, ты же помнишь, бал, — Джеймс сиял, как начищенный котёл. Он ткнул пальцем сначала в неё, потом в себя. — Я — ты. Готова? — Помню... — Лили неловко заправила выбившуюся прядь за ухо, и Мария заметила, как кончики её ушей порозовели. — А вы, девчонки, уже при деле? — Поттер ехидно обвёл взглядом всех. — Ну, с этой всё понятно, — он усмехнулся, кивнув в сторону Алисы, которая тихо вздохнула и улыбнулась своим мыслям. — Ну, Маркус продолжает свои нападки, — Мария чуть заметно усмехнулась. — Согласия я не дала. — Я в процессе выбора между двумя кандидатами, — отрезала Мэри, гордо вскинув подбородок, и все понимающе закивали — Мэри умела держать интригу. — А мы с Римусом решили не париться и чисто формально пойти вдвоём, — заявила Марлин, и Люпина тут же с возгласами начали хлопать по плечу друзья. — Мальчики, формальность! — Да-да, мы поняли, — Сириус смеялся громче всех, смотря на Лунатика, который пытался сохранить невозмутимое лицо, но то, как он смутился можно было понять по бегающему туда-сюда взгляду. — А у вас, кроме Джеймса и Римуса, все? — МакКиннон решила сменить вектор внимания. — Остальные на какой стадии поиска? Её вопрос невольно заинтересовал Морозову, которая то и дело косилась на Блэка, делая вид, что рассматривает портреты на стенах. — Да отбоя нет, думаю, кого ж выбрать, — лениво протянул Сириус, даже не повернув головы. — Хрен его знает, кого звать из такой толпы. — Как самовлюблённо, в твоём стиле, — усмехнулась Алиса. — Неужели никто из девчонок не интересует? — Мне эта дребедень неинтересна, Я на семейных приемах насмотрелся. — отрезал он, но в голосе не было прежней уверенности. – Мне в радость повеселится, а не танцевать медляки с какой-то дурнушкой. — Тогда вам с Марией только и идти вдвоём, — ехидно посмеялась Мэри. – У вас прям одинаковые взгляды на это дело. На секунду повисла тишина. Мария почувствовала, как её щёки начинают гореть, и сделала вид, что отряхивает мантию. Сириус криво усмехнулся, но ничего не сказал. Оба промолчали, и этот общий, почти синхронный отвод глаз не укрылся от остальных. *** За обедом девочки уже вовсю обсуждали слухи: кто кого позвал на бал, кто кому отказал, кто передумал. За эти дни Мария наконец начала разбираться, кто есть кто в их бесконечных рассказах, и даже запомнила несколько имён. — А Лавгвуд позвал Пандору! Наконец-то! — Алиса захлопала в ладоши, едва не уронив вилку. — А точно не она его? — Марлин вскинула бровь, откусывая кусок хлеба. — Я уже представляю их наряды. Как с другой планеты. — Зато они гармонично смотрятся вместе, — встряла Эванс и, кинув взор в сторону стола Слизерина, запнулась. — Мари, а что ему от тебя нужно? — она ткнула вилкой в сторону Крауча. — Ты как будто какая-то сложная алхимическая задача, которую срочно надо решить. Мария проследила за её взглядом. Барти сидел в компании Розье и Регулуса, но смотрел именно на неё — пристально, изучающе, как будто она была страницей из редкой книги, которую он никак не мог дочитать. — Понятия не имею, — пожала плечами Мария, отводя взгляд. — После зельеварения так только и смотрит. — Он жуткий, — Мэри слегка дёрнула головой, отодвигаясь от невидимой опасности. — И взгляд бездушный. — Да нет, не жуткий, — возразила Мария, хотя сама до конца не понимала, зачем его защищает. — Просто странный. Я так и не поняла, в чём его проблема. — Наверное, Крауч хочет позвать Морозову на бал, — раздался голос с другой стороны стола. Сириус говорил негромко, но специально — так, чтобы она услышала. В его тоне слышалась та самая привычная насмешка, от которой у Марии внутри всё переворачивалось. — Для аналитики. «Голос прорезался», — фыркнула про себя Мария, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения. И облегчения — потому что молчание, кажется, заканчивалось. — Сириус, очень странная теория, — отчеканила Лили, понимая весь его стёбный тон. Она даже вилку отложила, чтобы посмотреть на него с укоризной. — Да ну почему? — Блэк притворно развёл руками, изображая невинность. — Такой зельеварческий тандем! Гении сойдутся в смертельной схватке за первенство. — А тебе завидно? — Мария тоже перешла в наступление, поворачиваясь к нему. В голубых глазах вспыхнули искры — не столько злости, сколько вызова. — Пф, сидеть с занудой — завидно? — он фыркнул, но глаза его сузились. — В другой вселенной, Морозова. Они смотрели друг на друга через стол, и в воздухе между ними снова возникло напряжение, как перед ударом молнии в грозу. Потом, осознав, что всё-таки заговорили, оба замолчали. Отвели взгляды. Мария уткнулась в тарелку, Сириус принялся усердно нарезать мясо, хотя оно и так было порезано. Лили переглянулась с Джеймсом, тот лишь пожал плечами. — Ладно, — Марлин нарушила тишину. — Кто идёт на трансфигурацию? А то я сейчас усну над этими романтическими страданиями. — Идём, — Мария поднялась, даже не доев яблоко. Ей вдруг стало душно в Большом зале. Мария быстро зашагала к выходу, чувствуя, как злоба подступает к горлу, обжигая всё сознание. Ноги несли её вперёд сами, каблуки отбивали дробь по каменному полу, и каждый шаг был как выплеск этого кипящего внутри напряжения. «Нервничаешь из-за Крауча? Да пожалуйста», — думала она, хотя прекрасно понимала, что дело совсем не в Крауче. Подруги, шествовавшие сзади, звучали где-то на периферии, их голоса сливались в сплошной шум, разбиваясь о бурю её собственных мыслей. Коридоры проносились размытым фоном — портреты, мимо которых она пролетала, что-то кричали вслед, но она не слышала. — Мари, погоди! Ты куда так летишь? — Лили догнала её и мягко, но настойчиво положила руку на плечо, заставляя замедлиться. — Ты из-за Блэка так вспыхнула? — Да нет, в пекло его! — фыркнула Морозова, сбавляя обороты. Дыхание сбилось, но она быстро взяла себя в руки, поправляя сумку, которая съехала с плеча. — Просто... наговорил ерунды, вот и всё. — Что происходит? — Лили шла рядом, вглядываясь в её лицо. — Вы с воскресенья отнекиваетесь и говорите, что всё нормально. А при этом вы впервые за это время заговорили. И сразу — как кошка с собакой. — А ничего и не происходит, — Мария пожала плечами, стараясь придать голосу беззаботность, но выходило не очень. — Он на что-то, видимо, обиделся и игнорировал. А мне не четырнадцать, чтобы бегать и спрашивать, что же случилось. Она произнесла это с вызовом, но в глубине души знала, что лукавит. Ей действительно было интересно, что случилось. И почему он так смотрел на неё во время дуэли. И почему сейчас, когда они наконец заговорили, внутри всё сжалось от какого-то странного, непонятного чувства. Подруги одновременно покачали головами, вздыхая, но принимая её слова. С Мари спорить было бесполезно, когда она в таком настроении. Кабинет трансфигурации уже кишел студентами. Кто-то сидел на своих местах, кто-то толпился у доски, обсуждая вчерашнее домашнее задание. Солнечный свет падал из высоких окон, раскрашивая парты тёплыми прямоугольниками, и в этом свете даже обычная классная комната казалась почти уютной. Мария чуть задержала Лили у входа. — Сядь со мной, пожалуйста, — она посмотрела на подругу своими широко распахнутыми голубыми глазами, в которых плескалась неподдельная мольба. — Джеймс переживёт. Она слегка зыркнула вправо, где у стены пристроился Маркус Бейкер, который уже навострился в их сторону, поправляя галстук. — А то я уже чую, как Бейкер намеревается ко мне подсесть. Спаси меня, ради бога. — Она снова умоляюще смотрела на Эванс, дёргая её за рукав мантии. — Я не хочу слушать про этот вонючий бал и то, как мне идут юбки. Я хочу спокойно посидеть и подумать о трансфигурации. — А не сильно ли ты зазналась? — рассмеялась Лили, но глаза её смеялись. — Парень тебе такие баллады поёт, комплименты рассыпает, а ты нос воротишь. — Не зазналась я! — Морозова обиженно поджала губы, скрестив руки на груди. — Просто... не хочу. Всё, пойдём! Она схватила подругу за руку и потащила к свободной парте у окна — подальше от потенциальных посягательств. Они сели, и Мария с наслаждением выдохнула, чувствуя, как Лили своим присутствием создаёт вокруг неё невидимый защитный купол. Лили всё ещё посмеивалась над комичностью ситуации, подкалывая подругу за то, как та не умеет принимать знаки внимания. Мария в ответ лишь закатывала глаза и делала вид, что увлечена содержимым сумки. Когда в кабинет вошли остальные, Джеймс, как всегда, первым заметил, что его привычное место занято. Он подлетел к их парте с видом оскорблённого монарха. — Лили? А как же я? — он по-геройски поправил волосы и очки, придав лицу трагическое выражение. — Переживёшь, Поттер, — процедила Морозова, даже не поднимая головы. — А мне нужна опора! — Сядь с Сириусом, — Джеймс пожал плечами и проговорил это так спокойно и обыденно, будто ничего необычного не предлагал. Лили глянула на него, распахнув глаза, — она уже представила, какой поток слов может вылиться изо рта её соседки. — Со своим самовлюблённым скунсом сиди сам, — отрезала Мария, отворачивая голову. А потом всё же повернулась обратно и добавила уже мягче: — Ну правда, Джеймс, одно занятие — не крах для тебя. А меня вон Маркус глазами пожирает. Если Лили оставит меня одну, я могу сесть в тюрьму за тяжкие телесные. Лили рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Джеймс хмыкнул и почесал затылок, сдаваясь. — Так уж и быть, разрешаю тебе занять моё место на время данного занятия, — он оглядел кабинет. — А где мой, как ты там его обозвала? — Самовлюблённый скунс, — подтвердила Мария, и в голосе её проскользнула едва заметная теплота. — А точно. Скунсик, иди ко мне! — Поттер рассмеялся и, сев к Блэку, начал его обнимать с преувеличенной нежностью. — Сохатый, ты че? — Сириус попытался отпихнуть друга, но тот держался крепко. — Ебанулся совсем? Какой ещё скунсик? — Тебя так твоя ведьма обозвала, — Джеймс продолжал тискать его, не обращая внимания на протесты. — Во-первых, не моя, — голос Сириуса прозвучал громче, чем он, наверное, хотел. — Во-вторых, Морозова, ты в край обезумела? — он крикнул через весь кабинет, привлекая внимание тех, кто ещё не успел занять свои места. Мария медленно повернула голову, одарила его самым презрительным взглядом, на который была способна, скривила лицо в уморительной гримасе и показала язык. Быстро, по-детски, но до жути эффектно. Кто-то из соседних парт хмыкнул. Лили прыснула в кулак. Сириус на секунду опешил, а потом его лицо дёрнулось в странной полуулыбке, которую он тут же спрятал, делая вид, что этот жест никак на него не повлиял. Маркус Бейкер, который всё это время наблюдал за Марией из-за спины Джеймса, перевёл взгляд с неё на Сириуса и обратно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, и он, чуть помедлив, отошёл к другой парте, оставив попытки подсесть. Лили заметила это и украдкой толкнула Марию локтем. — Кажется, твой ухажёр сдался, — прошептала она. — Слава богам, — выдохнула Мария, но смотрела почему-то не на Маркуса, а в другой конец класса, где Сириус наконец отбился от Джеймса и теперь сидел, закинув ногу на ногу, с видом человека, которого только что оскорбили в лучших чувствах. В класс вошла профессор МакГонагалл, и кабинет постепенно стих. Мария раскрыла тетрадь, обмакнула перо в чернила и попыталась сосредоточиться. Но мысли всё равно возвращались к одному: к его голосу, к его глазам, к тому, как он крикнул её фамилию через весь класс, будто ничего и не было. И к тому, как глупо она показала язык. «Всё правильно сделала, — убеждала она себя. — Ничего особенного». Но внутри всё равно что-то дрожало и не желало успокаиваться. *** К вечеру пыл поутих, и игнорирование вернулось на круги своя. Большой зал постепенно пустел — кто-то уходил в гостиные, кто-то тянулся в библиотеку, только у гриффиндорского стола ещё задержалась их компания. Марлин, прикончив чай, лениво скользнула взглядом по слизеринскому столу и замерла. Крауч сидел в расслабленной позе, попивая сок, и делал вид, что слушает какой-то монотонный рассказ Снейпа. Но его взгляд — всё такой же холодный, расчётливый — был устремлён на Марию. Опять. Целый день кто-то из девчонок ловил на себе этот пристальный взгляд, но МакКиннон почему-то казалось, что именно она видит его особенно остро. Она отвела глаза и толкнула подругу локтем. — Мари, меня это уже буквально пугает. Он точно не маньяк? — Ты про кого? — Морозова подняла взгляд с тарелки, где уже давно остыла еда. — Да про твоего коллегу по зельеварению. — Марлин кивнула в сторону слизеринского стола. — Это же ужас, он смотрит так жутко... Как тебя это не напрягает? — Подойду потом и спрошу, что ему нужно, — Мария пожала плечами. — И всё. — Так просто? — Ну да. — Она спокойно кивнула. — Либо сам рано или поздно подойдёт. Он мальчик не робкий, если что-то приспичит — так и так подойдёт. — Ну, ты если что кричи, — хихикнула Мэри, обводя взглядом всю компанию. — Мы подлетим на подмогу. — Обязательно! — Мария усмехнулась, но в голосе не было иронии. Они просидели ещё некоторое время. Мария, убаюканная неспешными разговорами подруг, уже начала клевать носом, подперев щёку рукой и рассеянно глядя на догорающие свечи в центре стола. Когда девушки наконец засобирались к выходу, она шла, сонно зевала, переставляя ноги почти на автомате. Резкий хлопок по плечу окатил её холодной водой. — Кхм. Мария и подруги медленно обернулись. Крауч стоял в паре шагов, засунув руки в карманы мантии, и выглядел так, будто собрался читать лекцию. — Ты что-то хотел, Барти? — голос Марлин прозвучал быстрее, чем кто-либо успел открыть рот. — Да, но не от тебя, — холодно отрезал он, переводя взгляд на Морозову. — Мы можем пройтись? Поговорить. Девушки нахмуренно переглянулись. Мэри придвинулась ближе к Марии, Лили вопросительно приподняла бровь, Алиса сжала в руке край мантии, готовая к чему угодно. Крауч, кажется, заметил это напряжение. — Успокойтесь, — он даже не пытался скрыть лёгкую усмешку. — Я не буду её пытать или ставить опыты. Я вообще-то адекватный. — Он выдержал паузу. — На крайний случай спустите на меня Мародёров, если я окажусь лжецом. — Крауч, это лишнее, — фыркнула Лили, но в голосе проступило облегчение. Она повернулась к подруге. — Мари? — Да без проблем, — Морозова кивнула, даже не задумываясь. — Давай поговорим. Девушки распахнули глаза, но она коротко кивнула им, давая понять, что всё в порядке, и пошагала с Краучем в обратную сторону по коридору. Подруги остались у входа, провожая их встревоженными взглядами. Он долго молчал. Шёл рядом, засунув руки в карманы, и, казалось, взвешивал каждое слово, представляя, в какое идиотское положение ставит свою великую натуру. Марию это начало напрягать — не то, чтобы она боялась, просто тишина затягивалась, а его шаги отдавались в пустом коридоре слишком громко. Они уже подходили к лестнице на астрономическую башню, когда она не выдержала. — Ты сказал, что хочешь пройтись поговорить, — она остановилась, скрестив руки на груди. — А ты шёл молча. Что за бред? — Да бред это то, что я сейчас выскажу, — усмехнувшись, произнёс наконец Барти. Он тоже остановился, прислонившись плечом к каменной стене. — Давай так. Наши деканы почему-то помешались на укреплении межфакультетского общения. — Та-ак, — она приподняла одну бровь, в голосе проступило любопытство. — И, как я знаю, тебе абсолютно так же, как и мне, побоку на пару на бал, и в идеале ты бы пошла одна. — Допустим, — кивнула Мария, не отводя взгляда. Крауч выдохнул, ощущая весь идиотизм происходящего. Он, умнейший ученик Слизерина, человек, которому были глубоко безразличны все эти школьные танцы и прочие помехи самосовершенствованию, сейчас должен идти на поводу у своего декана и приглашать на бал соседку по парте. Ту самую, которую искренне считал странной и даже иногда назойливой, и никогда в жизни не смотрел на неё иначе как на обычную девчонку. Ту, с которой можно спорить о зельях часами, но не более. — Слизнорт сказал мне тебя позвать на бал, — коротко констатировал он, будто зачитывал докладную записку. — Вот, зову. Мария не удержалась от смешка. — Ты так искусен в заклинаниях, сочинениях и зельях, и так плох в обычных выражениях. — Она покачала головой. — Ты не машина, если что, а ведёшь себя так, будто у тебя внутри шестерёнки. — А почему он решил именно так? — спросила она уже серьёзнее. — Как он мне объяснил — для символизма, — Крауч передёрнул плечами. — Что вот представители двух, якобы, — он сделал пальцами кавычки, — враждующих факультетов выбрали друг друга в качестве пары — и вот вам дружба, радость и прочая ненужная чепуха. Бред, но он считает иначе. — Он помолчал. — Так что? Тебе же плевать, с кем идти, а я в очередной раз отмечусь как лучший ученик в глазах профессора. — Тебе не плевать, что он о тебе подумает? — в голосе Марии проскользнуло искреннее любопытство. — Он был настойчив, — холодно отметил Крауч, но в его тоне не было той привычной отстранённости — скорее усталость от бессмысленной, как ему казалось, суеты. — Я подумаю, — хмыкнула Мария, и в её голубых глазах мелькнули смешинки. — Ой, будто там толпа желающих, — Барти позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку. — Один танец станцуем — и разойдёмся, как в море корабли. Так сказать, исполним все формальности. — Но я всё равно подумаю, — Морозова скрестила руки на груди. — А ты поэтому так пристально смотрел? Подбирал слова? — Да, думал, как правильнее преподнести эту чушь, — он начал расслабляться, даже позволил себе отклеиться от стены. — Ну что ж, хорошо, я тебя услышала. Могу идти? — Мария сделала шаг в сторону лестницы. — Да, как надумаешь — дай знать. Они разошлись в разные стороны: она — к гриффиндорской башне, он — в подземелья. Морозова прошла несколько шагов, потом обернулась — Крауч уже скрылся за поворотом, только эхо шагов ещё гуляло под сводами. Она покачала головой и ускорила шаг. В комнате её ждали. Все четверо сидели на кроватях, и даже Лили, качаясь из стороны в сторону, выглядела так, будто готова была сорваться с места и бежать на поиски. — Девочки, это такой бред, — выпалила Мария, падая на свою кровать и закидывая руки за голову и смеясь. — Такой бред! — Ну? — Марлин подобралась, как кошка перед прыжком. — Что он хотел? — Он меня на бал пригласил, — Мария с трудом сдерживала смех чтобы окончательно успокоится. — По заданию Слизнорта. Для укрепления межфакультетских отношений. Представляете? — Что?! — хором выдохнули Мэри и Алиса. — Говорит, наши деканы решили, что мы с ним будем символом единства, — она повернула голову к подругам. — Один танец — и разбежимся. — И что ты сказала? — Лили прищурилась. — Сказала, что подумаю, — Мария усмехнулась. — А потом он ушёл, даже не попрощавшись. Такой весь из себя рациональный, будто сделку заключал. Марлин хмыкнула и откинулась на подушки. — Ну, хоть не маньяк. И пригласил. По-своему, конечно, но пригласил. — А ты пойдёшь? — спросила Алиса, прикусывая губу. Мария помолчала, глядя в потолок. — Не знаю, — наконец сказала она. — С одной стороны, плевать. С другой... — она запнулась, не зная, как сформулировать. — С другой, надо подумать. Может, и правда сходить. Хотя бы чтобы отбиться от Бейкера. Лили понимающе улыбнулась, а Марлин фыркнула: — Только смотри, чтобы твой Крауч не начал анализировать твои движения во время танца. А то будет не бал, а научная конференция. — Марлин! — Мэри хихикнула, и комната наполнилась смехом. Подруги продолжили обсуждение, яростно пародируя Барти и строя догадки о том, как он вообще может танцевать. Мэри схватила линейку и, вытянувшись в струну, изобразила, как он отмеряет каждый шаг — ровно, сухо, будто по линейке. Марлин, придав лицу выражение каменной серьёзности, принялась отстукивать ногой по полу чёткий ритм: раз-два-три, раз-два-три, демонстрируя, как он, вероятно, будет отсчитывать музыкальные такты. — И готовься, он точно будет тебя поправлять, — Лили откинулась на спинку кровати, пряча улыбку. — И учить, как надо. Со всей своей аналитической скрупулёзностью. — А кстати, — она помолчала, словно взвешивая, стоит ли говорить, — Сириус, вроде как, ту самую с Когтеврана пригласил. Комната затихла так резко, будто кто-то нажал на паузу. Мэри замерла с линейкой на полпути, Марлин перестала отбивать ритм. Мария, сидевшая до этого расслабленно, невольно сощурилась — в глазах мелькнуло что-то острое, колючее, что она даже не попыталась спрятать. — Которая ему сочинения писала? — ахнула МакДональд, опуская линейку. — Они ж вроде поссорились. — Мне Джеймс сказал, что да, — кивнула Лили и осторожно взглянула на Марию, будто проверяя реакцию. Та сидела нахмурившись, брови сошлись к переносице, губы поджаты. Но через секунду она фыркнула — так громко и демонстративно, что все невольно расслабились. — Вот она дурная, конечно, — уже беззаботно ответила Мари, откидывая волосы за спину. — Он ей вертит как хочет, а она ведётся. Опять потом будет за него домашку катать за его драгоценное внимание. — Согласна, глупо, — кивнула Марлин, снова принимаясь накручивать на палец прядь волос. — Блэк решил долго не думать и пошёл по уже знакомому пути. Лишь бы было. — Кобель, — Мария усмехнулась и пожала плечами с таким видом, будто это её совершенно не касалось. — Кто? — Лили хихикнула. — Ты опять на русском заговорила. Так смешно, когда ты так делаешь. Но что это значит? — Ну... собака мужского пола, — Мария притворно задумалась. — У нас так иногда описывают несносных мужчин. — А-а-а, — протянули девочки хором и снова захохотали, но Лили, смеясь, заметила, как быстро Морозова перевела тему, и как её пальцы на мгновение сжали край одеяла. Она ничего не сказала, только улыбнулась себе в ладонь. *** — Сириус, ты от неё только отделался, — Джеймс потер переносицу, сидя на своей кровати и глядя на друга, который развалился на соседней. — И опять туда же. — Ой, боже, это как Лунатик с Марлин. Формальность, лишь бы было, — Блэк пожал плечами, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Она так и так не откажется, а больше кого звать я не придумал. — Я думал, ты позовёшь Морозову, — робко отозвался Питер, сидевший на своей кровати и перебирающий лакричные палочки. Тишина в комнате сгустилась. Хвост поднял голову и встретил на себе такой ошарашенный взгляд Сириуса, что даже испугался. — Чтоб я опять что-то не так сделал и выслушивал потом, какой я мудак? — Блэк хмыкнул, но в голосе проскользнула непривычная резкость. — Нет уж, спасибо. Опять придумает себе что-то и начнёт комедию ломать. — Ты так и не объяснил причину вашего тотального молчания, — холодно отозвался Люпин, переодеваясь в пижаму. Он говорил спокойно, почти равнодушно, но по тому, как он замер в ожидании ответа, было понятно — вопрос был не праздным. — Да я её не игнорирую, — Сириус сел на кровати, уперев локти в колени. — Просто достала. То хи-хи, ха-ха, то «фу, уйди». Честное слово, это слушать уже невозможно. Боюсь за её будущего мужа, сколько страдать бедолаге придётся. Когда свою праведность не включает — нормальная девка, посмеяться можно. А как у неё какой-то клапан переключается — всёёё, — он провёл ладонью возле шеи. — Пиши пропало. Джеймс переглянулся с Римусом, но ничего не сказал. Сириус снова откинулся на подушку, делая вид, что смотрит в потолок, но мысли уходили совсем в другое место. Он поймал себя на том, что в голове невольно проскальзывает её образ — эти вечно распахнутые голубые глаза, которые смотрели на него то с вызовом, то с обидой, то с какой-то странной, затаённой теплотой. Он отгонял эти картинки, но они возвращались снова и снова. Причина его молчания появилась после драки в переулке. Когда он, с перекошенным от страха лицом, нёс её на руках, чувствуя, как она тяжело дышит, как кровь с её носа капает на его куртку. Когда тряс её, растерянно произнося имя, пока Джеймс отбивался от мужиков. Его напугала не столько драка — драк в его жизни было много. Его напугала эта острая, всепоглощающая озабоченность её состоянием. Это чувство, что ему не всё равно. Что он уже привык к её существованию рядом — к её шуткам, к её неловким вскрикам, к тому, как она ругалась потом, отряхивая мантию. Он поймал себя на мысли, что становится заложником этих ощущений, и отступил. Решил, что проще сделать вид, что её нет. Что она — пустое место. А сегодня сорвался. Сам не понял, как это вышло. Просто увидел её за обедом, и слова вылетели сами. Словно тело работало отдельно от головы. Ему нужно было, чтобы она на него посмотрела. Чтобы сказала хоть что-нибудь. Чтобы снова показала язык, нахамила, огрызнулась — лишь бы не молчала. Без неё было... скучно. Тоскливо. И это пугало куда больше, чем любой враг. Мария тоже лежала в темноте, уставившись в потолок, и чувствовала, как в груди копошится что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Её раздражали эти противоречия, разрывающие голову. Она не хотела верить в свою влюбленность. Это слово казалось слишком громким, слишком серьёзным для того, что между ними происходило. Если в голове Блэка оно ещё не появлялось, то у неё, кажется, уже успело прорости мелкими, колючими ростками. Она отторгала всё, что могло быть с ним связано, убеждая себя: мало времени, гормоны, просто симпатия к красивому и наглому парню, которого хочется поставить на место. И всё. Но когда он ушёл в игнор, это обидело. Она считала, что жертва здесь — она, а он должен бегать и извиняться за своё дурацкое поведение. Но нет же. Он молчал, и от этого молчания хотелось на него кричать еще больше. А сегодня сорвался — она заметила, как он сорвался. И это было... приятно. До глупого, до стыда приятно. Она перевернулась на бок, подтягивая колени к груди. Без него скучно. Эта мысль пришла и застряла, как заноза. Так они оба и сидели, привалившись к стене возле своих кроватей, размышляя по разные комнаты, под сопение друзей и подруг, которые давно уже спали или делали вид, что спят. Никто не знал, куда двигаться дальше. И оба бесились — друг на друга, на ситуацию, на собственное непонимание самих себя. И ни один не мог найти ответа, который сделал бы хоть что-то проще.