Любой конец - это хорошее начало

Сириус воспринял разговор с Марией чётко и прямо. В этот раз его привычные игры и лёгкие заигрывания, которые так хорошо работали с другими девушками, не прокатывали. И ради Морозовой он был настроен переработать план своих действий — серьёзно, без дурацких ужимок и привычной бравады. Даже про игру с пуффендуем он позабыл, переменив вектор внимания на неё. Впервые за долгое время что-то оказалось важнее метлы и снитча. Утро субботы у Марии началось с записки. Аккуратно сложенный пергамент, перевязанный тонкой серебряной нитью, лежал на её тумбочке. Почерк был чрезмерно пафосным, с вычурными завитушками, напоминающими цветочные лепестки, и каждое слово будто выводилось с особым старанием: " Мария, я приглашаю вас после игры великих гордых львов Гриффиндора с барсучьим жиром Пуффендуя на прогулку по Хогсмиду, а после — на приятные посиделки в «Трёх мётлах». Найду на трибуне по глазам). Сириус Орион Блэк" Морозова расплылась в улыбке, и по её щекам разлился милейший румянец. Она перечитала записку трижды, каждый раз находя в ней что-то новое — то этот дурацкий «барсучий жир», то подпись с отчеством, которую он явно добавил для пафоса. — Мари? — спросила её отошедшая от всех событий МакДональд, которая только начала появляться в общей компании. — Ты сейчас взлетишь от радости. Что там? — Блэк позвал меня на свидание, — чуть ли не пискнула Мария, а потом резко вернула себе самообладание, одёрнув плечи и добавив с напускной важностью: — Официально. Подумаю, идти мне или нет… — Идти, конечно! — воскликнула Алиса, откладывая книгу. — Ты сума что ли сошла? Он все эти дни проходу тебе не давал! То цветок за ухом у тебя появляется, то он каким-то волшебным образом ночью находит тебе вишнёвый пирог, то тащит тебя гулять, а ты потом возвращаешься счастливее всех. — Она выдержала паузу и хитро прищурилась. — Скажи честно, когда ты его успокаивать ходила, приворожила его что ли? Он сам не свой. А теперь ещё и вот это! Иди, разумеется. И правда. После их разговора Блэк словно умалишённый сменил обычные шутки и заигрывания на действия. Он добивался её внимания любой ценой и окружил Марию собой, но это не было похоже на навязчивое и бесячее внимание, как у Маркуса. Наоборот — всё происходило неожиданно, аккуратно и до жути приятно. Казалось, ещё пара дней — и Блэк решит луну ей с неба достать, лишь бы доказать, что её сомнения — это всё пыль в глазах. Ну и, естественно, чтобы выпендриться: мол, «я не такой, как все эти твои бывшие хмыри». — Ой, да все они такие поначалу, — вздохнула Мария, нервно теребя край одеяла. — Цветочки, прогулки, подарки. А потом привыкают, и стараться особо не хотят. Сплошная трата нервов… — Ну-у-у, подруга, с такими мыслями ты одна останешься, — прорезался голос Марлин, которая уже стояла у шкафа с видом полководца. — Давай убери все сомнения и пойми: из-за тебя Сириус пересмотрел полностью своё отношение к девушкам. Я знаю, с чем сравниваю. — Она упёрла руки в бока. — Вставай уже, будем выбирать тебе наряд! С этими словами она начала разворачивать всё содержимое шкафов и тумбочек, словно готовилась к военной операции. Морозова стояла в центре комнаты, пока её подруги раскидывали все возможные шмотки вокруг, превращая спальню в один большой хаос из тканей, ремней и обуви. На улице уже было довольно холодно — ноябрь полностью вступил в свои права, и даже сквозь окна чувствовалось дыхание зимы. Поэтому выбор пал на серую шерстяную юбку, которую Морозова подпоясала чёрным ремнём с матовой пряжкой, чтобы подчеркнуть талию. На ногах — чёрные плотные колготки и высокие кожаные ботинки на устойчивом каблуке, с небольшими узорами славянских мотивов, вышитыми тёмно-серыми нитями. Верх — ох, как долго они спорили над верхом, чтобы было и красиво, и не холодно. В конце концов нашли белый джемпер мягкой вязки, который Мария аккуратно заправила в юбку. Она чуть покрутилась перед зеркалом под радостные вздохи подруг. Не слишком нарядно — чтобы не обольщать этого дьявола, как она мысленно назвала Блэка, — и не слишком обычно. Идеальное для неё сочетание. В ушах — керамические белые серьги в виде аккуратных цветов с белым бисером в сердцевине. Они мягко покачивались при каждом движении, добавляя образу лёгкости. Макияж был аккуратным, не вызывающим. Лёгкие тени, чуть подведённые глаза, розовинка с красным центром на губах — всё это подчёркивало красоту её голубых глаз и мягкие черты лица. — Не слишком? — спросила Мария, критически оглядывая себя в зеркале. — Вполне себе для того, чтобы сходить на встречу с парнем, который не даёт тебе прохода, — с улыбкой сказала Мэри, поправляя на ней воротник джемпера. Макдональд начала оживать после пережитого ужаса и недели в больничном крыле. Казалось, эти выходные полностью вытаскивают её из мрака, о котором никто специально не говорил, чтобы не ворошить ещё незажившие раны. Из-за страха Мэри перестала ходить где-либо одна — даже в кабинете перед занятием она не могла находиться без подруг. А Мария стала для неё точкой опоры, за которую она хваталась в любой момент страха. Тяжело, но Мэри помогут с этим справиться. А что же у нас происходит в мужской спальне? Там хаос был не меньше девчачьего. Сириус резко потерял всю уверенность в собственном обаянии и начал судорожно думать над тем, как бы в такой важный день не ударить в грязь лицом. Обычно ему было плевать, как он выглядит, — он знал, что красив, и этого хватало. Но сегодня всё рухнуло. Морозова не из тех, кто пускает слюни из-за красивого лица, и она сама наверняка как-то выделится в этот день. А он, если забьёт и будет выглядеть как обычно, покажет всю свою несерьёзность. Бродяге хотелось выглядеть лучше, чем обычно. Повторюсь, это было редкое событие — ему было всё равно на чужое внимание, его и без того хватало. Но в этот раз он не был так уверен. — Вы мне будете хоть капельку помогать? — рявкнул Блэк, натягивая чёрные брюки и нервно поправляя ремень. — У меня сегодня важный ход! — Сириус, напомни, когда ты последний раз так утруждался ради прогулки с девушкой? — хмыкнул Римус, отрываясь от книги и с лёгкой улыбкой разглядывая друга. — Прям глаз радуется от такой картины. — Отвали, Лунатик, — буркнул Блэк, поправляя воротник рубашки. — Я просто не хочу выглядеть как идиот перед ней, который сам позвал и сам же выглядит как магловское чучело. — Маглы умеют одеваться, — невозмутимо вторил Люпин, закрывая книгу. — Некоторые даже лучше нас. — Бродяга, надень свою чёрную майку, а поверх неё рубашку тоже черную, — отозвался Поттер, натягивая на себя форму для квиддича. — И не долби мозги перед игрой. Ты и так красавчик. — Думаешь? — Сириус приподнял бровь, глядя на своё отражение. — Да, Сириус, он прав, — согласился Римус, оценивающе оглядывая друга. — Так будет хорошо. Сочетается с твоим хамоватым видом и при этом не выглядит так, будто ты сбежал из школы прямо посреди урока. — Смотрите, я вам поверю, — пригрозил Блэк размахивая указательным пальцем, но в голосе его не было злости. — Но не дай бог она скажет, что я выгляжу как придурок, — я вас каждого ночью придушу! Он снова вертелся у зеркала, одетый полностью в чёрный цвет — подстать фамилии. На ухе покачивался подарок Морозовой, чёрный камень тускло поблёскивал при каждом движении. На голове — всё та же небрежная, взлохмаченная укладка, которая делала из него настоящего Сириуса. Прилизываться, как Регулус, ему не хотелось совершенно. Поверх всего была накинута любимая кожаная косуха, потёртая на локтях и пахнущая дымом в перемешку с терпким парфюмом. — Ну, неплохо, — сказал про себя Блэк, бросив последний взгляд в зеркало, и сопроводил друзей к выходу из спальни. В коридоре уже слышались голоса — гриффиндорцы стекались к выходу на игру. В воздухе пахло предвкушением и холодом. Они ещё даже до поля дойти не успели, а Бродяга уже выискивал свою пассию в толпе, нервно метая головой из стороны в сторону. Трибуны гудели, воздух был пропитан предвкушением и холодом, а он, как на иголках, вглядывался в мелькающие лица. Поднявшись с Римусом и Питером на верхний ярус, Сириус почувствовал укол грусти. Джеймс там, внизу, на поле, в своей стихии, а Блэку придётся прохлаждаться на трибуне, сжимая в кармане несуществующую метлу. Но тоску сдуло ветром, едва его взгляд нашёл те самые голубые глаза. Мария стояла чуть в стороне, в окружении подруг, и тоже вглядывалась в толпу — явно выискивая знакомую наглую физиономию. Она слегка приподнялась на носках, высматривая его, и в этот момент их взгляды встретились. Сириус замер, словно его приковало к месту. Он рассматривал её с ног до головы, отмечая каждую деталь — серую юбку, заправленный белый джемпер, эти серьги-цветы, которые мягко покачивались в такт её дыханию. Блэк отряхнулся, поправил куртку, разгладил воротник рубашки, шумно выдохнул — и только после этого, обретя уверенность, направился в её сторону. — Говорил же, найду, — с уверенностью произнёс Блэк, уже на ходу распахивая руки, чтобы обнять её. — Привет, Ведьма. — Привет, — ответила Мария, обнимая его в ответ, и в её голосе проскользнула тёплая улыбка. — Непривычно видеть тебя на трибуне. — Сам в шоке, — вздохнул он, поправляя волосы, которые снова взлохматил ветер. — Прямо чувствую себя каким-то пенсионером. — Не нервничай, — усмехнулась она, поднимая на него взгляд. — Я не кусаюсь. — Ведьма, это ты мне говоришь? — Сириус приподнял бровь и нагло закинул руку ей на плечо, притягивая ближе. — Я вполне спокоен. Давай смотреть, а то всю игру пропустим. Как там мой Поттер без меня. Они повернулись к полю, и Мария почувствовала, как его пальцы чуть сжались на её плече — собственнический, но мягкий жест. На эту пару обратили внимание все окружающие. Группы девушек зашептались, тыкая пальцами то в них, то в его «бывших» пассий, которые сидели в другом конце трибуны и сверлили Марию взглядами. Сплетни зарождались здесь и сейчас, витая в воздухе подобно стрекозам, — кто-то удивлялся, кто-то завидовал, кто-то уже строил догадки, чем это всё закончится. Команды пролетали мимо трибун, приветствуя болельщиков. Бейкер специально заложил круг над гриффиндорской частью и, заметив их вдвоём, на мгновение потерял высоту. Его взгляд скользнул по Сириусу, потом по Марии — и застыл. Блэк, не сбавляя наглости, надменно помахал ему рукой и широко, почти вызывающе улыбнулся. Мария крикнула короткое и вежливое «Удачи!» и тут же отвела глаза в сторону, делая вид, что её интересует исключительно игра. Бейкер, помедлив ещё секунду, рванул к своим воротам. — Ревнует, — тихо заметил Сириус, наклоняясь к её уху. — Не ревнует, — отрезала Мария, но в её голосе не было злости. — Просто он не ожидал тебя здесь увидеть. — Ещё бы, — усмехнулся Блэк. — Он вообще не ожидал, что я могу быть где-то, кроме поля. Они замолчали, когда судья подбросил снитч, и игра началась. Мячи взмыли в воздух, заметались, свист ветра смешался с криками болельщиков. Мария чувствовала, как его рука всё ещё лежит на её плече, и это ощущение было одновременно странным и правильным. Она не пыталась её сбросить. Впервые за долгое время ей не хотелось бежать или прятаться. Просто хотелось смотреть вперёд, чувствовать его рядом и знать, что никуда не нужно спешить. Атмосфера на поле разлилась приятным воодушевлением. Отовсюду звучали кричалки, сливаясь в единый гул, и слова поддержки тонули в гуле аплодисментов. При каждом забитом мяче болельщики вскакивали с восторгом, и трибуны ходили ходуном. Сириус и Мария уже позабыли про все границы — то и дело хватались друг за друга во время опасных моментов, когда мяч проносился в сантиметрах от ворот. Мария сжимала руку Блэка и с замиранием сердца следила, как ловец Пуффендуя и Джеймс несутся за снитчем, огибая друг друга на бешеной скорости. Она даже иногда утыкалась ему в грудь, чтобы не видеть исхода и не нервничать. Когда Джеймс, наконец, выхватил снитч буквально из-под носа противника, Сириус с громким криком подхватил Марию на руки и раскрутил на месте. — ДАА, ДЖЕЙМС! ДААА! — орал Блэк, не отпуская спутницу, и его голос перекрывал даже рёв трибун. — ПО-БЕ-ДА! Морозова тоже кричала и радовалась, обняв Бродягу за шею и чувствуя, как от него исходит восторженная, почти детская энергия. Она смеялась, когда он поставил её на ноги, и её волосы растрепались от ветра, но ей было всё равно. Общее ликование перетекло в коридор, где вся гриффиндорская команда уже праздновала победу, окружённая толпой поклонников. Кого-то подкидывали в воздух, кто-то обнимался, и радостный гул разносился под сводами замка. Сириус в этот момент вдруг почувствовал укол горечи. Впервые за долгое время общее восхищение не касалось его самого. Он стоял чуть поодаль, наблюдая, как подкидывают Джеймса, как толпа обступает его друзей, и понимал, что сегодня он здесь лишний. На его лице на мгновение мелькнула тень, но он быстро взял себя в руки. Мария, заметив это, аккуратно взяла его за руку и легонько дёрнула. — Иногда полезно оставаться в стороне, — с лисьей игривостью проговорила она, заглядывая ему в глаза. — Эхх… — протянул Блэк, с напускной грустью, но в голосе уже проскальзывала улыбка. — Придётся смотреть отдельно, как все восхищаются командой. Он перевёл взгляд на Марию, и его глаза чуть прищурились. — Одна награда сегодня у меня уже есть, всё-таки. — Он опустил глаза на свою руку, которую она всё ещё держала. — Ты ведь согласилась. — Не согласилась, а снизошла, — поправила Мария, отпуская его руку и гордо поправляя волосы. — Ну что, идём? — Ох, ваше величество, спасибо за вашу благосклонность, — Сириус карикатурно наклонился, театрально поцеловал ей руку, и в этом жесте было столько иронии, но при этом в то же время искренней нежности. — Пройдёмте в сторону Хогсмида. Не Москва, конечно, но тоже ничего. — Убери этот пафос, — посмеялась Мари, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Планета вызывает Блэка — настоящего. — Услышал, Ведьма, — ответил он, и голос его стал чуть тише, теплее. Он снова взял её за руку — уже по-настоящему, без игры, и они двинулись в сторону выхода. Сзади всё ещё слышались ликующие крики, но они постепенно затихали, уступая место шуму ветра и их собственному дыханию. Они шли, любуясь осенними пейзажами, которые постепенно уступали место подступающему холоду зимы. Листья уже почти облетели, и голые ветви деревьев тянулись к серому небу, словно прося о пощаде. Воздух был прозрачным и колким, и каждое дыхание превращалось в облачко пара. Молчание казалось неловким, стесняющим — всё-таки они шли не на обычную стандартную прогулку, а на что-то, больше похожее на свидание. — Кстати, Сириус, — слегка с интересом спросила Мария, — а что у вас такого с Толкеллот было? Зачем ей так принципиально было отправить тебя на скамью? Да и глаз она с тебя почти не сводит. — Какая ты всё-таки глазастая и любопытная, — со вздохом сказал парень, засовывая руки в карманы куртки. — Ничего. Просто злится и завидует. А, впрочем, пёс её знает. На меня много кто смотрит. — Я думала, может, у вас было что-то. — Интрижка небольшая. Не бери в голову. — И часто у тебя такие интрижки? — Что за допрос, Мария? — уже встревоженно спросил парень, останавливаясь и поворачиваясь к ней. В серых глазах мелькнуло нечто похожее на растерянность и встревоженность. — Просто интересно, — стушевалась девушка, отводя взгляд. Он шагнул ближе, заглядывая ей в лицо. — Нет. Ты просто сомневаешься. И тебя что-то пугает, — голос его стал тише, мягче. — Но это нормально. Я докажу, что бояться нечего. Он улыбнулся и чмокнул её в лоб — легко, словно ставя печать обещания. Мария замерла на мгновение, чувствуя, как от его губ остаётся тепло на коже. Она не ответила, но и не отстранилась. Дальше вопросов не последовало. Они шли, рассказывая друг другу разные истории из жизни, — смешные, грустные, нелепые, — полностью переменяя тему, поднятую ранее. Ветер трепал её волосы, а он то и дело поправлял их, будто невзначай, касаясь пальцами её щеки. В «Трёх мётлах» пара выбрала самый укромный столик на втором этаже. Он был слегка темнее общего зала и отдалён от шумной толпы. Свет от камина едва достигал их угла, создавая уютный полумрак, а запах хмеля и жареного мяса витал в воздухе, смешиваясь с ароматом старого дерева. — Сиди здесь. Я сейчас всё нам возьму, — по-джентльменски произнёс Блэк, отходя к бару. Он двигался с той лёгкой, почти ленивой уверенностью, которая была ему так свойственна. Мария осталась одна. Она села, нервно перебирая пальцы, и смотрела в одну точку на столешнице. Всё казалось ей непривычно хорошим, слишком правильным — и от этого в груди застревал холодный ком. Страх подвоха, очередного предательства, того, что за этим последует, давил на виски. Привычная аксиома — «это сейчас, а дальше привыкнет и забьёт» — пульсировала в голове, вызывая желание встать и убежать здесь и сейчас. Она почти поднялась, когда шумный стук кружек о стол прервал очередной подступающий приступ тревоги. — Я на месте, — Сириус опустился на стул напротив и придвинул к ней одну из кружек. Пар поднимался над золотой жидкостью, пахнущей корицей и ванилью. — Всё в порядке? Выглядишь так, будто дементора встретила. — Да, — резко переменившись, сказала девушка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто задумалась. — Думать тебе, видимо, противопоказано, — он усмехнулся, а в глазах мелькнула тень беспокойства. — Ты сразу чернее тучи. Что в этот раз посеяло в твоей светлой голове такую тьму? Он сел рядом с ней — и этот жест отдался нервным, приятным стуком в груди девушки. Блэк даже не подумал, насколько правильным стало решение расположиться именно здесь, а не напротив. Теперь их плечи почти соприкасались, и он чувствовал тепло её дыхания, смешанное с ароматом сливочного пива. — Или эта тьма в твоей голове проскальзывает постоянно? — с ещё большим беспокойством спросил Сириус, вглядываясь в её профиль. — Ты так и не поделилась частью своего прошлого. Мария молчала несколько секунд, перебирая пальцами край кружки. Потом выдохнула — громко, с облегчением, словно сбрасывала с души тяжёлый камень, который носила в себе слишком долго. — Постоянно, — сказала она впервые честно, без привычной защиты. Голос её дрогнул, но она продолжила: — Да зачем тебе это дурацкое прошлое? — уже более отстранённо, отворачивая голову в сторону, к тёмному окну, за которым ветер качал голые ветви. — Повернись, — ласково сказал Блэк и аккуратно повернул её лицо к себе, касаясь пальцами подбородка. — Попозже — но сегодня ты мне откроешься. Договорились? Мне важно знать. Я хочу понять, что в твоей голове творится. Мария покраснела — и этот румянец был виден даже в тусклом свете свечей. Она отвела глаза в пол, но кивнула украдкой, почти незаметно. Потом взяла кружку со сливочным пивом и сделала приличный глоток, чтобы скрыть смущение. — Успокойся, Ведьма, — его голос сменился с беспокойного на привычно-обыденный, будто он нарочно сбрасывал пафос, чтобы ей стало легче. — Мы сидим вдвоём, отдыхаем. Ничего не происходит. Всё, что бы ты ни рассказала, — приму и пойму. Блэк снова по-собственнически закинул руку ей на плечо и, придвинув свой стул, оказался еще ближе. — Ладно, — выдохнула Мария, чувствуя, как его ладонь согревает её через ткань джемпера. — Расскажи про свою жизнь тоже. Мне, между прочим, безумно интересно, почему вы с Регулусом даже не здороваетесь и полностью отличаетесь друг от друга. — Ох, для меня это такая тяжёлая тема, — Сириус театрально закрыл глаза рукой и издал притворный звук плача. А потом громко усмехнулся, тряхнув головой. — Ладно, если серьёзно — мы просто с этим пай-мальчиком слишком разные. Я с системой борюсь, а он прогибается. Я хотел его забрать с собой, чтобы он тоже сбежал. А он выбрал это грёбаное поместье, помешательство на крови, выгодные браки и «идеализацию» магического мира. Даже вон к Пожирателям ввязался. — Он произнёс последнее предложение с особенной горечью, и в голосе его на мгновение проскользнула боль, которую он тут же спрятал за усмешкой. — Придурок. — А твоя семья? — спросила Мария, и её голос стал мягче. — Им было всё равно, что ты сбежал? И почему? — Ну, я давно понял, что у нас с тобой семьи и воспитание - разные миры. — Он пожал плечами, но в этом жесте не было безразличия — скорее усталость. — Моя маменька - нездоровая тиранша. Любое отклонение от её «правильного» мнения каралось либо подвалом с объедками, либо запиранием в комнате. Отдам должное — пример с Лестрейнджей она не брала, круцио на меня никто не травил. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Но я постоянно шёл наперекор. Поступление на Гриффиндор стало для всего рода трагедией. Потом — дружба с «предателями крови» и маглорождёнными. Увлёкся мотоциклами, магловской музыкой, наклеил кучу плакатов в комнате. А отец мой — холодный, отстранённый, своими делами занят, ему было до лампочки наше воспитание. Флимонт стал мне чем-то вроде его замены. Матери я был дорог как наследник — она надеялась, что сможет меня переломить. А я свалил. Он замолчал, глядя куда-то в сторону, и в его глазах мелькнула тень. — Ужас какой, Сириус, — Мария положила руку ему на колено и ласково провела по ткани брюк. — Я бы тоже сбежала. У моего друга из Колдовстворца похожая история. Сириус накрыл её ладонь своей, сплёл пальцы и вольяжно откинулся на спинку стула, выпуская воздух. — Никакого индивидуального опыта, — усмехнулся он. — Расскажи, даже интересно. — Ну, мать Ильи — мерзкая тёмная волшебница, иначе не назвать. К ней обращались за тёмными артефактами, порчами и прочей лабудой. Она уверена, что делать гадости людям и насылать на простолюдные деревни катастрофы — это великая честь. Мужа своего она приворожила, как и её мать когда-то. Родился сын. А приворот, сам понимаешь, — человека превращает в овоща: ни эмоций, ни чувств, полное истощение магии и здоровья. Так он и скончался. А Илья рос в этом мраке, всегда конфликтовал с матерью и бабкой, отхватывал за это, а позже сбежал — то в лес к нечисти, то в школу, то вот к моим бабуле с дедулей. — Она благодарно прильнула к плечу Сириуса. — Ну, это так коротко. Более красочно он сам поделится, если захочет. — Интересно, однако, — Сириус сжал её пальцы чуть крепче. — Тебе повезло. У тебя семья крепкая, адекватная. — Да, Морозовы друг за друга горой, — тепло сказала Мария. — На каждом крупном застолье родственники вплоть до пятого колена. Отец всегда с мамой как с королевой обращается. Казалось бы - взрослый, состоявшийся, сильный мужчина, а стоит маме сказать: «Саша — нет», так он и слушается. — Она вздохнула. — Страшно, правда, понимать, что он теперь борется с вашими местными тёмными волшебниками. Всё время переживаю, как бы он не попал в опасность. — Мари, — Сириус усмехнулся и заговорил уверенно, — твой отец выглядит грознее большей половины состава Пожирателей если не всех. Там скорее им переживать надо. Морозова рассмеялась и согласно кивнула. В груди её разливалось тепло, и это тепло не имело ничего общего с выпитым пивом. Оно было совсем другим — тёплым, живым, настоящим которого не ощущалось уже довольно давно. Она смотрела на него, на его улыбку, на серьгу, подаренную ею, на то, как он держит её руку, и чувствовала, что впервые за долгое время не хочет убегать. Так они и просидели, обсуждая то одного, то другого — обмениваясь шутками, подколками и историями, которые всплывали из памяти как старые фотографии. Сириус украдкой делился мародёрскими байками, старательно обходя тему оборотней и анимагов, — делиться этим пока было рано, и он чувствовал, что время для таких откровений ещё не пришло. Мария рассказывала о своих перепалках в Колдовстворце и розыгрышах с друзьями. Они просидели за болтовней до самого вечера, пока за окном не стемнело окончательно. — Твою мать! — громко сказал Сириус, выйдя на улицу и глянув на часы. — Мы не успели. — Куда не успели? — встревоженно переспросила Морозова, натягивая воротник пальто. — В Хогвартс. Нас сейчас туда не пустят. А если и пустят — баллы снимут. Ещё двадцать, и Лили мне это не простит. — БЛЭК! — выкрикнула Мария, и голос её звонко разнёсся в морозном воздухе. — Ты это специально? Чтобы мы вот так остались вдвоём и ночевали не по разным комнатам? Это был твой план? А дальше, что ты надумал? Она смотрела на него с подозрением, и в голосе её звучала агрессия, за которой прятался страх. — Да не думал я ничего! — ответил Сириус уже с раздражением, проведя рукой по волосам. — Мы просто заболтались! Хватит думать обо мне чёрт-те что. Марлин, что ли, постаралась и наговорила хуйни? — При чём здесь Марлин? — огрызнулась Мария. — Ничего она не говорила. Они стояли в темноте, и ветер трепал их волосы. Сириус действительно не ожидал такого поворота, но и не смотрел на время, не думая, что оно пролетит так быстро. Он перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться, и аккуратно приобнял её за плечи. — Всё нормально, — сказал он тише, и в голосе его послышалась усталая мягкость. — Я придумаю, где нам переночевать. Обещаю, что всё будет хорошо. — Скунс похотливый, — фыркнула девушка, но в голосе уже не было прежней злости. — Ой, да я до тебя вообще не трону, барыня, — он усмехнулся, убрал руку и шагнул вперёд. — Пошли. Они дошли молча до небольшого трёхэтажного здания, которое пряталось в узком переулке. Сириус быстро снял номер — принципиально с раздельными кроватями, как он подчеркнул, — и запустил Марию внутрь. А сам спустился обратно на улицу с посылом на перекур, оставив её одну в тихой, тёплой комнате. Морозова прошлась по комнате, разглядывая обстановку: старый деревянный шкаф, две узкие кровати с белыми покрывалами, тусклый свет настольной лампы. Она нервно задёрнула шторы, словно пытаясь отгородиться от всего мира, и села на край кровати, сжавшись в комок. — Где его черти носят, — фыркнула она, подняв колени к груди. — Опять этот недовольный вид, — сказал Блэк, заходя в комнату, и в голосе его мелькнула усталая усмешка. — Да, недовольный! — выпалила она, поворачиваясь к нему. — Мне как минимум в этой одежде спать неудобно. Как максимум — ты припёрся опять с бутылкой. — Мало ли, ты тоже захочешь, — он поднял бутылку огневиски. — Для поднятия настроения. — Он сел на противоположную кровать. — Что я сделал не так? — спросил он с раздражением. — Не я составлял правила Хогвартса. И ты, как и я, не следила за временем. К чему эти обиды? — Ой, какие мы раздражённые, — фыркнула Морозова. — У собаки кость отобрали? — Я не собака, — отрезал он, — а ты не кость. Я повторяю: что, блять, не так? Мария встала, выхватила бутылку из его рук, отошла обратно к своей кровати и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло, но внутри стало чуть теплее. — Зашибись, ещё и огневиски забрала, — усмехнулся Сириус. — Морозова, ты совсем обезумела? Может, у тебя расстройство какое? Мария не ответила, поставила бутылку на пол и, отвернувшись к стене, легла на бок, подтянув колени. Молчание повисло тяжёлое и липкое, из-за которого в голову девушки полезли миллиард сомнений — привычная карусель, которую она так хорошо знала. Сириус терпел минут тридцать, глядя на её сгорбленную спину и потягивая виски. Потом он поднялся и сел на её койку. — Я ненавижу переступать через себя, Ведьма, — сказал он, и голос его звучал глухо, с усилием. — Не-на-ви-жу. Ты сама на что-то обиделась, и сама испортила себе настроение. — Он выдохнул и положил руку ей на ногу. — Вставай. Поговорим наконец о твоих тараканах. — Прости, — буркнула Морозова, медленно переворачиваясь на спину. В тусклом свете лампы её глаза блестели. — Ты прав. — Это я и так знаю, — усмехнулся он, и в голосе проскользнула привычная насмешка. — Блэк! — Всё-всё, угомонись, — он протянул ей бутылку. — Профилактические концерты мне тоже полезны. Мария сделала глоток, потом ещё один, и начала рассказ который так долго откладывала. Она говорила быстро, прерывисто, иногда вытирая слёзы тыльной стороной ладони, а иногда переходя на злость и ругательства — словно выпускала пар, который копился месяцами. Блэк слушал молча, сжимая и разжимая кулаки. В его голове начал складываться пазл — и все её странные выходки, отстранённость, страх перестали казаться просто капризами. — Вот, — выдохнула Мария под конец, — а потом появился ты. Совершенно другой. Тебя было слишком много, я начала бояться, что тебе от меня только одно нужно. Или что ты сейчас такой — а потом начнётся угасание. Слухи, эти непонятные девушки вокруг тебя, и так далее. Одно на другое наложилось. — Во-первых, это полнейший пиздец и мрак, — выдохнул он, и голос его дрогнул от сдерживаемой ярости. Он обнял её так крепко, как никогда раньше, — полностью огородив от ужаса этого мира, будто пытался физически заслонить её от всей той боли, что она пережила. Его руки сжались вокруг её плеч, прижимая к груди, и Мария на мгновение почувствовала, как бьётся его сердце — часто, неровно, словно он сам только что пережил всё это заново. Пальцы его впились в ткань её джемпера, и она чувствовала напряжение в каждой мышце его тела — он был зол. Крайне зол на эту историю. Это читалось в наглухо нахмуренных бровях, в жёсткой линии челюсти, в том, как он прижимал её к себе. — И ты абсолютно не заслуживаешь такого отношения, — проговорил он в её волосы, и голос его был глухим, почти хриплым от сдерживаемой злости. — Теперь я абсолютно не удивлён, почему ты так относишься… Он отпустил её — медленно, словно через силу, — и его руки соскользнули с её плеч, оставляя на коже ощущение тепла. Он откинулся на спинку кровати и провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с него эту тяжесть. Глаза его горели, но в них уже не было злости — только какая-то глухая, усталая боль. — Я боюсь, Сириус. Я выстроила стену, чтобы доказать себе: мне никто не нужен. Что парни — это лишнее. Что я навсегда останусь одна. Она замолчала, и тишина в комнате стала почти осязаемой. Блэк молчал несколько долгих секунд, глядя на неё, а потом осторожно взял её за руку, сплетая пальцы. — Знаешь, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я тоже боюсь. Боюсь этого чувства, я никогда не осознавал такого, я всегда считал себя одиночкой и был далек от этих свиданий, отношений. Мне казалось – этот бред не мое, что любовь – это слабость. А теперь столкнулся еще и со страхом что ты посмотришь на меня как на очередного парня, который просто хочет развлечься. — Он усмехнулся, но грустно. — Но я оказывается не такой. Мария смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как внутри что-то медленно оттаивает. Она просто сидела рядом с ним — и молчала. — Ты обещал, кстати, ко мне не прикасаться, — с игривостью сказала Мария, поднимая на него взгляд. — Да пожалуйста, — Блэк убрал свои руки и, картинно вздохнув, вернулся на своё место. — Я тут ей такие вещи говорю, а она... Морозова допила остатки огневиски, поставила пустую бутылку на пол и, забравшись на его кровать, уселась сзади, обхватив его за плечи. — Я же шучу, — сказала она, прижимаясь щекой к его спине. Сириус дёрнулся от неожиданности, но быстро расслабился, ощутив тепло её рук. Он усмехнулся — коротко, с лёгкой хрипотцой. Мария аккуратно провела ладонями по его плечам. — Извини за качели, — прошептала она и чмокнула его в щёку. — Ведьма, ты когда пьяная — чрезмерно тактильная, — усмехнулся Блэк, поворачивая к ней голову. — Тебе это не свойственно. — Ты недоволен? — обиженно спросила Мария, чуть отстраняясь. — Нет, — улыбнулся он, и в его серых глазах мелькнул тёплый огонёк. — Очень даже доволен. Но не на тебе же всю инициативу оставлять. Он быстро развернулся к ней, и она оказалась совсем близко — его лицо было в нескольких сантиметрах от её. Мария сразу стушевалась, не ожидая прямого контакта, и опустила взгляд в пол. — А ты сразу и глазки в пол, — Сириус игриво наклонил голову набок и заправил ей выбившуюся прядь за ухо. Кончики его пальцев задержались на мгновение, скользнув по её щеке. — Сириус, перестань, — выдохнула она, но в голосе не было протеста. — А я ничего и не делаю, — он примирительно поднял руки, но улыбка на его лице была хитрой, довольной. — Просто смотрю, как твой пыл затихает и сменяется смущением. Он подался вперёд, остановившись у её лица. Их дыхание смешалось в тёплом полумраке комнаты. — Я могу тебя поцеловать? — спросил он тихо, почти шёпотом. — А ты думал, один раз на свидание сводил — и всё? Я сразу твоя? — Мария приподняла бровь, но в её голосе звучала улыбка. — А кто сказал, что это один раз? — он усмехнулся, и в голосе его послышалась та самая уверенность, которая так её привлекала. — По-моему, я не говорил, что на этом моя любовь закончится. Мария не ответила. Вместо этого она сама подтянулась к нему и поцеловала. У Блэка даже в моменте округлились глаза — от неожиданности, от того, что она сделала первый шаг. А потом он самодовольно обхватил её руками и, ответив на поцелуй, аккуратно уложил на кровать. Дыхание сбивалось, но поцелую это никак не мешало — наоборот, делало его глубже, жарче. Мария обхватила плечи Сириуса, аккуратно впиваясь ногтями в ткань его рубашки, чувствуя его напряжение и тепло. Они остановились на мгновение, глядя друг на друга. Блэк был сверху, опираясь на локти, и смотрел на неё, переводя дух. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на его лице мягкие тени. — Ты невероятно красивая, — произнёс он хрипло, поправляя волосы, которые упали ей на лоб. — Ты тоже ничего, — улыбнулась Морозова, и в её голосе проскользнула та самая лёгкость, которую он так редко в ней слышал. Сириус громко хмыкнул — от удивления или от удовольствия, она не поняла, — и продолжил целовать её. С губ он переключился на шею, на ключицы, аккуратно отодвинув рукав джемпера, поцеловал плечо. Мария неровно дышала, чувствуя, как его губы оставляют следы на её коже. Она отвела взгляд к окну, из которого виднелась убывающая луна, и провела рукой по его волосам — жестковатым и путающимся. Её пальцы застряли в прядях, когда он уже ловко подбирался к декольте. Она даже не заметила, когда Сириус успел снять с себя рубашку и остаться в одной майке, которая обтягивала его фигуру. Мария смотрела на очертания его мышц, на игру теней на его коже, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. — Ты смотришь на меня так, будто я что-то необычное, — прошептал он, склоняясь к её уху. — Ты и есть необычный, — тихо ответила она, и это признание прозвучало так искренне, что Блэк замер на мгновение, встретившись с ней взглядом. В его глазах отражался лунный свет, смешанный с чем-то тёплым и новым — тем, что он сам не мог до конца понять. Они снова поцеловались, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни игры. Только — они. Сириус притягивал её за бёдра вплотную к себе, не разрывая поцелуя. Его руки скользнули под кофту, аккуратно, с затаённой настойчивостью, приближаясь к застёжке бюстгальтера. Мария дрожала от переизбытка эмоций — каждая клетка тела звенела, каждое прикосновение отдавалось мурашками. Она прижалась спиной к матрасу намертво, будто боялась, что если ослабит хватку, то провалится куда-то в бездну. Её руки сами собой проникли под его майку, и она провела ногтями по его спине, оставляя лёгкие, дразнящие следы. Сириус еле сдерживался, чтобы не сорвать с неё всю одежду, которую он мысленно уже считал абсолютно лишней. Внутри всё кипело, но он заставлял себя сохранять остатки контроля. Но Мария вовремя остановила его. — Сириус, погоди. Он замер, часто дыша, и приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо. — Что случилось? — голос его был хриплым, встревоженным. — Мы кажется… торопимся, — выдохнула она, и в её глазах мелькнула робость. Сириус выдохнул — медленно, с усилием, и аккуратно откатился на бок, ложась рядом с ней. Он уставился в потолок, давая себе время прийти в себя. — Если ты не готова, то хорошо, — сказал он тихо. — Ничего страшного. Просто ляжем спать. — Только останься тут, — попросила она, поворачиваясь к нему. — Не уходи на другую кровать. Блэк усмехнулся, уткнувшись лицом в подушку. — Буду стараться не наброситься на тебя снова, — пробормотал он, и в голосе его мелькнула привычная насмешка. — Я шучу, Ведьма. Шучу. Они ещё какое-то время смеялись — тихо, сбивчиво, пока напряжение не растаяло окончательно, уступая место уютной, тёплой тишине. Сириус отвернулся на бок, спиной к ней, и почувствовал, как Мария, зевнув, обняла его сзади, прижимаясь щекой к его лопаткам. Её дыхание ровное и тёплое касалось его спины, и он улыбнулся в темноту, закрывая глаза. За окном плыла убывающая луна, и комната наполнилась серебристым светом, в котором растворялись все тревоги. Они уснули так — сплетённые в тихом объятии, и впервые за долгое время обоим казалось, что всё правильно. Что они на месте. Что друг у друга.